Deep

      Юноша не ценил ничего. Может быть, это было по той простой причине, что все его окружающее – далеко не его самого. Все это принадлежало его родителям, его друзьям. Всем вокруг, но не ему. А если это не твое, то и ценить это не нужно. С течением времени все как-то удивительно обрастает застаревшим мхом. Ненависть это, или безразличие? Какая разница, если Намджун ничего не добился в своей жизни?  Он бросает очередной мяч в корзину на баскетбольном поле, затем еще один, и еще. Линии на поле меняются на лица одноклассников, друзей, знакомых. Он снова смеется, снова выпивает и веселится, убеждая какого-то юношу выпить очередную рюмку соджу.       Противно. Ему противно от всего. Он не хочет ничего из того, что имеет, но как же он счастлив быть сейчас и здесь. Пусть он и не добился ничего, но надо ли оно ему? Пусть у него нет никакого признания в своем кругу, только авторитет отца расцветал на его спине крыльями, способными донести его туда, куда он пожелает. Но он ими пользуется. И ему это безусловно нравится. Нравится все то, чего лишены другие просто потому, что родились не там и не в то время.       На секции Намджуну плевать. Место в лучшем вузе страны ему уже куплено на следующий год. Главное – закончить школу без происшествий. Да и если и те будут – плевать. Деньги правят этим миром. Деньги правят людьми. Они главенствующее звено в любой пищевой цепи, если та касается рода человеческого, и именно то осознание способно застилать его сознание до белой дымки в глазах. Его трогает возбуждение каждый раз, когда он оказывается богаче противника, а в этой школе это не такое редкое явление.

Пару дней назад у физрука пропала собака. Но он даже не знает, что найдет ее совсем скоро с проломленным гвоздями черепом в квартале от своего дома.

      Ему доступны все дороги. Он мог бы стать самым прилежным парнем, мог бы постараться избежать слухов о золотой ложке в заднице. Мог бы бесконечно наслаждаться миром, в котором ему повезло родиться. Но вместо этого он выбрал иной путь. Тот, над которым и стараться не надо. Тот, от которого он получает запретное наслаждение, тот, за что потом ему не будет ничего, потому что его родитель слишком много позволяет своему отпрыску, позволяет то, чего никакой человек позволять не должен.       Он снова идет по городу с друзьями, снова громко смеется, распугивая случайных прохожих, идущих навстречу. Снова цепляет какого-то школьника, предлагает ему присоединиться, но получив отказ, случается лишь словесная перепалка. Заканчивается она быстро. Потом разберусь, думает юнец и поправляет рюкзак, в котором была пара бутылок пива. Этого категорически мало для веселого вечера перед выходными, потому они впятером заваливаются в комбини и сразу проходят к холодильнику с алкоголем. Ему не пришлось даже всматриваться, чтобы найти то, что ему нужно, потому что этот магазинчик он знает наизусть – любимое место на выходных.       Он набирает еще семь банок для полноты вечера и проходит к кассе. Пока ребята развлекались у входа, он протягивает своему знакомому поддельный паспорт – чисто формальность для камер. Формальность эта появилась аккурат недавно – после сломанного носа юноши за стойкой.        Намджун смотрит на жалкую мелочь из карманов юноши и облизывает губы. Ему не нужно это мороженое. Ему нужны слова одноклассника, его взгляды и ненависть. Он знает, о чем он думает. Знает, какими словами называет у себя в голове, и именно это его и подвигает к таким глупым действиям.       — Минхек, заплатишь за своего друга? Вы же с начальной школы дружите? – Намджун чуть поворачивает голову к парням у входа и видит замявшегося парня. Тот не хочет, но делает. Проходит к кассе, и не смотрит на цену. Наверное, и так знает, сколько стоит. Он отсчитывает нужное количество вон и протягивает кассиру, после чего сразу возвращается ко входу, будто не желая подставляться под взгляды двух юношей, что глазами пожирают друг друга.       — Не переживай, когда-нибудь у тебя хватит заплатить за что-то большее, чем просто мороженое. — Он не скалится. Не показывает зубы. Но исследует. На лице покоится легкая улыбка, ведь развязывать сейчас какую бы то ни было перепалку ему совсем не хотелось. Но глаза внимательно считывали каждое изменение мимики знакомого. Он не глядя протягивает крупную сумму кассиру и укладывает банки в рюкзак, наконец отвернувшись от одноклассника. — Сдачу оставьте на помощь малоимущим. Ему.       Он кивает в сторону юноши слева от себя, даже не смотря на него, и разворачивается. Ким идет впереди всей компании, толкает дверь, проходит внутрь караоке и снимает оду люкс комнату, чтобы расслабиться с ребятами. Несколько тут же включают свои любимые песни и начинают неумело распевать их, кто-то сразу пригубляет алкоголь. Намджун же первым делом закурил очередную сигарету и раскинулся на удобном диване.       По ушам бьет шепелявый голос одного из участников тусовки, перед глазами то и дело прокатываются клубы собственного сигаретного дыма, а на неровную кожу ребят падает разный свет от подсветки в комнате. Они что-то громко говорят, перебрасываются оскорблениями, прикрывая это шуткой, и совсем забывают про существование Намджуна. Безусловно, им не все равно на него, но, если платит и молчит – это его дело.       Намджун не любитель посидеть и подумать над собой. Ибо в такие моменты понимаешь, как много дел наворотил, как ведешь себя отвратительно, а когда возвращаешься в реальность будто забываешь об этом. Хочется творить только больше, сильнее, жестче. Ведь он родился в высшем классе Кореи не просто, чтобы влачить скучное существование, а наслаждаться каждым мгновением, все переворачивать так, как нравится. Это весело, а веселье – это единственное, что осталось хорошего в его жизни. Сам себя завел в этот круговорот.       Но больше себя его интересовал лишь Чон Хосок. Интересный парнишка, который к чему-то стремится. Намджун не понимал таких людей — для него стремление было уделом тех, кто с рождения ничтожен. Тех, кто вынужден копить, надеяться, работать, вымаливать у жизни хоть что-то. Стремятся люди низкие, недостойные. Они карабкаются вверх, надеясь, что смогут дотянуться до того, что никогда не принадлежало им по праву. И Хосок был именно таким — со своими дешёвыми учебниками, с одеждой, которую он носил по несколько лет, с этой жалкой верой в то, что упорство чего-то стоит. У таких как Намджун уже есть все то, о чем только можно мечтать. Его мир — это мир дорогих часов, автомобилей, одежды, пошитой по индивидуальному заказу. Мир, где деньги говорят громче слов, а влияние делает любую проблему ничтожной. И потому у него нет нужды стремиться, доказывать, бороться. Остаётся только одно — развлекаться. И нет лучшего развлечения, чем напомнить тем, кто пытается выбраться из грязи, где их место.       Вскоре приходят девушки, которых заказал один из парней через менеджера караоке. Пусть проституция и запрещена, но лишняя прибыль никогда не бывает лишней в руках умного человека. Намджун это понимает, и пользуется этим. Одна из его фавориток сразу падает к нему на колени и отбирает сигарету, приятно затягиваясь порцией никотина. Намджуна такая наглость не раздражала, а лишь заводила. Он легко улыбается и закуривает еще одну, тут же укладывая ладони на талию девушки и мягко ее поглаживая. Она пытается завести разговор о чем-то, но Намджуну невыносимо скучно. Он мягко улыбается и тушит окурок о ее запястье. Резкий крик вырывается из ее уст, все тут же замирают, пытаясь понять, что же произошло, а Намджун невозмутимо тянется в карман за бумажником и протягивает ей несколько купюр. Она в слезах принимает их и покидает комнату, а все ребята постепенно возвращаются к веселью.       А у Намджуна в голове только желание наказать наглого парня, что мозолил его глаза уже достаточно давно. Он облизывает губы и открывает банку пива, тут же пригубляя ее и довольно выдыхая. Нужно сделать это в понедельник. Он прикрывает свои глаза на секунду и вдруг чувствует, как на него проливают что-то. Он недовольно шипит и смотрит на того, кто это сделал. Шепелявый паренёк случайно облил его, когда садился. Если бы не Хосок, Намджун закрыл бы на это глаза. Все-таки, все может случиться. Но он уже сзади весь мокрый после падения, потому Намджун улыбается мягко и медленно поднимается с места. Мгновение, и он дает ему пощечину правой рукой, после чего хватает за подбородок и заставляет смотреть себе в глаза.       — Руки кривые? — Тот бормочет извинения, но Намджун лишь закатывает глаза и отталкивает его. Хохот и музыка будто прекратились, а Намджун усмехается и выходит на улицу, чтобы покурить в относительной тишине.       Придя домой, он скидывает все свои вещи в грязное и принимает горячий душ. Сразу после надевает чистую одежду и выходит в гостиную. Окидывает взглядом просторное помещение и проходит в столовую. Еда, любезно оставленная на плите их служанкой, пропадает в желудке юноши почти мгновенно. Она была осведомлена о расписании юноши, и что в ночь с пятницы на воскресенье он вынужден заниматься с репетиторами до позднего часа, чтобы сдать экзамены.       Посуду он не моет: оставляет просто в раковине. Затем поправляет свою одежду и проходит к отцу в кабинет. Как и ожидалось, тот снова заснул прямо за столом. Потому Намджун выключает кондиционер, затем свет и тихо прикрывает за собой дверь. Он проходит в гостиную снова и падает на диван. Голова легко кружилась от выпитого алкоголя, а челюсть саднила от удара, полученного в недавней перепалке.       Потянувшись, он проводит взглядом по книгам, а затем встает и проходит к роялю. В комнату возвращаться не хотелось. Там были фотографии матери, и показываться ей пьяным он не мог себе позволить. Он садится на банкетку и проводит невесомо кончиками пальцев по клавишам. Звукоизоляция была хорошая. Шумоподавители были в каждой стене, потому играть он боялся не из-за спящего отца, а по какой-то другой причине. Он склоняет голову набок, поджимает губы и нажимает простой аккорд. Медленно и неспешно, сначала вовсе не в ритм он начинает играть свою любимую «The Lady in Red» Крис Де Бурга 1986 года написания. Он внимательно следит за своими пальцами. Когда-то смог бы сыграть и с закрытыми глазами, но уже точно не сейчас. Он мягко выдыхает, когда доходит до середины, и резко останавливается. Не может продолжить. Ноты не помнит, а руки и вовсе забыли: постоянно путают клавиши.       Поджав губы, он падает на диван и закрывает глаза. __________________________________________________________________________       Давление. Давление отовсюду. Невыносимое давление глазами, языком и наконец ногой. Хосок был не в силах хоть как-то сопротивляться происходящему. Не было ни сил, ни желания, но чёрт дёрнул Чона выкрикнуть: «Я ничего у тебя не крал, отъебись ты уже от меня!» Это было роковой ошибкой, и Чон был не то, что не готов к последствиям, он даже подозревать не смел о том, на что способен этот дьявол, что прямо сейчас стоял над ним. Страшно становилось от одного только тяжёлого дыхания, от которого атмосфера становилась лишь более и более обжигающей.       Чем дальше заходил Намджун, тем больше Хосок понимал, что мир ещё более гнилой, чем когда-либо могло казаться. Мир беспощадно гниёт и воняет, пока остатки любви и человечности захлёбываются в этих помоях, безвозвратно пропитываясь этим ужасом. Скромному мальчику никогда бы и в голову не пришло вбивать гвоздь куда-то, кроме стены, но Ким с идеальным успехом познакомил Хосока с миром пыток, в котором из абсолютно любого предмета можно сделать орудие для испытания человеческой выдержки.       Страшно с коих богов силами Чон добрался до дома, что был в двадцати минутах пешком от школы. Не вытаскивая гвоздя из запястья, хромая на обе ноги, сгорбившись, пытаясь опираться о каждый столб или дерево, путь в ночной тишине после нескольких часов бессознания на полу туалета. Необычно то, что до этих пор даже никакая уборщица не зашла в место справления нужды. Так или иначе это явно не то, о чём думал Хосок, в конце концов свалившись на пороге родного дома. Последнее, что он слышал — был заботливый, с нотой беспокойства голос мамы, вопрошающий о его возвращении.