Это весна, Маугли

«...недостаточно быть только троллем и выпендрежником, чтобы на тебя смотрели вот так». (с) ЧайнаяЧашка) Ван Панцзы не такой, как умный и обжигающе светлый У Се. Не такой, как таинственный и почти всемогущий Сяоге. Не такой, как Се Юйчень или Чжан Жишань. Они другой породы. Они не отсюда. А Ван Панцзы — отсюда. Он о себе знает все. Ван Панцзы громкий, веселый, большой. Любит поесть, посмеяться, пошутить. Он умен, он ценит деньги, он с удовольствием сидел бы в собственном особняке и принимал отчеты от управляющих делами; но приходится самолично ползать по гробницам, воевать с нечистью разного рода, терпеть лишения и обходить ловушки. Обходить ловушки Ван Панцзы умеет очень хорошо. Еще он верный друг, неплохой любовник и может когда-нибудь стать отличным мужем, если будет кому. Но таким, как Сяоге, ему не стать никогда. Да он и не пытается. И не завидует. На самом деле не завидует, потому что верит — он хорош и так. Ван Панцзы не склонен себя недооценивать, а вслух и вовсе переоценит, не дрогнув. Но в мире и впрямь достаточно людей, которым он нравится таким, каков есть. Ван Панцзы их с первого взгляда распознает. И тех, кого никогда не заинтересует, — тоже. Приезжий эксперт, например. Который при виде Ван Панцзы недовольно морщится. А Ван Панцзы широко улыбается. Он мгновенно понимает — Лю Сан не для него. Ван Панцзы не выбирает сложных людей с изломанной психикой. Ему по душе простые партнеры с простыми проблемами, добрые и немного наивные, умеющие радоваться житейским мелочам, открытые миру взглядом и сердцем. С такими легко. Это не то что У Се с Сяоге, которые за те годы, что Ван Панцзы их знает, хорошо если на полшага друг к другу приблизились. У Ван Панцзы уже руки чешутся их подтолкнуть, но он, конечно, не лезет — опасается испортить что бы у них там ни было. То ли дело Юнь Цай или ПяоПяо — они были понятными, цельными. Близкими. А этот эксперт... Ван Панцзы плюнуть бы на него и забыть, но вместо этого он начинает доставать Лю Сана. Серьезно, раньше он ни с кем так не поступал. Но это напускное высокомерие, за которым прячется явно не дружелюбие, эта застегнутость на все пуговицы, это нескрываемое поклонение Сяоге, с которым тягаться все равно что небеса покорять... Ван Панцзы хочется вывести Лю Сана из терпения, но когда это удается, удовлетворение все равно не приходит. Лю Сан ощетинивается, злится, пытается зацепить Ван Панцзы в ответ. А его зацепить непросто, он толстокожий. И попытки Лю Сана его только веселят. Во всяком случае, он хохочет и продолжает дразниться. Это начинает выглядеть глупо, и У Се уже смотрит на него пристальней обычного, а Ван Панцзы уже не может остановиться. Впервые за долгое время он не понимает сам себя. Гробницы довольно быстро сдирают с Лю Сана лоск, и это странным образом немного успокаивает Ван Панцзы. Такой Лю Сан — в пыли и крови, взлохмаченный, с перекошенными очками — как будто ближе. Хотя между ними по-прежнему чертова пропасть, и Ван Панзцы не тот, кто хочет, чтобы она уменьшилась. Но задевает Лю Сана он теперь все-таки реже, потому что... Не знает он, почему. Один раз Лю Сан почти нормально просит: «Ты не мог бы вести себя по-человечески?» — и Ван Панцзы почти соглашается; но Лю Сан продолжает смотреть на Сяоге, как мотылек на огонь, и добрые намерения Ван Панцзы сгорают, не успев оформиться. Он мог бы сказать, что оберегает своих друзей от постороннего вмешательства — но это неправда. Робкое, невесомое, едва уловимое чувство, что существует между Сяоге и У Се, не то что взглядами — зарядом тротила не убить. Так что дело точно не в этом. Ван Панцзы умеет быть серьезным, добрым и понимающим, и об этом многие знают по собственному опыту, но именно с Лю Саном он ведет себя как чертов тупой тролль с самыми тупыми шутками, и… Конечно, Ван Панцзы знает, почему он так делает. Но не собирается признавать даже перед самим собой. Он портит все прямо сейчас, потому что лучше так, чем складывать подобие нейтральных отношений, которое он неизбежно испортит при первом же взгляде Лю Сана в сторону кумира. Потому что Лю Сан все еще смотрит на Сяоге. Уже понимая все про них с У Се, уже зная, что он тут лишний, уже тысячу раз убив собственную и так полудохлую надежду… …он все равно смотрит на Сяоге. И даже если Ван Панцзы сдохнет от сердечной недостаточности у него под ногами, Лю Сан просто переступит через труп, продолжая смотреть на единственного, кто ему важен. В короткий час, когда им не приходится никуда бежать и ни в кого стрелять, Ван Панцзы откидывается на каменную стену пещеры и смотрит на Лю Сана. Тот спит, грязный, усталый, измученный, будто бы совсем обычный. И Ван Панцзы думает — если бы он уснул на моем плече… Ван Панцзы был бы самой мягкой и теплой постелью, грел дыханием тонкие пальцы, оберегал сон, запретил бы всем вокруг издавать звуки громче легкого шороха, не позволил бы никакому сквозняку коснуться спутанных волос, на руках вынес бы из пещеры… Но он знает — Лю Сану снится совсем другое плечо.