Можно и так

И нет, нормально. Все нормально. Бесит просто. Подбешивает. Раздражает сам факт наличия Ван Панцзы где-то в обозримом пространстве. Его много, он громкий, его невозможно не чувствовать. Глазами, ушами, кожей. Бесит. Впрочем, неважно. Да еще эти двое. Кумир и его У Се. Тоже раздражают. Один лапшу на двоих заваривает, а другой смотрит на него, как на заблудившееся меж смертных божество. Ни на кого больше Чжан Цилин так не смотрит. Лю Сан вообще не уверен, знает ли он, что другие люди тоже люди. — Да прекратите уже! — взрывается он на пустом месте в один из вечеров. — Достали уже со своей заботой! Они молча смотрят на него: У Се — понимающе-сочувствующе, Чжан Цилин, наверное, задумчиво, поди пойми. — Забота — это хорошо, — сообщает он наконец. — Доверие — хорошо. — Забота — способ показать свою любовь, — дополняет У Се. Между ними нет никаких недомолвок. Они, наверное, уже сиамские близнецы внутри. Лю Сан хочет швырнуть в них миской, но что Чжан Цилину какая-то миска. Да и лапши жалко. — Да пошли вы, — говорит он и уходит доедать в одиночестве, чтобы не чувствовать себя третьим лишним. Четвертым, сказал бы он в обычный день, но Ван Панцзы сегодня не появляется. Где носит третий угол Железного треугольника? Впрочем, неважно. …Оказавшись в плену и на грани смерти, он упрямо старается выжить. Не ради кого-то, как сделал бы У Се. Просто потому, что не любит, когда ему диктуют, жить или умирать. Упорно стучит головой по камню, сглатывая слюну пополам с кровью, зная, что кроме Чжан Цилина, никто не расслышит сигнал, а значит, шансы опасно близки к нулю. Если их найдут, успеют спасти, то, может, что-то и есть в этой заботе и доверии. Если нет — значит, Лю Сан прав. Он закрывает глаза, когда наемник заносит молоток. Смерть оказывается медленней Чжан Цилина. — Спасибо, — говорит он позже, вечером. — Прости, что я тогда… Чжан Цилин кивает. Ван Панцзы тоже здесь, смотрит. Лю Сан чуть заметно указывает головой в сторону двери. Ван Панцзы недоверчиво моргает, потом до него доходит, и он замирает в раздумье. И Лю Сан замирает в ожидании его решения. Согласится или не переступит через обиду? Впрочем, это ведь неважно, верно? Ван Панцзы как-то прерывисто вздыхает и наклоняет голову. Наедине оба немного теряются, хотя с чего бы — не в первый раз. Ван Панцзы осторожно целует в левый угол рта. — Больно? — спрашивает он, глядя на правый. — Ага, — соглашается Лю Сан. — Тогда, может, не надо? — Почему? — удивляется Лю Сан. — Я ведь жив. — Ты жив, — повторяет Ван Панцзы, и Лю Сан слышит интонации У Се, обращающегося к Чжан Цилину. Понахватались в своем Треугольнике… Секс такой же, как всегда, ну может, чуть похуже. Ван Панцзы слишком бережен, но Лю Сан ничего ему не говорит, погруженный в свои раздумья. Щеки у Ван Панцзы опять колючие. Лю Сан проводит по ним пальцами. — Прости, — говорит Ван Панцзы, — я не успел. — Неважно. И впрямь, неважно. — Ну, я пойду, — говорит Ван Панцзы, когда оба уже одеты. Не то ставит в известность, не то уточняет. — Подожди, — останавливает его Лю Сан. Ему кажется, что он хотел поговорить. Только не успел продумать, как, о чем и зачем. Лю Сан вообще не специалист в переговорах. Его талант — слушать. Он отворачивается от Ван Панцзы, встает на кровать, на самый край. И падает спиной назад, не пытаясь подстраховаться. В короткое мгновение до него долетают грохот и матерный вскрик. Потом он оказывается прижатым к сидящему на полу Ван Панцзы. — Ты охренел? — орет тот сдавленным горлом. — Ты что делаешь? А если бы я не успел? — Но успел же, — возражает Лю Сан. Крик не раздражает. Сердце Ван Панцзы возле уха колотится так, что его не услышал бы только глухой. Сильнее, чем после оргазма. Страх — сильнейший стресс. Страх за него. За Лю Сана. Сам он не боялся ни секунды. Не думал. Не успел. Хорошо, что не думал. — Оставайся на ночь, — говорит он, выбираясь из плотных объятий. Он не спал ни с кем в одной постели с тех пор, как… Он не помнит. Неважно. В постели он прижимается к Ван Панцзы спиной. Это очень тепло. Ван Панцзы долго медлит, но в конце концов обнимает его поверх одеяла. Рука тяжелая, Лю Сану это нравится. А сердце Ван Панцзы до сих пор не успокоилось. И засыпается под этот стук очень легко. И можно не бояться упасть.