Откровения лорда Байчжань

Острая каменная поверхность полоснула по спине приложившегося к ней Лю Цингэ. В этой горной пещере не найдется и одного чи, поверхность которого была бы не то, что ровной — хотя бы угловатой, но не острой. Лю Цингэ намеренно исполосовал относительно гладкий изначально камень острыми буграми, чтобы в моменты тренировок у него не было и шанса на ошибку или отдых. О последнем, впрочем, он никогда не задумывался. Лю Цингэ проигнорировал появившиеся было царапины на спине — даром, что вообще их заметил, — откидывая голову назад и прислоняясь макушкой к холодному камню. Заколка от резкого столкновения с твердой поверхностью жалостливо щёлкнула, разломившись на две части — тихий стук приземления на сухую землю. Щёки Лю Цингэ пылали, отчасти злой, отчасти жаждущий взгляд терялся в сводах пещеры и не находился, прячась в заполонивших разум противоречивых мыслях. Лю Цингэ ненавидел себя в эти моменты. Но ничего не мог поделать с рвущим всё его естество желанием и набатом стучащим сердцем всякий раз, когда грёбаный веер в незамысловатом и — определённо точно — бездумном жесте касался уголка губ, краешка скулы, утыкался в щеку своего хозяина, а затем тот ловко и так естественно раскрывал его, пряча эмоции за проклятой вещицей или плавно обмахиваясь ею. Хотя в такие моменты веер нужен был никому иному, как Лю Цингэ. Святые боги, он в самом деле сходил с ума. Это было слишком. Лю Цингэ поднёс руку ко рту, резко обхватывая зубами ребро ладони со стороны большого пальца. Он чувствует — слышит — как от укуса натягивается и рвётся его кожа и что-то щёлкает, а зубы начинают ныть, но он не придаёт этому значения. Сухие губы смазываются каплями выступившей крови, на языке скользит металлический привкус — хоть что-то ему знакомое, привычное и почти родное в сравнении с тем, что происходило прямо сейчас с его телом. Несмотря на прохладу пещеры, его тело было жаром страсти и совершенно неприемлемой для лорда пика похотью — узнай кто об этом, его репутации был бы конец. Со лба по капле скатывалась испарина, мучительно щекоча виски — его ощущения были обострены до предела. Одежды слоями липли к телу, ощущаясь второй — бессмысленной — кожей. Лю Цингэ крепче сжал ствол возбуждённого до предела члена, проходясь резкими, надрывными, почти болезненными движениями, ненавидя себя за каждое из них. Несколько капель крови от укуса стекли по подбородку и упали на землю, и вместе с этим, глуша последний — самый громкий — стон, Лю Цингэ излился в кулак. Тяжёло дыша и не чувствуя ног, он съехал по острой стене вниз, добавляя к свежим царапинам ещё несколько и теперь уже совершенно не замечая их. Лю Цингэ сел на землю и подпёр укушенной рукой лоб, опирая её локтём о колено. Каждый раз ему так плохо и так болезненно хорошо, словно он в самом деле повредился умом. Цингэ думал, что всё это — сводит с ума, но, быть может, он уже? Придя в себя через некоторое время, Лю Цингэ вымыл руки в пещерном озерце и привёл свой внешний вид в порядок, полоснув водой всё ещё горящее огнём — теперь от стыда — лицо. Лю Цингэ бросил полуосознанный взгляд на укус, чётко отпечатавшийся около большого пальца. Нужно залечить. На языке всё ещё ощущался привкус крови вперемешку с горечью омерзения от самого себя. Он сплюнул, прочистив горло озёрной водой. От крови во рту это, конечно, его спасло, но вот мерзость и стыд от собственных поступков уходить не собирались. Шэнь Цинцю определённо точно не заслуживал, чтобы кто-то в тайне занимался столь постыдными вещами, представляя его образы. Лю Цингэ, несмотря на всю срамоту ситуации, старался оставаться ну хоть в каких-то рамках приличия, не смея представлять что-либо большее, чем игривый веер в руках определённо точно полностью одетого Шэнь Цинцю. В ином бы случае, Цингэ давно бы предпочёл убраться в бездну, лишь бы больше никогда не видеть Шэнь Цинцю, зная, в каких образах он того представлял — потому и не осмеливался. Жалкие попытки сохранить остатки чести, которая ещё после первых столь порочных мыслей и — уж тем более — действий, обернулась пылью, которую развеял первый же порыв ветра. Лю Цингэ всегда знал, что его интересы отличаются от большинства. Ещё с юных лет, когда ровесники только и говорили о том, какими прекрасными девицами становятся их подруги, его взгляд был прикован к крепким спинам соучеников, дерущихся в спарринге. С годами совершенствования и жизненным опытом, должностью учителя и повелителя пика Байчжань, Лю Цингэ научился подавлять в себе это. Долгое время его в самом деле не беспокоили порочные мысли и желания, настолько, что он, должно быть, совсем забыл об их существовании, полностью захваченный битвами и самосовершенствованием. Когда он впервые увидел Шэнь Цинцю, в сознании слабо дрогнуло какое-то чувство, настолько незаметное, что Цингэ и вовсе не стал обращать на него внимание. Да и сам Шэнь Цинцю оказался на редкость раздражающим и лицемерным человеком, с которым Лю Цингэ и знаться не хотел. Они презирали друг друга и это казалось правильным. До какого-то определённого момента все шло этим правильным путём. До тех пор, пока они случайно не пересеклись у Юэ Цинъюаня — лишь оба вернулись с заданий в одно время. Шэнь Цинцю сделал привычный жест веером — касание уголка губ, — который Лю Цингэ видел сотни раз и никогда не придавал тому значения, внезапно пропустил удар сердца и на несколько мгновений задержал взгляд на проклятом кончике веера и чужих губах. Он определённо точно не выдал себя ни чем и никто не обратил внимание на это, но главное — почувствовал он сам. Давно забытый сбивчивый стук взволнованного сердца, будто первая любовь в юности, будто гром среди ясного неба или настоящий нож в спину от собственного сознания Лю Цингэ. Почему? Разве это когда-то можно было объяснить? Он резко осознал, что Шэнь Цинцю всегда действовал на него подобным образом — это стало ясно, как если бы пелена густого тумана развеялась, открывая прямую дорогу, о которую до сих пор — вслепую — попадались лишь камни и корни, путаясь под ногами и сбивая с пути. Лю Цингэ не на шутку взбесился. На Шэнь Цинцю, на самого себя, на свои предпочтения — абсолютный вздор для такого уважаемого человека, как он! Ещё и этот лицемерный пакостник… Лю Цингэ воистину ужасал его собственный вкус. Он был взбешён настолько, что в тот же день сообщил Юэ Цинъюаню о своём уходе в пещеры Линси. Эту дурь могло выбить лишь самосовершенствование в глухом одиночестве, с лязгом металла о камень и переплетением духовной силы. Лю Цингэ не знал, сколько уже он пробыл в пещерах, когда сознание помутилось, а гнев вышел обезумевшим потоком настолько, что его Ци стала искажаться и — надо же — перед его глазами предстал виновник этого всего. Похоже, он совсем бредил. Лю Цингэ принялся атаковать Шэнь Цинцю, попеременно харкая кровью и направляя клинок на ненавистного лорда, который казался уж слишком реальным. Удар, ещё, и вновь… Он был так зол. Всё его естество пылало ненавистью и неприятием, словно пыталось выжечь все эти мысли, чувства так, чтобы и пепла не осталось. Он никогда не хотел этого. Лю Цингэ вдруг ощутил поток чужой Ци — и это стало последней точкой перед тем, как его сознание окончательно сдалось и покинуло его. Он успел ощутить, как его Ци грубо и неаккуратно переплетается с его собственной, словно он никогда прежде этого не делал — ещё бы Шэнь Цинцю стал проявлять осторожность к кому-то, вроде него. Не убил — и на том спасибо, хотя лучше бы убил. Густая Ци горного лорда, пусть и варварски, но очень уверенно принялась успокаивать его собственную потемневшую и бесконтрольную энергию. Это ощущалось так, словно он был непоседливым шиди, которому шисюн болезненно обрабатывал раны. Цингэ так хотел воспротивиться действиями Шэнь Цинцю — это ведь только усугубит всё, что он с почти провальным треском пытался контролировать. Разумеется, прежде они, как горные лорды, сталкивались с ситуациями, когда им требовалось передавать энергию друг другу, и это было не ново для них обоих, но в свете открывшихся Лю Цингэ мыслей, процедура ощущалась почти интимной, лишь потому, что это был Шэнь Цинцю и его Ци — колючий репей — невольно проникала глубже, чем он того хотел. К бессознательному и незримому — частичкам его души, медленно и болезненно пропитывая собой всё. Цингэ медленно открыл глаза, тут же ощутив кровь во рту и стремительное желание выкашлять всё — желательно, вместе с внутренними органами, чтобы больше не возвращаться к этому вопросу. Справа от Лю Цингэ сидел Шэнь Цинцю со странным выражением лица — он что, был взволнован? Быть того не может. Лю Цингэ, пусть и понимал всю отвратность своего положения и недостойность внешнего вида, насколько смог постарался принять непроницаемое выражение лица, не желая показывать ступора, граничащего с безумием — Шэнь Цинцю только что спас его?! Лю Цингэ хотел было его ударить из последних сил — хоть что-то ему привычное, но Шэнь Цинцю озадачил его пуще прежнего, тихо предложив оставить прошлое в прошлом и наладить отношения. Лю Цингэ ощутил, как никогда прежде, сильнейшее желание отходить его мечом, да так, чтоб ближайший год говорить с ним не смел и заодно сломать чёртов веер. Лю Цингэ совершенно не понимал, что тот удумал и определённо точно не собирался вестись ни на одну из версий, возникших в его голове. Наладить отношения с горным лордом Цинцзин всё равно, что смертный приговор для Лю Цингэ.

***

И всё же, это случилось. Лю Цингэ стал верным другом для Шэнь Цинцю, пусть и сам он считал этот титул сплошным кощунством по отношению к горному лорду. Стыд и противоречия сковывали его сердце и разум всякий раз, как Цингэ задумывался об этом, но отринуть самовольно тянущегося к нему Шэнь Цинцю он просто был не в силах. Грёбаный веер с тихим шелестом продолжал изводить его мысли, заставляя — боги, серьёзно? — завидовать неодушевлённому предмету и желая оказаться на его месте. Может быть, кто-то свыше видел его мучения, оттого Шэнь Цинцю так часто терял свой веер, но, в таком случае, этот кто-то имел своеобразное чувство юмора, ведь абсолютно каждый раз Цингэ находил его. Завалившимся в щель между шкафов, в траве, после битвы с демонами, забытым на постоялом дворе и где только он ни был… Каждый раз Цингэ боролся с желанием разломать его к чертям, чтобы Шэнь Цинцю больше не смел соблазнять его этими непринуждёнными действиями, но что-то внутри всякий раз заставляло его возвращать веер его хозяину и мучиться вновь. Возможно, он всё же повредился умом. Шэнь Цинцю всегда прятал благодарную улыбку за веером, не позволяя разглядеть её достаточно хорошо. Грёбанная вещица определённо точно над ним издевалась. Лю Цингэ закипал каждый раз, когда дело касалось этой демонической — он уже почти поверил в это — штуки. Шэнь Цинцю стал совсем другим человеком в сравнении с тем, кого помнил Лю Цингэ до пещеры Линси. И пусть ему неведомы были причины таких метаморфоз, его чувства определённо точно укрепились именно после того случая. Мерзкий лицемер Шэнь Цинцю привлекал его лишь внешне, однако этот добрый и отзывчивый лорд по-настоящему заставил сердце Цингэ трепетать и биться неровным ритмом, пуская будоражащие импульсы по всему телу. Ему всё ещё было плохо от этого. Даже хуже, ведь раньше он мог хотя бы его ненавидеть. Сейчас же это было невозможно. Более того, ко всему прочему, добавилась ещё и жгучая ревность к Ло Бинхэ. Этот настырный паршивец, души не чающий в своём учителе и слушающий каждое его слово, едва ли не заглядывая тому в рот, воистину его раздражал. Пусть их взаимоотношения и походили только лишь на наставнические, а у самого Ло Бинхэ было уже несколько жён, его всё равно было слишком много. Казалось, он приходил каждую неделю и несколько дней проводил с учителем, заставляя Цингэ изнывать от полыхающей в нём ревности и злости. После всего, что сотворил этот гадёныш, Шэнь Цинцю ему всё простил — уму не постижимо! Лю Цингэ неоднократно разговаривал с Юэ Цинъюанем о запрете появлении Ло Бинхэ на любом из пиков хребта Цанцюн, однако это ничем не помогло. Ло Бинхэ игнорировал любые запреты, всё равно беспардонно вваливаясь к дорогому учителю, а одолеть его не мог никто, кроме, разве что, самого главы — но тот не стал себя утруждать этим, и явно шёл на поводу у своего шиди, отменив запрет. У Лю Цингэ скрипели зубы. Утром он вновь приходил к Шэнь Цинцю, дабы проверить его меридианы и действие «Неисцелимого» — Ло Бинхэ был уже там. Он неоднократно пытался отобрать право Цингэ на проверку меридианов, но Шэнь Цинцю всякий раз осаждал его и просил выйти, предоставляя дело Лю Цингэ. Так было и в этот раз. День стоял жаркий и Шэнь Цинцю не переставал обмахиваться веером, создавая лёгкие волны воздуха. Летом это должно было казаться спасением и наслаждением — прохладные порывы достигали и сидящего сбоку Лю Цингэ, однако это стало истинной пыткой. Первоначально минуя Шэнь Цинцю, порыв воздуха захватывал густой запах лорда и окутывающей волной доносил его до Цингэ. Мягкий и сладкий, сквозь который едва уловимо скользит цитрус и теряется в медовой древесине. Прохлада порыва становилась мнимой, поскольку тело Цингэ само начало источать жар. Запах Цинцю был самым что ни на есть головокружительным ароматом из всех, что когда-либо доводилось ощущать Лю Цингэ, и всякий раз, когда он улавливал его, кровь закипала в жилах и обращалась раскалённым потоком, плавящим любые сосуды. И абсолютно всегда это было тем, что заставляло щеки Цингэ пылать. Этот веер воистину создан для пыток. Персональных. Внимательный и заботливый Шэнь Цинцю, конечно, не пропустил нездорового румянца на щеках своего шиди и всерьёз обеспокоился: — Шиди Лю, ты себя плохо чувствуешь? Только глянь на своё лицо — всё красное! Он протянул руку, чтобы дотронуться до лба шиди, но тот оказался быстрее и перехватил запястье в паре цуней от своего лица — вот ещё, не хватало ему очередной пытки. — Жарко, — только и бросил он, привычно ощетинившись, вслед за чем продолжил осмотр меридианов. — Сядь ровно. Шэнь Цинцю послушно вернулся в прежнее положение, понимающе вздохнув: — Самый разгар лета, сегодня в самом деле слишком жарко. А затем он сделал то, что окончательно добило и без того расшатанную до предела выдержку Лю Цингэ: поравнялся с ним и принялся пуще прежнего обмахиваться веером. Таким образом, что поток воздуха сперва миновал его, а после доходил до Цингэ — если до этого лишь несколько порывов донесли запах Шэнь Цинцю, теперь это происходило с каждым. Воистину, Шэнь Цинцю знал толк в пытках. Собрав всю силу воли, Лю Цингэ закончил проверку меридианов, мысленно радуясь, что всё в порядке и ему не придётся задержаться, чтобы передать Цинцю энергию. Сейчас это бы его добило. — Порядок, — кивнул он, поднимаясь. Несмотря на пылающее состояние, лицо держал он достойно, как и подобает лорду пика. — Мне пора. Шэнь Цинцю разочарованно вздохнул. — Не останешься выпить прохладного соевого молока? Ло Бинхэ принёс целый ящик, охлаждённый Мобэем, он ещё не успел нагреться. Лю Цингэ определённо точно хотел охладиться, однако он точно не станет это делать каким-то демоническим пойлом. Озеро в пещере для медитаций куда предпочтительнее. Пусть ему и польстило разочарование Шэнь Цинцю от его ухода, оставаться хоть еще на пол цуня палочки благовоний стало бы очередной пыткой. — В другой раз, — сухо бросил он и, почтительно поклонившись шисюну, поспешил вернуться на пик Байчжань. В обители пика располагалась его личная пещера для медитаций, в которой он самосовершенствовался и куда вход был заказан любой живой душе, кроме него. Все на Цанцюн знали, что эта пещера — неприкосновенное место и всякий раз, когда лорд пика Байчжань уходил туда, трогать его было нельзя. Случись что на хребте — он бы в любом случае услышал — это вам не пещеры Линси — и тотчас явился бы, потому тревожить его даже при необходимости не было нужды. Лю Цингэ абсолютно точно испытывал стыд перед священным местом за столь неприкрытое его осквернение порочными желаниями и деяниями. Но более безопасного укрытия для него не сыскалось бы на всём Цанцюн. Никто не должен был узнать о том,чего он желает — жаждет. Никто не должен был увидеть, чем он занят, когда с его губ срывается тихий — почти незаметный — стон имени Цинцю. Полосы на спине, полученные в результате очередного осквернения обители, начинали ныть — настало время освежить тело и разум в холодном пещерном озерце, что было единственным свидетелем его деяний. Раздевшись, Цингэ опустился в воду, чувствуя, как контрастирует его горячая кожа с холодной водой и от него едва ли не образуется пар. Последнее время его чувства и желания обострились до опасного уровня — пусть он и понимал, что никогда не посмеет потерять контроль, испытывать подобные мучения каждый раз, как он имел дело с Шэнь Цинцю, Цингэ не хотел. Нужно было что-то придумать и первым, что пришло на ум, было две вещи: обратиться к Му Цинфану с весьма неловкой просьбой или уйти на задание, требующее несколько месяцев — а лучше лет — выполнения. Второй вариант казался гораздо привлекательнее для Цингэ, однако предательская мысль, что всё это время Шэнь Цинцю будет проводить время с демоническим выродком, а с ним нет, тут же отмела эту мысль, подарив небывалую уверенность в том, что он справится с неловкостью перед Му Цинфаном. Сжав до боли кулак и от души хлопнув им по каменистому берегу озера, Лю Цингэ решился.

***

— Что, прости? — Му Цинфан удивлённо посмотрел на пришедшего к нему на закате дня лорда пика Байчжань. Лю Цингэ же был самой невозмутимостью. — У одного из моих собратьев случилась весьма деликатная проблема, если ты понимаешь о чём я, — спокойно пояснил лорд, присаживаясь на бамбуковое кресло, что стояло недалеко от стола Му Цинфана. — Красавицы с пика Сяньшу не дают ему покоя и мешают самосовершенствоваться. Нет ли у тебя чего-нибудь действенного? Му Цинфан окинул его хмурым взглядом: — Хоть ко мне весьма редко обращаются с подобными, кхм, вещами, обычно просили средство с противоположным действием… Лю Цингэ, ты уверен, что этот адепт понимает последствия? Я не могу гарантировать, что… Когда ему понадобится избавиться от действия снадобья, у него это получится. Лю Цингэ призадумался. Он рассчитывал на временное действие, а не пожизненное. В таком случае, куда более действенно было бы сделаться евнухом. Хотя, на что вообще рассчитывал Лю Цингэ в перспективе? Что однажды он встретит женщину, которая сможет его привлечь? Пожалуй, да. Лишать себя достоинства казалось немыслимым. — Может быть, у тебя есть что-то, что успокоило бы его… мысли? — обтекаемо поинтересовался Цингэ. Му Цинфан устало потёр переносицу и вздохнул, оглядываясь на шкаф со снадобьями. Встав с места, лорд пика Цяньцяо в два шага прошёл к шкафу и, чуть погремев склянками, подошёл к Лю Цингэ. — Принимать перед встречей с объектом воздыханий, не больше одного раза в день, — он протянул зеленоватую склянку Цингэ и бросил хмуро: — лучше бы шисюну и вовсе не прибегать к таким методам. — У твоего шисюна нет проблем с этим, это для собрата, — невозмутимо отозвался Лю Цингэ, после чего благодарно поклонился и покинул Му Цинфана. Сам же лорд лишь покачал головой ему вслед, мельком ловя себя на любопытстве: кто же смог привлечь внимание самого Лю Цингэ? Кем бы ни оказался этот человек, Му Цинфан искренне надеялся, что лорд пика Байчжань сможет осмелиться на откровенность — его выдержке воистину можно было позавидовать.

***

Вскоре Юэ Цинъюань отправил двух великих лордов на задание: разобраться с группой сильных демонов в окрестностях горячих источников, на которых располагался один из известнейших постоялых дворов — всякий богатей желал туда попасть, однако одна ночь в таком месте стоила баснословных сумм, а очередь велась на месяцы вперёд. Не так давно вокруг постоялого двора стали появляться демоны и запугивать гостей, а то и вовсе порывались омыть свои премерзкие тела в благородных источниках! Да после такого, ни один простолюдин хоть с какой-то каплей достоинства, не посмеет ступить к этому источнику, что уж говорить о богатых гостях! Главу постоялого двора всерьёз обеспокоил этот вопрос — он был готов платить любые суммы, лишь бы бессмертные мастера избавили его от столь неутешительного положения. Конечно, прибывшим заклинателям тут же выделили комнаты с личными источниками, пусть и по соседству — разделённые бамбуковой стенкой. Ло Бинхэ, будь он неладен, следовал с ними половину пути, однако, на счастье Лю Цингэ, на второй половине явился Мобэй с докладом, что демоны Южных земель решили устроить восстание и тому срочно требуется вернуться в царство демонов, чтобы подавить бунтовщиков. Лю Цингэ искренне понадеялся, что до их возвращения на хребет Цанцюн, гадёныш не объявится — наверняка он вновь со всей непосредственностью любящего ученика беспардонно влезет в личное пространство Шэнь Цинцю и ревностные пожары вновь поглотят и без того жгучую душу Цингэ. Когда они разместились в любезно предоставленных им комнатах, было уже поздно, однако Лю Цингэ всё равно намеревался зайти к Цинцю, чтобы проверить меридианы. Он стоял на крыльце своего номера, расслабленно вдыхая чистый ночной воздух. Чуть ниже от него приятным жаром грел источник, от воды исходил тёплый пар, мерцающим жёлтоватым светом фонарей — красиво, подумал он, и вдруг напрягся, слыша, как скрипнули половицы слева, вслед за чем послышался слабый плеск воды. С той стороны от него был номер Шэнь Цинцю. Неужели он в такой час решил посетить свой источник? Несколько секунд нерешительно топчась на месте, Лю Цингэ всё же сделал осторожный шаг к бамбуковой изгороди, прислушиваясь: спокойное дыхание, расслабленный поток энергии. В самом деле, Шэнь Цинцю отдыхал в источнике. — Шисюн, — тихо позвал его Цингэ. — Уже поздно, но этот шиди хотел бы проверить твои меридианы перед боем и наполнить их духовной энергией перед тем, как ты заснёшь. Когда шиди может зайти? Невольно Лю Цингэ прислушался ещё сильнее: теперь он чётко улавливал сбившийся ритм своего сердца. Лишь одна мысль о Шэнь Цинцю в таком месте, закручивала внизу живота напряжённый узел, а к кончикам ушей приливал стыд. Соберись. — Шиди может заходить, — пригласительно озвучил Шэнь Цинцю, определённо точно не понимая, на какую пытку вновь его обрекает. Похоже, он учится у своего веера. — Разумеется, если его не смутит мой внешний вид. Ещё как смутит! Но, вообще-то, отказаться виделось чем-то сродни греха, хотя всё было совсем наоборот. Сглотнув, Цингэ нащупал на поясе снадобье Му Цинфана и сделал несколько быстрых глотков прежде, чем вдруг понял: уж больно оно походит на высокоградусное питьё! Проклятый Му Цинфан! Он точно не ошибся и не поверил его словам! Вокруг лорда Байчжань ходили самые разные слухи: начиная от тех, что его пожизненной страстью были лишь сражения и заканчивая его «недугом», который не позволял ему обзавестись напарницей для самосовершенствования — между прочим, далеко не все лорды пиков Цанцюн имеют партнёра, но такой срамной слух прицепился именно к нему! Среди них встречалось и то, что лорд пика Байчжань почти не пил алкоголь от того, что тот действовал на него неприлично быстро и весьма повально. И если среди адептов данный факт таковым не являлся, лишь слыл домыслом, то вот среди глав пиков всем давно было известно об этом нюансе организма Цингэ: и Му Цинфану, разумеется, в том числе! Лю Цингэ ощутил, как «снадобье» обожгло его горло, спускаясь вниз и ещё не успело дойти до желудка, как ощущение расслабленности поползло по венам, сознание постепенно накрывало блаженной негой и к разуму подступала непривычная в определённых вопросах смелость. Дело плохо. Отвратительно. Лю Цингэ уже было собирался отказаться от идеи проверять меридианы прямо сейчас и пробудиться пораньше с утра, однако задумчивый голос Цинцю сбил его с этой мысли: — Шиди, ты идёшь? Всё в порядке? Лю Цингэ кивнул, лишь погодя сообразив, что Шэнь Цинцю его не видит. — Шиди сейчас придёт, — бросил он, собирая расползшуюся по сознанию невозмутимость. Нет, так дело не пойдёт: Юэ Цинъюань не просто так отправил его с Шэнь Цинцю! Цингэ должен был позаботиться о нём и его меридианах, что бы между этим не встало — выпивка, дурманящее смущение или что-то ещё! Собравшись с мыслями, он прошёл к комнате Шэнь Цинцю и толкнул дверь. Комната точно такая же, как и его. Пройдя сквозь неё в несколько не очень твёрдых шагов, Цингэ обнаружил лорда пика Цинцзин посреди горячего источника. Положив локти на камни, он прикрыл глаза и расслабленно дышал, вдыхая ароматы цветочных масел —вообще-то они и рядом не стояли с его собственным. Шэнь Цинцю был облачён в лёгкие белые одежды, которые к тому времени уже полностью пропитались тёплой водой и были на Цинцю, как вторая кожа. Прилипая к телу, они давали весьма чёткое представление о телосложении лорда Цинцзин и Лю Цингэ взмолился всем годам своих тренировок за то, что вот прямо сейчас мог сохранять равновесие и вполне достойный облик. У него было лишь несколько мгновений на то, чтобы бегло — и всё равно жадно — пройтись взглядом по открывшемуся виду, прежде, чем Шэнь Цинцю открыл глаза. — Ох, шисюн сейчас подойдёт, — легко улыбнулся Цинцю, как будто его вовсе не смущало ничего в этой ситуации. Шэнь Цинцю подплыл к Лю Цингэ, и тот опустился на колени совсем рядом со входом в воду. Цинцю протянул ему запястье со скучающим видом, после чего поднял голову к небу, рассматривая усыпанный звёздами небосвод. — Конечно не хребет Цанцюн, но тоже вполне не дурно, — слабо улыбнулся Шэнь Цинцю. — Кстати, источники просто великолепны! Почему шиди не стал пользоваться такой чудесной возможностью? Лю Цингэ чувствовал распаренную кожу Цинцю, мокрую и горячую, отвлекающую от меридиан. Выпитое барабанило по вискам, растекалось по венам вместе с собственной пылающей кровью — ему и без того было дурно, какие ещё источники? Он крепче сжал запястье Шэнь Цинцю, молча мучительно долго. — Мы здесь за тем, чтобы уничтожать демонов, а не расслабляться, — хмуро бросил он, когда закончил проверять меридианы, и отпустил запястье Цинцю. — Всё в порядке. Я пустил шисюну в меридианы дополнительную Ци, чтобы усилить его в бою. Шэнь Цинцю благодарно улыбнулся: — И что бы я делал без своего шиди. Лю Цингэ вздрогнул от этой улыбки. Она была какой-то другой. Точно. Не хватало проклятого веера. Впервые за долгое время он мог снова видеть его улыбку полностью, не спрятанную за шёлковым полотном. Сердце тотчас отозвалось ударом в ушах и горле. Чёрт, он чувствует себя юной девицей с трепещущим сердцем. Какой стыд. Пока Лю Цингэ пытался прийти в себя и обуздать поток своих мыслей, его шисюн пробормотал что-то про «халявные баллы расположения» (Лю Цингэ совсем не понял и не воспринял его слов), а затем коварно ухмыльнулся: — И всё же я думаю, что шиди нужно иногда расслабляться, — с этими словами он дёрнул его на себя, увлекая в горячий источник и предусмотрительно делая шаг назад. Предусмотрительно, если говорить о трезвом Лю Цингэ. Не справившись с координацией и вероломно нарушая все расчёты шисюна, Цингэ свалился прямиком на него, вскинув при падении руки так, что теперь они по обе стороны покоились точно у шеи Цинцю. Их лица оказались всего в паре цуней друг от друга, Лю Цингэ физически ощущал дыхание шисюна и неисчислимое количество мелких мурашек, тотчас пробежавших по собственному телу. Его взгляд упал прямиком на влажные от воды губы Шэнь Цинцю — чётко очерченные, такие мягкие на вид и трепетно манящие. Всякий раз, когда они блестели вот так— от того, что он испил воды или облизнул их сам — Цингэ медленно сходил с ума. А потом их неизменно касался деревянный уголок веера, и всякий раз это становилось последней каплей. Смешавшийся с цветочными маслами запах Шэнь Цинцю своими тонкими и хитрыми переплетениями действовал лучше любого дурмана, окутывая подобно мягкому одеялу и делая конечности совсем ватными. Всё произошло слишком быстро, тело прижалось к телу, горячая вода окутала обоих. В совокупности с выпитым, с гранью, по которой Цингэ ходил без малейшей страховки, со столь желанной близостью шисюна, результат не заставил себя ждать. Шэнь Цинцю не мог не почувствовать. — Ш-шиди Лю? — промямлил он, густо покраснев, а в следующую секунду они оба отпрянули друг от друга, словно между ними разлили кипяток. Это был полный провал. Цингэ не представлял, что мог сделать в такой ситуации, кроме как выверенной годами вежливости: он резко подобрался, сложил руки в необходимом жесте и поклонился так низко, что кончик его носа коснулся тёплой воды. — Прошу шисюна простить этого шиди за столь неподобающее поведение! Шиди готов принять любое наказание. Лицо Шэнь Цинцю потемнело — пусть Цингэ и не видел этого, не смея поднять голову, пока того не позволит шисюн. Пробурчав что-то о «подставе системы» (Лю Цингэ по-прежнему не понимал, что за мысли преследовали его шисюна), Шэнь Цинцю вздохнул так тяжко, будто на его плечи свалилось всё бремя мира. Он отплыл на исходное место, устраиваясь уже не так уверенно: его руки остались под водой и весь его вид говорил о том, что он с радостью бы пустился в бег прямо сейчас. — Шиди Лю… — вздохнул Шэнь Цинцю. — Шиди ждёт наказания, — всё так же ровно проговорил Цингэ. Пусть его ноги едва держали равновесие, а сердце уже давно заглушало все остальные звуки, когда дело касалось дисциплины —ничего не могло выбить Цингэ из колеи. — Подними голову, шиди, — тихо бросил Шэнь Цинцю. — Посмотри на меня. Хоть внутри Цингэ взрывались вулканы и бушевали шторма, он с достоинством был готов ответить за свою непочтительность, потому уверенно поднял голову, взглянув на шисюна и тут же его ноги всё же подкосились — он оттолкнулся от дна и приложился спиной о каменистый берег — похоже, это скоро войдёт в привычку, — противоположный тому, на котором устроился Цинцю. Лю Цингэ ожидал от его взгляда чего угодно: отвращения, ненависти, разочарования, гнева, непринятия… Но наткнулся лишь на тёплый, взволнованный и грустный взгляд шисюна. — Шиди Лю, — всё так же тихо начал Цинцю. В его голосе проскальзывала мнимая надежда и какая-то грустная обречённость. — Ответь мне честно на один вопрос. Сердце Цингэ замерло. Он уже догадывался, каким именно будет вопрос, ответ на который вполне тянул на прекращение их дружеских отношений, которые Лю Цингэ боялся потерять больше всего. И всё же, несмотря на пронзивший всё его естество страх, Цингэ решительно кивнул: — Этот шиди внимательно слушает. Шэнь Цинцю набрал в лёгкие побольше воздуха и с угасающей надеждой в голосе вопросил: — У шиди просто такие предпочтения или же дело во мне? Лю Цингэ ощущал всем телом, что Цинцю и сам знал ответ на этот вопрос. Он бы хотел промолчать, оставив висеть в воздухе ком недосказанности и пойти прямо сейчас с кем-нибудь подраться, однако он не мог не ответить Шэнь Цинцю. Помолчав довольно продолжительное время, Цингэ выдохнул тихо: — Дело в тебе. Шэнь Цинцю примирительно и обречённо кивнул, вздыхая. Лю Цингэ пробила дрожь. Он бы хотел утопиться в этом источнике или где-нибудь ещё, лишь бы не быть сейчас здесь. Казалось, это полнейший провал. Шэнь Цинцю прикрыл голову рукой, прячась за ней, как за веером — сейчас и Цингэ бы не отказался спрятаться хоть где-нибудь.Усиленно потерев переносицу, так, что та покраснела, Шэнь Цинцю выдавил из себя ещё тише: — Значит демоница из пещеры всё же не была обманщицей? Как давно ты… Лю Цингэ не дал ему договорить, вдруг выпалив горячо: — Уже тогда. Я был безумно влюблён в шисюна уже тогда. Прошу меня простить. Шэнь Цинцю кивнул, его взгляд приобрёл ещё больше теплоты и из него исчезли скользящие капли надежды, сменяясь слабыми отголосками примирения. Лю Цингэ был больше не в силах выдерживать этого взгляда, опустив голову вниз и глядя на воду перед собой. Шэнь Цинцю это заметил, после чего подплыл к своему шиди, выглядящему сейчас так уязвимо. Этот гордый и воинственный лорд пика Байчжань, закалённый тысячами битв, сейчас выглядел таким беззащитным, словно Шэнь Цинцю добрался до самого сокровенного, что было у него внутри. Лорд пика Цинцзин остановился рядом с шиди, положив ладони на его плечи. Светлые одежды промокли до нитки, делая прикосновение шисюна ещё более обжигающим, словно бы и не было этих одежд вовсе. Лю Цингэ неуверенно поднял голову, обнаруживая себя вновь так близко к Шэнь Цинцю. Взгляд шисюна по-прежнему не выражал ни одной ожидаемой шиди эмоции — в нём лишь добавилось обречённое любопытство. Шэнь Цинцю пристально рассматривал его, словно видел впервые, его руки с плеч скользнули выше, поднялись по шее и взяли лицо Цингэ в ладони, очерчивая большими пальцами черты его лица. Шероховатые от тёплой воды пальцы жгучими вспышками ощущались через каждый цунь его касаний. — Красивый, — выдохнул Шэнь Цинцю, слегка прищуриваясь и наклоняя голову вбок, изучая его. — Этот шиди счастлив слышать подобные слова, — тихо произнёс Цингэ. Он не удержался и ладонью накрыл ладонь Шэнь Цинцю, мягко перебирая его пальцы и прижимая его руку ближе к себе. Шэнь Цинцю вдруг потянулся ещё ближе, прислонившись лбом ко лбу Цингэ и прикрыв глаза. Он сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, не выпуская лицо шиди из ладоней. Сердце гулко билось в горле, в груди, в ушах — везде, где только могло биться. — И пахнешь тоже… вкусно, — чуть смутившись, пробубнил Шэнь Цинцю, слегка отстраняясь, но лишь для того, чтобы, отняв руки от лица, притянуть к себе Цингэ и заботливо устроить его голову на своём плече, а самому почти невесомо зарыться в его густые волосы, вдыхая их запах и перебирая влажные локоны. — Шисюн… — едва слышно произнёс Цингэ, совсем сбитый с толку. — Что всё это значит? — он упрямо отстранился, но лишь на несколько цуней, лишь чтобы вновь заглянуть в его глаза и убедиться, что там не появилось ничего негативного. Шэнь Цинцю тяжело вздохнул, возвращая одну ладонь на лицо Цингэ и поглаживая большим пальцем родинку у глаза. Так нежно и трепетно, словно он и сам боялся сделать лишнее движение и всё испортить. — Шиди Лю стоит знать, что прежде его шисюн не задумывался об взаимоотношениях такого рода между мужчинами, — честно признался Шэнь Цинцю. — Однако я наслышан о провидящем даре госпожи демоницы, и раз уж дело обстоит вот так, я думаю, что мне стоит хотя бы попробовать. Лю Цингэ не мог поверить своим ушам. Его сознание тотчас заполонила такая лёгкость и свобода, словно бы он освободился от давно сдерживающих его оков — на радостях, он едва ли не предложил шисюну сразиться. Однако он сумел вовремя себя остановить, вместо этого пылко припав к Шэнь Цинцю, крепко обнимая его. Пусть кое-что ещё очень сбивало Цинцю с толку, он неуверенно ответил на объятия. Поначалу твёрдое — почти окаменевшее — тело с каждой секундой расслаблялось в объятиях всё больше — кажется, Шэнь Цинцю чувствовал себя вполне уютно. — Шисюн… Этот шиди едва ли был когда-либо более счастливым, чем сейчас, — щекоча дыханием ухо, выдохнул Лю Цингэ, мазнув кончиком носа по самой мочке. Это оказало своё влияние — Шэнь Цинцю вздрогнул, а по его шее побежали мурашки и с губ слетел рваный — очень тихий — сбивчивый вздох. — Шисюн и не подозревал, что его шиди такой романтик, — тихо усмехнулся Шэнь Цинцю. Лю Цингэ тут же забеспокоился: — Шисюну не нравится такое? Я могу прекратить. Шэнь Цинцю мелко рассмеялся ему в ключицы: — Мне нравится, продолжай. Лю Цингэ ответственно кивнул, мысленно уже отмечая план по завоеванию сердца Шэнь Цинцю: ему дали шанс, и он определённо точно собирался им воспользоваться! Шэнь Цинцю был слишком всем, чтобы его упускать. Лю Цингэ не имел права на это. Простояв так ещё некоторое время, лордам всё же пришлось вылезти из воды и разойтись по комнатам: исходное задание никто не отменял. Шэнь Цинцю неловко обнял его у самых дверей, пожелав доброй ночи, и Цингэ вернулся в свой номер. Лишь зайдя в него и сменив одежды, он тотчас рухнул на кровать, будучи не в силах контролировать собственное тело от разрывающих его эмоций. Он и правда вёл себя, словно девица на выданье. И всё же Му Цинфан зрил в корень. Если бы не эта настойка, он бы наверняка не набрался смелости признаться и говорить столь откровенно с Шэнь Цинцю.

***

Логово демонов оказалось совсем рядом с постоялым двором — неудивительно, что те часто являлись к отдыхающим. Одолеть их и прогнать восвояси лордам не составило труда, хоть те и были весьма сильными представителями своего вида. Дополнительно Шэнь Цинцю, заручившись поддержкой Лю Цингэ, установил вокруг постоялого двора защитный купол против демонов на случай, если те решат вернуться вновь или подослать своих собратьев. Довольный владелец двора, рассыпаясь в благодарностях и звоне монет, организовал пир в честь великих мастеров, хоть те и отказывались поначалу: в итоге, поразмыслив над своим положением, Лю Цингэ вопреки ожиданиям Шэнь Цинцю, настоял на том, чтобы они задержались ещё на одну ночь и посетили пир. Лорд Цинцзина сам советовал ему расслабляться чаще — теперь задание было выполнено, и хоть обыкновенно для Цингэ не было расслабления лучше, чем дополнительная тренировка, в свете новых событий его отношение претерпело некоторые изменения. Выполняя задание оба лорда вели себя так, будто накануне вечером не было горячих признаний Лю Цингэ и откровенных разговоров — дисциплина обоих позволила отмести чувства на время выполнения дела, однако сейчас, вечером, во время пира, они оба словно одновременно вспомнили о прошлом вечере. Хоть внешне по ним не было заметно никаких смятений, оба ощущали скользящую неловкость между ними. Лю Цингэ желал поскорее закончить пировать и убраться вместе с Шэнь Цинцю в комнаты, чего не скажешь о самом Цинцю. Как водится, на постоялом дворе были прекрасные служанки, облачённые в расшитые золотистой вышивкой одежды и сияющие улыбки. Всегда вежливый и обходительный Шэнь Цинцю любезно беседовал с ними, с другими постояльцами и казалось, что он совсем не обращал внимания на сидящего рядом Лю Цингэ. Обидно. Сжав палочки так, что те издали жалобный треск, Цингэ уставился в тарелку. Шэнь Цинцю вчера согласился дать ему шанс, так почему же сейчас он вовсе его не замечал? Внутри Лю Цингэ закипала злость, переплетённая с ревностью. — Уважаемому заклинателю что-то пришлось не по душе? — с тонкой улыбкой поинтересовалась одна из служанок у Лю Цингэ. Тот хмуро бросил: — Всё в порядке. Благодарю за пир, — он кивнул, а затем боковым зрением увидел, как очередная гостья двора, пребывающая на пире, обольстительно улыбнулась Шэнь Цинцю и принялась играть с прядью волос. Для Цингэ это стало последней каплей — он больше не намеревался наблюдать за этим. Резко поднявшись, он почтительно поклонился сидящему во главе стола хозяину. — Благодарю за приём, но этому заклинателю необходимо продолжать тренироваться и медитировать. Хозяин постоялого двора понимающе кивнул: — Разумеется! Не смеем задерживать уважаемого заклинателя. Лю Цингэ бросил быстрый взгляд на Шэнь Цинцю — тот глядел, чуть нахмурившись, с вопросом. В глазах Цингэ же пылал крепко удерживаемый огонь, прикрытый завесой непроницаемого взгляда. Так ничего и не сказав друг другу, Цингэ удалился в комнату. Лорд сразу же прошёл к источнику, рядом с которым была небольшая поляна, и принялся тренировать удар, выпуская тем самым пар. Однако долго ему делать этого не пришлось — со стороны бамбуковой ширмы раздался голос Шэнь Цинцю. — Шиди Лю…? — Мгм, — неопределённо бросил он, занося меч для очередного удара. — Шиди, могу я войти? — осторожно поинтересовался Цинцю. Неужели забеспокоился и потому ушёл за ним? От этой мысли сердце Цингэ сбилось с привычного ритма, с жаром стуча о рёбра. — Этот шиди всегда рад появлению шисюна, — проговорил он, убирая меч в ножны и глубоко вздыхая. Вскоре на крыльце показался Шэнь Цинцю, чьи руки были спрятаны в широкие рукава. — Шиди, всё в порядке? Ты так резко ушёл… Беспокоился. С дрогнувшим сердцем Цингэ поднял на шисюна взгляд, ступив шаг ему навстречу. — Всё в порядке. Не люблю шумные места, — невозмутимо бросил он, а затем, всё же не сдержавшись, странным — почти обиженным — тоном бросил: — особенно, когда вокруг шисюна столько девиц. Шэнь Цинцю на мгновение замер, а затем тепло расхохотался, тут же изымая из рукава веер и распахивая его — пряча улыбку за шёлковым полотном. Цингэ снова позавидовал этой проклятой вещице. — Вот уж не думал, что шиди Лю будет меня ревновать, — отсмеявшись, проговорил Шэнь Цинцю, подходя ближе к своему шиди, так, что теперь их разделял максимум один шаг. — Помнится, вчера я обещал тебе, что попробую. Неужто ты подумал, будто я решил отказаться от своих слов? Лю Цингэ стыдливо опустил взгляд. Именно так он и подумал, сидя за столом. — Этот шиди просит прощения, — поклонился он. — Эмоции затмили разум этого шиди, он готов принять наказание. Шэнь Цинцю покачал головой и сложил веер, а затем стукнул им по опущенной макушке лорда Байчжань. — Сойдёт за наказание? — усмехнулся Цинцю. Лю Цингэ поднял на него взгляд, полный пылких эмоций, отчего на щеках Шэнь Цинцю едва-едва заметно проступил румянец — видеть такой взгляд у обычно невозмутимого Цингэ, было чем-то особенным. Помолчав какое-то время, явно обдумывая что-то, Цинцю тихо произнёс: — Гм. Шиди Лю, то, что я сказал… Это не значит, что я намерен делать всё самостоятельно. Проявляй инициативу и ты. После этих слов Шэнь Цинцю резко распахнул веер и принялся им обмахиваться так, слово ему стало очень жарко — пусть близ источника и без того была весьма высокая температура, до этого момента не было похоже, что лорд испытывает неудобства. Лю Цингэ вздрогнул от его слов, чувствуя, как по телу с новой силой разливается жар, заполняя собой все его жилы и будоража кровь. Сердце набатом стучало в ушах, грозясь выброситься из его тела прочь, однако он собрал все силы и сделал полшага навстречу Шэнь Цинцю. Он так волновался. — Шисюн желает расслабиться в источнике вместе с этим шиди? — чуть более уверенно, чем он сам того ожидал, вопросил Цингэ. Раздумывая несколько мгновений, Шэнь Цинцю осторожно кивнул. — Давай сделаем это. Воспряв духом от полученного шанса покрасоваться своим телом перед Шэнь Цинцю, Лю Цингэ принялся стаскивать с себя одежды, оставляя на себе лишь самые нижние. Он залез в воду, спиной к Шэнь Цинцю, чтобы тому было хоть немного менее неловко, чем если бы Цингэ принялся разглядывать его. Всё тело горело огнём, ткань одежд липла к телу — её бы и вовсе отбросить, однако он совсем не хотел пугать тем самым шисюна, ведь изначально он намеревался просто опуститься с ним в источник. Щёки Цингэ полыхали бесконтрольным румянцем, сердце трепетно замерло в ожидании и пустилось в пляс, когда сбоку от него раздался плеск воды — рядом с ним опустился Шэнь Цинцю в нижних одеждах. Неожиданно для самого Лю Цингэ, его шисюн протянул руку к его волосам и ослабил заколку, позволяя чёрным прядям рассыпаться на плечи — намокшие кончики, — заслонить собой боковой обзор и тем самым вынудить Цингэ повернуться к Шэнь Цинцю. Тот мягко улыбался, смотря на него и Лю Цингэ в самом деле с трудом верилось, что эта улыбка была для него. — Так-то лучше, — довольно кивнул Шэнь Цинцю, после чего стянул и свою заколку, позволяя части его волос обрамить лицо, а кончикам скрыться под водой. Лю Цингэ сглотнул, не в силах выносить этого вида: вчера, хотя бы, заколка была на месте. Одежды вновь тесно липли к телу шисюна и теперь Цингэ не был уверен, кто именно из них собрался красоваться мышцами. Он тяжело дышал, ловя взглядом стекающие с волос, шеи и подбородка влажные капли, замечая выглядывающие из-под ткани острые ключицы и даже та часть, что была скрыта, заставила мокрую ткань принять свою форму, давая почти полное представление о ней. Губы Шэнь Цинцю снова влажно блестели, и Цингэ в этот раз не стал себя сдерживать, мягко коснувшись ладонью щеки шисюна, чуть поворачивая его голову на себя. Шэнь Цинцю не смотрел в его глаза — он точно так же испытующе глядел на губы своего шиди. Интересно, они ему нравятся? Лю Цингэ, втянув воздух, склонился к лицу Шэнь Цинцю. Внутри всё заходилось от сладкого предвкушения, покалывали кончики пальцев — он переместил их с горячей щеки Цинцю на подбородок, вздёрнув его вверх, и прикрыл глаза, тотчас накрывая губы шисюна своими. Сладкие и мягкие, прямо как и запах Шэнь Цинцю, дурманом действующий на его разум. Он целовал его аккуратно и трепетно, лаская каждые пол цуня губ, слизывая влажный блеск и оставляя новый — свой собственный. Шэнь Цинцю на несколько мгновений замер, будто бы прислушиваясь к ощущениям, а затем положил руки на плечи своего шиди и начал отвечать на поцелуй, позволяя Лю Цингэ сделать его более уверенным. Он опустил горячие ладони на талию шисюна, притягивая его к себе ближе — чужие волосы скользнули на его плечи, ласково щекоча их и тысячи мурашек тотчас побежали по телу. Долгожданный — несбыточная мечта — ответный поцелуй Шэнь Цинцю пробудил в Лю Цингэ новую волну нежности к своему шисюну, он обхватил руками его спину и принялся мягко поглаживать её, одну руку переместив на затылок и поддерживая тем самым чужую голову, переплетая пальцы между влажных локонов. Лю Цингэ терпеливо ласкал губы Шэнь Цинцю, не смея делать резких шагов и позволив шисюну отстраниться первым, когда тот пожелал этого. — Шисюн… — едва слышно выдохнул Лю Цингэ, с замиранием сердца поднимая взгляд на Шэнь Цинцю. Это был тот редкий — почти невозможный — момент, когда Цингэ совсем не скрывал эмоций. Он открыто демонстрировал Шэнь Цинцю все свои чувства, всю пылкость и жгучесть обуревающих его сердце эмоций и желаний, представая перед ним открытой книгой и доверяя свою самую ценную откровенность. Шэнь Цинцю так и замер, не в силах отвести взгляда от своего шиди. Его пальцы сильнее сжали плечи Цингэ, а он сам, не отрываясь ни на миг от столь терзающего сердце трепетом выражения лица, склонил голову ближе и мягко поцеловал родинку у глаза Лю Цингэ. Замерев, его шиди, казалось, забыл, как дышать. Цинцю следом за родинкой поцеловал его веки, чувствуя, как густые ресницы щекочут губы, оставил невесомые поцелуи на скулах, висках и кончике носа, обуреваемый такой нежностью, будто бы часть неё через поцелуй передалась и Шэнь Цинцю. — Шисюн… — мягко проговорил Лю Цингэ, перехватывая инициативу. С волнующим трепетом он принялся целовать лицо Шэнь Цинцю подобно тому, как мгновение назад это делал он сам. Кожа шисюна влажная и мягкая, почти бархатистая. Цингэ провёл носом вдоль щеки, вдыхая аромат Цинцю, слабыми волнами исходящий от его лица, и остановился у самого уха, мягко прикусив мочку — Шэнь Цинцю крупно вздрогнул, издав шумный вздох, и Лю Цингэ в этот момент притянул его ещё ближе, обнимая теперь вплотную. — Шисюну нравится? — лаская ухо дыханием, шёпотом вопросил он. Шэнь Цинцю не отвечал, похоже, всем телом прислушиваясь к ощущениям и мелко подрагивая от ласк своего шиди. Лю Цингэ чуть дёрнулся, прижимаясь бёдрами к бёдрам так, что они оба могли убедиться, что шисюну нравится. Несмотря на очевидную реакцию обоих, Шэнь Цинцю поспешил отпрянуть, спрятав лицо за ладонью руки. — Этот шисюн не знает, что и думать, — тихо признался он. Лю Цингэ без присутствия Шэнь Цинцю так близко, ощутил себя совершенно голым и разочарованно вздохнул. Он взглянул на шисюна, который сейчас выглядел так беззащитно и смятнённо, что Лю Цингэ подплыл к нему и мягко обнял, не сразу осознавая свои действия — быть может, ему бы стоило сохранить дистанцию. Но вопреки ожиданиям, Шэнь Цинцю не отпрянул, лишь сильнее задрожал в его руках. Похоже,это всё действительно было для него шокирующе. — Этот шиди не хотел напугать шисюна и просит его простить! Я должен был контролировать себя лучше. Шэнь Цинцю замотал головой, убирая ладонь от лица и лишь теперь Цингэ мог видеть, насколько смущённо выглядел его шисюн — даже кончики ушей заходились алым. — Лю Цингэ, — сорвалось с его губ, и Цингэ вздрогнул от звука собственного имени, — шиди… Я и помыслить не мог, что ты можешь быть таким. И то, что это… Окажется так приятно, что кто-то вроде этого шисюна сможет отреагировать на это. Шиди… Сердце Лю Цингэ забилось пуще прежнего, он не смог сдержать счастливых эмоций и крепко обнял Шэнь Цинцю, а после принялся зацеловывать его голову, лицо, губы, шею десятками быстрых поцелуев, словно не мог им насытиться — так оно и было, и скользящая нежность в каждом таком поцелуе щемила сердца обоих. Этой ночью, вопреки всем ожиданиям, Шэнь Цинцю предложил поспать им вместе — и до самого рассвета они не выпускали друг друга из объятий.