Самая темная ночь перед рассветом 2

      Юнги смело заходит в дом Сокджина первым. Сирота цепляет маску беспечности и лёгкого возмущения, тут же с порога начиная свой выдуманный рассказ, едва слышит удивлённое оханье друга. Естественная реакция на увечья. Чонгук так же среагировал в первые секунды. Но перед тем, как зайти, Юнги осматривается, проверяя наличие родителей и возможность говорить свободно. В поле зрения никого, кроме выбегающего навстречу встревоженного Чимина. Лицо у светлого мальчика меняется, едва тот замечает неумело спрятанные ссадины. К Юнги подлетают, обхватывают ладонями лицо и ощупывают тело. Беглым взглядом Чимин фиксирует всё, что плохо скрыто от глаз.       — Юнги? Боже, что с тобой? Что случилось? Как же так? Твоё лицо, — жалостливо озвучивает Чимин увиденное.       — В порядке я, солнышко. Не части, сейчас всё расскажу, — Юнги спокойно выпутывается из заботливых рук, перехватывая за запястья, и опускает их вниз. Настойчиво успокаивая вспышку чужой тревоги, он вальяжно закидывает руку на плечо Чимина. Так, будто ничего серьёзного не произошло. Похлопывает, улыбается и всем видом демонстрирует беспечность, утягивая Чимина в комнату, где в проёме уже стоит Тэхён и Намджун. У всех одинаковый вопрос в глазах. Что случилось и как так вышло? — Это я всё, идиот! — с возгласом произносит рассказчик. — С управлением не справился. Летел, спешил, не хотел опоздать, да и не спал же с ночной, сонным был. Вот и влетел. Зато взбодрился, — усмехается. — Надо было думать, прежде чем газ подкручивать.       — В аварию попал? — охает Чимин, теряя контроль над собственными ногами. Нежный мальчик оседает на диван под контролем Юнги. — Ты целый? — сочувствующий взгляд полон любви и веры в услышанное.       — Да целый же, ну, — игриво отвечает Юнги для всех наблюдателей. Но единственный, кто довольствуется этими подробностями, веря на слово, пока что только Чимин. Остальные молча ждут продолжения для своих выводов. А он… Чонгук топчется в проёме дверей, слушая чужую ложь. Наглую, уверенную, находчивую. Только столкнувшись взглядом с Тэхёном, который смотрит на него в упор, а не на Юнги, читая ложь. Видимо, считывает враньё по его реакции, а не в словах рассказчика. Слишком притянуто за уши. Потому что у Чонгука тоже интерес на лице к словам. Но скорее ошеломлённый. — Хожу, попрыгать могу, Чимин-а, всё хорошо. Целый я. Так, — тут же восклицает Юнги, добавляя красок в актёрство, пока остальные молчат. — Я так зол. На себя, блин! Мог влететь и попасть посерьёзнее. Слава богу, пронесло. В промзону поехал, на склад. Но не доехал, блять. Мудак какой-то, не знаю, подрезал меня на скорости. На перекрёстке перед носом у меня промчался, — махнув рукой в сторону, Юнги умело приправляет лживый рассказ деталями, как и обещал. — На мини-грузовичке каком-то был. Короче бортом слегка зацепил. Или мне показалось. Я, блин, так пересрал в моменте. На скорости был. Выжимал из этого дохлого мопеда всё, что мог. И управление потерял. Асфальт ещё скользкий был. Меня занесло. А там столб. Ну, я и влетел в него. Ещё и без шлема, дурак был. Кувыркнулся так знатно через руль. Блять, и угораздило же лицом вмазаться, и телом тоже, — Юнги красочно показывает всё это, размахивая руками. — Думал, переломлюсь нахрен. А потом ещё от скорости протащился по асфальту. Но хорошо сгруппировался. Сам не понял как. В общем, пару синяков заработал, но целый остался. Не страшно. Мопед, правда, жалко. Пластик треснул. Менять придётся. А тот урод, чтоб его, даже не заметил меня! Уехал и не тормознул. А если бы я голову расшиб?       — А камеры? — встревает Намджун. — Номера запомнил? Полицию вызвал? Можно же восстановить происшествие. Заявление напиши.       — Да дело в том, что я узком проулке ехал с тем дебилом. Перекрёсток был, он выскочил из-за угла, проехал. А я сначала обосрался, думал, ну всё, пиздец, руки затряслись. Но я в сторону дал, а в итоге слегка борт цепанул. Ну, или мне показалось, я в тот момент плохо соображал. И дальше я уже на другой дороге летел, а он поехал по своей и не увидел меня. Не на что там заявление писать. У него главная была. Это я не притормозил, не проверил движение. Ещё и без шлема. И хорошо, что он меня не заметил! Если бы заметил — вызвал инспекцию, мне штраф грозил. Права бы забрали до выяснения. Нафиг надо. Не страшно короче. Никого и ничего не сбил. Ущерба городу не нанёс. Мопед только жалко. А лицо заживёт. Чёрт, — поглядывая на Тэхёна, Юнги с виной заламывает брови, — Хосок меня на работу не выпустит, да? Снова отчитает за неподобающий вид. Было же уже.       — Не переживай. Отлежись. Я поставлю в смену кого-то на подмену. Больничный возьми, — мягко успокаивает Тэхён, но снова переводит взгляд на Чонгука. Тэхён слишком хорошо его изучил, чтобы понять — они недоговаривают. Но даже так, Чонгук благодарен ему за то, что подыгрывает. — Ты как чувствовал, да? За ним поехал.       — Да, — сухо соглашается Чонгук, опуская глаза в пол. Врать не хочет, но и сказать правду не может. Пообещал.       — Ну ты, Юнги, даёшь! — сетует Сокджин, разглядывая его. Все почему-то ищут в его одежде следы аварии и мягко сжимают плечо в знак поддержки. — А мы здесь всё думаем, где ты, что ты. А ты лихачишь по городу. Чимин уже извёлся. Всё повторяет: «Как думаете, они скоро? У них всё в порядке?».       — Да я не хотел, чтобы Чимин беспокоился. Чонгука попросил его забрать. Не показываться же грязным. У него настроение испортится. Отменит наши гульки. Со мной же всё ок. Не хотел я так. Привёл себя в порядок и приехал. У него, вон, — указывая на своего парня, — уже лица нет, бледный сидит. А это же простая оплошность. Случайность. С кем не бывает. Устал, видимо, испугался, с управлением не справился. Чимин бы не пошёл к вам в гости, увидь меня в грязи на пороге с синяками и разбитой бровью. А так всё в силе осталось.       — С тобой точно всё в порядке? Где-то болит? Может, надо в больницу? Авария — дело серьёзное. Может, у тебя повреждения какие-то невидимые, а ты под адреналином не почувствовал? — лепечет Чимин, повернувшись к Юнги лицом, пока тот откидывается спиной на диван и расслабленно вздыхает. Все его ссадины аккуратно изучают пальцем.       — Не надо. Чувствую себя хорошо. Просто перенервничал в моменте. Трухануло меня. Нормально. Правда, Чимин. Всё хорошо, — похлопывая по ладони своего парня, Юнги сжимает её в итоге, отстраняя руки от своего лица.       — Ты, блин, заставил меня понервничать! Трубку не брал, сообщение прислал. Я как чувствовал, что что-то не так! — Чимина слегка расслабляет от чужих заверений, и он от обиды стукает Юнги в плечо кулаком. А с чужим болезненным возгласом осекается. — Что? Болит? Прости, Юнги, прости.       — Да шучу я, шучу, — смеётся Юнги, растирая плечо рукой и заодно сгребая Чимина в охапку рук. Он душит его в объятиях под смешки остальных. Чонгук видит, что сирота делает это через силу и сквозь настоящую боль в рёбрах. А остальные видят свободные движения и беспечность. — Не болит. Ссадины есть, да. Но ничего. Целый же! Говорю, не хотел портить встречу. Чонгук сам припёрся к нам домой. Не звал я его. Ситуация плёвая. Я принял душ, смыл грязь. Он бросил там мотоцикл, и мы на метро доехали к вам. Этот болван тоже переживал. Вон, стоит, глазами хлопает. Эй, — обращаясь к Сокджину. — Мне нальют в этом доме или нет? Это я здесь стресс пережил, а не вы. Мне надо расслабиться. Всё, забудьте. Я пришёл, целый. Всё хорошо. Штрафа не будет. И класс. Денег и так мало, чтобы ещё по больницам тягаться и разбираться, кто и кому должен. Не хватало мне ещё с инспекцией дорожной водиться. Скажут, столб поцарапал. Придерутся к ТО мопеда и вообще. Нахер оно надо. Налейте лучше! — сипит Юнги, выпуская Чимина из объятий. С напускной активностью он вскакивает с дивана, поторопив Сокджина взяться за стаканы. — Дом у тебя охуенный, я скажу, никак не привыкну к этой роскоши, — накидывая похвалу, Юнги переключает тему разговора. — А родители где? А то мы здесь на диване сейчас разложимся, а они придут и застанут нас с алкоголем. Неловко станет.       — Спасибо, — соглашается Сокджин с комплиментом, пробежавшись взглядом по просторной комнате. — Ну, Юнги, ну ты даёшь. Я бы после такого стресса — дома слёг, — хохочет, откупоривая бутылку пива, что стояла на тумбе возле телевизора. Остальной алкоголь, по своему обыкновению, как и у Чонгука дома, стоит в витрине бара. Сокджин заранее подготовил лёд и напитки, а теперь услужливо хватается за стаканы по просьбе друга. — Что будешь? Пиво или что покрепче? Родителей нет. Мама уехала на два дня. Так что расслабляйся. Можете даже остаться все на ночь. Комнат хватает. Мы здесь одни.       — Покрепче что есть, то и лей, говорю же, стресс, — Юнги самостоятельно берётся за горлышко бутылки с виски, что достают. Плеская в стакан обжигающую жидкость, не дождавшись колы, первую порцию, как есть, сирота опрокидывает в себя, а вот следующую уже мешает. Конечно, для Чимина. Даже в этом случае Чонгук видит, как тот забоится о том, кто главнее всего. Чимину он подливает достаточно алкоголя, чтобы нервы отпустили и у него. И только потом для себя. — А остальным что? Чонгук?       — Не хочу крепкое. Пиво лучше, — Чонгук нехотя берёт то, что протягивают. Алкоголь больше не отдушина для обнуления. Этого не требуется. Да и настроение испорчено, хоть Юнги старается его вернуть.       — А мне чай, если можно, — Тэхён садится на диван возле Чонгука, обнимая парня и притягивая к себе. Намджун же неумело воюет со шнурами приставки, пытаясь отделить их друг от друга. Раскладывает джойстики на столики у дивана. И все будто бы соглашаются с услышанным, беря на веру чужие слова. Ничего страшного не случилось. Для них точно. — Я несколько дней в запое был. Мне не лезет. Мало времени прошло, — останавливая Юнги на следующем стакане.       — Это к Сокджину. Он здесь заправляет кухней, — Юнги беспечно плюхается на диван рядом с остальными. Так легко, будто это не вызывает никакого дискомфорта. Но Чонгук знает, что это не так. Он ловит взглядом дрогнувшую в изломе бровь. Юнги хорош в своём спектакле. — Намджун, ты смотри, провода не порви! А то будем сидеть тут без дела, пока не нажрёмся. Мне Чонгук целый год грозился, что обыграет меня, снова и снова, как когда. Забывается, умник. Я не планирую сдавать позиции.       — Ты уже играл с ним? — Тэхён, не веря ему, выгибает бровь, зная, в какой ситуации жил Юнги. Ни денег, ни возможностей. Но у этих пятерых было совместное прошлое до знакомства с ним.       — Да, блин, что вы делаете из меня пещерного человека? Конечно, я играл. С ними. И в школе с бывшими друзьями тоже. Куда они ходили, туда и я. По игровым клубам шастали после уроков. Просаживали там деньги Мин Су. Так что бравада Чонгука, что бы он тебе там ни рассказывал — пустое. Я ему фору дам.       — Да, да, — поддакивает Сокджин согласие. — Юнги, покажи Чонгуку дым из-под колёс! Он у нас любит зазнаваться, когда побеждает. Кричит так, будто реальную гонку выиграл. Прыгает вечно, кривляется. Бесил нас с Намджуном. Выскочка.       Вся эта ситуация, когда знаешь правду, слегка выбивает Чонгука из колеи. Он молчит, пока все кружатся вокруг ситуации с мопедом и с ссадинами на лице Юнги. Молчит, когда они обсуждают его же в прошлом, подключая приставку и запуская игры. Правда ситуации не отпускает. И мотивацию сироты не говорить о случившемся приходится принять. Только у Тэхёна в глазах неверие. Чужие пальцы заботливо блуждают по лопаткам, а взгляд из раза в раз возвращается к лицу. Чимин, понятное дело, верит на слово. От наивного мальчика он другое не ожидает. А остальные принимают за данность чужие слова.       Наверно, если бы он был более зрел, то поступил так же, как Юнги. Только он не такой. Это для него новая вершина, к которой следует стремиться. Рассудительная, мудрая и без вспышек агрессии. По примеру Юнги. Но стоит ли? Он никогда не будет таким, на кого ровнялся этот год. Бессмысленное занятие. Уже понял это. И не нужно в принципе стараться стать кем-то другим. По этому поводу у Чонгука неясные ощущения. Как привычка гнаться за чужими успехами, не замечая собственных. Наверно, не стоит. Они разные. Поэтому у него горит внутри негодование, непонимание.       Да, доводы Юнги понятны. Да, возможно, личной местью можно усугубить ситуацию в худшую сторону, а можно и приструнить ублюдка раз и навсегда. По закону и лично. Чимин же сумел. В школе. Добился правосудия, когда Юнги к такому не привык. Вырос в дикости, и решение проблем всегда заканчивалось кулаками. Чонгук не согласен с нежеланием друга ответить, но и вмешиваться не станет. Это не его выбор, как было заявлено. Не его гордость задета. А думать над чужими словами, где на месте Чимина, когда Юнги наверняка слышал угрозы от избивающих его ублюдков, Тэхён — Чонгук страшится. Он неосознанно вжимается плечом в чужое. И его тут же обнимают, притягивая к себе. На ухо шепчут:       — С ним точно всё в порядке? Видно же, что врёт. Такие ссадины не от падения. Взвинченный какой-то, слишком активный. Никакая это не авария. Ну, или всего лишь часть рассказа. Ты в курсе, верно? — Тэхён целует его в ухо, привлекая внимание к себе шёпотом, пока остальные заняты подбором машин на экране. Даже Чимин делится своими впечатлениями о том времени, когда сидел с ними здесь и играл. До того, как всем стало известно, что они с Юнги пара.       — В порядке. Правда. Не могу сказать. Он просил, чтобы вы не нервничали. Всё хорошо. Ты же не обидишься? — Чонгук в ответ шепчет на ухо, склонив голову к чужому плечу. Дышит им, наслаждаясь спокойной атмосферой и невидимым уютом, что исходит от Тэхёна. — Прости. Я пообещал.       — Не обижусь. Я увидел и без тебя. Да и по тебе тоже. Зашёл, лица нет, злой, нервный. А у Юнги такие ссадины точно не от столба. Да и царапин нет, как если бы он по асфальту проехался. Он целый на руках, щеках. Не счёсанный. Там только старые раны от боя с вашим бывшим одноклассником. Не знаю, что у вас там случилось, но если всё ок, то ладно. Это его дело.       — Спасибо, что понимаешь. Да, я… — Чонгук пытается подобрать нужные слова, чтобы передать свои растерянные чувства. Он мечется между двумя состояниями. Не примерять на себя чужую обиду, не поддаваться горделивому гневу с задетой честью и тем, чтобы внять чужим словам о нежелании проблем в будущем. — Не знаю, как передать то, что испытываю. Злюсь так сильно, расстроен, подавлен этим чёртовым запретом молчать, но ты прав — это не моё дело. Он не поднимал кулаков, — добавляет подробность, не сумев удержать её в себе. — Это правда. И меня это так злит, ты не представляешь, — Чонгук тянется к чужим губам, пытаясь переключиться на более приятные ощущения. Жадничает в моменте, выпуская на чужие губы голод и злость из-за ситуации. Его чмокают с той присущей ласковостью, что есть у Тэхёна, увиливая от атаки, прежде чем углубить поцелуй. И это помогает. Вот то самое обнуление для Чонгука — поцелуи. Они утягивают, отвлекают, погружают в чувства и напоминают о важном. Чонгук не один, у него есть Тэхён. Чонгук любим. Чонгук должен думать о них двоих, а не лезть туда, где вопрос закрыт.       — Эй вы! Хватит сосаться! — одёргивает их Юнги, кривляясь на чмок. Ещё одно несвойственное поведение с ненужной активностью. — Чонгук, давай, бери джойстик, — подсовывая консоль, Юнги хлопает ею по бедру, чтобы обратили внимание. — Я с кем тягаться буду? Чимину я уже поддался.       — Так нечестно! Я думал, что выиграл! — восклицает Чимин, негодуя. — Не надо поддаваться.       — Да он скажет что угодно! — хихикает Чонгук в чужие губы, всё же принимая вызов и протянутый джойстик. — Играть не умеет, вот и всё. Мне проиграет тоже скажет, что поддался. Позёр. Пф! Куда ему до меня.       Чонгук отпускает ситуацию спустя час игры и второй бутылки пива. Его подкупает игривость Юнги и обстановка, которую тот мастерски поддерживает, приложив усилия через боль. Всё же этим человеком Чонгук не перестанет восхищаться даже спустя много лет. Всегда найдётся то, чем можно восхититься. Сейчас это стойкость. Возможно, выпитое слегка притупляет восприимчивость в чужом организме, потому что Юнги однозначно точно напивается за этот час, пытаясь избавиться от взвинченности из-за собственной лжи. И хоть Чонгук рассчитывал на безапелляционную победу, та в игре скачет от одного к другому. А вот у Тэхёна выиграть оказывается легко. Поначалу точно. Но с каждым новым заездом чужие навыки растут на глазах. Весь дом наполняется смехом и комментариями с короткими рассказами за новый час, проведённый в компании.       — Ребят, — Сокджин обращается ко всем почти торжественно, как только с играми покончено. Юнги мурлычет Чимину в ухо, зажимая на диване, а Чонгук увлечённо спорит с Намджуном, что если бы не тот поворот в последнем заезде, где друг его так нагло подрезал, он бы выиграл. — Послушайте, я собрал вас сегодня не просто так. У нас с Намджуном есть новость, — отступая к бару, Сокджин подливает в свой и чужой стакан напитка. Подходит к Намджуну, знаком обрывая спор. Садится на колени, обнимая парня, прежде чем продолжить.       — А, да, есть, — Намджун подхватывает стакан и тут же обнимает Сокджина за талию, поудобнее усаживая на коленях.       — Надеюсь, хорошая? Хватит нам на сегодня плохих новостей, — подаёт голос Чимин, выпутываясь из цепких рук, пока Юнги утыкается носом в чужую шею.       — Как посмотреть, — передёрнув плечами, Сокджин вздыхает. — Дело в том, что я получил роль. В сериале. Дебют. Будут транслировать на канале где-то осенью, если уложатся в срок.       — О! Поздравляю! — Юнги поднимает голову и с удивлением в глазах пьяно улыбается. — Успех, я тебе скажу. У нас здесь в друзьях начинающий актёр. Круто! Да, Намджун? Теперь держать в секрете ваши отношения станет сложнее. Это засада. Публичный человек — тебе не абы что.       — Мгм, — вздыхает Намджун грустно, разбалтывая жидкость в стакане.       — Но… Дело в том, что я уеду на съёмки. Да, публичность — дело серьёзное. Меня не будет месяца четыре. Я согласился. Завтра подпишу контракт и в дорогу. Просто хотел с вами поделиться. Для меня с Намджуном это тяжёлое испытание. Но я благодарен ему за понимание и поддержку.       — Четыре? — спадающим в тишину тоном Чимин меняется в лице. — А учёба? Ты бросишь? Как завтра? Это прощальный вечер?       — Я думал над этим. Долго. Не знаю, насколько эта дорама будет успешна, поэтому я просто возьму академ отпуск на год. А если посыплются предложения в дальнейшем, перейду на заочную форму. Не ясно пока ничего. Я всегда мечтал о такой карьере и сделал бы ошибку, откажись от возможности, — глядя на Чонгука, тот, видимо, вспоминает их разговор в общежитии на балконе. — Мне будет вас не хватать. Завтра, Чимин. Поэтому и собрал вас всех здесь. Но я на связи. Слышал? Каждый день, Намджун! Я буду ждать звонков и сам названивать. Ожидаю услышать все мелочи, что между вами будут происходить! — он крепко обнимает парня за шею, оставляя на щеке невесомый поцелуй, пока тот едва заметно кивает.       — Конечно, хён, мы будем писать! Я буду. А вы… вы всё сможете пережить. Разлука же временная, да? — лепечет Чимин.       — Да, Чимин-а. Временная. Что бы там ни было. В контракте или устно я не откажусь от Намджуна. Просто отношения придётся скрывать. Постоянно. А ему, — поглаживая по плечу, — терпеть моих фанаток. Мы справимся.       — М-да уж, придётся. Но куда я денусь.       — Поздравляю! — Тэхён подаёт голос, отбирая пиво у Чонгука, и делает глоток первым. — За это стоит выпить. Ты молодец, Сокджин. Все твои друзья будут тобой гордиться. А Намджун — он крепкий, выдержит. Потому что любит. Верно? — обращаясь к нему.       — Верно. Выдержу. Туда-сюда и не замечу, как время пролетит. Поезжай и не думай ни о чём. Выложись там на полную. Я дождусь.       — Спасибо. Тогда выпьем? — Сокджин протягивает стакан, звонко ударяясь им о чужой, а следом и с остальными.       Чонгуку немного грустно. Он снова замолкает, пока остальные, включая музыку, веселятся. Юнги расслабленно остаётся в полумраке на диване, устало наблюдая за Чимином, который помогает Сокджину с новыми закусками на столе. По сути, ненужными, ведь все уже наелись. Но важно другое — взгляд. Тот смотрит, словно жаждущий хищник в траве. Чувства сироты к нежному мальчику неизменно глубоки. Чимин останется центром вселенной до конца дней. Правильно Юнги ему сказал: нужно дорожить каждым моментом. Юнги сейчас это и делает, несмотря на своё болезненное состояние и пьяную сонливость. Вопреки всему.       Прижимаясь к Тэхёну подмышку, Чонгук выпрашивает объятия. Сокджин уезжает. Знал ли Намджун об этом до момента озвучивания приговора о разлуке в долгих четыре месяца? Наверно, нет. Жил себе, не думал, что рутинные дни могут вот так резко оборваться новым витком жизни. Как и Юнги не думал, когда решился избить Мин Су возле университета, но осознал ошибку только сегодня. Не стоит отвечать и огрызаться, когда тебе возвращают побои с лихвой, потому что будущее может измениться не в лучшую сторону. Стоит ли Чонгуку думать о таких вещах? Загоняться — точно нет, а вот дорожить моментом — всё-таки да. Тем, где у них всё хорошо с Тэхёном. Наконец-то хорошо. Без ссор, разногласий, претензий и прочего. И что будет завтра, пока он будет размышлять о подходящем моменте подарить себя — не знает.       — Останемся здесь? У Сокджина? На ночь, — Чонгук мягко интересуется, облокотившись на Тэхёна спиной, пока его обнимают за грудь, прижавшись к щеке своей.       — Если хочешь.       — Не хочу тащиться в общагу посреди ночи по холоду. Здесь хорошо. С тобой под боком. И дом большой. Комнату нам обещали. Я даже знаю какую. Спал там как-то. Я сейчас проверю, — Чонгук вскакивает на ноги и сбегает в другие комнаты, крикнув Сокджину: — Мы сегодня спим у вас. Я займу комнату!       — Сокджин! — пьяно отзывается Юнги, улыбаясь с закрытыми глазами. — Ты лучше сто раз подумай, прежде чем пускать козла в огород! Он тебе всю кровать обкончает. Ничего же святого нет. Ему только дай язык пососать и приплывёт!       — Эй! Я ещё посмотрю, что с диваном утром будет!       Чонгук слышит чужой болезненный вскрик, смех остальных. Бегло оглянувшись, он видит, как Тэхён подгибает под себя выкинутую вперёд ногу. Видимо, пнул несчастного в бок и ни капли не жалеет о содеянном. Он бы и сам так сделал, будучи рядом.       К его возвращению в гостиной играет спокойная музыка, и уже однозначно точно посиделкам приходит конец. Сокджин, сидя на коленях Намджуна, перешёптывается с ним в углу боковой части дивана, а пьяненький Чимин позволяет себе вольности, забравшись по примеру друзей на колени Юнги. Только с одним отличием — Чимин седлает чужие бёдра. Аккуратно целует в губы, перекидываясь на щёки и шею, когда проснувшийся Юнги жадно стискивает бока. С открытыми глазами, в которых нет ни тени привычного для Чонгука. Наконец-то сирота перестаёт держать целомудренную маску перед ним. Раньше, скорее всего, тот себя сдерживал. Ради него. Чтобы не сделать больно, а сейчас так смотрит на Чимина, закатывает глаза, устремляет взгляд в потолок, позволяя целовать шею, что по нему читается лишь чистота вожделения и страсть, что испытывают в моменте. Блуждающие руки по рёбрам, жадность в пальцах, тяжёлое дыхание. Юнги пьян Чимином. Это способствует несдержанной честности в чувствах. Чонгук никогда его таким открытым не видел. Жаждущим, охочим до ласк, бесконечно влюблённым и с обожанием во взгляде. Его сдержанный Юнги и этот — два разных человека, и оба принадлежат Чимину. Там же, где-то под замком, в подвале, сидит и третий Юнги — злой и ядовитый выходец отца-алкоголика, который способен на убийство ради любимого. Но Чонгука чужие страсти больше не трогают. Лишь интересно наблюдать за состоянием чистой любви. Сейчас она буквально в жидкой форме плещется в глазах сироты. А вот Тэхён скучает, залипая в телефон. И Чонгуку хочется подарить ему всё то, что видит у других. Только уже своё собственное. Он стремительно подходит ближе, хватая парня за запястье, и тянет за собой.       — Идём. Мы спать, — последнее больше звучит для остальных.       Захлопнув за собой дверь в тёмную комнату, где в сумраке от света с улицы видны только очертания мебели, Чонгук сразу же пригвождает Тэхёна спиной к ближайшей стене. Нападает поцелуями. Они отчего с привкусом отчаяния. Спешки. Будто не успеет насладиться желанным. Тэхён отвечает глубиной, но чувствует в нём эти неправильные нотки и мягко отстраняет.       — Полегче. Ты чего такой? Я никуда не денусь. Мы одни. Я думал, ты устал и не в настроении, — мягко прошептав сомнения в губы, Тэхён меняет их местами. Так, как Чонгуку нравится, пусть он и не упускает шанса побороться за власть. На новую попытку поцеловать, Тэхён отворачивает голову в сторону и ускользает. — Расскажешь, что тебя тревожит?       — Ничего. Просто выпил и хочу тебя целовать. Это всё, что мне нужно, — Чонгук отчасти говорит правду. Это тяга в нём к желанному не угасает. И отношение к тому, что губы — его личное, не изменится. А выпитое пиво лишь на задворках добавляет незаметных искр в то самое желание обладать партнёром.       — Постой, дай раздеться, полежим, поговорим, — Тэхён отстраняется от него, взявшись за края толстовки, начиная задирать её вверх, чтобы снять.       — Нет! Я сам хочу. Оставь, — Чонгук безапелляционно тормозит чужие руки на полпути, опуская ткань вниз. Тянется пальцами под ткань, ощупывая кожу на боку, и упрямо толкает Тэхёна ближе к кровати. Этого он не уступит. И нападает с поцелуями снова. Они его до жути заводят. Тормозить, когда дорвался, попросту не умеет.       С напором, с каждым шагом Чонгук оттесняет Тэхёна к бортам кровати, пока оба не валятся на неё в одежде. Возятся, шаря руками по телам друг друга. Тэхён позволяет проявлять ему дикость в движениях, когда сам старается потушить внезапный всплеск эмоций своими действиями. На каждое суетливое трение, переплетение ног и дёрганные рывки несчастной толстовки не с целью снять, а лишь задрать для более свободного доступа жадными пальцами, он глубоким медлительным поцелуем переплетает языки. Удерживает голову, вплетая у корней волос пальцы, давит подушечками на кожу головы, не позволяя Чонгуку сорваться на другие места. Тушит чужую жадность к страсти более чувственными движениями. А в ответ лишь получает слабый укус на прихваченной зубами нижней, несдержанное, сладострастное мычание нетерпимости. Но в результате Чонгук сдаётся, стоит Тэхёну вжать его в себя, ощупав задницу и потянув ягодицу вверх. Так, чтобы проехаться по твердеющему в джинсах члену своим под брюками. Чонгук глотает тихий стон на очередном обороте языка, рассыпаясь на части окончательно. Не нужен ему надлом, с которым он пришёл сюда. Не нужно ему торопиться с подарком, ведь это будет неправильно. Он расслабляется, позволяя опрокинуть себя на спину, подмять, и раздвигает ноги, сбавив усилия и обороты, что прикладывал руками. И это чувствуют, разрывая сладкий поцелуй, мазнув языком по безвольным губам. Чонгук смотрит на Тэхёна, что нависает над ним, томно приоткрытыми глазами. Вот и выдохся, так и не закончив начатое.       — Ты в порядке? Успокоился? — Тэхён остаётся лежать на нём, ласково проведя ладонью по щеке к вискам, снова вплетая пальцы в волосы.       — В порядке. Просто немного выбит из… — не может он подобрать слова. Из жизни? Вроде нет, она у него всё та же. В ней стабильность отныне. Из мыслей? Тоже нет. Туда просто вплели новые. Сомнительные и с чужим взглядом. — Не знаю, как объяснить. Я узнал то, что, наверное, не хотел бы знать.       — Юнги?       — Да. И не только он. Он просто заставил меня посмотреть на вещи другими глазами. И ты… Такой тёплый, рядом, слушаешь и видишь многое, — Чонгук с шорохом ладони по ткани проводит по спине, будто поглаживаниями успокаивает себя. — А я… беспечный, — он отворачивает лицо в сторону и закусывает губы, проглотив слова. Ресницы дрожат, упрямо глядя в одну чёрную точку постельного покрывала. Глаза предательски щиплет в обиде на несправедливый мир. Чонгуку кажется, что сейчас у него есть всё, но по примеру друзей это может в моменте исчезнуть, стоит только ошибиться. — Я так люблю тебя. А сегодня понял, что независимо от меня или тебя, могу потерять. Не знаю, откуда этот страх взялся. Может, я неправильно реагирую, но блин! Сокджин уезжает. И это я ему советовал гнаться за мечтой! Я в тот вечер в общаге бухой сказал соглашаться на предложение. А он переживал! Я не думал о чувствах между ними. Не думал, что будет тяжело Намджуну, и советовал уехать от любимого человека на долгих четыре месяца. Просто воспринял его мечту как свою с мотоциклом. Будто мне запрещают его покупать, и я должен сделать всё, чтобы добиться этого, иначе пожалею. С парами это так не работает. Это эгоизм. А у меня его предостаточно. Я не хочу тебя разочаровать, понимаешь? Вот такими своими поступками и тем, как мыслю, — Чонгук не удерживает слезинку, что скатывается с уголков глаз по щеке.       — Ты плачешь? — Тэхён нежно стирает пальцами влажную дорожку, упираясь локтем в матрас. — Ты загоняешься, Чонгук. Не стоит. Ты меня не разочаруешь. С чего ты взял? Думаешь, я не знаю, какой ты? Думаешь, не изучил, не принял тебя таким, какой есть? Послушай меня внимательно! Я люблю тебя, и что бы ты ни сделал, это не изменится. Я могу злиться, обижаться, не одобрять или ругаться на тебя. Но то, что глубоко внутри меня сидит — не выкорчевать. Запомни это! И не надо себя загонять в какие-то рамки. Я им не сторонник, знаешь же. Без понятия, что у вас там с Юнги случилось, что ты сам не свой пришёл, но это не наш случай.       — Ты не понимаешь. Я просто представил. Его отношение! На себя примерил. Он… сказал такие вещи, что я, — Чонгук тихо шмыгает носом, быстро моргая. Не хочет он вот так лежать и быть сопливым мальчишкой. Это не он. Или он, только такой, которого показывать неохота. — Я бы так не поступил. А он правильно сделал. Так правильно, что я почувствовал себя снова где-то внизу никчёмным, потому что не смог бы так наступить себе на горло. А он… Сказал, что землю сожрёт ради Чимина и будет улыбаться. Понимаешь? Нет.       — Ты не на его месте. И не нужно примерять на себя чужой костюм. Пока не столкнёшься с трудностями, ты не знаешь, как поступил бы. Что бы там у вас ни произошло. Я уверен, Чонгук, ты бы назло всем горсть грязи в рот засунул, даже не земли, — Тэхён пытается шутить, и это работает. Чонгук смеётся, утирая глаза пальцами. — И добавки бы попросил.       — Попросил бы, да, — хмыкнув, он снова шмыгает носом, втягивая лишнюю влагу.       — Ты готов был ради меня отказаться от всего, что у тебя есть. От друзей. Разве это не доказывает твою самоотверженность? Просто не надо так близко воспринимать чужую жертвенность. Сокджин уедет и вернётся. Это его путь. Намджун поддержал эту затею. Юнги смолчал о сегодняшнем. А ты… Ты ведь тоже уедешь от меня на полтора года, когда придёт время. Забыл? Уйдёшь в армию, и я буду видеть тебя два дня в четыре месяца. Так что не стоит, правда. Всему своё время. Не надо жить с мыслью, что ты что-то не успеешь. Успеешь. Потому что я никуда не денусь.       — Чёрт, армия, — Чонгук отворачивает голову в сторону, задумавшись о словах. Ведь правда, уедет. С друзьями. Хоть это радует, что останется не один. Но это будет потом. Он возвращает взгляд к Тэхёну, и его ласково целуют в губы, успокаивая. — Юнги сказал одну вещь, что я должен дорожить моментом. Любым. Мне не стоит быть таким по-детски беспечным. И ездить аккуратнее. На его месте мог быть я. А я не хочу. Мне есть что терять. Сейчас уже да. Потому что у меня есть ты. И знаешь что… — Чонгук не договаривает того, что планирует сказать про подарок, который собирался сделать в общежитии. Когда вернутся, останутся наедине. Не хочет он ждать. Больше нет. Не хочет говорить, что пока осматривал комнату, эту и Сокджина, стащил у того смазку. Эгоистично подставил друга на спокойную ночь, даже с учётом того, что она прощальная. А сам… Планировал или лишь предполагал возможность, угадывая настроение, своё или чужое — неважно. — Просто целуй меня, Тэхён. Я хочу тебя. Так сильно, — Чонгук обхватывает чужие щёки ладонями, врезаясь в губы. Здесь же проходится языком по нижней губе, слизывая вздох неожиданности. Углубляет. Толкая язык между распахнутых губ, он цепляется щиколотками под коленями Тэхёна, лишь бы тот не отстранился.       Тяжёлое дыхание обжигает щёку на новом витке языка во рту. Чонгук заводится с пол-оборота, снова, тихо промычав нужду. Тэхён с шорохом ладони по одежде задирает его футболку вверх, получая доступ к тёплой коже. Ведёт пальцами по рёбрам с чувственным голодом, потираясь пахом о твердеющий бугорок в джинсах. Тэхён поддевает пуговицу длинными пальцами и раздвигает края ширинки в стороны, сминая член под мягкой тканью белья, слушая чужой, приглушённый в поцелуе стон. И уже ныряет пальцами под кромку, когда его руку тормозят внезапной хваткой на запястье.       — Ты не понял, Тэхён, — едва ровняя дыхание, Чонгук глубоко дышит, справляясь с собственным возбуждением от страстных поцелуев, которые просил. От глубоких, с придыханием и настырным языком, которому больше не хочется сопротивляться. Лишь подставляться под ласкающие обороты.       — Я не готов, Чонгук. Мы в гостях, — сипит Тэхён в губы. — Я могу рукой или ртом доставить тебе удовольствие. Не жадничай. У нас полно времени. Но там, где я буду в окружении доступных мне вещей и средств, — Тэхён, не сбавляя градуса разговорами, делает новый толчок пахом, подогревая желание Чонгука продолжить.       — Ты не понял, Тэхён, — мычит Чонгук, сглатывая укол возбуждения от толчка. — Я. Я готов. Я хочу тебя. И не собираюсь ждать подходящего момента. Его не будет. Не хочу буднично или совсем уж по-девчачьи готовить этот сраный сюрприз. Мне надо сейчас. Здесь. После твоих слов. Я решился ещё вчера. А после смены, когда привёз Чимина, сделал всё, что нужно. И у Сокджина украл смазку. Сейчас, Тэхён. Мне плевать, где мы, но мы одни. Я хочу тебя, — он снова тянется за поцелуем, утягивая в него Тэхёна. Ёрзает пятками по простыням, приподнимая таз чуть выше, чтобы получить нужное давление. Раздвинутые ноги, согнутые в коленях, он в итоге закидывает на чужую поясницу, получая своё желанное трение. Тэхён проезжается по телу, но, увернувшись губами, делает вдох. А он ловит чужой тёмный взгляд. Там неверие, надежда, что не ослышался, и лёгкая улыбка, которую тут же ровняют обратно.       — Ты ведь делаешь это не под влияниями своих эмоций или страха? Чонгук, я не тороплю тебя. Не думай, что я жду от тебя ответа на свои действия. Я бы прямо сказал. Ты же знаешь.       — Знаю. Ты не услышал меня. Я вчера решил. Мне так понравился наш секс в гончарной, что я улетел от любви к тебе. От того, каким ты разным можешь быть. И это всё моё. Ты мой. А сегодня, ввиду ситуации, просто понял, что не стоит заморачиваться. Не стоит ждать момента. Им надо дорожить. Я не хочу ждать.       — Не смущаешься? Нас могут услышать.       — Нет! Они не услышат. Или услышат. Плевать мне, чёрт! Юнги на диване уже спит или занят тем, что может увидеть каждый. Залез в штаны к Чимину. И ему тоже плевать. Он просто знает, что мы поймём. А остальные закрылись в дальней комнате. Я не смущаюсь их. Никого из них. Просто займись со мной сексом, Тэхён, — торопится сказать всё, что чувствует в эту секунду.       — Хороший мой…