Часть 17
2 сентября 2025 г., 18:00
Тэхён соскальзывает с колен, едва он даёт согласие на опыт, и уходит, хватая куртку.
— Запри за мной, а то Суджин придёт и будет у нас сидеть до поздней ночи или вообще уснёт тут. А так хотя бы есть шанс, что нас нет дома, — говорят ему с улыбкой на прощанье.
Чонгук делает, как велено, потому что эта девчонка, ей богу, его достала. Иногда ему охота открыто поцеловать Тэхёна в багровую отметину на шее прямо на глазах у Суджин, поставив жирную печать «занято» просто из вредности и желания ужалить посильней. Иногда охота завалиться на колени головой и игриво потереться затылком о член, дав понять, что это место он уже облюбовал. Потому что оно его! Личное. Выстраданное. И такое, ради чего ему пришлось тянуться, признавать слабость и никчёмность, надломившись окончательно. Суджин не плохая, но она Чонгука раздражает своими попытками привлечь внимание Тэхёна слишком очевидно, и это так напрягает. Он уже не рад её приходам в комнату по утрам и систематически запирает двери, делая вид, что их нет в комнате. Так хотя бы можно не переживать, что их объятия нарушат варварским, бесцеремонным образом. А ещё, ему со злорадством хочется напомнить этой девушке, что он узнал об отношениях Тэхёна и поэтому спешит поделиться с ней тем, что тот занят очень конкретно, потому что она сама не поднимает эту тему, но и не опускает руки. Чонгука злит замечать её флирт с тем, кто принадлежит ему, как он думает. Он ревнует и совсем не хочет делиться. Быть на месте Юнги, оказывается, не сладко. Наблюдать, терпеть и молчать, пока к личному свету тянутся руки и затмевают его яркость. Выдержка Юнги выше его понимания.
Такие, как когда-то был он сам, несказанно бесят и сделать с этим ничего нельзя, потому что тогда узнают все об их тайне. Тогда он потеряет ту интимность между ними, которая спрятана от посторонних глаз и взращивается под накрытыми ладонями. Не потому, что это секрет и принципиальная тайна, а потому, что Чонгуку так хочется, чтобы их личное было только личным, а не публично замеченным. Без вопросов, без взглядов. В чистом, нетронутом виде блёклого перелива не огранённого самородка, пока он приобретает контуры и очертания. Свою ценность. Чонгук работает над огранкой, и ему принципиально важно потратить на это время. Личное. Чимин тоже скрывал свои отношения с Юнги по той же причине — берёг неокрепший стебель, что тянулся к свету утренней зари.
Скрывать становится в какой-то степени интересно. Как и обновлять не сходящие засосы на чужой шее, где с особым пристрастием, под сдавленные стоны Тэхён борется с ним осуждающей хваткой пальцев в волосах и неизменным ворчанием, пока он творит свои преступления изо дня в день. Во всём этом своя прелесть, после которой он видит негодование на лице Суджин с неозвученным вопросом: «Опять? Серьёзно? С кем?». Чонгук улыбается, зная, чьих губ это дело, и коварно, горделиво молчит, обещая поставить ещё парочку для полноты картины, потому что глупая девчонка не понимает очевидного.
Пока Тэхёна нет, он не думает над предстоящей процедурой, ведь уже интересовался этим раньше. Потому что представлял, что приходится делать Чимину перед сексом с Юнги. Как бы это уродливо ни звучало — Чонгук думал об этом, гуглил и читал, проецируя занятия друзей на себя. Ничего особенного, ведь против физиологии не попрёшь, а между мужчинами секс таков, что приходится мириться с недостатками. Всё так, пока он думает, чем занят Тэхён — это как само собой разумеющееся. Ведь это делают для него. Другое дело с разворотом на сто восемьдесят, когда проворачивать процедуру надо самому, уже через полчаса по возвращению соседа, который сорвал с его губ согласие на опыт. Другое дело принять в себя пальцы и не загнаться страхом, что не готов, как положено. Другое дело — не думать, что он жертва и пошёл на поводу условий, и от этого не получит совершенно никакого удовольствия. Он просто тянет время, не желая думать об этом, как Скарлетт О’Хара. Чонгук прожил под её девизом больше года, откладывал всё на завтра и не боялся трудностей, пока их не нужно было озвучивать. Поэтому и сидит, понадеявшись на авось, что не загонится. Чонгук принимает решение не спешить с подготовкой, ведь его дождутся в любом случае, а если ему не понравится и то, что случится после — смело заявит Тэхёну: «Не моё и точка!». Тот ведь так говорил: достаточно попробовать, чтобы чётко озвучить позицию, не получая укоры о незнании. Чонгук тешит себя этими мыслями. Всего-то надо попробовать, верно? И начать с малого. Быть честным, а не вредным, и главное, не испортить всё.
Тэхён стучит в дверь только спустя час. Уже с полотенцем на бёдрах и кипой уличных вещей в руках, решив не заходить после покупок обратно, тот заходит внутрь их комнаты, оглядываясь на коридор.
— Что?.. Ты спёр с душевой у кого-то полотенце? Тц, боже, я забываю, какой ты иногда, — цокает Чонгук, начиная смеяться. — Мог просто зайти за ним сюда. Зачем чужим вытираться?
— Какая разница, каким полотенцем, если оно сухое. Хоть задницу, хоть лицо. Чужим или своим — всё одно и то же. Не воняет, чистое… Мне норм. Ты его сейчас обратно отнесёшь, дело сделано. Не крал я, а просто не хотел тратить время и лишний раз тебя смущать. Вдруг ты пугливый и передумаешь. Ты у меня такой — не сильно стабильный в выборе. Соскочишь с моих пальцев, а я уже напредвкушал, — посмеивается Тэхён с того, чем предстоит заняться.
Тэхён сбрасывает у шкафа всю одежду на пол и дерзко сдёргивает полотенце, являя ему идеально подтянутое красивое тело. Без слов говорит: «готов». Обнажённый сосед — это то, что Чонгук хотел бы вылепить из глины и гипса, поставить слепок в углу комнаты и постоянно им любоваться. И он обязательно сделает эту скульптуру тела, которую видит перед собой, потому что у него захватывает дух от мысли, что он может передать чужую красоту бездушному куску глины, наделив её чертами человека перед ним. Чонгук воодушевляется, как художник, разглядывая тело с позиции эстетики. Но полноценно над планом он задуматься не успевает. Влажная махровая ткань летит в его сторону, на кровать, пока он застывает с телефоном в руках, разглядывая мышцы живота, груди, стройные ноги и слегка приподнятый мягкий орган.
— Инструкцию дать? — Тэхён шелестит пакетом, протягивая его Чонгуку, вместе с сухим полотенцем. — Думаю, ты знаешь, что там.
— Нет, спасибо, обойдусь. Не кумарь, строишь из себя всезнайку, бесишь этим. Такие вещи спрашивают у телефона на крайний случай, — огрызается Чонгук, отбирая купленное. Он деловито берёт гель для душа и брезгливо то самое мокрое полотенце с кровати, чтобы вернуть его обратно в душевую. Делает всё, чтобы скрыть смущение от поставленного неудобного вопроса, где он по умолчанию профан. Даже если бы он нуждался в помощи с этим делом, то никогда бы не озвучил вопрос вслух. Потому что он элементарно не может попросить о помощи, когда у него душа перекручена в мясо, а тут какое-то плёвое дело с подготовкой. Унизительно и доказывает лишь то, что он неопытен. Стыдно признаваться в незнании тому, кого хочется впечатлить, а не громко заявить, что он невежда.
Чонгук поспешно уходит и уже за дверью туалета, шелестя пакетом, немного паникует. Предстоит не секс, но он нервничает. Потому что пальцы будет применять не только он. Пальцы будут в нём! И вот тут срабатывает какой-то блок пассивной зависимости от партнёра, будто его мужественность принижают или пытаются поставить в заведомо нижнюю позицию. Будто Чонгук слаб, жалок и никчёмен, позволяя использовать своё тело для наслаждения другого. Не себе делать хорошо, а позволять кому-то! Глупо так думать, и он знает, что не считает Чимина таковым слабаком, стоит только представить на своём месте друга. И Сокджина он не считает никчёмно зависимым. Только себя. Глупости, да? Но с самооценкой дела обстоят паршиво. Только одно стоит в противовесе этому отталкивающему чувству — человек, с которым он планирует заняться ласками. Тэхён не внушает ему страх признать в итоге себя слабым, потому что Чонгук уже сделал это и в тот момент не почувствовал себя ущемлённым. Он уже был выжат им до нуля и барахтался в грязи слизнем, признавшись во всём, что так мучило. Просто повторять не охота. Тогда его обнимали. Тогда он не чувствовал себя грязным рядом с ним или каким-то неправильным, как с тем же Чимином, когда тот находился рядом, потому что он думал о запретных чувствах. Рядом с Тэхёном уютно, тепло и не так голодно в плане тактильных касаний. Признаться в страхах можно, но это бьёт по гордости.
Сейчас, попроси Тэхён о сексе с выставленным ультиматумом, он не откажется ни при каких условиях, если вопрос поставят ребром. Конечно, он взбрыкнёт, помечется, психанет на день-другой, но согласится со временем, после очередной ссоры с вызовом в глазах, потому что уйти для него хуже, чем пожертвовать частью себя. Но! Тэхён не настаивает, не ломает, не подчиняет, хоть Чонгук уверен, тот видит его заочное согласие, как цвет негатива на фото. Тэхён — другой. Он умеет чётко определить, где сломлено и куда можно надавить, но не делает этого. Больше нет. Ему, наоборот, предлагают возможности и ждут согласия. Терпеливо. Поэтому Чонгук лояльно хочет позволить Тэхёну многое, включая шаг стать ближе. Пойти навстречу, как тот предложил. Сейчас, в конкретном случае — на пальцы внутри себя. А там посмотрит, понравится ему или нет. Но что-то подсказывает ему, что за неприятным занятием, которым он занят, последует открытия в крохотном исцелённом мире Чонгука, где в последнее время зарождается большое и светлое. Именно с ростка начинается жизнь. С того, что взращено вопреки ядовитой среде вокруг. Чонгук держится за то ожившее внутри него, как за надежду, когда готовый телом, он стучит в комнату, потому что её предусмотрительно заперли.
Цепляя на лицо маску самоуверенного самца, Чонгук выдыхает через вытянутые в трубочку губы и тут же возвращает их обратно, пряча дрожь и нервы. Поправляет волосы самоуверенным приглаживанием на виске. И хмурится намеренно, будто настроения совсем нет, но это лишь броня, которая скрывает пережитый стресс. Тэхён открывает нагишом, так и не потрудившись одеться за это время. На Чонгуке, в отличии от соседа, домашние спортивки и чувство выпотрошенности изнутри, что распирает скрипящей чистотой при каждом шаге. На него смотрят с негодованием, потому что ожидали полотенце, а не штаны, с которыми надо возиться. Его источник света выглядывает макушкой из-за двери, пряча наготу, убеждаясь, что Чонгук один, и только после хмыкает, глядя вниз. Тот нагло, самоуверенно открывает, являя нагого себя как пример для подражания.
— Ну, заходи, если пришёл, — пытается шутить в попытке растормошить его смурного.
Чонгук молча проходит внутрь и только когда слышит щелчок замка, что гулко отзывается внутри спусковым испугом, оборачивается.
— Ты нервничаешь? — Тэхён замирает и вкрадчиво всматривается в его слегка округлый взгляд загнанного в ловушку зверя. Потому что знает: процедура, которую оба прошли недавно, не из приятных, и мало располагает к удовольствию. Чонгук молчит с пару секунд, пялясь в ответ, строго поджав губы, будто не хочет признавать предположение, посчитав себя слабым и тут. Он машет в отрицании головой, считая, что так обманет Тэхёна. Но тот всё понимает, навскидку перескочив подозрительным тревожным взглядом от зрачка к зрачку. Чужие брови хмуро близятся друг к другу. Тэхён отводит взгляд, уперев его в кровать, и чужой игривости как не бывало. — Понятно, ладно.
Шаг, другой, Тэхён достаёт бельё из шкафа, а Чонгуку хочется провалиться со стыда под землю, потому что прямо сейчас, из-за нерешительности, его понимают превратно. Тэхён думает, что он боится. Да, это так, но Чонгук хочет попробовать довериться. Хочет сделать этот шаг, просто не так игриво, как это преподносят. Он нервничает, и это факт. Всего-то надо время. Всего-то надо начать, а там пойдёт по накатанной, когда он заведётся. Всего-то надо было сразу признаться, а он соврал по старой памяти.
— Я не отказывался же! Зачем ты трусы надел? — Чонгук делает шаг навстречу, упрямо хватаясь за резинку белья на чужих боках, не дав ту расправить окончательно.
— А я не спешу. Мы полежим немного, а там посмотрим. Чтобы не смущать тебя членом, я лучше оденусь. А то ты так никогда не успокоишься.
— Меня им не напугать, — протестует Чонгук и из упрямства дёргает бельё вниз, стягивая то на половину бедра.
— Нет, Чонгук, — звучит решительный отказ и возврат ткани на прежнее место. Такой тон всегда его пугает, и хоть Чонгук огрызается, когда Тэхён ведёт себя с ним подобным образом, внутри от страха что-то ёкает. Как бы ему ни хотелось — он зависим от этого человека с покровительственной стороны и железный тон всегда воспринимает, будто его ругают или отчитывают. Хочется и взбрыкнуть в протесте, и потупить глаза в итоге. — Ты не должен вести себя так настойчиво, потому что… Просто перестань. Расслабься и отпусти. Это обычный день. Ты ничего мне не должен. Как и я тебе. Ничего страшного, если ты не хочешь. Я вот хочу полежать сначала, а там решим. Ты должен понять — мне не нужны твои пальцы во мне, и наоборот, потому что мы изначально решили попробовать. Это не обязаловка, не ультиматум, и точно не то, что ты, хоть убейся, но должен сделать. Выдохни и присядь, Чонгук. Это доверие, а не исполнение пункта договора во избежание издержек или штрафа.
Тэхён мягко отнимает его упрямую руку от своего белья и тянет за собой. Первым ложится на бок, уперев голову в согнутую в локте руку, и лежит, пока он сам садится к нему спиной.
— Поговорим немного? — Тэхён тянется пальцами к спине и едва-едва касается её короткими ногтями, рисуя линии между лопатками. По коже пробегают мурашки, Чонгук вздрагивает, закрывая глаза. Приятно. Он понимает, что Тэхён делает — пытается расслабить и отвлечь. Щекотка царапающих кожу ногтей вызывает тактильную чувствительность и отзывчивость на малейшие движения. Гладкие, мягкие, скользящие касания подушечек пальцев, а после, местами слегка колючие покалывания — настолько нужные Чонгуку ощущения, что на выдохе он сбрасывает с оседающих от напряжения плеч свой стресс.
— Да, я нервничаю, — признаёт он глухо, растерев лицо ладонями, набираясь смелости обернуться к Тэхёну. — Но и хочу попробовать. И снова нервничаю. Но хочу, Тэхён! Тебя хочу. И готов пробовать уступить. Просто… нервно всё это.
— Скажешь почему? Почему нервничаешь? — Тэхён приглашающе похлопывает ладонью по одеялу, а после цепко тянет Чонгука за руку, чтобы тот лёг.
Нехотя махнув головой в отрицании, но совсем не желая отказывать, Чонгук противоречиво, вразброс с метанием, всё же ложится под чужой бок чуть ниже подушки и утыкается носом в ключицу. Он обнимает тёплое тело, наслаждаясь точками соприкосновения гладкой кожи груди к груди и живота по всей замкнутой фигурой величине поверхности. Его бок накрывают рукой, и он льнёт с объятиями крепче, чувствуя стыд за свою слабость. Он снова жалкий из-за страха быть использованным, потому что столько раз пользовался другими и теперь судит по себе. Чонгука распирает из-за этого чувства, но одновременно он млеет от благодарности к Тэхёну за объятия, в которых его топят и… словах. На ключице остаётся мокрый поцелуй, размазанная носом слюна, и вздох, а на спине — сильный жим рук. Тэхён по-прежнему держит голову на ладони согнутой в локте руки и тихо, довольно хмыкает.
— Почему для тебя так важно быть активом, Чонгук? Это ведь просто название. Почему ты продолжаешь за него цепляться?
— Потому что… — Чонгук затыкается, но ему дают время дополнить ответ, почёсывая спину и загривок у кромки волос. Тэхён делает это ласково. — Потому что это позиция силы и независимости. Потому что я не хочу быть зависим от кого-то. Я не хочу быть слабым.
— Зависимым? Слабым? — переспрашивает Тэхён. — Как раз-таки тот, кто сверху — тот и зависим от желаний своего партнёра. Это не слабость, а умение заботиться. А ты… ты о себе позаботиться не можешь. Пока что. Ладно, понимаю. Не говорю, что это не меняется, но… подвижки есть. Вот скажи, я стану слабым в твоих глазах, когда позволю тебе вести? Так, что ли, по твоей логике?
— Я не об этом, — мычит Чонгук, вдыхая тепло и лёгкую свежесть геля, что испаряется с кожи на чужой груди. И снова примирительно целует в ключицу, борясь с желание цапнуть это место за сравнение. — Для тебя не так. Не будешь ты слабым. А для меня это значит стать зависимым от человека… Полностью довериться. Понимаешь? Открыть больное место и ждать удара. Не понимаешь. У тебя нет проблем с доверием. А я обжёгся. Думаешь, я полтора года назад думал, какую позицию мне занять, начни я встречаться с парнем? Не думал. Мне было плевать, я был открыт, у меня бурлили чувства. И я не хочу никого винить, потому что сам себя загнал в эту яму и привык так думать. Выработал модель поведения и выводы, — Чонгук утыкается лбом в чужую грудь и горячо бормочет. — Я не боюсь попробовать с пальцами или заняться сексом, — храбрится он, преувеличивая свои возможности в реальности, — просто нервничаю. Я боюсь в результате быть… брошенным и ненужным, — честно шепчет он, едва слышно, думая, что хоть и сказано вслух, но не услышано. — Лишним.
— Поверь, бояться — это нормально. Ты не доверяешь, потому что тебя так или иначе обманули. В твоём понимании. Мы оба знаем, что так и было. На счёт меня — да, меня не обманывали, я не обманывался сам, но я тоже боюсь быть зависимым, если говорить в твоём понимании, Чонгук, — ласковое вплетение пальцев в волосы и расчёсывание заставляют Чонгука отнять голову от груди и отстраниться, заглядывая в глаза. — И это заметно. Мы говорили о моих страхах, но глянь на меня поверхностно. Я не схожусь ни с кем. Я не целуюсь. Я не сближаюсь с людьми. И тоже боюсь быть третьим лишним там, где могут выбрать не меня, заранее выставляя блоки. У меня тоже полно страхов и недостатков. Я готов был смешать тебя с дерьмом и доломать, пока выводил на чистую воду, потому что ты мне нравился, и я не хотел испытывать это чувство к такому противоречивому человеку. А макни я его в грязь, признай он за собой паршивость — так, возможно, и я остыну в чувствах. Мои попытки избавиться от симпатии к тебе чуть не натворили глупостей. Вот такое бывает несовершенство. Строишь из себя умника, а на деле трус. Так что ты не один, Чонгук.
— Не даёшь ты мне тоже из страха? Ты сказал, что между нами этот вопрос изменился, но не уточнил, почему, — хмурясь, Чонгук тоже подкладывает руку под голову — почувствовал себя комфортно, когда признали несовершенство. Уперев локоть в подушку, он копирует позу Тэхёна. Когда ему говорят, что такой же, как и он — ему становится легче говорить о том, что тревожит, вслух.
— Из соображений эгоизма, я бы сказал, — с лёгкой улыбкой и поджатым подбородком, говорит Тэхён, усмехаясь неловко. — Поначалу из вредности, да. Потому что ты бы выдолбил из меня всю душу, дикарь. Использовал, выбросил пережёванного и забыл. Я бы не получил удовольствие. Ты не чувствуешь свою пару. Не ориентируешься в стонах и вечно спешишь. Ты жадный и голодный. Из принципа я отказывал. Сейчас я не даю из эгоистичного страха.
— Да ладно тебе! — Чонгук с усмешкой толкает Тэхёна в грудь, и тот соскакивает головой с руки и падает на подушку. — Я просто страстный. Не выдолбил бы я ничего из тебя. Почему нет? Правду скажи, а не води за нос! Какие ещё страхи, что за бред?!
— Мера предосторожности. Говорил, Чонгук. Ты, как всегда, не слышишь, а думать сам отказываешься. Я боюсь тебя ровно столько же, сколько и ты меня. Когда ты уже услышишь меня?
— Да было бы что бояться, — фыркает он, пользуясь моментом, чтобы взобраться сверху тёплого тела и ласково смахнуть чёлку со лба. — Вот когда прямо начнёшь говорить, так и услышу.
— Поверь, есть что мне бояться. Я чувствую… что влюбляюсь, но могу оступиться. Да, блин, я почти произнёс признание тебе той ночью с ревностью.
— Почти не считается. Не помню такого. Было только может быть, возможно, пятьдесят на пятьдесят и так далее. Скажу тебе то же, что и ты мне: я не дам упасть нам. Если ты влюбляешься, то я тоже. И раз мы оба на одной ступени чувств, ты можешь меня поцеловать? — бормочет Чонгук, склоняясь над губами и поддевая нос своим, тяжело задержав дыхание. От одного только предвкушения у него замирает сердце, а в паху тянет сладостью. — Я с ума сойду, если ты поцелуешь меня. Сделаешь? Твои губы слишком соблазняют. Не хочу умолять, но ещё немного — и стану.
— Так по-взрослому ответить на признание признанием: «Я тоже», — посмеивается Тэхён, вздрагивая под ним от сокращений в грудной клетке. — Если я поцелую тебя, я с тобой пересплю, Чонгук, — Тэхён накрывает его губы ладонью, искренне прошептав слова в обратную сторону своей руки, отстраняя настырного Чонгука. В чужих чёрных глазах почти не видно зрачка, он в полумраке сливается с чёрной радужкой, но Тэхён упрямо рассматривает его контур со всей горячностью. — И наоборот. Если я пересплю с тобой, Чонгук, я поцелую тебя. Исход близости один. А я не могу решиться. И ты не можешь. Я уже влюбляюсь и боюсь твоей нестабильности. Понимая это, я не отдаляюсь, как сделал бы это с любым другим, потому что пытаюсь довериться, дав шанс. Но если я сделаю, что ты просишь — сигану в обрыв с разбега, я не спущусь по безопасной тропе. Сам понимаешь, что после такого прыжка может быть. Я или разобьюсь, или меня подхватят. В последнем я ещё не уверен. Так что нет, Чонгук. Я не сплю с тобой не из вредности. И не целую не потому, что не хочу с тобой отношений — я не вижу безопасного ответного чувства.
— Ты ошибаешься, Тэхён, чёрт, чёрт, чёрт, — Чонгук упрямо взбрыкивает, мотнув головой, чтобы скинуть злосчастную ладонь, которая отделяет его от желанных губ. Тэхён лижет их у него на глазах, а он не может отвести взгляд, вынужденно сглатывая скопившуюся слюну. Когда обещанный поцелуй так близко, хочется забрать его силой, но Чонгук поджимает свои губы в линию. — Ты правильно сказал, мы боимся друг друга. И если ты всё же решишь спрыгнуть с обрыва — я поймаю. Обещаю! — горячо заверяет его. — Потому что ты ошибаешься, Тэхён. Не видеть — это не значит отсутствие чувств. Как только я разберусь в названии, я честно скажу тебе. А не знаю я и запутался, потому что считал это чувство к Чимину — любовью. Видишь, я честный! К тебе я чувствую совсем другое. И что из них влюблённость, где правда, не знаю. Но вот-вот разберусь. Я доверяю тебе. Правда. Я… Да, чёрт, я не хочу вспоминать Чимина в постели сейчас, но… Я не дал бы ему, попроси он меня о том, что попросил ты. Так что доставай свои пальцы уже! Мы договорились попробовать, а я пережил слишком большой стресс, пока готовился, — командным тоном заявляет Чонгук, напуская на себя уверенность. Так легче скрыть некое разочарование. Напором проще завуалировать зуд невыполненного гиперфикса. Пытаясь забить словами всё то, что неловко выталкивал из себя почти признанием, он садится в ногах и стягивает с Тэхёна раздражающее бельё рывком.
Тэхён смеётся, наблюдая решительность Чонгука взяться за дело, будто это рабочий процесс и всё должно быть исполнено по инструкции, раз поставлена задача. Штаны с бёдер летят на пол к белью. Всё к чёрту и с тихими ругательствами. Чонгук припадает губами к коже на животе и жадно, торопливо стискивает её пальцами, проминая. Он скользит поцелуями и водит языком по чувствительным участкам, возбуждая Тэхёна. С голодом к соску, втягивая ареолу в рот и с поднятием глаз. Чуть прикусив, он улыбается с захваченной частью тела во рту, коварно наблюдая, как Тэхён закрывает глаза, выгибается в шее и глухо мычит стон. Подбирая в ладонь чужую мошонку, с надеждой усилить звук, он тянет её чуть вверх, как показывали в тот самый первый раз с рукой помощи. Тэхёну нравится. Чонгук хочет показать ему, что запоминает всё, прислушивается и внимательно относится к этому вопросу, не желая упасть лицом в грязь. Он может заботиться и готов это делать для него.
Демонстрируя свою готовность и укладываясь между чужих ног, он уже намеревается взять член в рот, поглаживая анус пальцами. Но Тэхён приподнимается на локтях, наблюдая за его поцелуями с внутренней стороны бедра, и сбивчиво произносит:
— Не это было в планах. Я не хочу кончать раньше тебя. Притормози, спринтер, — Тэхён сжимает ноги, чтобы Чонгук не продолжил свой боевой план в действии.
— Что? Что не так? — детским взглядом, Чонгук округляет глаза, искренне готовый прислушаться к будущему совету. Если спешит — он перестанет.
— На бок, Чонгук. Ногами ко мне. И ты забыл про смазку, — Тэхён достаёт из-под его подушки небольшой тюбик, протягивая ему. — Я хотел, чтобы бы мы оба. Вместе. Не по очереди. Когда тебе будет чем заняться, ты будешь отвлечён от моих занятий…
— Ла-а-адно, — Чонгук тупит взгляд, поглядывая на член Тэхёна в боевой готовности, за который держится рукой. Всё же он, как мог, оттягивал момент, делая вид напористого и знающего свои желания человека. Помогает сейчас только повтор в голове слов: «Он тоже меня боится. Тэхён боится. Боится, потому что влюбляется. Меня любят? Не знаю, но мы равны. Я не слабый. А если и так, то и он тоже!». Чонгук аккуратно разворачивается и вытягивает ноги по направлению к чужой голове. На бок, как просили. Для удобства, чтобы не ощущать себя совсем неловко — он сгибает ногу в колене и не знает, куда деть голову и руки. Его выдаёт лёгкая нерешительность.
— Мы же не пятки будем обсасывать, Чонгук, — со смешком на губах, говорит Тэхён, приподняв голову и облокачивая её на ладонь. — Погоди, я спущусь ниже. И ты тоже. Давай, — хлопая его по бедру.
— Да блин, не умничай, я только мощусь, — ворчит Чонгук. — Тут неудобно. Тесно и куда мне ноги деть, если я лягу на половину кровати? На стол закинуть? Подогнуть?
— Хорошо, давай на пол. Слезай, — Тэхён похлопывает Чонгука по голой упругой заднице, чтобы он торопливо встал. Одеяло расправляют одним взмахом. Туда же ложится ещё одно с кровати Тэхёна. А следом в Чонгука бросают подушку. — Под подмышку, чтобы не жёстко было.
Тэхён ложится на пол сразу боком, пихая подушку под ребра. Упираясь локтем в пол, пока выдавливает смазку в ладонь, ждёт того же от Чонгука. С наглядным примером чувства неловкости получается избежать. Чонгук копирует чужую позу и действия, ожидая дальнейших указаний. Наступает момент, когда ему перестаёт быть страшно. Всё это глупости и загон. Он понимает это, когда Тэхён тёплыми сухими пальцами обхватывает его член и тут же погружает обмякшую головку в рот. Больше Чонгука не ждут. И указаний не дадут. Там с удовольствием втягивают начинающий твердеть член в рот с особым пристрастием, до изогнутого ствола. Отчего Чонгука скручивает от прострелившего возбуждения, и он на выдохе втискивает свою руку между чужих ног, обнимая за одну из ягодиц Тэхёна кулаком и запястьем, чтобы подтянуть его пах к себе поближе и не растерять смазку в ладони. Так сладко, что в начальные секунды он не представляет, как сможет сконцентрироваться на том, что предстоит сделать. У него закатываются глаза, а надо ещё взять член в рот и доставить удовольствие, а не бездействовать, когда ощущения от чужих ласк топят с головой. Чонгук торопится сделать то же самое вопреки тому, что тело крутит от ласки. Он вбирает в рот возбуждённую головку с целью сбить своё возбуждение и отплатить Тэхёну той же монетой. Лишь бы тот перестал так активно насаживать рот на его член. И это работает. Сосед стонет с головкой во рту, а он слышит эти вибрации на коже, твердея окончательно с новым спазмом в паху. В его рот намеренно под этот звук толкаются сильнее, качнув бедром. Почти соревнование. Ему нравится. Согнутая в колене нога прижимается к его уху, будто Тэхён хочет вжать его в себя и поймать голову в плен, пока он в открытом доступе смазывает тугое отверстие пальцами, потому что чувствует на себе такую же влагу и давление. Тэхён проминает пальцами анус, кружа по мышцам. Не так уж это страшно — и даже приятно напоминает язык, с которым он уже имел дело.
Как только его член вздрагивает в чужом рту, а он звонко, с надломом стонет, выпуская головку, напор сбавляют. Больше Тэхён никуда не спешит, добившись невидимой цели. Лишь мягко давит на отверстие, поглаживая и массируя его, пока целует ствол и ласкает мазками языка вдоль. Втягивая яичко в рот, Тэхён даёт Чонгуку небольшую передышку, собраться с мыслями, потому что он сбился с действий и в прострации. Тэхён доставляет ему удовольствие увлечённо и сосредоточенно, периодически подмахивая тазом, чтобы погрузить свой член в жар тесного рта. Неспешно, будто наслаждается каждым движением и показывает, что так и надо. Наслаждается процессом, а не спешит к оргазму. Чем только воодушевляет Чонгука выкладываться по полной, возвращаясь мыслями к занятию, где вынужденно брал паузу.
Погружая палец в тугое сжатое отверстие, Чонгук не спешит, хоть это действие его слишком возбуждает, и он отклоняет свой таз чуть назад, выскальзывая из чужого рта. А сам, наоборот, пытается взять чужую длину по максимуму, толкая палец глубже. В голове кружатся мысли, что ему позволяют то, чего так долго лишали. Он пальцем в Тэхёне. Чонгук воспринимает это как новую ступень в доверии и сближении, поэтому не спешит, пока расслабляет чужие мышцы размеренным скольжением внутри. Тэхён глухо, чувственно стонет, и это так… воодушевляет его. Чонгук и сам копирует чужой стон, посасывая головку Тэхёна, не стесняясь развратного причмокивания с хлюпом слюны. И хорошо, что его минимально ласкают рукой, потому что чужой скользящий язык в промежности и по яичкам доводит его до крайности. Всё из-за немого поощрения правильности его действий. Слыша, что тому хорошо от скользящего внутри тела пальца — Чонгук гордится собой. От смазки, что буквально растекается по пальцам у него под носом, приятно пахнет сладостью. Даже щекотно в носу от ярко выраженного химозного аромата.
Он пытается на этом концентрироваться, лишь бы отвлечься, потому что Тэхён берёт в рот его член снова и выразительно причмокивает, пока глухо дышит. Чонгук едва закатывает глаза от удовольствия, понимая, что это всё же был обман или так его отвлекают, но внутрь аккуратно вводят палец. Это действие вынуждает Чонгука застыть, прислушиваясь к себе. Вроде ничего особенно. Немного неловко и всё ещё странно, пока тот скользит туда-сюда несколько раз до полного погружения. Неловко от того, что скольжение длинного пальца занимает с пару секунд.
Тэхён напрягает палец внутри него и выгибает немного в длине, когда тот полностью вошёл, чтобы вытянуть его в напряжении обратно, скользнув по слизистой стенке подушечкой. Его прощупывают, а он, как истукан, ничего не делает, разве что блуждает языком вокруг головки чисто механически. Но Тэхён толкает член чуть глубже в рот и насаживается на пальцы с нуждой, подсказывая без слов продолжить. Чонгуку странно, но пока он занят тем же местом у Тэхёна, нащупывая плотный бугорок под слизистой, как показывают в примере на нём, он старается прислушиваться к звукам, когда жмёт на него, проверяя чувствительность и подвижную упругую эластичность. Интерес заставляет уделить этому месту внимание, освободив рот и дав челюсти передохнуть. Лениво надрачивая, Чонгук прощупывает чужую простату. А пальцы Тэхёна внутри себя больше не смущают. Чонгуку ни хорошо, ни плохо, потому что Тэхён просто разрабатывает вход, пихая туда уже второй палец.
Всё бы ничего, и два пальца не страшно, и не так чтобы дискомфортно. Чонгук повторяет чужие действия и добавляет свой. С одним отличием: он прикладывает силу в пальцах, сосредоточившись на центре чужого удовольствия, потому что Тэхёна от этого ломает. А ему очень нравится, как тот временами медлительно напрягает мышцы ног, живот, сдавливает бёдрами его голову и толкается членом глубже в рот. А стоны? Они прекрасны. Чонгук всей душой наслаждается этими звуками, потому что они так не похожи на всё то, что он слышал раньше. В кабинках он был резок, невнимателен и груб. Там вскрикивали или фальшивили. Тэхён же чувственно корчится на его пальцах и скользит своими в нём. Ровно до того момента, пока на активные действия Чонгука — Тэхён отвечает такими же своими.
Внутри него что-то простреливает уколом удовольствия, когда Тэхён хлопает пальцами и тут же с силой трёт, скользя, то поступательно прямо, то по кругу массажем. Чонгук вздрагивает, не понимая, что чувствует. Замирает, тормозит с движениями и на собственном члене чувствует, как Тэхён растягивает в улыбке рот. А потом снова такой же укол и толчки пальцев, что выныривают наполовину из ануса и, заходя, бьют в одну точку. Чонгук закрывает глаза, пропуская через себя волну неизведанного удовольствия, что будто бы выворачивает его наизнанку, а Тэхён делает то же самое снова и снова. Но на этот раз, насаживаясь на член ртом, а рывком руки, пальцами в нём, Тэхён толкает его зад в направлении вверх и к себе. Массирует большим пальцем кожу между анусом и мошонкой, усиливая массаж с обоих сторон, что для него весьма интересно, ведь Чонгук не думал, что это место может быть чувствительно. В какой-то момент хочется уродливо подмахнуть и насадиться навстречу, чтобы стало ярче от прострелов.
Чонгук задыхается от комбинаций этих действий со стимуляцией члена, не в силах совладать с собой. Тэхён даёт передышку, перейдя на скользящие поступательные движения, выпустив его член изо рта.
— Ты как? Нравится? — Тэхён приподнимает голову с плеча, обращаясь к нему. Ответ Чонгук дать не может. Он не готов признать такое. Не готов произнести вслух, что ему нравится. Необычное чувство в новинку и такое неясное. Вдруг, это помутнение рассудка? Или ещё что? Или он просто романтически настроен после их разговора и хочет угодить… Чонгук не знает, что сказать. — Делай то же, что и я. Не останавливайся и подстройся под мой ритм, Чонгук. Так мы не будем сбивать друг друга.
— Хорошо, — сипло выдыхает Чонгук, удерживая ладонью член, на головке которого выделяется капелька смазки, как доказанный вывод чужого возбуждения.
Тэхён заведён до чёртиков, слегка взбудоражен, и его выдаёт лёгкая торопливость. Тот снова напористо толкает член ему в рот, чуть глубже положенного, вопреки сжатым пальцам вокруг ствола, которые служат ограничителем. Чонгук же пытается дышать. У них перед глазами мир переворачивается. Он сбивчиво, иногда с хриплым звуком стона, скулит, потому что тело разрывает и выкручивает из-за чужих действий. Но эти толчки в горло немного отвлекают от постоянного желания кончить и взорваться. Чонгук старается подражать, толкая в Тэхёна пальцы, но тот, вдобавок ко всему, подкручивает таз и насаживается сам, получая нужное давление пальцев. В голове крутится секс. Боже, от мысли, что тот будет вот так подмахивать навстречу члену — Чонгук пиздец как заводится, представляя себя сверху, и гонит фантазию прочь. Он стонет звонко, на что Тэхён в реакции только сильнее трёт пальцами простату и глубже берёт его член в рот. Невыносимо приятно.
В один момент он просто улавливает ритм толчков пальцев и копирует их, закатывая со стоном глаза и широко распахивая рот. Позволяя Тэхёну толкаться в мокрый жар узкого горла, Чонгук не позволяет входить в глотку, иначе крах и кашель неминуем. Он слышит, как чавкает и хлюпает его собственная задница из-за движений пальцев в ней. Чужая свободная рука обнимает его за бедро согнутой в колене ноги, направляя толчки таза вперёд. От волос на бедре щекотно. Понимая, что Тэхён не просто массирует, а буквально трахает его пальцами, пока поглощает член во всю длину, пуская в горло, Чонгук шалеет. Он повторяет то же самое с чужой задницей, больше не сдерживая свою жадность и голод. Силу тем более. Тэхён от этого давится и задыхается, а его тело крупно вздрагивает. Живот напрягается, а бедро у уха слегка давит сверху и мелко дрожит в попытке удушить. Уже вот-вот, он понимает. Собственное состояние не лучше. Внизу живота щекочет невыносимым чувством сладострастия. На стоне Чонгука затыкают членом, и он ловит небольшое удушье, но этого хватает, чтобы испытать незабываемое ощущение от стимуляции простаты в чистом виде удовольствия. Сильно стискивая ягодицу Тэхёна пальцами, он не позволяет тому отстраниться назад, продлевая собственное удушение, пока пускает глаза под лоб и напрягается всем телом. В желании соскочить с пальцев и вытащить член изо рта — ему отказывают. Необычное давление с притягиванием и хлопком по простате доводит его до края. Чонгук кончает, испытывая яркий, ошеломляющий оргазм с сильным спазмом внутри него, который выталкивает сперму в чужой рот, сокращая мышцы ануса и промежности вплоть до поджатой мошонки. В его собственный рот, что искривлён истомой на пике, вопреки фиксирующей руке, толкают член в несколько коротких толчков. Чонгук знает эти толчки — они предшествуют одному, последнему, глубокому. Тэхён торопится поспеть за ним следом, прижимая его лицо своими бёдрами, и расслабляется анусом под добивающие действия пальцев.
Чонгук в прострации от собственного оргазма и дрожи замечает лишь брызнувшую в рот тёплую сперму, невольно сглатывая её, чтобы не подавиться. Слизывая с головки остатки быстрым мазком языка, Чонгук выпускает член изо рта, хапая воздух. Наконец-то откидывается затылком назад на одеяла, соскакивая с чужих пальцев и вытаскивая свои, он расслабляется, пропуская покалывания в каждой клеточке тела глубже. Всё, что он видит — это цветные круги вспышек на потолке комнаты с дешёвыми обоями. Вот так просто — место, где царит бедность, дарит ему невероятное. Всё, что он чувствует — опустошение. Будто из него с этим массажем простаты выжали всё до остатка, а мошонка поджата и пуста, пока член обмякает на животе. Головка настолько чувствительна, что в состоянии покоя ему кажется, будто она зудит, а внутри него, в заднем проходе мерещится пульсация и похлопывание пальцев на простате. Чонгук поднимает голову, чтобы убедиться взглядом, что к нему не прикасаются. Убеждается. А после видит Тэхёна в том же положении. Тот глядит в потолок и улыбается. Такой же расхристанный и удовлетворённый. Такой красивый, взмокший от пота и с багровыми метками на блестящей от влаги шее, которые принадлежат Чонгуку. Красные вспухшие губы, белоснежные крепкие зубы, довольный взгляд в потолок из-под подрагивающих ресниц. Тэхён закидывает руку за голову, откидываясь на спину окончательно. На пару минут дав себе возможность насладиться послевкусием. Чонгук повторяет за ним со вздохом и мыслью, что не только метки на шее — это его собственное, но и весь Тэхён.
— Это было… необычно, — проговаривается он к Тэхёну, подбирая слова, пока зализывает волосы со лба назад.
И этим он будто нарушает молчаливое наслаждение, потому что Тэхён снова возвращается на бок, упирая голову в согнутую в локте руку:
— Так тебе понравилось? Или ты не готов сказать вслух то, что испытал? — вкрадчиво произносит Тэхён, поглаживая его бедро ладонью. Кожу проминают пальцами и ощупывают контур мышц по длине, чтобы после ласково провести по ним подушечками пальцев до лёгкой, едва ощутимой щекотки.
— Мне… — Чонгук хочет честно сказать, что ему неловко говорить, но потом думает, что он не будет жалким и признает, потому что это всё ещё Тэхён, и он поймёт. — Понравилось. Я выжат. Хрен его знает, как это работает, но блин, — честно выпаливает Чонгук. — Это приятно. Массаж простаты — это приятно. А с минетом — я улетел с краями. Никогда не забуду, что дал запихнуть в себя пальцы в дешёвой общаге своему боссу, — хмыкает он со смеху, делая вид, как привык, что ему легко озвучить мысли. Будто не с Тэхёном говорит, будто тот уже не озвучил эти трудности, а он из упрямства не сделал обратное.
Он избегает взглядов Тэхёна, упрямо пялясь в полоток, где блекнут узоры от вспышек на сетчатке. Приятно делиться с кем-то честно о пережитом, и ещё более приятно осознавать, что Тэхён внимательно слушает, ласково поглаживая его ногу. Не смеётся, хоть и пытался шутить. Чонгуку хорошо, спокойно, приятно и совсем нет того стрёмного нервного состояния, с которым он вернулся в эту комнату. Бояться больше нечего. Потому что ему было приятно и совсем не оттолкнуло пытливую молодую душу пробовать что-то новое и неизведанное.
— Рад это слышать. Мне нравится, когда ты искренний и настоящий. Открытый, честный и не пытаешься казаться кем-то другим, Чонгук. Очень нравится, — сжатием ладони на бедре Тэхён вкладывает в слова степень этого «нравится», и шутливая маска Чонгука слетает. Он пропускает чужие слова через себя с глубоким вздохом, прикрыв веки.
Чонгуку льстит сказанное, и в какой-то момент он, с задержкой в пару секунд, поворачивается на бок и целует Тэхёна в бедро, оставляя там мокрый след губ. Но и это кажется ему недостаточным, чтобы передать ту степень накатившего счастья, которым хочется поделиться. Он поджимается, встав на колени, и ровняет положение их тел до одинаковой направленности, продолжая целовать чужие ноги, поднимаясь с каждым чмоком выше. Где-то на уровни рёбер Чонгук теряет терпение, перескакивая значимый участок тела, потому что Тэхён смеётся из-за его приступа любви. Он приближается губами к чужому лицу, мажа ими куда придётся, но уважая выставленную границу с заветным поцелуем. Забравшись сверху на нагое тело, Чонгук щедро, сухо сыплет поцелуями в глаза, лоб, нос и щёки, наслаждаясь небольшим сопротивлением и грудным смехом. От этого звука смеяться хочется и самому. Ласка обрывается. Чужая рука заботливо, с нежностью оглаживает плечи и лопатки, успокаивая его, когда внутри всё кричит от желания придушить соседа из-за невысказанности чувств, что он испытывает. В итоге Чонгук всё же успокаивается и в смехе, и в порыве. Он трётся лбом о чужой висок, ероша волосы обоим, чтобы окончательно расслабиться на теле Тэхёна.
— Мне правда понравилось. Всё остальное, что я сказал — не важно, — бормочет он, с подложенными под подбородок руками, лёжа на чужой груди всем весом.
— Секс понравится тебе больше, — усмехается Тэхён, выдохнув ему в лицо.
— Достаточно просто поцелуя, и мне понравится что угодно, если он будет от тебя, потому что я буду знать, что ты меня любишь, — отшучивается Чонгук, укладывая голову на бок к плечу и сползая с Тэхёна из-за тяжёлого дыхания, которое сложно игнорировать под весом. — Давай на полу поспим, а? Тут так просторно.
— Замёрзнем. Лежим же на одеялах, а простынёй укрыться — холодно. Так что придётся встать, Чонгук-а, натянуть на жопку трусы и свернуться возле стенки. Я намерен греться о твою спину с объятиями до самого утра. Тут ты рано или поздно развернёшься и ускользнёшь, а я плохо высплюсь.
— Как думаешь, если мы сдвинем кровати в одну сторону, Суджин сильно перекосит утром? — хохочет Чонгук, поднимаясь по чужой просьбе первым и протягивая руку.
— Тц, ты иногда жесток с ней.
— Юнги со мной тоже был жесток, но Чимина это не парило. Вот и ты не парься, — огрызается он.
— Ты сравниваешь нас с ними, м-м-м, звучит многообещающе… — Тэхён шутливо щурится, поджимая губы, прежде чем взяться за сброшенное на пол одеяло, чтобы вернуть его на место.
— Своё надо ограждать и не позволять заступы. Это мне и нравится в Юнги. Он предпочтёт наступить мне на голову ногой, макнуть в дерьмо носом, но не позволит переступить грань дозволенного. Так что да, я не буду испытывать угрызения совести, потому что сдвину кровать с твоей, а это кого-то расстроит. И мне не стыдно проснуться на полу с тобой. Но ты прав, не сегодня. Надо будет привезти из дома дорогой плед размером кинг-сайз, чтобы укрываться им на полу.
— Всё? Кровати не сдвигаем? — хитро покосившись на него.
— Нет. Оставь, позже передвину. Ты прав, я жесток и хочу видеть, как однажды утром, когда я забуду запереть, она найдёт нас голыми на полу, в дорогущем одеяле, обнимающимися и, наконец, сложит два плюс два.
