Часть 26
4 ноября 2025 г., 18:00
Потянувшись за новым поцелуем, глубоким, чувственным, Чонгук понимает одно: Тэхён хочет утопить его в нежности. Неспешно поглаживая ему лицо, вытирает насухо щёки. Чонгук слушает его тяжёлое дыхание. Своё такое же и совсем немного беспокойное. В шумных выдохах столько слов, что произносить ничего не нужно. Он знает, что Тэхён ждал, когда он раскроется перед ним окончательно, когда позволит то, чего не позволял другим. Быть слабым, зависимым, нуждающимся, и не бояться сказать об этом прямо. Чужие глаза блестят тронутой их влагой.
— Развернись, — шепчут на ухо, привстав на вытянутые локти для манёвра. Тэхён подталкивает в плечо. Оглаживает ногу, что упрямо цепляется за поясницу, призывая расслабиться. Этой ласке хочется довериться. — Я никуда не сбегу. Не нужно так цепляться, или я подумаю, что ты не в себе, и мы не станем, Чонгук.
— Нет. Я хочу. Сегодня, Тэхён. Не нужны мне подходящие моменты. Я не хочу ждать, — с лёгкой паникой в голосе, Чонгук думает, что его порыв не примут. — Не хочу мучить тебя ожиданиями и загоняться тем, что ты думаешь о том, когда же я уступлю. Я знаю, что ты не думаешь так, как прозвучало, — Чонгук накрывает ладонями распахнувшейся в возражении рот, не дав сорваться словам с влажных губ. — Я знаю, знаю. И говорю про свои мысли, и только о них. Про себя. Не хочу предполагать, сомневаться. Мне это не нужно. Глупости всё. Мои, личные. Такой я. Трусливый дурак, который будет думать о невозможном, верить этому и загоняться, пока не сбежит от проблемы.
— Ты не такой. Не говори так. Это страх быть непринятым, неуверенность. Ты нежный, Чонгук. И боишься, что это увидят.
Чонгук стягивает с себя футболку и разворачивается на живот, складывая руки под подушку. Ждёт чего-то. Ответить нечего. Лучше промолчит. Он верит, что его просто пытаются расслабить перед главным. Всего-то. Пусть так. Знает, что его просьба звучит с ноткой отчаяния, но на самом деле это не так. Отчаяние, скорее всего, оттого, что он просто не хочет упустить момент единения. Раз уж поделился мыслями, раз уж сказал, что планировал и хотел выбрать подходящий момент, и так уж вышло, что они в чужом доме за закрытыми дверями, то это — всё то же общежитие. С доверенными лицами в других комнатах. Не будет никакого другого момента. Чонгук знает уже, что эта беготня до хорошего не доводит. Всегда найдутся какие-то события в жизни, которые испортят идеальный день. Поэтому он будет дорожить каждой проведённой ночью вместе. Будущее непредсказуемо, и оно всегда останется в завтрашнем дне. Будущее — неизвестность. Надо жить сейчас, а не в мыслях или страхах. Тогда, когда всё хорошо. У Чонгука хорошо здесь и сейчас. Он так жил всегда. Никогда не думал о завтра и был беспечным. Не дорожил ничем. Ни временем, ни возможностями. Юнги с Сокджином лишь показали, что есть вещи, которые от них зависят, а есть такие, как непредвиденные обстоятельства — искривляют ход событий. И этой ночью Чонгук хочет, чтобы всё зависело от его личного решения. От его выбора. Тэхён точно подметил — это страх быть непринятым. Его назвали нежным. Чонгук всегда думал, что нежный мальчик — это Чимин. Никогда не примерял на себя это определение, но где-то в глубине души хотел, чтобы нечто похожее увидели в нём другие. Сквозь показуху, которой он вечно прикрывается. Просто заглянули за скрытую ширму и окружили незримой защитой то нежное, что там нашли. Тэхён это увидел. Для Тэхёна он такой. Настоящий. Собранный по клочкам терпеливыми руками.
Тэхён тяжело оседает на ягодицы, склоняясь над ним, пока Чонгук, прикусив губу, думает над словом «нежный», стараясь не выдать накатившей сентиментальности. Слышится шорох. Чёрт, Тэхён сам снимает толстовку, о которой он забыл. Точно! Это сожаление так нужно отвлекает. Ведь он хотел её лично стянуть, не позволив Тэхёну снять раньше. Чонгук концентрируется на чужих действиях. Всё лучше, чем расплакаться над простым «нежный». К шее прикасаются влажные губы, прихватывая кожу, а руки скользят вдоль рёбер, когда на спину ложатся крепкой грудью. Тепло чужого тела осязаемо. Крепость грудных мышц, их вес, плоский живот на пояснице, твердеющий пах в ложбинке ягодиц, горячее дыхание. Жаркое, влажное, у самого уха и основания плеча. Оно скользит ниже. Такое желанное. Чонгук нуждается в этой тёплой нежности. Он в наслаждении закрывает глаза, выдохнув. Расслабляется наконец-то. Слегка ёрзает под Тэхёном, наслаждаясь трением в силу жаждущей страсти быть желанным. Напрягая лопатки, Чонгук знает, что этим заводит. Там, внизу, у самого копчика, в штанах у Тэхёна твёрдо. Это демонстрируют слабым потирающим толчком. Скорее ради собственного удовольствия, примеряя властную роль верхней позиции. Тэхён всё же дождался, а он сделал свой подарок, как того хотел. Без договорённостей.
Его спину целуют, скользя языком по позвоночнику вниз, подцепляя пальцами джинсы. Он приподнимает таз, когда на него перестаёт давить чужой вес, помогая раздеть себя. Кромка белья цепляется за головку возбуждённого члена, и только рука, которую втискивают под него, аккуратно снимает ткань с чувствительного места. Тэхён щекотно обводит языком контур впадинки над ягодицей, огладив пальцами член. Бережно, будто боится сделать ему неприятно или больно, снимая бельё. Такая глупость, верно? Но Чонгуку приятно, что даже о таком Тэхён заботится. В мелочах. Лаской задабривают, просят не бояться. Чтобы не оставить след чего-то неприятного в процессе. Когда джинсы стягивают с ног окончательно, Чонгук оборачивается назад. Будь он на его месте — сдёрнул бы их. Тэхён стоит у изножья кровати, снимая собственные брюки. Красивый, стройный, подтянутый, с блуждающим взглядом по его телу.
Кажется, Тэхён молча наслаждается видом, разглядывая подарок, который две минуты назад разворачивал на чёрных шёлковых простынях. Возбуждённый, со вздыбленным членом в паху на фоне треугольника тёмных волос. В полумраке комнаты лобок оттеняет белизну чужой кожи. Чонгук любуется этой чисто мужской красотой. Недолго, насколько возможно, зная, что скоро примет этого человека в себя. Его член, где каждый изгиб, контур головки и твёрдую длину Чонгук выучил на ощупь и ртом. Того, кого любит всем сердцем.
— И где ты спрятал украденное? — тихо спрашивает низким голосом Тэхён, не отрывая взгляд от подтянутых ягодиц, которые Чонгук напрягает, приподнимаясь на локтях в постели.
— Здесь, — Чонгук опускает руку на пол, подбираясь к краю кровати. Под неё он и забросил смазку в спешке, не желая портить идеально застеленную кровать сдвинутой подушкой. Хоть что-то должно было остаться в этой комнате идеальным. Он протягивает её Тэхёну, чуть развернувшись в постели, бросая последний беглый взгляд от глаз к низу. К тому, с чем сегодня столкнётся. И прячет лицо в чёрном атласе подушки. Знает, что сначала будут пальцы. Сталкивался с этим уже, но в тот момент его отвлекали минетом. А сейчас немного неловко, вот так лежать и ждать, когда в тебя вставят палец. Это смущает до пылающих в темноте щёк.
Кровать под весом прогибается, его ногу чуть сдвигают в сторону, умащиваясь между. Чонгук ожидает щелчка крышечки, жадных рук на ягодицах, холода между, но этого не происходит. Лишь снова шорох, пару движений, а потом… Он чувствует дыхание Тэхёна на ягодицах. И, естественно, руки. Они сминают тонкую кожу на напряжённых мышцах, в предвкушении растягивая ягодицы в стороны. На одной у самого копчика оставляют укус. Тэхён кусается, тут же зализывая языком неожиданную боль, от которой дёргается мышца, а следом нога. Чонгуку остаётся лишь рефлекторно напрячься в попытке свести колени вместе. За это он получает шлепок и дерзновенное возвращение бедра на место. В сторону. Под колено давят, вынужденно подгибая ногу вверх для лучшего доступа и обзора.
— Ты можешь, — Чонгук выдыхает тяжело в подушку, пряча пылающее лицо, но хочет быть честным в первую очередь перед собой, — не делать так. Не шлёпай меня. Не в первый раз. Пожалуйста. Я чувствую себя… пассивом, — последнее слово он выплёвывает с неким пренебрежением. В мыслях нежеланно вспыхивают моменты, когда он сам так делал с теми, чьих лиц не помнит. Подчёркивал их место властностью, чтобы знали, кто актив, а какая роль отведена им самим. Принимать и быть благодарным. Теперь память о собственных мыслях в такие моменты секса почему-то ущемляет его гордость в силу плачевного опыта.
— Ты же знаешь, что я не разделяю позиции, — Тэхён замирает ладонью на месте удара, мягко разминая кожу. Та покрывается мурашками. Приподнимает голову в надежде, что Чонгук обернётся, но этого не происходит. Там лицо упрямо тычут в подушку.
— Знаю, просто… не делай, — сипло от помех через ткань. — Не сегодня. Я… я так делал и не хочу, чтобы ты… Мне не хочется чувствовать себя… — он выдавливает честные слова с трудом, — униженным.
— Если тебе не нравится, я не буду. Прости, — Тэхён целует в место удара, сдвинув ладонь в сторону. Чонгук не обернётся. Но озвученное — это уже огромный шаг. — Я не хотел, чтобы ты так подумал. Это просто игривость. А ты… ты такой красивый. Ты бы видел. Я просто не удержался.
— Я видел тебя, — оспаривая рамки этой красоты, Чонгук с возмущением всё же поднимает голову. Готов спорить, кто из них красивее, пусть это и бессмысленно. — Знаю эту красоту. Ты не обидел, просто не сегодня, ладно? В любой другой раз, но не в первый. Я не против шлепков и чего-то нового, правда. Но не сегодня. Настроение не то, понимаешь?
— Хорошо.
Увлечённо наглаживая ягодицы, Тэхён в итоге замирает пальцами у краёв и тянет их в стороны. Разглядывает вблизи, шумно дыша, будто хищник примеряет первое место укуса на теле жертвы. Чонгука это немного смущает, стоит представить открывшийся вид, и едва он дёргается, не выдержав напряжения, чувствует, как в ложбинку зарываются лицом. Шумный выдох приходится на копчик. А язык… Тэхён широко скользит им по расщелине, увлажняя её. Местами будто пытается вгрызться, но лишь для того, чтобы он не напрягал ягодицы. Чонгук слегка вздрагивает от прострелившего в паху возбуждения.
Этот напор, от которого внутри что-то разгорается, заставляет Чонгука капитулировать. Чуть приподнять таз, раскрыться, подставиться. Лижущий внимательный язык выбивает из него всю тягу сопротивляться. От каждого движения он охотно шумно выдыхает, зная, что вот-вот замычит. Тэхён так сильно хочет сделать ему хорошо. Это получается. Чонгуку слишком приятно от трепета внутри и ленивых волн возбуждения, что накатывают снова и снова. От чужой чуткой нежности в том числе. Тэхён давит языком на центр, вынуждая края ануса слегка раздвинуться, ввинчивая кончик языка в самое нутро. Мышцы от напряжения, как мышечного, так и душевного, поддаются слабо, но на новом обороте и повторе Чонгук снова пятится задом. Хочется ещё и ещё наполниться этими движениями языка по кругу и внутрь до вылизывающего крючка вверх по полной.
Что насчёт звуков — они будто подбадривают. Тэхён откровенно приглушённо мычит, излучая жар дыханием на чувствительную кожу. Чонгук и сам потеет в момент напряжёнки, а знание, что за спиной между ягодицами в слюнях скользит чужое лицо — не даёт ему остыть. Там щёки елозят по коже вверх-вниз, не считая юркого языка. Он поддаётся примеру, промычав в подушку. Тихо, немного скромно, но искренне. Тэхён доводит его до той степени возбуждения, когда уже хочется большего и плевать на страхи. Охота приласкать член, получить поцелуй и продолжить по максимуму. Но Чонгук не просит. Просто надеется. Он ёрзает, зная, что мешается, но настырный напряжённый язык продолжает ласкать и кружить, вынуждая замирать от ощущений и ломаться изнутри.
Его ягодицы держат крупными ладонями, пока он поправляет свой член на гладкой простыне. От возбуждения приходится сдвинуть головку в сторону, чтобы не давить на неё весом. И заметить — она влажная, как тот атлас, что прилегал к ней. Тэхён перехватывает его за запястье, думая, что он полез под себя, чтобы усилить возбуждение лаской пальцев. Заставляет вытащить руку и крепко сжимает в своей ладони. Так выглядит упоённое увлечение собственным занятием, где каждый, кто мешается — будет перехвачен. Чонгук снова прячет руки под подушкой, а чужая ладонь перекидывается на согнутую в колене ногу. На бедро, что стискивают поглаживающим властным скольжением, пока вылизывают анус и тычутся носом в копчик. Тэхён добирается до ягодицы, чуть тянет в сторону, растягивая мышцы, и юрко погружает язык внутрь, а следом стискивает ему мошонку. Ещё одно испытывающее движение заставляет Чонгука промычать.
Неспешные движения, размеренное блуждание языка доводят нетерпеливого Чонгука до несдержанных звуков и движений. Он будто хочет соскочить с кончика, но одновременно пятится назад, требуя большего давления. До того момента, пока в положении с приподнятыми бёдрами, которые удерживают рукой, Тэхён не вводит палец внутрь. И снова медленно, испытывая, вынуждая Чонгука сначала опустить таз обратно на постель, напрячься, но в результате дать слабину, позволив продолжить. Палец толкают глубже, продолжая дарить языком ласку по краям дырочки. На всю длину. Чонгук не раз их разглядывал, примиряя навскидку в себя, когда глазел на Тэхёна с похотливыми мыслями. Припоминая, что красивые пальцы уже были в нём.
Когда вытаскивают палец, его ловко подменяют языком. Неожиданно, но до жути приятно. Лижут уже изнутри, причмокивая губами. Скользко, мокро, с изобилием слюны, что щедро размазывают по периметру. Чонгуку хочется сгореть от чувств, что он испытывает. Слишком хорошо и умело Тэхён проворачивает с ним такие возбуждающие ласки. Как тогда в позе шестьдесят девять, где довёл его до яркой вспышки оргазма, и тогда в душевой, когда стоял позади него на коленях и вылизывал под струями стекающей воды. Тэхён делает это с ним снова и снова. Подбрасывает на качелях эмоционального восхищения. Лижет, погружает палец по самое основание фаланги, а когда достаёт его, подменяет языком, стараясь зайти им глубже. Толкнуться, покружить, зацепить на крючок из языка.
— Ты меня дразнишь? — мычит Чонгук в подушку, не выдерживая пытки.
— Может быть. Хочу, чтобы ты привык и не зажимался, — шёпот скользит по влажным ягодицам щекоткой. — Ты иногда отзывчиво подаёшься задом ко мне, и мне чертовски нравится то, как ты стараешься насадиться на язык, — бормочет Тэхён, нависая над задницей лицом.
Средний палец погружают снова. Чонгуку мерещится, будто тот слишком длинный, слишком долго заходит внутрь, но как только его сгибают, нащупывая подушечкой простату, все неуместные мысли стираются. На комочек внутри на пробу давят, а когда слышат заполошный вдох в ткань подушки, похлопывают. Но и на этом не дают сосредоточиться. Тэхён широким мазком языка спускается ниже по промежности. Чонгуку мерещится, что там рисуют и отслеживают линию шва, который тянется к мошонке. Возможно, так и есть. Скользкий язык щекотно проходится по нежной эластичной плоти. Тэхён вбирает яичко в рот и мягко сдавливает губами. Эти ласки становятся невыносимы. Чонгук чувствует, что сбоку под ним чёрная простыня снова влажная, как и в месте под пупком, где раньше лежала головка. Он пытается ёрзать, усиливая трение члена о ткань, раз уж Тэхён подтвердил свои издёвки. Это хотят довести.
Капля за каплей с головки сочится смазка от перевозбуждения. А его ещё даже не поцеловали. Снова шорох. Видимо игрой в неудобной позе, где-то между ног и непослушным тазом, что пытается вертеться от наслаждения, насыщаются. Тэхён подбирается ближе, утирает лицо от собственных слюней и выдавливает на основание пальца, что находится глубоко в Чонгуке, смазку. Тянет руку на себя, выскальзывая из ануса, чтобы гель растянулся по нему, как и по контурам входа. Тэхён массирует по кругу, немного заталкивая смазку внутрь.
— Ммм, масляная, — шепчет Тэхён, нависая над ним. — Сокджин — гурман, — отвлекающая шутка.
Чонгук понимает, о чём речь, когда до него доходит запах смазки. Кокосовый аромат вперемешку с какао. И та не слишком скользкая, не липкая, а скорее будто водянисто-массажная. Чужие подробности ароматического секса невольно встают перед глазами. Теперь с запахом какао и кокоса у него будет ассоциироваться первый секс в нижней позиции. И это лучше, чем видеть секс Сокджина перед глазами. Чонгук морщится. Перекидывает мысли на что-то другое. Смазка. Смазка. Концентрируется на составе. В своё время в туалете Чонгук пользовался обычными водными составами без запаха в одноразовых пакетиках. Ничего особенного для таких же безликих партнёров. А эта чужая, где в отношениях преобладает любовь и забота, воспринимается особым актом заботы. Чонгук забрал эту частичку чужой интимной жизни себе.
Смазку Тэхён щедро выдавливает на ягодицы, распределяя ароматное масло и по ним. Там сзади снова наслаждаются поглаживаниями, но Тэхён старается не увлекаться эстетикой блестящих ягодиц в сумраке комнаты, возвращаясь пальцами к истокам. На этот раз в Чонгука заходит один всего лишь наполовину, а следом втискивается и второй. Слегка тянущее чувство мышц он сносит молча. Задерживая дыхание, концентрируется на движениях. Поступательных, растягивающих и до стыдливого ужаса приятных. Это признание самому себе ломает устои, что оставались живы с прошлых раз. До момента давления на точку внутри него. Там уже крошатся остатки предвзятости Чонгука.
От двух пальцев желание получить укол страсти внизу живота отчаяннее. От скольжения туда-обратно очень приятно. От сгиба фаланг он каждый раз отзывчиво выдыхает шумный звук, уже не похожий на мычание. Более нуждающийся, звонкий, откровенный. Не вскрик, а скорее нежный скулёж, приглушённый тканью перьевой подушки. Как поощрение чужим действиям. Тэхён двигает в нём пальцами, восседая между раздвинутых ног, и не даёт их свести, придерживая одной рукой на случай внезапного сопротивления. Испытывает с каждым толчком пальцев, что приобретают силу, будто бы проверяет на выдержку, когда же он сам начнёт поддаваться желанию, потянувшись задом назад, лишь бы не терять эти пальцы. Дразнит, ждёт, когда рассыплются остатки вбитой в голову глупости. Чонгук замечает эту тактику где-то на задворках поплывшего от возбуждения разума. Всё, как говорили. Тэхён наблюдает за тем, как исчезают собственные пальцы в нём, а Чонгук без слов тянется за добавкой. Он честный в первую очередь перед собой. Без желания угодить поддаётся исключительно ощущениям, когда испытывает эту тягу. Не раньше. А Тэхён терпеливо вскрывает в нём всё то, что Чонгуку самому стыдно признать, лишь бы не быть воспринятым пассивным нежным мальчиком. Движения чужих пальцев не равномерные, а скорее с хаотичными медленными толчками. Они не дают сконцентрироваться на чём-то одном и постоянном. Сбивают мысли в кучу, отсеивают ненужные, оставляя лишь неприкрытое желание. Пальцы то погружают резко, то с медлительной жаждой мучат его, вынуждая стонать. Кружат по мышцам, ныряют всего на одну фалангу и выскальзывают обратно. Или, наоборот, глубоко тянут, будто подцепив на крючок простату. Невыносимо даже дышать. Чонгук жмурится, думая, что его всё же доведут, и он психанёт. Встанет, скинет с себя руки и яростно подрочит, доведя себя до оргазма за несчастную минуту на чужих глазах. Такой уж он. Местами вспыльчивый. Чонгук вспоминает, что сейчас этому не место в их постели. Как-нибудь в другой раз, когда будет зол на своего парня, а тот на него. Психанёт и накажет так, оставив ни с чем.
— Тэхё-ё-ён, — мычит он в подушку. — Просто сделай это. Хватит издеваться. Ты будто держишь меня в напряжении и не даёшь ни кончить, ни расслабиться.
— Наслаждайся. Я тебя не сдерживал, когда мы занимались сексом, — звучит властно, вкрадчиво, будто добираются до струн души, затрагивая совесть. — Я наслаждаюсь твоими вздохами. Думаешь, мне легко? Хочу так сильно, что уже яйца болят. Ты просто не видишь, что со мной творится, — на последних словах Тэхён будто борется с собой, понижая тон до рокочущего звука голоса, стискивая ягодицу одной рукой. Её тянут в сторону, разглядывая края поддающейся натяжению дырочке.
— Чёрт, я с ума сойду, — со скулежом выдыхает он, прикусывая подушку, когда Тэхён упорно давит на анус, погружая три пальца разом и сгибает их. Точно упирая в простату, которую массирует. Чонгука прошибает током, которое трансформируется телом в спазм. Он вздрагивает от живота к ногам короткой волной, сжимаясь вокруг пальцев. И тут же расслабляется. Хочется насладиться этим натяжением, когда мышцам не дают сомкнуться. Хочется, чтобы пальцы вошли полностью, лишь бы повторить это ощущение плотного распирания. Он подаётся назад с тягучим стоном, толкая пальцы глубже самостоятельно. Насаживается. До чувства растянутости, давления и лёгкого трения краёв по коже.
В комнате пахнет ароматическим маслом, когда Чонгук внезапно чувствует пустоту внутри себя. Тэхён убирает пальцы, подбираясь выше коленями по матрасу. Всего одно касание, и он чувствует, как скользит головка тяжёлого, налитого возбуждением члена по промежности. Вдоль ануса, что хочет раскрыться под напором, но головка движется выше. К копчику. И обратно, повторяя скользящее движение. Тэхён одной рукой упирается где-то рядом с его плечами, нависая сверху, а второй у основания стискивает две ягодицы сверху, чтобы толкнуть между ними член. На всю длину, будто демонстрация того, как глубоко Тэхён войдёт, когда будет внутри него. По головке члена, что скользит в толчке выше копчика к спине, Чонгук понимает насколько глубоко. Над ним тяжело дышат. Хрипло с придыханием, склоняясь к лопаткам, пока продолжают потираться. Целуя кожу, прихватывая губами и смачивая языком. Но Чонгук сконцентрирован только на том, как изредка головка давит на вход, растягивает собой, слегка входит и тут же выскальзывает дальше, сползая в итоге обратно.
Его терпение на исходе. Вот так лежать, развёрнутый спиной, и ждать, когда же тебя возьмут. Когда же примут подарок, прекратив это исследование на прочность внутренних предубеждений. Он хнычет, приподнимая таз к верху, пытаясь уловить скольжение члена по промежности. Удержать в нужном направлении головку. Взять всё в свои руки. Не дать выскользнуть. Отчасти получается. Она заходит кончиком внутрь, но Тэхён приподнимает таз, выскальзывая обратно.
— Не так. Не в первый раз. Я бы не взял тебя так, Чонгук. Так не терпится? Тогда развернись ко мне. Я хочу видеть тебя, целовать, утопить в нежности и любви, — на что Чонгук снова поскуливает в недовольстве, будто ему отказывают. Но одно заверение поцелуев срабатывает так, словно ему обещают золотые горы. Про слова любви он не хочет думать, иначе расплачется. Лучше о поцелуях. С ними он кончит, и не нужна будет блуждающая рука на члене. Уверен в этом. Поцелуи всегда действуют на него, как самый сильный возбудитель. И Тэхён это знает.
Он разворачивается на спину под нависающим над ним Тэхёном с предвкушением в глазах. А в чужих плещется сдерживаемая дикость. Тёмный взгляд чёрных глаз, где можно утонуть. Тэхёну тяжело держать себя в руках, но Чонгук так благодарен за это. За слова, которые слышит. В полумраке даже тени кажутся мрачнее, но это то место, где Чонгук бы с радостью отказался, потому что за чёрной радужкой, что видит — чужая душа. Там мир из солнечного света. Его тепло и надежда. Нежность, уважение.
Влажные губы Тэхёна распахнутые и слегка припухшие, но так даже слаще. Чонгук знает, что вздутая упругость так сладка в поцелуях, что тянется навстречу, заведомо распахивая рот. На нём полностью расслабляются, дав почувствовать вес тела, увлекая Чонгука сразу же в глубокий поцелуй. Медлительный, испытывающий жажду и голод. Толкая внутрь широко лижущий язык, Тэхён слегка подворачивает таз, упираясь влажной головкой в склизкую от смазки промежность. Колени приходится зафиксировать на боках. Подставиться. Тэхён давит животом на его мокрый, истекающий смазкой член, раскачиваясь сверху, вынуждая скулить стоны прямо в рот, а жим бёдер ослабевать.
Влажная простыня на пояснице и сбоку, где Чонгук успел наследить эякулятом, не отвлекает его. Тэхён — этот умелый любовник повторяет то же, что и в другом положении. Дразнит, чуть погружаясь головкой в анус, выскальзывает из неё, извиваясь над ним волной. Секс в чистом виде. Его хотят довести до той стадии, где он будет жаждать, чтобы Тэхён вошёл и взял как следует, прекратив эту изматывающую прелюдию. Но за поцелуями это слишком сложно отслеживать. Чонгук от простого оборота языка и плямкающего втягивания губ улетает. Он обнимает за шею, крепко вжимаясь в чужое лицо своим. Руки Тэхёна, блуждая по рёбрам, подбираются к соскам незаметно. Почти коварно пальцы зажимают их в тиски, когда головка наконец-то входит в него и Чонгук во время поцелуя распахивает глаза. Слишком острое удовольствие, от которого он не понимает, что именно заставляет его испытывать нечто запредельное. Наверно, всё и сразу.
Тэхён же увлечённо посасывает его безвольный язык, который он в силах только напрячь, ведь новая судорога скатывается к босым ступням на чужой пояснице, вынуждая поджать пальцы ног. Вжать Тэхёна в себя. Чонгуку кажется, он вот-вот кончит. От чего — не ясно, но ему слишком хорошо. Та боль от чувствительных сосков, которые сейчас скручивают, заставляет концентрироваться. Та нежность, с которой его целуют, погружая под тонны удовольствия, обескураживает. Он знал, что Тэхён внимательный в постели, но не оценивал этот масштаб по достоинству. К тому же Чонгука любят. Старания удваиваются. Это ощущается в каждом движении, поглаживании и обороте языка с томным вздохом. У Чонгука будто все чувствительные рецепторы бунтуют в зажатом месте, наливая бусину соска кровью, а там внизу медленно входят глубже. В том числе и от давления пяток на ягодицах и бёдрах, которые Чонгук не контролирует из-за вспышки.
В итоге он громко стонет, пытаясь высвободить сосок из тисков. Выгибается, но толчок внизу напоминает, что уже поздно. Сбегать некуда. Тэхён вошёл в него и с последней точкой показывает, что до конца. Лишь выпустив сосок и вялый язык, Тэхён даёт понять, насколько там внутри всё распирает от давления. Эластично обволакивает, сжимается жаром вокруг ствола. До этого момента Чонгук будто бы не осознавал погружения. А сейчас Тэхён в нём. Как демонстрировал. С той заявленной глубиной. Внутри твёрдо, тяжело, переполнено и занимает всё пространство. А с малейшим движением Чонгук чувствует, как внутри скользит разбухшая головка. Необыкновенно и так интимно понимает, что принимает член в себе. Он будто обволакивает его собой, смыкается, стоит податься назад, и расходится под напором движения. Эти смешанные чувства кружат голову. Чонгук в наслаждении новым и неизведанным раскрывается на каждом толчке с некой отчаянностью. Ну вот и всё. Он голый. Не телом, а душой. Расхристанный, жаждущий и так чертовски зависим от чужой нежной, ласковой любви. Тот, кого любят.
Тэхён скользит языком по его губам, возвращая в реальность. Прихватывает нижнюю крепкими белыми зубами, оттягивая на себя, когда толкается чуть весомее, упираясь локтями в матрас по обе стороны от плеч. Ощутимее. Так, что Чонгук цепляется пальцами за чужие лопатки, послабляя объятия на шее, а ноги бесконтрольно скрещивает на пояснице. Показывает, что ему нравится, что не выпустит и жаждет повтора. Он стонет, распахнув рот, заглядывая в чужие глаза. Собственный член вздрагивает снова, ударяясь о живот Тэхёна в спазме. Лучшая демонстрация наслаждения вкупе со стоном. Головка крупного члена, что распирает его изнутри, после этого толчка выскальзывает из ануса почти полностью. Чонгук протестует этому издевательству. Не успел, не насладился. Он хнычет с лёгким раздражением. Но Тэхён проворачивает это, наблюдая за нетерпением лишь для того, чтобы максимально расширить вход, и без сопротивления толкнуться снова. До яркой вспышки и глухого мычания зависимости Чонгука от ощущений. До шлепка бёдер по тазу, до трения мошонки о лобок. Чонгука раскидывает по постели от этого секса.
Больше он не боится показаться слабым, зависимым или жалким. Его мужественность ни капли не принижают, а даже наоборот действуют слишком бережно. Так кажется, по крайней мере, ему самому. В действиях лишь желание сделать приятно. Больше нет разделения на белое и чёрное, актива и пассива, есть лишь акт любви, чем они и заняты. Нежный, с поцелуями в безвольные, онемевшие от укуса губы, с ласкающими поглаживаниями пальцев в волосах, секс.
Второй ладонью с широко растопыренными пальцами Тэхён жадно блуждает по бедру и ягодице, чуть вскидывая их вверх, чтобы на новом толчке, поначалу медлительном, а уже в конце мощном, зайти глубже. Пройтись по простате ударом головки, подкрутить таз чуть вниз и напрячь член. От этого действия Чонгука выгибает в пояснице прострелившим возбуждением, и он пригвождает задом руку Тэхёна к матрасу. С таким отчаянным желанием кончить сложно бороться. Но темпа нет, его изматывают этими медлительными толчками, которые временами становятся чуть более резкими и яркими. Остаётся только сломлено стонать от нужды. Он напрягается от вспышки в глазах, пока его голос с нотками довольного мычания приглушают ртом, шумно выдохнув на щёку жар. Губы ласкают, но Чонгук наверно впервые не может целоваться и сосредоточиться на этом. Внутри него что-то воспламеняется жаром. Между ног начинают слишком активно двигать тазом, погружая член внутрь тела с желанным темпом рваных толчков. Чонгук чувствует каждое скольжение и напористые погружения. Удары по простате. Они выбивают из колеи и чего-то адекватного. Так, как нужно, чтобы получить свой оргазм в ближайшем будущем. Лишь бы не меняли темп.
Его пальцы скользят по влажной спине, собирая капельки пота, словно в беспамятстве, пока Тэхён перекидывается с поцелуями на шею, удерживая таз обеими руками. Недолго, но ощутимо возбуждающе, тонкую кожу прихватывают губами, вобрав в рот. Посасывают, наверняка оставляя там отметину его первого нежнейшего секса. Чонгук знал, что будет приятно, знал, что не разочаруется, но не думал, что восхитится. Раздвинув ноги в коленях, Тэхён упирается в смятую чёрную простыню, двигая тазом. Подкручивает им временами, пока головой тычется в заласканную ключицу, где было обещано тату. Чонгук на секунду вспоминает об этом. И ждать, наверное, он не будет. Пойдёт, набьёт, а там сидеть на диете, чтобы вернуть потраченное, или у Тэхёна на шее. Скорее последнее. Это он может себе позволить. Просто не хочется откладывать в дальний ящик то, что горит сейчас белым пламенем в мыслях. Но и эту мелькнувшую адекватность выбивает из него активный, особо яркий толчок. Они стали чуть мощнее, напористее и стабильнее. Тэхён сейчас хрипит и глухо стонет ему в плечо, продолжая двигаться. Звуки, слюни на коже, блуждающий язык способствуют спазму внизу живота. Чонгук чувствует по напряжению в бёдрах, насколько Тэхён возбуждён. Он зарывается пальцами в копну влажных волос на голове любимого человека. Поднимает с плеча и с огромным усилием, стараясь не сбить Тэхёна с размеренных хлопков пахом о его промежность, напрягается в прессе, чтобы поцеловать.
— Чёрт, что ты со мной делаешь? — скулит он вопрос, едва-едва обернув языком чужой, Чонгук не может продолжить. Разрывает поцелуй, выдохнув риторику. Он обессиленно падает головой на подушку, а следом в стороны максимально разводит ноги, согнутые в коленях. Чтобы Тэхён зафиксировал его непослушные бёдра и таз в одной позиции не терпящими сопротивления ладонями, продолжая вбиваться. Тэхён выходит наполовину и загоняет член по самое основание вглубь, подцепляя головкой простату. Снова и снова, постанывая ему в распахнутый и искривлённый истомой рот. Так… слишком. Чонгук видит высшую стадию опьянения собственным телом на чужом лице. В прикрытых глазах, что томно трепещут ресницами. В сдвинутых к переносице бровях, что выражают усилия. Во взгляде обожания. Слышит хлопки с мокрыми звуками чавкающей масляной смазки. Теперь Чонгук знает, как пахнет разогретый жаром их тел кокос вперемешку с какао. — Я сгораю, — выдыхает он на стоне в губы. — Тэхё-ё-н, — мычит в рот. — Я кончу сейчас. Не смей сбивать темп.
— Как же я люблю тебя, Чонгук, в эту секунду, ты бы знал! — стонет в ответ Тэхён, суматошно выпаливая слова, и снова вовлекает в поцелуй. Жаркий с трепетом сбитого дыхания и хрипами на толчках.
Чонгук не успевает ответить взаимностью. Его рот занят актом любви. Он вот-вот кончит, уже чувствует это подкрадывающееся чувство, вздрагивает, ощущая волну. Но Тэхён выпрямляется, восседая между его раздвинутых ног, притягивая за талию на себя. Крепкой хваткой сильных рук на талии. Секунда замешательства сбивает. Чонгук хнычет. Громко с досадой. Но новый угол проникновения, открытая поза, в которой его рывками насаживают на член, погружая тяжёлую, крупную разгорячённую головку внутрь, а следом и сам ствол, возвращают на волну удовольствия обратно. Тэхён смотрит вниз. Наблюдает, как член исчезает в Чонгуке, задрав одну из его ног вверх. Дышит хрипло и загнанно.
Чужие пальцы плотно обнимают за щиколотку, и хоть Чонгуку машинально хочется вернуть ногу обратно на матрас, чтобы почувствовать опору, ему не позволяют. От шлёпающей головки по низу живота в тряске, он чувствует склизкую ниточку смазки. Его открыто трахают, прижимая бедро к животу, нависнув сверху, и удерживают второй рукой за талию. Ещё и наблюдают за этим.
От нагрянувшего некого стыда, что он кайфует с открытым искажённым истомой ртом, стонет, закатывая глаза, ему кажется, что выглядит это слишком откровенно. Чонгук закрывает локтем своё лицо, пряча глаза, и отчасти пытается не стонать слишком громко. Потому что ему хорошо. Хорошо настолько, что от этого быстрого темпа скручивает живот. Нагоняют чувство утерянного оргазма обратно. И хотят его увидеть. Ладно бы в рот стонать, как было до, но Чонгука, кажется, хотят не просто утопить в нежности, а раскрыть сексуально. Чтобы не боялся выглядеть глупо, будто хочет, чтобы его оттрахали. Но Чонгук уже не в силах контролировать своё тело. Он хочет. От каждого давления в бугорок внутри него всё сжимается и простреливает куда-то в промежность спазмом. Не понимая сам, что творится с телом.
Чонгук замечает, что одна нога у него крупно дрожит, а вторая прижата к животу. И это приносит некий дискомфорт для растянутых мышц, потому что погружения кажутся ярче, болезненнее. В растянутую дырочку с хлюпом и чавканьем толкаются, и он не верит, что эти звуки издаёт его промежность. Но в какой-то момент на них становится плевать. Он поддевает пальцами чужие на щиколотке, призывая послабить хватку, отпустить ногу, перехватить чужие пальцы в замок и скрепить руки. Чонгук приподнимает голову, скалясь зубами, потому что вот-вот взорвётся. Хрипит с натуги, а потом обессиленно падает назад, едва ногу позволяют опустить. Пальцы переплести не успевает. Тэхён мощно ставит жирную точку, загоняя и напрягая внутри него член до напряжённого прута. Рука запрокидывается за голову. Чонгук ищет ей опору в изголовье, пока его таз фиксируют руками, приподнимают, насаживая на себя, не позволив соскочить. Он понимает, что с его адекватностью покончено раз и навсегда. Напрягается ягодицами, зажимая член в себе, и от этого давление упрямой напряжённой головки только сильнее давит в одну точку. Его трясёт, выкручивает в крепких руках, и единственный манёвр, что у него остаётся, — это распрямить ноги и выгнуться дугой в спине, упираясь затылком в подушку, а рукой толкнуться в изголовье, чтобы вопреки себе насадиться на член глубже. Оргазм кажется совсем другим. Не таким, как он привык, а скорее тягучий и изматывающий этими спазмами в теле. Поэтому Чонгук не особо понимает, что с ним. Он думает, что кончил, поднимая голову, когда волна тряски немного спадает. Чувствует послабление в хватке рук на тазовых костях, проводя пальцами по животу. Там мокро ровно настолько, как было раньше, кроме ниточки белёсой спермы. Она так и не выстреливает, как ожидалось, а Тэхён по виду его затуманенного взгляда не кончил, оставшись внутри. Ему лишь дали передышку.
— Я же кончил? — он отрешённо бубнит волнующий мысли вопрос, собирая пальцами прозрачную смазку, немного тянущейся с головки спермы. Не понимает, почему так мало и где остальное. Тело будто получило разрядку и нет одновременно. Он всё так же возбуждён.
— Не кончил, — довольно усмехается Тэхён. — Как надо нет. Но скоро. Мы кончим вместе.
Чужая ладонь обхватывает его напряжённый до болезненного состояния член, мягко обнимая пальцами. Тэхён снова накрывает его собой, возвращаясь в ту позицию, с которой начал изначально. Растерянно Чонгук поддаётся чужой власти над его телом. Верит, что не кончил, потому что с новым толчком это напряжение, которое он будто-то бы сбросил, никуда не девается. Ощущения всё те же, на грани и до щекотного узла в паху тугие. А с пальцами на члене, что оглаживают чувствительную головку, он теряется. Яркость зашкаливает. Тэхён проводит второй рукой по бедру, будто показывает и поощряет позу, чтобы Чонгук расслабил ягодицы, открылся для резких движений, позволил свободно двигаться внутри. У Чонгука в моменте всё вздрагивает, включая ноги на новом толчке. Не от боли, а от волны яркого возбуждения, что держит новый оргазм в предвкушении.
— Сухой оргазм, нежный мой. Это был он. Внутренний. Тебя так охуенно трясло, ты и представить не можешь, — Тэхён рычит каждое слово на ухо, жадно сминая скользкую ягодицу пальцами, а второй рукой, между их телами массирует головку. — Что ты там мне говорил про вторые и третьи разы? Ты даже первый не вывозишь.
Чонгук сглатывает ком собственных слов, припоминая о сказанном между толчками, разглядывая чужие глаза. Говорить нет сил. Зрачки закатываются под веки. Он теряется. Остатки сил уходят теперь уже на вскрики в чужой рот, когда по простате отчаянно бьёт головка. Он больше не тот, кем был раньше. Тот прежний никогда бы не стонал оттого, что его трахают в задницу, не получал сказочного удовольствия, подмахивая при этом в направлении толчка, лишь бы глубже и резче вошли. А этот изнывает и сухо кончает с членом внутри.
Тэхён специально развёл его бёдра так широко, чтобы придавить собой, пока мастурбирует в унисон толчкам. Вгоняя член внутрь, намеренно давит им вверх, приподнимая его таз напором. Стимулирует и без того уже вспухший бугорок трением. Чонгук думает, что, глядя в глаза, слушая стоны, свои и чужие, глотая выдыхаемый в рот воздух, он превозносится. Будто бы перестаёт стонать, дышать, не слышит гулкого биения своего сердца. Лишь видит взгляд красивых глаз, что наполнены любовью. На лице Тэхёна изнеможённое ожидание оргазма. Чонгука подкидывает в этой тряске тел всё чаще, когда внутри его тело наполняется электромагнитным импульсом, что расширяется от паха незримой волной. Уже знакомое чувство. Вниз к ногам, концентрируясь на поджатых пальцах, вверх к груди, перехватывая и без того уже остановившееся дыхание. К рукам по длинной цепочке нервов, а следом обхватывает и разум. Последней каплей становится поцелуй вкупе с блуждающей по члену рукой и глубокими толчками. Отчаянный, голодный, будто Тэхён уже на грани своих сил сдерживает себя, добивая его. Чонгук чувствует, как мягкие губы упрямо сминают его, а властный язык заполняет распахнутый в истоме рот. Толчок. Последний, мощный с подмахнутым вверх тазом, оседает ударом на чувствительное место. И весь этот импульс, что ширился по телу, молниеносно возвращается в эту точку взрывом и стоном в голос. Чонгук кончает в новой тряске, забрызгивая ладонь и живот Тэхёна, выдыхая воздух в крике. Вырывается из поцелуя, скрючившись в изгибе телом, пока внутри ставят многоточие. Одну за одной добивая. Тэхён тяжелеет на нём до стального натянутого прута, наполняя его нутро спермой, когда он спускает свою на их животы. Спазмов много, оргазм сильный и выматывающий. Чонгук не замечает, как его стон в итоге становится протяжным сиплым вскриком. Только на нижних нотах стихая, он понимает, что это был его собственный звук.
Окружённый незримой защитой жаркого тела, что расслабляется на нём, Чонгук задыхается, не в силах справиться с той эмоцией, что испытал. Он будто искупался в свете чужих глаз, импульса, нежности. Из глаз, что блуждают по лицу Тэхёна, но видят лишь мелькающие всполохи отголоска оргазма, брызгают крупные слёзы. Потный, горячий запах их тел бьёт в нос, когда тот предательски щекочет. Чонгук заполошно всхлипывает, жмурясь.
— Эй, ты чего? Чонгук? — Тэхён ласково наглаживает лицо, утирая непослушные дорожки солоноватой жидкости рукой и губами.
— Ничего. Не знаю, — жалостливо оправдывая эмоцию. — Я… не знаю. Прорвало, — он пытается отвернуться, но Тэхён не позволяет. По губам утешающе порхают, когда они кривятся в изломе испытываемых чувств.
— Нежный мой, хороший, — бормочет Тэхён.
— Перестань, я только сильнее расплачусь, — скуля, он утирает слёзы, уперев взгляд в потолок. И всё равно всхлипывает снова, ведь услышанное эхом повторяется в мыслях. — Дай минуту справиться. Я такой дурак. Такой дурак, — торопливо говорит, что думает. — Мне было слишком хорошо. Это слишком, понимаешь? Я не знал, что так может быть, — замолкает, пытаясь подавить новый всхлип. — Что можно любить и быть любимым. Вечно гонялся за чужим, завидовал, — жалостливый вой слегка отрезвляет. Чонгук замолкает на секунду, глотая слюни. — А сам даже не понимал, чему. Цеплялся за позицию, а это такая чушь. Господи, а ты ходил рядом, ждал, терпел, — снова утирая глаза, Чонгук позволяет поцеловать себя коротко в губы, но едва Тэхён отстраняется, он просит ещё. Обнимает, путая руки на шее. Лижет губы и сплетает язык с чужим, мыча, но упрямый всхлип всё портит. Приходится разорвать поцелуй. Тэхён выходит из него, и он чувствует, как тонкой струйкой сперма сочится на чёрную простыню белёсым пятном. Там мокро, слизко, и от вспотевшей спины ткань липнет к коже. Но это ничуть его сейчас не беспокоит. Только глаза, что смотрят с пониманием. — Ты… ты…
— Не надо, Чонгук. Я знаю. Ты тоже. Просто подыши, успокойся. Я рядом. Всегда буду. Привыкай.
За что, за какие заслуги и чем он заслужил такого, как Тэхён, Чонгук не знает. Но дыхание любви коснулось его лица. Он ощущает ценность жизни, пронизанной такими мгновениями как сейчас слишком отчётливо. В человеке, что рядом с ним лежит на кровати и шарит пальцами в волосах. В месте уединениях двух любящих сердец, где нет пустоты, которая становится волей к самоуничтожению и зацикленности. Рядом с Тэхёном есть только безоговорочное, безусловное, безумное и захватывающее чувство любви, что перехватывает горло, а сердце заставляет в кульбите прятаться в пятках. Без слов понимающего. Чонгук рождается заново. Выходит к лучам рассветного солнца нагим и с открытой душой. Новый он. Без предрассудков, ярлыков, глупостей, зависти и ревности. Позволяет пронзить каждую клеточку себя и наполнить до краёв пережитым светом. Нежностью, любовью и отчаянной благодарностью за то, что спас. Показал начало и научил дышать на полную. Чонгук обнимает Тэхёна за шею и прячет своё заплаканное лицо, бормоча слова любви под утешающие лаской пальцы на позвоночнике.
