Откровения лорда Байчжань

С того разоблачающего чувства Цингэ задания прошло несколько недель. По возвращению на хребет Цанцюн, сразу после отчёта Юэ Цинъюаню, Лю Цингэ направился к Му Цинфану. В руках он нёс скромный дар, купленный по пути с постоялого двора — редкого сорта чай. При виде горного лорда, Цингэ не нашёлся со словами, молча поставив на стол чай и полупустую склянку с крепкой выпивкой. Му Цинфан тогда многозначительно кивнул, бросив: — Как погляжу, средство помогло. Лю Цингэ нехотя согласился: — Помогло. Он собирался было покинуть пик Цяньцяо, не желая задерживаться в неловком молчании ещё хотя бы мгновение, но лорд пика всё же не удержался, сверкнув глазами: — Прошу простить моё любопытство, но какой славной девице удалось покорить сердце шисюна? Лю Цингэ неопределённо хмыкнул. — Гм. А затем, так ничего не ответив, покинул пик Цаньцяо. В конце концов, у него были дела поважнее. Шэнь Цинцю определённо точно ждал действий от Лю Цингэ, и тот не собирался медлить. Нельзя было упускать ни одной возможности проявить внимание к шисюну, как можно крепче оседая в его сердце, раз он дал ему шанс. Хотя Лю Цингэ был мало сказать, что неопытен в делах сердечных — он совсем не представлял, что ему следовало делать и как он должен добиться романтического расположения и настроя Шэнь Цинцю. Всю ночь мысли не давали ему покоя. Он хотел сделать что-то, но каждая идея подвергалась строжайшей критике умелого воина, никак не рассчитывающего в своей жизни хоть когда-нибудь ухаживать. Не говоря уже о том, что речь шла о другом мужчине. Проворочавшись до самого рассвета, Лю Цингэ так и не сомкнул глаз. Он решил, что ему нужно посоветоваться с кем-то, кто хоть немного будет грамотен в сердечных вопросах. Хотя под данное описание попадал кто угодно на всём хребте Цанцюн, кроме него самого. Первым делом Лю Цингэ отправился на пик Сяньшу. Судьба благоволила ему — шицзе Ци оказалась в храме пика. — Я по делу, — со всей суровостью бросил Лю Цингэ, присаживаясь на бамбуковую скамью у стены. Ци Цинци сидела за столом, занимаясь каллиграфией. Она довела аккуратную линию иероглифа и усмехнулась уголком губ: — Мне это известно. Шиди Лю не из тех распутных адептов, норовящих ворваться в наш цветник всеми правдами и неправдами. Чем могу помочь? Лю Цингэ почувствовал, как его щёки стали пылать. Именно сейчас устоявшийся образ бесстрастного холостяка сыграл с ним злую шутку, а слова Ци Цинци лишь усугубили ситуацию. Но он же великий воин! Не мог же Цингэ именно сейчас показать слабину и чувствительность. Кашлянув в кулак, он собрал все силы и принял невозмутимый — с румянцем на щеках — вид. — Гм. Шицзе Ци, этому шиди нужен совет в деле, касающемся… романтических взаимоотношений. Шиди полагает, что лишь подобная шицзе тонкая натура может помочь ему в этом вопросе. Ци Цинци капнула тушью на полотно, замирая. Она явно не ожидала, что Лю Цингэ когда-либо пожалует к ней с подобными словами. Отложив кисть и тушь в сторону, Ци Цинци оперлась локтями о стол и перекрестила пальцы, устраивая на них подбородок. — Шиди желает заполучить чьё-то сердце? — усмехнулась она. Лю Цингэ топорно кивнул, чувствуя, как его тело становилось совершенно деревянным. Он по-прежнему старался сохранять невозмутимый вид, и пока это у него получалось, пусть румянец и выдавал его с головой. — Шиди верно сделал, что обратился за советом к своей шицзе. Мало кто на хребте Цанцюн сможет дать тебе дельный совет. Самое главное, шиди, помни, что дамы любят внимание и без него вянут, как цветы без солнца. К слову, о цветах… Свежезажжённая палочка благовоний успела догореть до конца, пока Ци Цинци наставляла своего шиди. Постаравшись запомнить как можно больше из её слов, Лю Цингэ составил примерный план действий и тем же вечером заявился на пик Цинцзин. Но к его разочарованию, от адептов пика он узнал, что Шэнь Цинцю несколько палочек благовоний назад улетел вместе с Ло Бинхэ в неизвестном направлении. Лю Цингэ пришлось признать, что, если у него и выйдет добиться расположения Шэнь Цинцю, бельмо в виде Ло Бинхэ никуда не денется и временами ему придётся, поскрипывая зубами, смотреть этим двоим вслед. Либо же увязываться за ними. Так он хотя бы сможет не давать этому паршивцу столько обнимать его шисюна, вместо этого повиснув на нём сам. Эта мысль слегка утешила его жгучую ревность, и Цингэ вернулся на пик Байчжань. Шэнь Цинцю вернулся через несколько дней, сразу же по прибытии находя в своих покоях три меча, рукояти которых были оплетены лиловыми глициниями. Примечательно, что, помимо символа долголетия, поговаривали, что этот цветок также владел свойствами отгонять злых духов. Лю Цингэ долго думал, как бы ему воспользоваться советом Ци Цинци касательно цветов — ведь не будет же в самом деле он дарить Шэнь Цинцю цветочные букеты, как юной девице! Шэнь Цинцю — великий заклинатель и уважаемый лорд, да он же попросту засмеёт его! Нужно было подобрать что-то более… Изящное, но опасное. Мечи подходили как нельзя лучше, и цветущая глициния, некоторое время назад рядами высаженная у его храма, оказалась весьма кстати. Шэнь Цинцю же встретил подобный дар в полнейшем замешательстве и отправился на пик Байчжань, прихватив с собой мечи. — Шиди Лю? — с опаской в голосе вопросил Цинцю, проходя вдоль его храма. — Шисюн, — Лю Цингэ вышел из-за двери одной из комнат. Он обратил внимание на свои мечи на поясе Цинцю и грустно вздохнул: — тебе не понравился мой подарок? Шэнь Цинцю снял с пояса мечи, рассматривая их. — Это ведь мечи из твоей оружейной. Зачем ты отдал их мне? — недоумённо вопросил он. Лю Цингэ почувствовал, как к лицу стыдливо прилила кровь. Неловко. — Это подарок для шисюна, — тем не менее невозмутимо заявил он. Шэнь Цинцю покачал головой. — И кто только тебя надоумил… Цингэ, — лорд пика Байчжань всякий раз мелко вздрагивал, когда Цинцю называл его по имени, — не стоит выдумывать лишнего. Я знаю, как дороги тебе все мечи из твоей оружейной, и твой шисюн очень… польщён столь широким жестом от тебя в свою сторону, однако он не хочет, чтобы ты наступал на горло своим интересам и жертвовал тем, что тебе дорого. Лю Цингэ виновато поклонился. — Этот шиди вновь доставил неудобство своему дорогому шисюну. Прошу его простить, он лишь хотел проявить внимание. Шэнь Цинцю улыбнулся, спрятав улыбку за тотчас распахнувшимся веером. — Шиди очень соскучился за дни твоего отсутствия, — уже тише добавил он, выравниваясь и делая шаг навстречу, так, что теперь они стояли всего в полушаге друг от друга. Лю Цингэ позволил себе сделать то, чего желал слишком долго — одним движением руки он выхватил веер, на весу ловко сложив его, второй же рукой он притянул шисюна за талию, тотчас накрывая его губы своими и увлекая в непринужденный поцелуй. Сухие и покусанные. Видимо, его шисюна тревожили неведомые ему мысли. Лю Цингэ облизнул губы Шэнь Цинцю, придавая им былой — соблазнительный — блеск, пусть местами они и успели потрескаться, это вызвало лишь большее желание зализать каждые пол цуня его губ. Шэнь Цинцю опустил руку, которой держал ремень с мечами, вниз, чтобы те не мешали, а второй рукой скользнул вдоль шеи Цингэ, чувствуя под пальцами тепло его кожи и мягкость заплетённых волос. Когда они отстранились друг от друга, Цингэ вновь сбросил с себя маску невозмутимости, демонстрируя пылкие и жаждущие огни во взгляде. Он облизнул собственные губы, не без удовольствия замечая, как замер его шисюн, глядя на это нехитрое действие — ещё одна подсказка Ци Цинци. Шэнь Цинцю сделал шаг назад, забирая веер и тут же раскрыл его, спрятав половину лица и отведя взгляд, он бросил едва слышно: — Гм… Я тоже испытывал тоску по шиди. Губы Лю Цингэ озарила улыбка. Он изо всех сил боролся с желанием задушить шисюна в объятиях и зацеловать его. — Я очень счастлив этому, — тихо признался Цингэ. Шэнь Цинцю кашлянул, продолжая скрывать половину лица за веером. Он упрямо протянул ремень с клинками своему шиди. — Забирай. — Но… Шэнь Цинцю решительно закрыл веер и направил его в сторону Лю Цингэ. — Твой шисюн понимает, что таким образом ты хотел проявить внимание, однако не нужно отдавать мне то, что так дорого твоему сердцу. Лю Цингэ опустил взгляд, забирая мечи. Значит, ему нужно придумать что-нибудь ещё! — Может быть, шисюн желает чего-то конкретного? — осторожно поинтересовался он, убирая мечи. — Гм, — Шэнь Цинцю почему-то густо покраснел, вновь спрятав лицо за веер, — сам думай! А мне пора. И шисюн стремительно скрылся. После этого Лю Цингэ предпринимал ещё несколько попыток рекомендованных разными лордами (он наведался даже к Му Цинфану за советом) ухаживаний, которые Шэнь Цинцю со вздохом отвергал. Лю Цингэ все советы интерпретировал по-своему, а один-единственный раз, решив исполнить его прямо — испить горячительного вина — закончился тем, что он заснул прямо за столом Шэнь Цинцю. Лю Цингэ воистину чувствовал себя самым неудачливым неудачником в сердечных делах, отчего его тренировки и вымещение злости в них на самого себя стали происходить в два раза чаще. Однажды за одной такой тренировкой его застал Шэнь Цинцю. В пылу битвы он не сразу заметил, кто за ним наблюдает, думая, что это Ян Исюань в очередной раз пришёл восхититься техникой своего шицзуня. Разгоняя по телу потоки Ци, Лю Цингэ ловко преобразовывал их в ударные волны, пускал вдоль меча, усиляя его и отрабатывал новые приёмы, какие только взбредут в его пытливый ум. Он не знал, как выглядит со стороны, но кто угодно мимо проходящий ни в коем случае не смог бы не задержать на нём взгляд: одежды развевались от резких движений, сильные руки легко — почти невесомо — держали устрашающий клинок, ловко управляя им, словно он был продолжением руки Лю Цингэ. День стоял жаркий и с открытых участков тела стекали капли пота, поблёскивающие на солнце, привлекая внимание. Лю Цингэ закончил серию новых приёмов, разработанных несколько тренировок назад, и прошёл в тень, чтобы перевести дух и утолить жажду, как вдруг обнаружил, что наблюдал за ним вовсе не Ян Исюань. — Шисюн? Шэнь Цинцю быстро обмахивался веером. Всё его лицо пылало огнём, и Лю Цингэ было забеспокоился, не хватил ли его шисюна солнечный удар. — Шисюн, тебе плохо? Присядь, шиди принесёт воды. Шэнь Цинцю послушно сел, продолжая прожигать странным взглядом Лю Цингэ, отчего тот чувствовал себя тоже странно. Прежде он не видел такого взгляда у Шэнь Цинцю. Было похоже, что его румянец вызван отнюдь не солнцем, однако Лю Цингэ не спешил себя обнадёживать. Он, разумеется, знал, что битвы — его стихия, однако вовсе не рассчитывал, что этим можно соблазнить. Взяв им обоим воду, Цингэ вернулся к шисюну и сел рядом с ним, бросая на него беспокойные взгляды. Шэнь Цинцю выпил воды и, отставив чашу в сторону, шумно выдохнул. — Твой шисюн прежде не имел чести наблюдать за твоими тренировками, — неопределённо произнёс он. — Шиди Лю… воистину хорош. Цингэ, казалось, вот-вот засияет от переполнявшей его радости. Ему не показалось. — Этот шиди рад, — улыбнулся он, замечая, что румянец Цинцю всё никак не желает проходить. — Шисюн точно в порядке? Твоё лицо… Но Шэнь Цинцю не дал своему шиди договорить, деловито взмахнув веером. — В полном! Разве что, я заметил, что «Неисцелимый» вновь начал действовать, и пока не стало слишком поздно, я поспешил к тебе. Лю Цингэ тут же посерьёзнел, схватив Шэнь Цинцю за запястье, после чего принялся проверять каждый меридиан и вливать в них свою духовную силу. Лишь когда он убедился, что с его шисюном всё в порядке, Цингэ выдохнул и, прежде чем отпустить запястье, поднёс его к губам. Шэнь Цинцю замер, наблюдая за его действиями. Лю Цингэ мягко коснулся губами выпирающих на запястье сухожилий, оставляя влажноватый след и пристально взглянул исподлобья на шисюна. Следом его губы скользнули на ладонь и поднялись выше — на тыльную её сторону. Цингэ перехватил руку Шэнь Цинцю, принимаясь целовать его пальцы и выпирающие косточки, нежно и мягко — касание крыла бабочки. Шэнь Цинцю не сводил с него удивлённого взгляда, а его щёки приобрели ещё более румяный оттенок. Оставив продолжительный поцелуй на тыльной стороне ладони, Цингэ отпустил руку Цинцю. — Шиди… — Шисюну понравилось? — с опаской поинтересовался он, ведь то был его искренний и пылкий порыв, который он не сумел сдержать внутри себя. Шэнь Цинцю, выглядывая из-за веера, едва заметно кивнул. — Думаю, этому шисюну нужно почаще приходить… смотреть на твои тренировки, — тихо буркнул Шэнь Цинцю, отводя взгляд. — Этот шиди всегда будет ждать тебя, — улыбнулся ему Цингэ, наконец понимая, какой подход нужен для Шэнь Цинцю. Прежде он лишь пользовался чужими советами, однако во все те моменты, когда ему удавалось заинтересовать Шэнь Цинцю своей персоной, он был самим собой. В сердце Лю Цингэ очень давно теплилось одно желание, касающееся Шэнь Цинцю, однако у него никогда не было повода для его исполнения. Сейчас же повод, наконец, стал не нужен, потому лорд пика Байчжань поспешил заняться необходимыми приготовлениями. Через несколько дней он явился на пик Цинцзин, чтобы лично пригласить Шэнь Цинцю провести время в его личной пещере для медитаций. Хоть та и была давно осквернена порочными желаниями своего хозяина, это по-прежнему оставалось красивейшее на всём пике Байчжань место, куда мечтали заглянуть хоть одним глазком многие адепты. По счастью, в этот раз Шэнь Цинцю никуда не делся и никакой Ло Бинхэ не помешал ему исполнить задуманное. — Шисюн, этот шиди осмелился пригласить тебя прогуляться к его пещере для медитаций, — почтительно склонившись, произнёс Цингэ с замиранием сердца. Он не думал, что шисюн ему откажет, но волновался, не слишком ли быстро он захотел показать ему это место. Шэнь Цинцю моргнул несколько раз неверящим взглядом. — Цингэ… — мягко улыбнулся он, — почту за честь. Вскоре они добрались до извилистой тропы на пике Байчжань, которая терялась среди деревьев и кустов, уходя вглубь скалистых расщелин. Лю Цингэ протянул руку Шэнь Цинцю и тот без лишних вопросов вложил в неё свою ладонь. Цингэ сжал его руку, тепло которой ощущалось приятным покалыванием в собственных пальцах. Спустя несколько запутанных на первый взгляд поворотов, они вышли ко входу в пещеру, источающему голубоватый свет. Со стороны она выглядела весьма внушительной — внутри же и того больше. Шэнь Цинцю замер на несколько мгновений, поражённый величием этого места, а затем нетерпеливо шагнул вперёд, утягивая Цингэ за собой. Улыбнувшись ему в спину, лорд пика Байчжань поспешил поравняться с шисюном. Войдя внутрь, перед ними предстала воистину удивительная картина: каменные своды пещеры поднимались минимум на три чжаня, в центре тихо шелестело подземное озеро, поражающее своей красотой — вокруг кромки росли чуть светящиеся зеленовато-синие водоросли, создавая поистине удивительную красоту воды. Но даже не это было главной особенностью этой пещеры — ею были растущие тут и там на стенах цветы, светящиеся лазурными оттенками и синие кристаллы, напитанные Ци. Именно благодаря ней здесь было настолько красиво, и это также говорило о том, сколько времени лорд Байчжань тратил на самосовершенствование. Здесь всё вокруг было пропитано его духовной энергией — она окутывала, как тёплое и пушистое облако, — отчего многие растения и пещерные образования обрели новые свойства. В пещерах Линси так же встречалось такое явление, однако во много раз менее глобально, чем здесь. Лю Цингэ воистину заслуживал восхищения за столь усердные тренировки и медитации. Шэнь Цинцю подошёл к одной из стен, вдруг обнаружив, что её поверхность была испещрена острыми углами и выбоинами. Он протянул руку вперёд, касаясь холодной поверхности стены. Лю Цингэ предостерёг его: — Осторожно, они очень острые. Шэнь Цинцю кивнул. — Это… ты их так? — Да. — Но зачем? Лю Цингэ подошёл к шисюну со спины и обхватил его руками поперёк живота, плавно притягивая к себе. Он опустил подбородок на плечо Шэнь Цинцю, втягивая его дурманящий разум запах, проводя кончиком носа вдоль шеи, тем самым щекоча кожу и останавливаясь у самого уха, шепча в него: — Для того, чтобы не отвлекаться на отдых. Припадёшь спиной к ней — тут же исцарапаешься. Лю Цингэ предусмотрительно умолчал о том, что сам регулярно делал это в качестве наказания за свои постыдные деяния. Он заметил, как от его щекочущих ухо слов, по шее Цинцю побежали мурашки, и облизнул его мочку, проходясь языком вверх по краю уха и возвращаясь вниз, завершая сладкую пытку лёгким укусом — Шэнь Цинцю не сдержал слетевшего с губ почти беззвучного стона. — Цингэ… — Шисюну нравится? — промурлыкал он, поддевая кончиком носа чужую щёку и крепче прижимая его к себе. Цингэ видел, что даже кончики ушей Цинцю были красными от смущения, но тот изо всех сил старался сохранять лицо и невозмутимость, пусть они оба прекрасно понимали, что всё это — напускное, тем не менее помогающее сохранять трезвость рассудка, действие. Хотя Цингэ уже давно согласен потерять его в любой момент, но Шэнь Цинцю нужно было больше времени, чтобы решиться — одно то, что он не побоялся прийти с ним сюда, означало его готовность зайти хоть немного дальше, а насколько немного судить Лю Цингэ не мог — только испытывать. — Нравится, — на выдохе признался Шэнь Цинцю, и всё же высвободился из рук Цингэ. — Но я ещё не всё осмотрел! Шисюн так нервничал. — Здесь есть место для отдыха, — пройдя вглубь пещеры, Цингэ указал рукой направо. Подойдя к нему, Шэнь Цинцю открылся вид на небольшое, довольно широкое ответвление пещеры, которое могло бы сойти за отдельный зал. Здесь растения светились не так ярко, как в основной части пещеры, что подтверждало слова Цингэ — лишь здесь он позволял себе отдыхать между тренировками и медитациями. Бросив любопытный взгляд на стены, Шэнь Цинцю обнаружил, что здесь они вполне гладкие — насколько пещерный камень может быть таковым, — и совсем не острые. Здесь располагались несколько каменных выступов, служивших в качестве стола и кровати. Последняя была аккуратно застелена, а на столе обнаружилась свежая еда — Цингэ готовился. Рядом со столом располагался высокий шкаф со свитками и пособиями, а рядом с ним небольшая каменная тумба с принадлежностями для каллиграфии. Окинув её удивлённым взглядом, Шэнь Цинцю поинтересовался: — Шиди занимается каллиграфией? Цингэ смутился. — Это лишь для того, чтобы пособия были более… понятными. Брови Шэнь Цинцю взлетели вверх. — Ты пишешь пособия? — Гм. — Погоди-ка. Шэнь Цинцю прошёл к шкафу и вытянул одно из стоявших пособий. Прежде он видел его сотни раз, однако сейчас, казалось, глядел на него совсем иными глазами. Затем он вытащил ещё несколько книг, и убедившись, что знает каждую, шокированно прошептал: — Ну конечно… Автор большинства боевых пособий на Цанцюн — Луань Цин, собирательное из твоего собственного имени и имени клинка Чэнлуаня. И как только я раньше не догадался… Лю Цингэ ощутил лёгкий приступ паники. Он совсем не рассчитывал, что кто-то когда-то узнает и эту его тайну. Шэнь Цинцю обладал воистину уникальным способом разоблачать все его секреты. — Шиди будет благодарен, если шисюн никому не скажет. Шэнь Цинцю понимающе кивнул и отложил книги, восхитившись: — Лю Цингэ, ты удивительный. Лорд пика Байчжань лишь покачал головой. — Не нужно. Шэнь Цинцю улыбнулся. Он подошёл к своему шиди и заключил его лицо в свои обжигающе горячие ладони — Цингэ вздрогнул, поднимая взгляд и тут же чувствуя невесомое касание губ шисюна о свои собственные. Цингэ на мгновение замер, а затем перехватил инициативу, впервые позволив себе углубить поцелуй и коснуться языка Шэнь Цинцю своим. На удивление Цингэ, шисюн ответил с нетерпеливым жаром и настойчивостью, кусая его губы и забирая инициативу. Он хотел. Шэнь Цинцю опустил ладони на талию Лю Цингэ, подтягивая его совсем близко — вплотную, — тем самым позволяя шиди почувствовать своё возбуждение. Цингэ замер на мгновение, а затем ощутил, как жар в теле хлынул с удвоенной силой, и с ещё большей пылкостью Цингэ припал к губам Шэнь Цинцю, окончательно смелея. Их языки влажно и горячо переплетались между собой. Цингэ то и дело покусывал нижнюю губу шисюна, оттягивая её зубами и тут же зализывая укус. Он действовал по наитию, и Шэнь Цинцю, похоже, нравилось происходящее. Сердце гулко стучало в ушах, но даже оно не смело заглушать собой едва слышные вздохи шисюна, который словно бы одновременно в нетерпении и трепетном волнении сжимал руки на талии своего шиди. Лю Цингэ отстранился на несколько мгновений, но лишь для того, чтобы утянуть Шэнь Цинцю за собой на несколько шагов вперёд и толкнуть его на кровать. Его шисюн, помня о каменной поверхности, осторожно сел, взяв упор на ладони и откинулся назад, смотря на шиди выжидающим взглядом. Лю Цингэ поставил одно колено между ног Шэнь Цинцю, опираясь на руки по обе стороны от него и зарываясь кончиком носа в его волосы, шумно вдыхая. Густой и сладковатый запах шисюна заставил всё тело Цингэ задрожать в прибывающей волне желания. — Цинцю… — прошептал он, опаляя дыханием мочку его уха, и Шэнь Цинцю сам вздрогнул, откинув голову назад и открывая шею. Цингэ не упускал ни единой возможности коснуться своего шисюна где угодно, потому сразу же припал губами к его шее, поднимаясь вверх и мягко целуя линию подбородка, словно бы каждым своим действием он хотел показать Шэнь Цинцю, насколько тот ему дорог. Оставив почти невесомый поцелуй на кадыке, Лю Цингэ на мгновение замер, наблюдая за тем, как тот перекатился вверх-вниз от того, что шисюн сглотнул, а следом с его губ сорвался тихий-тихий полустон. Лю Цингэ продолжил спускаться вниз, наконец, упираясь губами в ткань одежд. Приложив руку к ханьфу и просунув под него несколько пальцев, Лю Цингэ чуть отстранился и посмотрел на Шэнь Цинцю, тихо спросив: — Шисюн позволит? Шэнь Цинцю кивнул, прикрыв глаза и почти обречённо опустился на кровать. От Лю Цингэ не укрылось это, потому он тут же забеспокоился: — Если шисюн не хочет, ему не следует заставлять себя. Шэнь Цинцю как-то неопределённо хмыкнул, а затем поднялся, держа упор одной рукой, вторую же он положил на щеку своего шиди, мягко улыбнувшись: — Шисюн… очень волнуется и ему самую малость страшно, но он просит тебя продолжить. Кивнув, Цингэ со всей ответственностью принялся развязывать пояс Шэнь Цинцю: звякнув, он был отправлен в сторону. Верхние одежды шисюна больше ничего не сдерживало, и они отпрянули в разные стороны, позволяя Цингэ увидеть лёгкую ткань его нижних одежд. Лю Цингэ мягко стянул ханьфу шисюна, не без удовольствия наблюдая за тем, как оно соскальзывает с его плеч. Тут Шэнь Цинцю опустил руку на его собственный пояс и потянул за шнурок, явно не желая оголяться одному. Лю Цингэ помог ему снять с себя ханьфу, следом возвращаясь к нижним одеждам шисюна. Он снял их, сперва поцеловав выпирающий уголок ключицы. Тело Шэнь Цинцю воистину было прекрасным и будоражило кровь в жилах. Подтянутые мышцы, облачённые в гладкую кожу — его шисюн точно пользовался заклинаниями исцеления, чтобы избавляться от шрамов, ведь его тело оказалось безупречно чистым. Два розовых соска пробудили в Цингэ жгучее желание прикоснуться к ним тотчас, но он не хотел торопиться и принялся выцеловывать каждый цунь тела Шэнь Цинцю, медленно опускаясь к ним. Когда Лю Цингэ вобрал губами затвердевший сосок, Шэнь Цинцю издал тихий стон и выгнул поясницу. Ему нравится. Принявшись ласкать рукой второй, его шисюн определённо точно прикусил губу и пытался сдержать постыдные стоны, но его чувствительность оказалась слишком высока — Шэнь Цинцю был не в силах держать равновесие, опустившись на кровать и увлекая Цингэ за собой. Одной рукой он прикрыл лицо, второй же сминал простынь под собой. Удовлетворившись реакцией своего шисюна, Лю Цингэ продолжил путь из поцелуев, спускаясь ниже по животу, стараясь не пропустить ни одного цуня, словно бы Шэнь Цинцю был самой большой и хрупкой драгоценностью. Хоть он совсем не хрупкий, отчего-то Лю Цингэ чувствовал, что именно это сейчас ему было нужно. Когда Цингэ дошёл до самого чувствительного места, упираясь в полоску штанов, он поднялся и оставил влажный поцелуй на губах шисюна. Следом он снял свои нижние одежды, рассудив, что так будет справедливо и вдруг обнаружил на себе пожирающий взгляд Шэнь Цинцю. Он по-прежнему стыдливо прикрывал лицо рукой, но его взгляд был открыт и блестел желанием и похотью. Это было тем, что вселило в Лю Цингэ небывалую уверенность в том, что он делает всё правильно. — Цингэ… — Шэнь Цинцю пристально разглядывал его тело, покрытое десятками шрамов — в отличии от шисюна, его шиди предпочитал оставлять шрамы, полученные при битвах. Цингэ некоторое время не двигался, позволяя рассмотреть себя как следует, однако, когда он хотел вернуться к тому, на чём остановился, Шэнь Цинцю вдруг протянул руку и огладил его торс. Лю Цингэ не смог удержаться, обеими руками накрывая ладонь шисюна и прижимая её к своему телу ещё ближе. В таком положении Шэнь Цинцю не мог свободно двигать рукой, и похоже, что ему это не понравилось. Вывернувшись из хватки Цингэ, Цинцю скользящим движением вверх добрался до его соска и сжал его двумя пальцами, слегка перекручивая. Лю Цингэ рвано вздохнул, чуть прогибаясь — так вот каково это. Столь сладкая пытка лишь усилила напряжение в паху, почти до боли и невозможности не касаться себя ещё хоть немного. Лю Цингэ показалось, что если он вот сейчас что-нибудь не предпримет, то его разорвёт от желания. Перехватив руку Шэнь Цинцю, он забросил её себе на шею, а сам наклонился над шисюном и прижался к нему вплотную. Накрыв его губы своими и сразу же углубляя поцелуй, Лю Цингэ прижался бёдрами к бёдрам, сводя точки их возбуждения вместе, и оба не сдержали стонов, теряя их в поцелуе. Когда напряжение стало не таким явным, Лю Цингэ разорвал поцелуй, вновь опускаясь к краю штанов шисюна. Прежде, чем их снять, он провёл носом по члену Шэнь Цинцю и прикусил в этом месте ткань штанов, дразня шисюна и проверяя его реакцию. Шэнь Цинцю, стоило ему отстраниться, вновь прикрыл лицо рукой и, кажется, прикусил указательный палец. Лю Цингэ, глядя на этот вид, испытал новую волну возбуждения и не сдержался, опустив одну руку на свой пах и сжав его посильнее. Шумно выдыхая, он снял штаны с Шэнь Цинцю, неотрывно наблюдая, как его влажный и возбуждённый член отскочил ему на живот. Лю Цингэ накрыл его рукой, стимулируя и пристально следя за реакцией шисюна — тот тихо постанывал, прогибался в пояснице и вздрагивал крупной дрожью. Лю Цингэ до крови прикусил губу, чувствуя, как желание подкатывает с новой силой и ему казалось, что он сам был готов стонать лишь только от вида вот такого Шэнь Цинцю. В паху становилось всё теснее и больнее, его собственный орган требовал внимания, но прекратить ласкать шисюна ему казалось невозможным. Шэнь Цинцю изгибался под ним, кусал пальцы, прямо как и он сам, и сладко стонал, с каждым разом переставая стесняться этого звука всё больше. Когда напряжение стало совсем невыносимым, Лю Цингэ решил рискнуть сделать то, о чём не смел думать даже в порочные моменты своей жизни, но подобное желание он давно ощущал так явственно. Опустившись на колени и самую малость опасаясь реакции шисюна, Лю Цингэ опустил одну руку в свои штаны, крепко, почти болезненно обхватывая свой член. Второй же рукой он направил член Шэнь Цинцю себе в рот и плотно обхватил его губами. Принявшись ласкать возбуждение шисюна, играясь с ним языком и давлением губ, Цингэ не забывал уделять внимание и себе самому — иначе это становилось совсем невыносимой пыткой. Шэнь Цинцю опустил одну руку на голову своего шиди, снимая заколку и вздрагивая, когда кончики волос щекотно коснулись его кожи. Он намотал волосы Цингэ на кулак и стал направлять его голову, периодически покачивая бёдрами и вбиваясь в его рот. Лю Цингэ старался держаться, но иногда закашливался и Шэнь Цинцю давал ему отдышаться прежде, чем повторить всё вновь. Похоже, ему нравилось. Цингэ был рад, ведь подобные желания никогда не давали ему покоя с момента, как он осознал свои чувства к Цинцю, но он не смел даже крохотной мысли — и уж тем более в воображении — допускать об этом в отношении шисюна. Шэнь Цинцю резко ускорился и задрожал, сильно прогибаясь в пояснице и выпуская такой развратный стон, что Цингэ едва удержался, чтобы не кончить вслед за ним. Шэнь Цинцю излился ему в рот. Тяжело дыша и краснея, он отпустил волосы своего шиди и подтянул его за плечи на себя, влажно целуя. — Цингэ… — Шэнь Цинцю опустил два пальца на его подбородок, приподнимая его вверх и оглядывая своего шиди проникновенным взглядом. Ловко скользнув с подбородка вверх, пальцы Цинцю оттянули нижнюю губу Цингэ, проникая в рот, и шиди тут же принялся посасывать их. Распалённый этой лаской, Шэнь Цинцю приблизился к его уху и тихо шепнул: — Продолжим? Лю Цингэ, поигравшись языком с пальцами шисюна, выпустил их и взглянул на него со всей серьёзностью: — Уверен? Шэнь Цинцю тотчас кивнул, и хотя в его взгляде ясно читалось опасение, сомнений в нём не было. Лю Цингэ поцеловал шисюна и хотел было уложить его обратно, но Шэнь Цинцю вдруг сменил позу на коленно-локтевую, представая перед ним в совсем открытом виде. Лю Цингэ не ожидал, что его шисюн изберёт именно такое положение, но был тому лишь рад. Подобный вид сильнее раззадоривал его, и Цингэ никак не мог не отметить, насколько красивыми были ягодицы Шэнь Цинцю и линия его спины, выпирающие позвонки и напряжённые мышцы. Лю Цингэ руками подхватил шисюна под живот и принялся выцеловывать каждый позвонок, подбираясь к шее и оставляя на ней заметный укус — Цинцю вздрогнул и шумно выдохнул. Лю Цингэ одновременно делило напополам от переполняющей его нежности и жажды близости, и он не мог выбирать между ними, пытаясь взять всё и сразу. Он ненадолго отстранился от Шэнь Цинцю, чтобы избавиться от собственных штанов и захватить стоящую на одной из полок шкафа склянку, на которой был налеплен рисунок улитки. Лю Цингэ пришлось вволю покраснеть, прежде, чем ему удалось объяснить что-либо Му Цинфану и получить у него скользкую мазь на основе слизи улитки. Вернувшись к шисюну, он заметил его удивлённый и радостный взгляд, направленный на склянку с мазью. Похоже, его шисюн тоже что-то знал… Откуда брал познания сам Цингэ, лучше не знать. Возможно, он предварительно попытался бы испытать всевозможные мысли на себе самом прежде, чем испробовать что-либо на дорогом шисюне. Оставив лёгкий поцелуй на ягодице Шэнь Цинцю, Лю Цингэ захватил несколькими пальцами холодную мазь и постепенно ввёл один в тугое кольцо мышц шисюна. Тот вздрогнул, но не было похоже, что он чувствовал сильный дискомфорт, скорее то, что он прислушивался к ощущениям. Лю Цингэ медленно продолжал растягивать его, дожидаясь момента, когда мышцы станут более податливыми и тогда он добавлял второй и третий пальцы, пристально следя за реакцией Шэнь Цинцю. Внезапно его шисюн застонал и вздрогнул, прогнувшись в пояснице — похоже, Лю Цингэ смог попасть по чувствительному месту. Спустя ещё несколько попыток, он понял, где именно оно находилось и принялся более активно ласкать эту точку, наслаждаясь тем, как Шэнь Цинцю сжимает простыни и стонет. Его член вновь затвердел и Цинцю потянулся к нему рукой, начиная себя ласкать. Лю Цингэ испытал очередной прилив горячей волны в теле, вытаскивая пальцы и оставляя склянку с мазью в сторону. Он пристроился сзади, поцеловав вновь несколько выпирающих позвонков, а затем приставил сочащуюся головку члена ко входу Цинцю, предварительно смазав её ещё больше. Аккуратно толкнувшись вперёд, он вошёл внутрь на фалангу пальца, чувствуя, как растянутые стенки податливо обхватывают его член. Шэнь Цинцю в этот момент замер, а затем шумно выдохнул и кивнул. Цингэ уловил его сигнал, продолжая медленно двигаться вперёд, пока не вошёл на всю длину. Дав время Шэнь Цинцю привыкнуть к этому ощущению, он медленно вытащил половину члена и опустился ниже, целуя шейные позвонки. — Ты как? — тихо поинтересовался Лю Цингэ с гулко бьющимся сердцем. — Не больно… — ответил Шэнь Цинцю таким тоном, словно и сам не верил своим словам. — Продолжай, пожалуйста… Лю Цингэ начал постепенно двигаться, беря не слишком быстрый и не слишком медленный темп, пытаясь найти то самое чувствительное место. Узкие стенки Шэнь Цинцю сдавливали до умопомрачения, но он не мог позволить себе потерять контроль в такой момент. С ним его шисюн, и он мечтал о нём так долго, что не мог допустить никаких оплошностей. Цингэ всеми силами хотел показать, насколько он желает его и дорожит им. Он сделает всё, чтобы шисюну было хорошо. Найдя нужный угол, в котором он задевал чувствительное место, Лю Цингэ набрал темп, постепенно позволяя себе чуть больше и частично концентрируясь на собственном удовольствии. Шэнь Цинцю открыто стонал и продолжал себя ласкать, и в какой-то момент он совсем расслабился — похоже, шисюн не испытывал дискомфорта, — начиная подхватывать темп Цингэ и двигаться корпусом в такт его движениям, насаживаясь на член своего шиди, что усиливало ощущения обоим. Одной рукой Лю Цингэ схватил Шэнь Цинцю за локоть, поднимая его, а второй прикрыл его рот, просовывая пальцы между зубов шисюна и тот кусал их, стоная и всхлипывая. В таком положении их ощущения обострились ещё сильнее, и Цингэ уже совсем перестал сдерживать себя, видя, что Шэнь Цинцю хорошо. Утробно рыкнув, он переместил руку с локтя на его волосы, натягивая их и заставляя Цинцю ещё сильнее кусать свои пальцы. Цингэ ускорил темп, чувствуя, как дрожь и горячие волны расходятся по телу, а его шисюн начинает громче стонать и крепче ласкать себя, прогибаясь в пояснице сильнее. Потребовалось несколько таких движений, чтобы Цингэ излился внутрь Шэнь Цинцю, и тот кончил следом, почти что падая на кровать — шиди поддержал его, мягко опустив вниз и устроившись рядом, прижимая шисюна со спины к себе. Во время того, как они оба пытались отдышаться и прийти в себя, Лю Цингэ не переставал целовать плечи и волосы Шэнь Цинцю, с замиранием сердца ожидая его вердикта. И хотя он понимал, что, по всей видимости, шисюну всё понравилось, это не значило ровным счётом ничего, ведь ему нужен был сам Цинцю. — Лю Цингэ, — повернувшись к шиди, тихо произнёс Шэнь Цинцю, — признаться, я думал, что это будет ужасно, поскольку раньше я… не интересовался мужчинами. Но ты… воистину нечто. Этот шисюн не может подобрать слов, чтобы описать свои чувства. Лю Цингэ не сдержал улыбки и с волнением прошептал: — Цинцю, ты… Продолжишь самосовершенствоваться со мной? Шэнь Цинцю положил ладонь на щеку Цингэ, проводя большим пальцем вдоль неё. — Думаю, что цветы в этой пещере должны сиять так же сильно, как и у озера, — вместо прямого ответа, одними уголками губ улыбнулся Шэнь Цинцю. Не хватало прикрывающего лицо веера. Лю Цингэ тотчас отбросил лишние мысли, принявшись целовать Шэнь Цинцю. Узнай кто-либо другой на хребте Цанцюн, что суровый лорд пика Байчжань вовсе не импотент и может быть ещё каким нежным и ласковым партнёром, никто определённо точно не поверил бы ни единому слову.

***

В свете полной луны и ночного полумрака, одни лишь окна храма пика Цюндин светили жёлтым светом, говоря о том, что в столь поздний час некие господа отчего-то ещё не сомкнули глаз. — Так что же это получается, лорд Байчжань, наконец, решил остепениться? — Вэй Цинвэй разлил всем сидящим за столом чаю. — Я и подумать не могла, что этот чёрствый сухарь придёт за советом, — покачала головой Ци Цинци. — Уверена, его девица в восторге от приёмов, которыми я поделилась с Лю Цингэ. — Девица? — кашлянул Му Цинфан, припоминая, как к нему накануне заявился лорд пика Байчжань с весьма странной просьбой и ещё более странными попытками объясниться. — Мне показалось… Впрочем, думаю мы и сами вскоре всё узнаем. Юэ Цинъюань на это лишь покачал головой, вопросив: — Кому-нибудь известно, почему сегодня с нами нет Шэнь Цинцю?