Born to Kill(Рожденный убивать)

29： Июльский солнечный свет пробивался сквозь мягкие, полупрозрачные облака, заливая каждый сантиметр территории поместья. Летний воздух был наполнен насыщенным ароматом цветов и фруктов, как будто растения излучали жизненную силу. Гортензии, усыпанные лепестками, образовывали скопления розовых и голубых облаков, а розы всегда высоко поднимали свои головки, глядя на солнце. Виноградные лозы взбирались по оконным стёклам и деревянным рамам, свободно разрастаясь, и на каменных дорожках вспыхивали яркие пятна света. Когда Том нашёл Гарри, тот лежал на спине в саду, его голова покоилась на скомканном плаще, а тело было почти полностью скрыто густой травой. Послеполуденное солнце было очень ярким, поэтому Гарри положил голову в тень лимонного дерева. Ветви покачивались на ветру, пропуская лишь несколько лучей солнца, которые освещали его глаза, делая их такими же яркими и свежими, как зелень сада. В руке Гарри держал комикс с чересчур яркой обложкой — старую книгу, которую он, очевидно, где-то нашёл. На обложке был изображён мультяшный персонаж, глупо ухмыляющийся — о, жёлтая губка, из-за которой судья Том Риддл отправил в тюрьму бесчисленное количество английских подростков. Мальчик стряхнул лепестки и листья с висков и ушей, лениво переведя взгляд с классической масляной картины, где свет и тень создавали приятное зрелище. Рядом с ним была Нагини, которая, наевшись досыта, лениво лежала, словно медленно текущий ручей, извиваясь среди растений и останавливаясь у живота Гарри (самого тёплого места, где солнце было наиболее ярким). Она вытянула своё тело, и её чешуя сверкала, словно поверхность рябящего озера, покрывающего Гарри. Это был поистине золотой момент. Пальцы Гарри бессознательно скользили по чешуе на спине Нагини, ощущая идеальные линии творения природы. Если бы не её вес, Гарри подозревал, что взлетел бы к солнцу, и его беззаботное настроение без сожаления превратилось бы в сверкающую пыль. — Я рад, что твои отношения с ней становятся такими близкими, — сказал Том, глядя на них сверху вниз. Его тень, словно внезапное облако, появилась во второй половине дня. Гарри покосился на него и беспомощно признался: —Я сдался, потому что не могу победить её. Сейчас я пленник Нагини, её живая подушка. Том улыбнулся: —Ты начинаешь получать удовольствие от общения с ней. Нагини очень милая, когда сыта, не так ли? — Хоть с Нагини и приятно общаться, — сказал Гарри, — э-э, милая обуза — ты знаешь, сколько она весит? — Он положил комикс на голову Нагини, чтобы прикрыть веки бедной девочки от яркого солнечного света. Том не собирался присоединяться к ним, он так и стоял. — Около 350 фунтов. Нагини длиннее и крепче обычного сетчатого питона. — По меньшей мере 400 фунтов, что равно двум Дадли или четырём мне, — настаивал Гарри. — Она всегда любит лежать на людях, чтобы позагорать? Я имею в виду, она когда-нибудь делала это с тобой? — Конечно, нет. Я думаю, Нагини предпочитает тепло твоего тела. После еды змеям нужна подходящая температура, чтобы помочь пищеварению. Она выбирает самое подходящее место, например, твой живот. Обычно после еды она не лежит на мне, потому что температура моего тела слишком низкая. Гарри погладил раздувшийся живот Нагини. — Кажется, она может проглотить меня целиком. — Нагини недовольно хлестнула хвостом по ноге Гарри. —Во время игры в прятки ты мог бы попросить Нагини проглотить тебя. — Твой чёрный юмор совсем не смешной, — сказал Гарри с серьёзным видом, притворяясь, что слова Тома ему скучны. —Потому что твой вкус к развлечениям - это желтая губка с ограниченными интеллектуальными возможностями. — По крайней мере, это лучше, чем выставлять человеческий череп в гостиной. Ах, ты, Нагини, по-настоящему наслаждаешься жизнью, не так ли? — Гарри подложил руку под голову, слегка наклонив её, и посмотрел на световые узоры, пробивающиеся сквозь листья, и на Тома, высокого и элегантного, как скульптура. — Ты не можешь просто лечь и расслабиться, как она? Ну же, Том, я не скажу, что ты весишь 180 килограммов. Том приподнял бровь: —Лениво лежать — это тактика выживания для змей, но для людей это форма упадничества. Так началась ещё одна философская лекция Тома. Будучи единственным учеником, — Гарри слегка усмехнулся, пытаясь лечь на траву, но Нагини была тяжёлой, как камень. Ему ничего не оставалось, кроме как осторожно приподнять голову девочки и медленно повернуться, как неуклюжая тыква, катящаяся с холма. — А что насчёт тебя, мистер Риддл? Ты явно не относишься ни к одной из этих категорий. Услышав немой вопрос, Том на мгновение встретился взглядом с Гарри, на лице которого сияла улыбка, и тихо рассмеялся. — Дай угадаю, ты не сомневаешься, что я вампир, демон или какое-то мифическое существо из книжки, да? Гарри, если бы я действительно решил жить, питаясь людьми, ты был бы моей первой и единственной жертвой. Перестань думать об этом, разве не лучше просто наслаждаться беззаботной жизнью, которая у тебя сейчас? — Нет, я не могу… — Гарри пристально посмотрел Тому в лицо, решив не упускать ни одной перемены в выражении его лица. — Я не могу продолжать притворяться. Ты же знаешь, насколько сильно мое любопытство. Жить здесь было приятно, вдали от толпы, смерти и проблем, целую неделю — только я, ты, Нагини и сад, — но… но это кажется нереальным. Ты чувствуешь то же самое? Каждый раз, когда я по-настоящему счастлив, я не могу не спрашивать себя: «Действительно ли это то, чего я могу достичь? Это просто иллюзия, которую ты для меня создал? Ты вообще существуешь? У меня так много вопросов, вопросов о тебе, но ты не говоришь мне правду, и это меня мучает. Ветер шелестел мягкими ветвями садовых растений, и сухие листья падали между ними. Вскоре они сгниют и умрут по-настоящему. Том молчал, взглядом побуждая Гарри продолжать. — Я хочу знать, кто ты. Ты тот самый Том Риддл с фотографии? Для Гарри близость требовала доверия, а именно этого Том не мог ему дать. Лица, застывшие на фотографии в гостиной, возможно, действительно были призраками, запертыми в поместье, постоянно напоминающими Гарри: не приближайся к этому человеку. Но если бы предупреждения могли остановить инстинкт исследовать неизведанное, Пандора не открыла бы ящик, полный бед. Просить его притвориться, что он ничего не знает, что ничего не случилось, и продолжать жить в Эдеме было слишком трудно. Проявив терпение в течение недели, Гарри наконец решил посмотреть Тому прямо в глаза, надеясь узнать правду из первоисточника. Как бы жестоко это ни было, с того момента, как он сел в машину, Гарри знал, что выхода нет и другого выбора тоже. Дверь машины была плотно закрыта, и они с Томом оба это прекрасно понимали. Голос Тома стал медленным, как дующий в этот момент ветерок. —Будь терпелив, Гарри. Я хочу, чтобы ты сам это понял. Всё, что я тебе скажу, будет не так интересно, как если бы ты понял это сам. Но я могу сказать тебе сейчас… — Он наклонился к Гарри, его прохладное прикосновение скользнуло по разгорячённой шее мальчика, и два разных пульса синхронизировались. —Я настоящий, Гарри. Ты чувствуешь, как бьётся мой пульс. Просто запомни: я — единственный и неповторимый Том Риддл, живой Том Риддл. Этого достаточно. —Этого достаточно? - Гарри жаждал новых намеков. Том многозначительно спросил: —Тебе нужно знать всё? Даже если для этого придётся открыть дверь Синей Бороды и умереть, узнав все секреты? Гарри остался непреклонен. —Я должен знать. Будь то дверь Синей Бороды или ящик Пандоры, я должен его открыть!— Говоря это, он смотрел прямо на Тома, хотя ему и приходилось задирать голову, но он не отступал. —Я хочу знать, и не только из-за этого чёртова любопытства! Не смейся надо мной из-за того, что я говорю это, не думай, что я какой-то дурак с безответными чувствами. Я хочу знать…Я просто хочу узнать тебя! Да, всё о тебе, кто ты на самом деле. Через что ты прошёл? Кто причинил тебе боль или кого ты обидел? Я хочу знать о тебе — о жизни Тома Риддла! Будь то в сказках или мифах, иногда любопытство — не самая хорошая черта. Но импульсивного, упрямого ребёнка никогда не отпугнёт история, и, окунувшись в солнечный свет, он наполняется храбростью, которой почти достаточно, чтобы убить вампира. Том не ожидал такой сцены: мальчик с непоколебимой решимостью выражает своё желание стать частью твоей жизни, требуя самых страшных секретов, самых жестоких методов, самых печальных истин, даже готовый пожертвовать собой, лишь бы стать частью твоей жизни. Как мог существовать такой человек?…Такой безрассудно-жалкий, такой смехотворно-импульсивный. Тому следовало бы использовать самые резкие, самые жестокие слова, чтобы высмеять и уничтожить наивное сердце Гарри. Я должен— я должен убить— Мысли Тома внезапно оборвались. Потому что он понял, что, возможно, никогда не сможет этого сделать. Язык, который так хорошо умел манипулировать чужим сознанием, теперь стал вторым предателем, следуя за сердцем. Он стал неконтролируемым, выскальзывая из его рта: — Ладно, вставай, Гарри. Я хочу тебе кое-что показать. Его слова прозвучали почти как приказ, без всякой ложной вежливости. Солнечный свет согревал кости Гарри, и ему не хотелось двигаться. Пробормотав что-то неохотно, он выглядел крайне недовольным, как студент, пытающийся не вставать с постели в понедельник утром. Не услышав, как Гарри ответил «Хорошо», Том небрежно пнул ближайшую систему полива. Искусственный дождь намочил Гарри. Ему ничего не оставалось, кроме как встать, промокшему и ворчащему, стряхивая воду с волос. — Ладно! Ладно! Мой журнал весь промок! Ты... —Хитрый, жёсткий, безжалостный, — любезно добавил Том к своей самооценке. Гарри закатил глаза, но всё же осторожно отодвинул хвост Нагини, обвившийся вокруг его талии, и пробормотал: —Это были не мои слова. — Следуй за мной, — скомандовал Том. — Да, сэр, Риддл, — Гарри последовал за Томом, сделав слишком большой шаг и случайно врезавшись в него плечом. — О, прости, — извинился Гарри тоном, которым обычно извинялся перед самой ненавистной ему жёлтой губкой. Очевидно, это была его детская тактика «мести». Том обернулся и посмотрел на мальчика, полностью обнажённого под ярким солнечным светом. Его мокрая кожа блестела необычайно ярко, как на древнеегипетских изображениях богов: его вены были золотыми. Его грудь вздымалась и опускалась, полная незрелой, переполняющей его жизни, и, возможно, если бы кожу и кости можно было разорвать, внутри нашлось бы драгоценное сокровище: его пылающее изумрудное сердце. Тот, кто прикоснётся к нему, сгорит. И что показалось Тому странным, так это то, что он не почувствовал ни гнева, ни разочарования из-за оскорбления Гарри. Его сердце, которое должно было наполниться тёмными мыслями, внезапно сжалось, стало маленьким, мягким и хрупким. Возможно, это был признак надвигающейся боли, но он чувствовал, что не в силах её остановить. 30： Тропинка, которую Гарри ещё не исследовал, вела к уединённому уголку поместья. По обеим сторонам от неё раскидистые деревья отбрасывали глубокие тени, а солнечный свет, проникавший сквозь просветы в ветвях, падал на землю разрозненными пятнистыми пятнами. Гарри шёл за Томом, его шаги хрустели по гравию и раздавленным плодам, и этот звук казался таким одиноким. —Куда мы направляемся? - не смог удержаться он от вопроса. Том не оглядывался, шёл уверенно и спокойно ответил: —Мы почти пришли. Впереди виднелся уединённый тихий лесок, а за ним на поросшем травой участке, огороженном белым забором, стояло несколько надгробий. Одно из них выглядело на удивление новым, на нём всё ещё виднелись следы свежевскопанной земли. Надпись на нём была чистой, без мха и плесени, и гласила: «Здесь покоится Том Риддл». О нет, только не ещё один «Том Риддл». Гарри чувствовал, как повторяющееся имя становится всё более искажённым, грозя превратиться в уродливую маленькую змею, которая внезапно откусит ему пальцы и заползёт в мозг через уши. Сколько в этом мире Томов Риддлов? Сколько Риддлов? Гарри прикусил мягкую плоть на внутренней стороне щеки, заставляя свои хаотичные мысли перестать кружиться, как шторм, и сосредоточившись на надгробии и человеке рядом с ним. Ему нужно было сохранить остатки сомнений в человечности Тома. Судя по годам рождения и смерти, человек, лежащий здесь, скорее всего, был «отцом» на фотографии — Старый Том Риддл. Том стоял перед надгробием, опустив руки по бокам, с невозмутимым и отстранённым выражением лица, лишённым какого-либо человеческого горя или нежности. Вместо этого казалось, что он холодно изучает мёртвое тело, которое когда-то было частью его самого, но с тех пор утратило своё значение. Гарри, стоявший рядом с ним, опустил взгляд на землю, не решаясь посмотреть на свои ботинки и не зная, что сказать. В итоге он тайком свернул мокрый комикс и спрятал его за спину. — Кто здесь лежит? — осторожно спросил Гарри. — Это твой… отец? Тот, что на фотографии? — Если быть точным, это мой биологический отец, — дыхание Тома было необычайно ровным, его грудь почти не поднималась. Его спокойное, безразличное поведение перед могилой покойного противоречило человеческой природе и групповым чувствам. Это было явно неестественно. Том продолжил: — Всё, что он мне оставил, — это немного крови и скучное имя. Больше ничего. Гарри взглянул на него краем глаза, пытаясь что-то прочесть в этих непроницаемых глазах. — Ты его ненавидишь? Однако лицо Тома стало белым, как материал надгробия, а в глазах появилась холодная тень. —Когда-то я ненавидел его, но теперь я не стал бы тратить время на ненависть к горстке пепла. — О… — Гарри, у которого не было опыта в таких вопросах, счёл понятие «отец» и его символику слишком расплывчатыми и неосязаемыми. В то время как другие дети могли легко написать эссе о своих семьях, Гарри не мог. У него дрожали пальцы, когда он держал ручку. Поэтому он не мог подобрать никаких утешительных слов. Вместо этого он крепко сжал руку Тома. — Как он умер? —В прошлом году, в канун Рождества, я очень хорошо это помню. Его укусила какая-то ядовитая змея в лодыжку. Все слуги были в отпуске на Рождество, так что никто не мог ему помочь, и он просто умер. Его тело обнаружил садовник, который вернулся, чтобы расчистить снег после праздников. Он умер довольно трагично: всё его лицо стало тёмно-фиолетовым. Полиция сделала фотографии во время вскрытия, и я их сохранил. Хочешь посмотреть? Услышав это, Гарри сжал пальцы, чуть не оторвав Тому рукав. Холодный, резкий ветер обдал его спину, и волосы на затылке встали дыбом. Нагини… где она? Он не мог избавиться от абсурдной мысли и оглянулся в поисках змеи. Тем временем Нагини развлекалась, забравшись на развилку ветвей древнего дерева и готовясь поохотиться на звонкоголосую птицу. Почувствовав на себе пристальный взгляд Гарри, она наклонила голову, высунула красный язык, выпустила добычу и поползла к ним. Том, естественно, осознавал напряжение и подозрительность Гарри и, как кот, играл со своей добычей. Он всегда стремился вызвать у Гарри различные эмоции: удивление, страх, беспокойство, нерешительность, гнев… все эти эмоции. Все они были довольно забавными, но ни одна не была такой забавной, как живое доказательство того, что Гарри был жив. — Нагини — сетчатый питон, — сказал Том, словно ответственный молодой профессор, обращающийся к своему отстающему студенту Гарри. — Сетчатые питоны — неядовитые змеи. Я уже говорил тебе — Нагини охотится, удушая свою жертву. Она хорошо душит, а не отравляет. Гарри слегка расслабился, мысленно отвечая на предыдущий провокационный вопрос Тома: «Нет, я не люблю смотреть на мёртвые тела, пожалуйста, не…» — Это шутка, — Том приподнял брови и уголки губ, — хранить такие фотографии — оскорбление моего эстетического вкуса. Но я помню, что ты довольно долго смотрел на лицо Билли Томпсона — так что, ты предпочитаешь смотреть на его лицо? Гарри вспомнил этот момент, и его лицо исказилось от отвращения. — Зачем ты привел меня сюда?—сменил он тему. — Я хотел показать тебе, что на самом деле значат родословные, — Том отвернулся от надгробия. Его голос был тихим, но с нотками скрытого сарказма. — Единственное, что они значат, — это жалкое подчинение людей своим репродуктивным желаниям. —Я не понимаю, - прошептал Гарри. — Так и будет, — уверенно сказал Том. — Потому что мы с тобой по сути одинаковы. Ну что, эта правда удовлетворила твоё чёртово любопытство? Гарри, позволь мне напомнить тебе в последний раз: на этом всё заканчивается. Гарри крепко сжал в руках ужасный комикс, чувствуя, как солнце над его головой становится таким же раздражающим и ненавистным, как в тот день, когда ему пришлось попотеть, подстригая газон. Если бы Гарри решил перестать искать правду, это запустило бы сценарий «Счастливый конец» — наивную и невинную любовь: Может быть, Тому лучше хранить некоторые секреты. Даже в самых близких отношениях не всегда можно полностью открыться и поделиться всем. Такая жизнь была прекрасна, не так ли? После того дня Гарри часто говорил себе, что этой жизни ему достаточно, почти как в долгом и прекрасном сне. Они с Томом поселились в загородном поместье, далеко от деревни, в уединённом месте. Никто не мог нарушить их спокойную жизнь, за исключением редких визитов нескольких полицейских. Гарри обычно старался избегать этих неприятных встреч, оставляя всё Тому, зная, что тот со всем справится. Однажды, после ухода полиции, Том сказал Гарри, что у него есть ещё одна проблема, о которой нужно позаботиться, а потом не вернулся в ту ночь. Когда он вернулся на следующее утро, Гарри почувствовал в объятиях Тома холодный металлический запах крови. Но… и что с того? Пусть Том хранит свои секреты. С тех пор они планировали поездку, покинув Англию, взяв с собой Нагини и всё необходимое, чтобы перерезать людям глотки.