Это весна, Маугли

Ван Панцзы — увлекающийся человек. Его увлекают ценные артефакты, древние гробницы, взрывные устройства, загадки, погони, вкусная еда, женщины и некоторые мужчины. Он легко и глубоко влюбляется, отдавая всего себя, но каким-то образом через месяц-другой после завершения отношений вновь оказывается в полном своем распоряжении. Он до сих пор помнит Юнь Цай и ПяоПяо; некоторое время после их знакомства он был влюблен даже в У Се; но отношение того к Сяоге обрезало всякую возможность взаимности даже эффективнее, чем смерть. А теперь, когда эти двое, хорошенько потрясенные едва не случившимися потерями, сдувают друг с друга пылинки и, надеется Ван Панцзы, скоро будут не только сдувать, но и активно стряхивать, — теперь он за них очень рад. Так рад, что увлекается рыбалкой — очень сильно увлекается, с утра уходя на реку и возвращаясь на закате, потому что, черт возьми, влюбленным нужно пространство и время наедине. Если они так и не объяснятся, Ван Панцзы заложит по пачке динамита под их одинокие кровати, потому что его разыгравшийся от приречной сырости ревматизм жаждет мести. Глядя на замерший в бесконечности отраженного неба поплавок, он занимается еще одним важным делом — выбрасывает из сердца увлечение городским экспертом, имя которого не хочет даже вспоминать. В этом мире все проходит, нужно только время, много ли, мало. К концу осени Ван Панцзы начинает сомневаться в мудрости великого царя Соломона. Проходит месяц, другой, полгода — Лю Сан не проходит. Не проходит. Ван Панцзы собирает о нем информацию. Не сталкерит, не платит специалистам. Только то, что можно узнать из открытых источников. Он не хочет однажды признаваться в том, что шпионил и вынюхивал. Если, конечно, будет случай признаться. Пока, несмотря на то, что они крутятся в одних и тех же кругах, их с Лю Саном пути не пересекаются. Ван Панцзы подозревает, что это не случайность. Возможно, Лю Сан нарочно избегает потенциальных встреч. Что неудивительно — у него остались не лучшие впечатления о подрывнике Треугольника, Ван Панцзы постарался. Так что даже если они встретятся снова, его Несчастьюшко и взглядом лишним бывшего соратника не одарит. Никогда Ван Панцзы так не промахивался с прозвищем. Нет бы сразу счастьем звать. Может, и не помогло бы, но звучит приятнее. Счастье мое. Лю Сан бы его убил. Ну, по крайней мере, попытался бы. Поплавок ныряет в воду, Ван Панцзы приходит в себя, тянет — слишком резко, рыба срывается. Все, что он узнал о Лю Сане — о мачехе, о смерти отца, о бродяжничестве, о пожаре, — заставляет болеть его сердце. И чувствовать себя идиотом, не без того. Попытки выкинуть Лю Сана из головы превращаются в ежедневную довольно тяжелую работу, не приносящую результата. Большое тело Ван Панцзы пропитано Несчастьем. Он старается изо всех сил, но никак не может потерять надежду. Если бы между ними были только конфликты и взаимная неприязнь, у него, может, и получилось бы. Но те по пальцам пересчитанные случаи, когда между ними будто что-то смягчалось, будто воздух теплел — мешают, сидят занозой, дергают сердце, словно рыбу, попавшую на крючок. И сорваться никак не получается. Он даже думал найти Чжан Хайсин. Спросить у нее, как можно избавить человека от наваждения Чжан Цилина. Но вспомнил историю Чжан Цзюжи и понял, что никто из Чжанов ответа не знает. Чжан Цилин — это вроде Тяньшоу, понимает Ван Панцзы. И тут же задумывается, нельзя ли как-то уговорить Сяоге своей редкой болезнью поделиться. Потому что забыть сам Ван Панцзы, похоже, не способен. Проходит сентябрь, октябрь, света все меньше, небо чернеет — Ван Панцзы не замечает. Перед глазами каждое утро то поблескивающие стекла очков, то растрепанный хвостик, то уши, всегда закрытые наушниками, то длинные худые пальцы. Он помнит его частями и полностью, картинкой и в движении, холодного и отстраненного, уставшего и несдающегося, всегда идеально заполняющего пустоту в большом сердце Ван Панцзы. Лю Сан. *** Лю Сан точно не знает, что чувствует по поводу последних приключений. Он был рад поработать в команде с Чжан Цилином — и не рад тому, чем это обернулось. Он увидел У Се — и понял, что не хотел бы его видеть. Он ошибался, был на грани смерти, стал в чем-то лучше и наверняка что-то утратил. Это было опасно, тяжело, грозило потерями для психики и точно не грозило адреналиновым голодом. Если бы сейчас ему предложили еще один такой контракт, Лю Сан, скорее всего, согласился бы. У него очень много странных, неопределенных, неразобранных эмоций после этого приключения, но в одном Лю Сан уверен точно. Он счастлив, что больше не испытывает настойчивого внимания Ван Панцзы. Когда Хэй Яньцзин сообщает, что они с Сяо Хуа собираются на Рождество в Дождливую деревню, и зовет с ними, Лю Сан вежливо отклоняет приглашение, не испытывая никаких колебаний. Однако мягкому давлению У Се противостоять практически невозможно.