Born to Kill(Рожденный убивать)

31： Летнее солнце, садившееся за окном, было разделено на косые полосы решётками, напоминавшими тюремные решётки, за которыми держали преступников. Гарри прислонился к окну, осторожно выглядывая из-за густых кустов, чтобы подслушать разговор, который должен был состояться в гостиной. Внутри, помимо Тома, который пил чай, был ещё один поздний гость: невысокий мужчина невзрачной наружности. На нём была выцветшая серо-голубая полицейская форма, а красновато-коричневые остроносые ботинки были перепачканы грязью и оставляли несмываемые следы на шерстяном ковре. Мужчина, поняв, что наступил на ковёр, тут же отступил на два шага назад и неловко объяснил причину своего опоздания: —Изначально мы договорились встретиться в четыре часа, но кто же знал, что нам так не повезёт сегодня? Сначала несколько местных жителей сообщили о пропаже скота, и мы помогли его найти около трёх. Это вызвало большой переполох. Потом мы поспешили сюда — ах, наша машина такая старая, что могла бы стоять в музее, и поломка в пути была неизбежна. Моему напарнику пришлось остаться, чтобы починить его, так что я прибежал сюда — о нет, я испортил ковёр… Сколько я должен за чистку? Мне ужасно жаль… мистер Риддл. Том на мгновение нахмурился, выражая лёгкое недовольство (Гарри знал, что это был его признак недовольства), прежде чем изобразить вежливую улыбку и пригласить мужчину сесть на диван. —Не нужно упоминать о компенсации, это всего лишь ковёр. Пожалуйста, присаживайтесь, офицер Боб Окинс. Прошло два месяца с нашей последней встречи, не так ли? Тогда погода была другой, не такой жаркой. Выпейте чаю, вы, должно быть, вспотели после такой пробежки. —Да, да. Я помню, тогда яблони только цвели, и старый мистер Риддл посадил довольно много яблонь вокруг поместья, потому что миссис Риддл любила их.—На мгновение Боб Окинс изобразил ностальгию, затем стал серьезным.—Я не должен говорить о тех вещах, которые могут тебя расстроить. Мне действительно жаль, сожалею. — Всё в порядке. Я рад, что кто-то ещё помнит о них. Если у вас есть время, я бы хотел узнать о них побольше, — сказал Том, небрежно обдумывая идею заменить деревья в поместье чем-то другим — может быть, падубом или кустарниками с фиолетовыми листьями. Всё, что ему нужно было сделать, — это срубить и сжечь все яблони. Офицер Окинс выпил свой чай, утоляя жажду, затем медленно произнес: —Мистер Риддл, пожалуйста, примите мои соболезнования. Я здесь, чтобы сообщить вам некоторые новости о прошлогоднем рождественском деле ... Мы добились нового прогресса в нашем расследовании. —Шесть месяцев, офицер, - сказал Том напряженным голосом. —Семья Риддл заплатила приличную сумму налогов. Вы расследуете это очевидное дело об убийстве более шести месяцев, а теперь приходите сюда, чтобы сообщить мне, что есть какой-то прогресс? Я думал, вы совсем забыли о смерти моего отца. —Мне очень жаль. Мы делали все возможное в деле вашего отца, но прогресс был медленным. В полицейском участке не хватает персонала, а убийца невероятно умен, не оставляет отпечатков пальцев или улик ... Том прервал его с холодным смешком: —Вы здесь, чтобы пожаловаться на то, насколько сложно это дело? Давайте перейдем к делу, офицер. Под командным тоном Тома офицер Окинс выдавил профессиональную улыбку, но было ясно, что он устал и нервничал. —... О да, мы узнали, что у вашего отца — старого мистера Риддла — были некоторые ... проблемы с семьей Гантер***, которая раньше жила на дальнем конце деревни. Все это произошло давным-давно, и это трудно расследовать. Но мы старались изо всех сил. — Я не хочу слышать о ваших лучших попытках, — сказал Том, подняв руку, чтобы заставить его замолчать. — Дайте мне заключение: кто из семьи Гюнтер убил моего отца? Каков был мотив? Вы поймали убийцу? Пожалуйста. Офицер Окинс поставил чашку на блюдце, и звон фарфора был громче его голоса. Он не мог унять дрожь, которая пробегала от запястья к кончикам пальцев. В присутствии Тома он нервничал, как неуклюжий ученик. — Это… наверное, Моффин Гантер. Он и его отец, Марволо Гантер, оба были психически неуравновешенными нарушителями спокойствия. Единственным нормальным человеком в их семье была его сестра, Меропа Гантер, которая раньше работала в поместье Риддлов во время праздников. Я несколько раз с ней встречался. Она была тихой, сдержанной женщиной, и, по словам людей, работавших в поместье Риддлов, Меропа хотела стать здесь горничной на постоянной основе, потому что влюбилась в старого мистера Риддла… что понятно, ваш отец был таким красавцем и самым богатым человеком в округе. Это была почти судьба для деревенской девушки — влюбиться в него... Том постучал чайной ложечкой по своей чашке. — Конечно, к тому времени он уже несколько лет был женат, а тебе было около трёх или четырёх лет. Старый мистер Риддл был предан своей семье, и мы все это видели. Он бы не стал изменять с деревенской женщиной. — щёки офицера Окинса покраснели. — Что случилось дальше… когда Гантеры узнали о чувствах Меропы, они взбесились. Они назвали её падшей женщиной. Эти двое отправились в поместье Риддлов, чтобы устроить беспорядки, и сильно подрались с твоим отцом. Они оба оказались в тюрьме. Марволо Гантер был стар и слаб и умер в тюрьме через пару лет. Моффина Гантера могли бы выпустить раньше, но у него был такой скверный характер, что он так сильно избил сокамерника, что остался в тюрьме ещё на несколько лет. Его выпустили только прошлым летом. После освобождения он вернулся в дом семьи Гантер, целыми днями пил, стал ещё более безумным и держал много змей — о да, та ядовитая змея, которая укусила вашего отца, вероятно, была одной из его змей. Его мотив очевиден. Моффин Гантер ненавидел вашего отца, ненавидел его до глубины души! При упоминании этих давно забытых подробностей в гостиной на мгновение воцарилась тишина. Том поёрзал на стуле, откинулся на спинку дивана и медленно провёл пальцами по ободку чашки. Его взгляд скользнул по полицейскому и остановился на окне, словно он что-то услышал — или, возможно, ничего не услышал. — Что случилось с той женщиной? — небрежно спросил он. Офицер Окинс ответил: «Вы имеете в виду Меропу Гантер? Она не могла выносить контроль со стороны отца и брата, поэтому сбежала. Она ничего не взяла с собой, чтобы подтвердить свою личность, и никому не сказала, куда отправилась. Жителям деревни было на неё наплевать. Может быть, она уехала в Лондон, сменила имя и вышла замуж за хорошего человека. Конечно, она могла… умереть. В любом случае, Меропа так и не вернулась. Мистер Риддл, ваш отец не был с ней знаком. Он был верен своему браку и семье. Он очень любил вашу мать и любил вас. Ах, он был по-настоящему несчастным человеком, потерявшим вашу мать несколько лет назад, но потом, на Рождество… — Думаю, теперь убийца и мотив преступления очевидны, — сказал Том, делая глоток чая. — Почему вы не арестовали Моффина Гантера? — О, вообще-то, мы уже объявили о розыске... Нагини, которая лежала на ботинках Гарри, беспокойно пошевелилась и недовольно зашипела. Гарри быстро закрыл ей пасть, но язык остался наполовину виден, и она не успокоилась ни на минуту, снова начав ёрзать, бить хвостом по веткам и издавать странные звуки, которые мешали разговору в гостиной. — Что там снаружи? — офицер Окинс повернул голову, пот стекал у него по носу на воротник. — Сегодня нет ветра… Том спокойно ответил: —Недавно в поместье появился молодой чёрный котёнок. Я увидел его одного, без родителей, и он выглядел таким жалким, что я взял его к себе и оставил у себя. Он любит играть в саду, и я думаю, что звук, который я только что слышал, — это, наверное, он пробежал мимо окна.— Он встал, подошёл к окну и слегка отодвинул занавеску. Зелёные глаза Гарри встретились с глазами Тома через стекло. С точки зрения офицера Окинса, он не мог видеть ни кота, ни что-либо ещё снаружи, так как крупная фигура Тома полностью закрывала Гарри от его взгляда. Том снисходительно улыбнулся и помахал рукой: —Иди поиграй в другом месте, хороший котик. Не мешай взрослым. Бродячий кот, мистер Поттер, одной рукой обхватил голову Нагини, скорчив очень неприятную гримасу и мяукая так, словно ему наступили на хвост. Прямо на глазах у Тома он неуклюже отошёл к окну подальше от полицейского, продолжая наблюдать за ними. — О, кошка… ну, домашние животные могут помочь вам быстрее оправиться от травмы и принести немного утешения… ой, простите, мистер Риддл, на чём мы остановились? Меня так легко отвлечь. — Уведомление о розыске, офицер Окинс. — Да, да, объявление о розыске, — офицер Окинс вытер нос и лоб воротником пиджака. — Он скрывался больше месяца. Мы активно ищем его. Пожалуйста, будьте предельно осторожны, мистер Риддл. Если он снова сорвётся, то может прийти сюда и причинить вам вред. Если случится что-то странное, вы должны немедленно связаться с нами. Я дам вам свой личный номер! — записывая что-то в блокнот, он пробормотал: — Мистер Риддл, вы сильно изменились. Я помню, что раньше вы были таким циничным, всегда расстраивали своего отца. Был даже случай, когда вы сбежали в Лас-Вегас, и ваш отец пришёл к нам, заявив о вашем пропаже… На это случайное замечание Том отреагировал подобающим образом, выразив печаль из-за потери семьи, и сдержанно сказал: —В семье Риддлов остался только я. Каждую одинокую ночь меня снова и снова терзают болезненные воспоминания. Я часто жалею, что если бы я не поссорился с отцом перед прошлым Рождеством, если бы я остался дома и отпраздновал с ним, всё было бы по-другому? К сожалению, я понял, что повзрослел слишком поздно по сравнению со смертью. Какой трогательный драматический момент внезапного пробуждения избалованного сына. Офицер Окинс искренне сочувствовал расстроенному молодому мистеру Риддлу и, покидая поместье, попытался утешить его, посоветовав забыть о горе по отцу и пообещав, что Моффина Гантера скоро поймают. Выйдя за недавно заменённые ворота поместья Риддл, Боб Окинс не удержался и оглянулся. Закат поглотила надвигающаяся ночь, витражные окна потускнели, и вспышка зелёного огня промелькнула в кустах, окружавших главное здание, словно галлюцинация, порождённая безумием. —Может, жители деревни были правы, — подумал Окинс, — это поместье проклято или населено призраками. Юный мистер Риддл не может избежать влияния несчастья, он становится всё более и более пугающим, этот… смутный страх, он поистине неописуем. 32： Наступил особенный день. Сегодняшний день, хоть и не такой священный, как Рождество Христово, имел огромное значение для Гарри Поттера. Пробили полночь, но это не означало, что Гарри вернётся к жизни бедного маленького слуги Дурслей. Вместо этого он обрёл новую личность: шестнадцатилетнего подростка. В Англии достижение 16-летнего возраста означает право свободно путешествовать по стране, возможность самостоятельно получать определённые медицинские услуги (например, контрацепцию) и законное право смотреть фильмы с рейтингом «15+», которые могут содержать сцены насилия, ужасов или откровенные сцены. Это также означает более сложные экзамены, более высокую уголовную ответственность и возможность быть допрошенным полицией без присутствия опекуна. Это был возраст подросткового бунта: больше свободы и прав, но также больше ответственности и обязанностей. Для Гарри дни рождения всегда были чем-то, чего нужно избегать и чего не стоит ждать. Вся любовь Дурслей была сосредоточена на их биологическом сыне Дадли, который из-за потакания своим желаниям, баловства, сладостей и жирной пищи вырос в мальчика, весившего более чем в два раза больше Гарри. На каждый день рождения Дадли приходило больше подарков, чем на предыдущий, а торты были ещё больше, чем раньше, и в них было столько крема, что можно было утопить взрослого. Но у Гарри не было ни дня рождения, ни подарков, ни торта, ни даже права участвовать в праздновании дня рождения Дадли. Он мог только стоять в углу, в тени, и тихо подпевать Дадли, фальшиво распевающему песенку на день рождения, и в глубине души желать себе счастливого дня рождения. Но этот день рождения был особенным. Гарри твёрдо верил, что сегодня произойдёт что-то чудесное — да, чудо! Поездка, которую он только что совершил, величественное поместье, в котором он жил, компания Нагини и несравненный Том Риддл — всё это можно было назвать «чудом», достойным сказки. Если бы Гарри мог вернуться в прошлое, он бы крепко обнял себя в том тесном чулане и нежно рассказал бы ему обо всём, что произошло, как сказку на ночь. Так чего же он мог ожидать? За завтраком Гарри был необычайно взволнован. Он временно отложил в сторону тайны поместья и то, что недавно сказала полиция. В этот важный день он чувствовал себя вправе побаловать себя. Только сегодня. Гарри подумал про себя: «Я не буду и дальше зарываться всё глубже и глубже в тайны». — Гарри, тебе нужно сегодня остаться в поместье, — сказал Том, собираясь уходить. — Присмотри за Нагини и убедись, что она не проберётся в деревню и не съест чей-нибудь скот. Гарри быстро доел яичницу с беконом, встал, чтобы надеть ботинки, и запротестовал: —Я хочу пойти с тобой! Куда ты идёшь? Что ты делаешь? Только не возвращайся в этот день весь в крови. — Я еду в город за едой и припасами. Нагини съела всё мясо, и если я не куплю ещё, ты что, будешь заставлять её охотиться для нас? — Том вздохнул, вытирая малиновое варенье, которое Гарри поспешно размазал по нижней губе. — Оставайся здесь и присмотри за домом, хорошо? Я скоро вернусь. Но Гарри хотел уговорить Тома взять его с собой, но Том подмигнул и многозначительно сказал: —Я не забыл, какой сегодня день, Гарри. Я же говорил тебе, что у меня отличная память. Оставайся дома и следи за всем необычным. Я просто куплю кое-что и вернусь к вечеру. Мы не пропустим ужин. — Хорошо, — Том взъерошил волосы Гарри, как будто тот был плюшевым мишкой (хотя они и так никогда не были аккуратными). Он стоял в башне вместе с Нагини и смотрел, как машина Тома медленно исчезает из виду. — Как думаешь, он действительно знает, какой сегодня день? — Гарри сел на пол, позволив Нагини положить свою плоскую голову ему на колено. Змея только зашипела, ее холодные золотистые глаза так и не закрылись. — Я никогда не говорил ему, что у меня день рождения, так откуда он мог знать? — Гарри погладил Нагини по подбородку и покачал головой. — О. Ладно, ты тоже не знаешь. Пока никого нет, скажи мне по секрету — Том ведь дьявол, да? Он колдует или проклинает? Хм? Нагини, ты ведь умеешь говорить, да? Нагини нетерпеливо сопротивлялась, слегка укусив Гарри за большой палец. —Я сдаюсь!— Гарри быстро убрал обе руки от мисс Нагини. Без Тома в поместье было немного скучно. Гарри продолжал бродить по дому, открывая все комнаты и отворяя все двери, включая все лампы, а затем снова выключая их, поднимаясь по всем лестницам, а затем съезжая вниз по перилам. Затем он съел ведерко мороженого с солёными крекерами и лёг на диван с Нагини, чтобы посмотреть фильм и вздремнуть. В это время Гарри услышал шум машины, но из-за волнения прошлой ночью и недостатка сна этот сон был необычайно глубоким. Около шести часов Гарри с трудом оторвал голову от подушки и одеяла. Солнце уже садилось, и он понял, что почти наступил вечер. День подходил к концу, поэтому он быстро встал, чуть не наступив на хвост Нагини, лежавший на полу, и, спотыкаясь, спустился вниз в поисках Тома. Первый этаж наполнился сладким, пряным ароматом выпечки, теплом от муки и фруктов, которые готовились вместе, и запахом свежего сливочного масла, витавшим в воздухе, как маленькая фея из «Питера Пэна». Гарри потёр нос, но не смог избавиться от зуда в груди, идущего из самого сердца. Очевидно, Нагини не умела готовить, так что на кухне был Том. Внезапно Гарри засомневался, стоит ли заходить на кухню, его конечности необъяснимым образом стали тяжёлыми и неуклюжими. Он сел за обеденный стол, осторожно положив руки на поверхность, и стал с опаской ждать «чуда», которое компенсировало бы последние четырнадцать пустых дней рождения. — Гарри, — Том поставил перед ним овальную тарелку с узором из растений, в центре которого был пирог с сиропом. — С днём рождения. Насыщенно-оранжевая корочка была идеально пропечена, без подгоревших участков, а красивые узоры из свежих сливок сверху складывались в полное имя Гарри и пожелания на день рождения. Гарри сразу узнал почерк Тома — только Том мог написать слово «любовь» в виде стрекозы с крыльями, готовой улететь. Запах золотистого сиропа и лимонной цедры был волшебным, завораживающим, и от пара у Гарри чуть не выступили слезы. Почти. —О, ты — ты приготовил это? Для меня? Том сидел напротив Гарри, его манжеты были слегка присыпаны мукой. — Конечно, нет. Я купил его в городе и просто разогрел для тебя. Тебе нравится? — Мне нравится! — Гарри взял нож и вилку, но, поколебавшись, отложил их. Ему было невыносимо резать этот единственный в своём роде пирог с сиропом. — Я хочу поблагодарить повара. — Ты можешь поцеловать его, — предложил Том. Глаза Гарри покраснели ещё сильнее, чем щёки, и он прошептал: —Думаю… ты прав. Затем, сидя за столом, они наклонились друг к другу. В окружении ароматов сладкой еды поцелуй перестал быть горьким или болезненным. — Твоему подарку на день рождения придётся подождать немного дольше, — Том снова поцеловал Гарри в губы, их дыхание всё ещё смешивалось, — потому что ты заслуживаешь самого лучшего.