За Черной рекой

      Наивность Криса не имела границ, потому как он снова позволил себе на секунду расслабиться в обществе лорда. И сразу поплатился за это непростительное упущение. Бросать его в воду было настолько абсурдно, что Редфилду казалось, будто Вескер делал это лишь от скуки. Однако после прошлого раза парень поклялся, что больше ни на шаг не приблизится к воде. Рука, стремительно переместившаяся на его поясницу решила все за него.       Оборотень не умел и не хотел учится плавать — он мог только делать размашистые хаотичные движения, создающие волны пены вокруг, и захлебываться, проклиная Вескера самыми громкими ругательствами, которые вряд ли высказались вампиру прямо в лицо.       Чтение мыслей Альберта было недоступно Редфилду — он даже не знал, хорошо это или плохо. Однако Крис, помимо новой странной эмоции графа, смог уловить возникшее у врача дежавю. В нем что-то щелкнуло, громко и настойчиво, но это уже был не хруст костей. Это было четкое осознание: падение в воду и все, что последовало далее, из-за чего парень оказался в Гленсайд-Холле, оказалось подстроенным с самого начала. Альберт Вескер вовсе не его случайный спаситель — он рассчетливый манипулятивный маньяк, выследивший Криса, вкалывавший оборотню всякую дрянь, от которой тот едва не умер. Почему-то мозг мальчишки все это время предпочитал оставаться в розовых очках, позволявших даже разглядеть в ученом что-то хорошее, что-то человеческое. Теперь Крис захлебывался не только холодной речной водой, но и собственной детской доверчивостью, обретшей вкус горечи на языке.       Он не помнил, как оказался на берегу, однако над ним уже нависала тень, устрашающая и слишком материальная, чтобы казаться лишь плодом раздосадованного воображения. Крис хотел выплюнуть графу в лицо все желчь, только Альберт начал говорить первым, выбив из оборотня прежнюю уверенность.               — Все собаки умеют плавать, Крис, — в его голосе слышалось разочарование, заставившее ещё не отдышавшегося Редфилда глотать воздух разинутым ртом еще больше. — Что с тобой не так?               — Я тебе не собака! — озлобленно фыркнул мальчишка, глаза которого ярко загорелись синим. Вескер лишь усмехнулся, с любопытством смотря на Криса сверху вниз и с удовольствием наблюдая, как лицо юноши заливается румянцем стыда.               — Разве? — произнес Вескер так, словно это была самая очевидная вещь во всем мире, а мальчишка оставался незрячим и глухим котенком до сих пор.                     Может, уверенность оборотня и пошатнулась, однако он не желал показывать Вескеру слабость. В то время как вампир читал его, словно открытую книгу, раскрывающуюся ещё шире под тонкими, дотошными пальцами исследователя, не упускающего ни одно междустрочье.               — Ты псих! — ладони парня врезались во влажную землю, разрыхляющуюся под сердито сгибающимися пальцами. — Если бы не ты, я бы не упал с ветки тогда… — звучало так растерянно, словно былая злость уступила место жгучей обиде, хотя Редфилд точно не должен был даже думать о таком.                     На мгновение губы Альберта собрались в удивленную гармошку — Крис не мог знать об этом. Однако прежнее спокойствие возвращалось к нему так же быстро, как наполнялись влагой глаза волчонка, смотревшего на Вескера так, будто вампир был виновен во всех смертных грехах. Хотя он это и не отрицал, все же ученый задумался о том, какие еще изменения в молодом организме может скрывать от него Редфилд.               — Может, тебе стоит винить собственное легкомыслие? — мужчина уходил от обвинения, не скрывая лукавую ухмылку с лица. — Вряд ли ты думал головой, забираясь на тонкую ветку над рекой. Или ты считаешь, что я неправ?                     Повисшее молчание давило на барабанные перепонки Криса хуже самого отчаянного крика. Вескер все равно будет отрицать все, о чем думал парень. И если граф продолжит говорить в этом направлении, то скоро и сам оборотень засомневается в собственных, несомненно верных, выводах.               — В любом случае, — он сделал такую долгую паузу, смотря на мальчишку, порывающегося встать с колен, что юноша даже перестал откашливать попавшую в рот воду, — наши судьбы навечно переплетены, Крис. Хочешь ты того или нет.                     Альберт протянул ему руку, но на этот раз Крис не соизволил даже взглянуть в сторону вампира, пока поднимался с земли, весь мокрый, грязный и злой. Вескер удивленно приподнял бровь, пытаясь подавить разочарование, так и желающее вылиться в громкий приказ, не терпящий возражений. Однако мужчина с трудом сдерживает себя, пока что лишь испепеляя словно впервые заскулившего щенка взглядом.       Крис воинственно уходит вперед, в тьму леса, всем видом показывая, как он умело распоряжается той крупицей свободы, которую позволил ему Вескер — хотелось сказать, по доброте душевной, но это никак не могло быть применено к ученому. Если кто-нибудь посмел бы назвать это слабостью, то Альберт бы угрюмо рявкнул, рассказывая о части эксперимента. И граф бы крепко задумался, потому как слабость — ущербный порок, оскорбительный для такого вампира как он.       Редфилд, безусловно, ещё не растерял страх полностью: парень ждал исследователя у деревьев, поглаживая свою лошадь с таким усердием, точно это и правда помогало ему бороться с негативными эмоциями. Зачем Вескеру дарить ему лошадь? Он так хотел отвести внимание оборотня в сторону? Крис ни черта не понимал, и ему становилось страшно, когда волчонок в очередной раз сталкивался со змеиной шкурой, сброшенной вампиром, слишком сложным и закрытым, чтобы пробраться в суть его личности. Но самым пугающим был сейчас не граф — страшнее казалось то, что неумолимо зарождалось внутри Криса, когда вампир теперь отравлял не только существование Редфилда, но и его мысли. И парень явно понимал, что это что-то неправильное, что-то, что сжирает его изнутри, оставляя только едкую пустоту. С Вескером и не могло быть ничего правильного. А Крис — всего лишь глупый мальчишка, удобный пленник, мясо для никому не нужного исследования.       Неловкая пауза становилась ещё невыносимей, пока граф непрерывно, с предельным интересом издалека изучал Редфилда, упорно делающего вид, что Вескера не существует. Альберту было смешно, а Крис в то время обдумывал, как давно за ним и его семьей следили. Сколько раз Клэр могла быть в опасности из-за того, что ее брат был втянут в ситуацию, о которой сестре и не снилось.       Когда мужчина приблизился к волчонку, чьи глаза лихорадочно метались от пола к лошади, Крис поежился, надеясь не услышать пустых нравоучений.               — Ты понимаешь, как глупо обижаться на меня в твоем положении? — хмыкнул Альберт сбоку от парня, протягивая руку к поводьям, которые Редфилд стиснул так, словно вампир сейчас отберет у него животное и заставит возвращаться домой пешком.                     Пальцы врача легли на кожаную веревку в нескольких сантиметрах от ладони оборотня, вдохнувшего и затаившего дыхание так шумно, что лорд снова нашел в этом что-то забавное.               — Я не сожалею о том, что выбрал тебя. И ты знаешь об этом, — мужчина смотрел прямо на юношу, произнося эти странные слова. Он потянул поводья на себя — их пальцы соприкоснулись только на одно мгновение, но даже так Редфилд почувствовал, как его ошпарило арктическим холодом. Крис никогда не чувствовал, чтобы кто-то нуждался и ценил его настолько. И это было омерзительно. И это было так…                     Крис испытывал какое-то извращенное удовлетворение, услышав произнесенное Вескером. И как бы мораль внутри него не боролась с ощущениями — он постепенно принимал собственную принадлежность этому хладнокровному существу, о жизни которого парень знал лишь то, что ему было положено. Мальчишка не выбирал быть диковинной зверушкой, но прутья золотой клетки уже давили на его пестрые сильные крылья. Боль ненадолго стихала, когда хозяин обращал внимание на свою ручную птичку, говоря, как она хорошо поет. В такие моменты она ненадолго сходила с ума и думала, что никакая свобода ей уже не нужна.               — Не сожалей о том, что уже невозможно исправить. Лучше спроси себя, что ты будешь делать дальше.              

***

                    У Пирса было не так много дел, и он планировал как можно скорее пойти отдохнуть, особенно, из-за саднящего его шею укуса и слабости, неустанно расходящейся по всему телу. Его заставил остановится в коридоре девичий смех и голос наемника, подозрительно тихий и повелительный, чтобы это было похоже на милую беседу.               — Отойди от нее, — Джейк мигом повернулся на звук, пока за ним стояла удивленно хлопающая глазками Чемберс. — Ребекка, тебе не стоит отвлекать наших гостей, — с напором произнес Ниванс, намекая служанке как можно скорее ретироваться отсюда.               — Эй, ты, — не успел возразить наемник, как девушка уже упорхала в другую комнату под строгим взглядом камердинера. — Что ты себе возомнил, а?!               — Моя обязанность — следить за порядком в этом доме, — Пирс пытался говорить спокойно, но дерзкая физиономия Мюллера тратила последние его нервы.               — Тебе было недостаточно? — парень двинулся на Ниванса, всеми силами пытающегося сохранять спокойствие. Он надеялся, что Джейк не был настолько безрассудным, чтобы кусать его еще раз. — Слуга, — выплюнул вампир Пирсу в лицо, точно это было каким-то позорным клеймом, от которого нельзя отмыться.               — Тебе было достаточно, — лучше бы камердинер промолчал, потому что глаза вампира вдруг вспыхнули ультрамариновым пламенем, грозящимся поджечь здесь все к чертовой матери.                     Мюллер толкнул слугу в стену так, что у него что-то хрустнуло, а в глаза полетели искры. Однако боль в спине не могла сравниться с острым разрядом, пронзившим рану на шее. Пирс был прижат всем телом так, что физически не мог пошевелиться и даже попытаться высвободиться из смертоносной хватки.               — Такой смелый, да? — прошипел Джейк, наклонившись ему почти в губы — он был на треть головы выше. — Я прямо сейчас могу заставить тебя встать на колени и облизать мою обувь, — наемник вздернул этот наглый подбородок вверх, наблюдая как Ниванс кривится то ли от боли, то ли от отвращения. — И ты будешь вылизывать каждую пылинку, пока я не разрешу тебе встать.                     Слуга на секунду представил это, но от мыслей его отвлек резко вошедший в его рану язык и рука, пригвоздившая плечи Пирса к вертикальной поверхности. Отчаянный вскрик был заглушен чужой ладонью, закрывшей рот. Ниванс вырывался как мог, но Мюллер неумолимо погружался глубже под кожу, словно наживую меняя мышцы местами. Когда пытка наконец закончилась, наемник не торопился так просто отпускать камердинера, по лбу которого уже скатывалась бусина пота. Он напоследок оставил влажный след вдоль пульсирующей артерии.       Вампир специально не гипнотизировал Ниванса, как делал в прошлый раз, потому что хотел проучить его. Карие глаза, полные влаги, с ужасом смотрели на облизывающегося Джейка, все еще прикрывающего рот Пирса.               — Ты что, плачешь? — наемник сделал наигранную интонацию, будто ему жаль, и наклонился к уху слуги. — Я посмотрю, как ты будешь ныть, когда я вытрахаю из тебя всю дурь.                     Зрачки камердинера расширились, а под ладонью Джейка губы слуги стиснулись в тонкую подрагивающую линию. Пирс никогда не думал, что может стать жертвой изнасилования, и ему хотелось верить, что это всего лишь недалекая шутка Мюллера, однако в глазах вампира не читалось ничего обнадеживающего.               — До встречи в твоих ночных кошмарах, слу-га, — Пирс остался в этом коридоре совсем один, пытаясь привести мысли в порядок.                     Он провел рукой по области, где был укус, ожидая снова ощутить мучительную боль, но на том месте от раны не осталось и следа. Только мокрая дорожка, быстро высыхающая и оставляющая после себя противный холодок.