Born to Kill(Рожденный убивать)

41： Кошмары. Почему они всегда были кошмарами? Во сне Гарри обнаружил, что его туловище постепенно становится пугающе белым, руки укорачиваются и превращаются в плавники, а ноги всё сильнее и сильнее срастаются в чудовищный хвост. Снимать с себя одежду означало соскребать с себя чешую заживо. Обнажённый, как новорождённый, он лежал на спине, утопая в мягкой дорогой ткани, словно в трясине. И тогда знакомые руки легко подхватили его, как слепую рыбу. Подняли, осмотрели, повернули, погладили. Казалось, он был свежим, сочным и аппетитным. Затем мясницкий нож холодно опустился, и гибкий хвост был разорван пополам, превратившись в искривлённое «я»; плавники разделились, по очереди отделяясь от туловища, как крылья птицы, которую ощипывают. Он вдруг почувствовал ложное чувство благодарности за то, что покинул своё человеческое тело, потому что рыбы не чувствуют боли, и даже когда их потрошат, они чувствуют только холод — такой холод, что он покрывается потом, такой холод, что он теряет голос и кричит. Какой-то добрый дьявол хотел послать ему источник тепла, чтобы согреть его, поэтому он снял кольцо и раскалил его докрасна над свечой. Он переломил последние несколько рыбных костей, выбрал самое полное и подходящее место между его бровями и выжег на нём кольцо. И вот, на плоти выросли цветы, обожжённый контур пузырился от жара и источал плотский аромат. — Гарри, проснись. Гарри, посмотри на меня. Приглушённый крик был эхом из пустых глубин ада, терзающим душу слушателя. Гарри ворочался и корчился от боли, его сломанные голосовые связки пытались издать членораздельный вопль. Было ясно, что борьба была недолгой и бесполезной. Силы покидали его, он безвольно опустился в ворох дорогих шёлка и тканей, тщетно открывая рот, но не в силах набрать воздуха в лёгкие. Широко раскрытые зелёные глаза наполнились гнойным туманом, который сгустился в капли и вытек из глазниц. Пока его не спас глубокий... поцелуй. Кислород с ароматом мяты и лемонграсса наполнил лёгкие Гарри, вернув его душу в этот мир. Он сморгнул наплыв слёз и увидел лицо, которое перенеслось из сна в реальность. —Том. — жалобно протянул он. Мне снова снились плохие сны. — Я знаю. Гарри, скоро ты избавишься от таких кошмаров. Поверь мне. — Том поцеловал Гарри в лоб, накрыв метку в том же месте, что и во сне, отчего тело Гарри задрожало. Снова и снова тема этих кошмаров вращалась вокруг смерти, греха и клеймения. Может, это какое-то внушение призраков? Но существовали ли они на самом деле? Гарри не мог избавиться от параноидальных мыслей о том, что жизнь, поглощённая поместьем, приняла форму призрака, который каждую ночь проникал в его разум, в его сны. А существо, которое является ещё большим символом смерти, чем призраки, — это Том. Когда бы он ни появлялся в снах Гарри, это означало, что всё кончено. Страх, беспокойство, смятение... Он мог поглотить все уязвимые эмоции Гарри, прежде чем впиться в горло и медленно впрыснуть какой-то яд, которого было достаточно, чтобы парализовать разум. Это было расслабляюще, завораживающе, даже... блаженно. Да, да, «счастье». Даже если это было иллюзорное счастье. Гарри дорожил этими моментами, проведёнными вместе, как будто держал в руке кусочек льда и молился, чтобы он никогда не растаял. Всякий раз, когда Гарри мысленно ощущал счастье, его душа вырывалась из бетонной оболочки и парила в воздухе, наблюдая за всем происходящим с безразличием и спокойствием, как будто он был сторонним наблюдателем. Это слишком жестоко. Это он задыхался от паники по ночам из-за кошмаров, и это он напевал и ухаживал за садом днём; это Том приносил смерть и боль во сне, и это Том дарил радость и удовлетворение наяву. Очевидно, что правда была разложена перед ним, как вскрытое животное, кровавая и ясная, но кому захочется смотреть прямо на неё — как на солнце? Гарри был занят, заполняя каждую свободную минуту разнообразными делами и развлечениями, которые не давали ему думать. Только тогда... только тогда он мог улыбнуться Тому и Нагини, пусть и бездумно. Оставь это позади. Остальные части были приятны Гарри, как никогда прежде, словно рыба, которая долгое время находилась в среде с низким содержанием кислорода, внезапно получила достаточно воздуха, и каждый вдох был роскошным наслаждением. Было хорошо известно, что при правильном лечении раны постепенно покрываются коркой, заживают и со временем исчезают; они остаются в памяти глубоко в коже. Может быть, через год, может быть, через десять лет, однажды они будут скрыты морщинами и забыты кожей. Отбросьте пустые размышления о будущем и вернитесь в настоящее, в котором есть Том, Гарри и Нагини — настоящая естественная семья. В этой семье, которая выходит за рамки гендера и вида, Том берёт на себя ответственность за охоту, часто покидая поместье, чтобы заняться этим делом, и полностью вживается в роль занятого отца. Гарри, с другой стороны, предпочитает (действительно ли по собственному желанию?) оставаться в поместье с Нагини и ждать, когда Том вернётся домой, чтобы показать ему некоторые сюрпризы взросления, которые доступны «ребёнку». Он будет ждать до позднего вечера, чтобы показать Тому, который только что вошёл в дверь, картину, которая ещё не высохла. — Не хочешь ли взглянуть на шедевр начинающей художницы Нагини? — выражение лица Гарри было слишком самодовольным и гордым, а волосы торчали в разные стороны, так что он не мог произнести ни слова отказа или испортить впечатление. —Это честь для меня. Мне нужно внимательно рассмотреть её.— Том отложил всё, что держал в руках, и наклонился к раме картины — и к глазам Гарри, которые казались слишком сосредоточенными, как будто он погрузился в Лувр или Британский музей. Через несколько мгновений он кивнул и прокомментировал: —Это, несомненно, произведение искусства, типичное для абстрактного экспрессионизма, в духе Джексона Поллока, с насыщенными, яркими цветами и очень выразительным изображением. Кстати, краска ещё не высохла, так что тебе придётся быть осторожнее, когда будешь держать её. Пальцы Гарри были раскрашены, а на ладони у него был маленький пейзаж, который он намеренно поднял, чтобы коснуться им чистого, безупречного лица Тома. К сожалению, замысел был раскрыт, как только он появился, и Том быстро схватил Гарри за запястье и осмотрел маленького пленника. — Не делай этого. — Несмотря на свои слова, он отпустил Гарри, позволив ярко-изумрудному цвету растёкся по переносице его вздёрнутого носа. — Если я не смогу это стереть, Гарри, я действительно тебя убью. — Я хорошенько вытру его для тебя. Том, не волнуйся. — Ты уверен, что это нарисовала Нагини? — Том взял в руки рамку и посмотрел на пересекающиеся цветные полосы. — Насколько я знаю, у мисс Нагини нет ни рук, ни ног. Гарри с гордостью ответил: —Но у неё гибкий и мощный хвост! Эта картина была написана Нагини с помощью её хвоста, она такая талантливая. Мы должны повесить картину, как ты думаешь, где бы её лучше повесить? —Повесь её прямо посреди гостиной.— Том, естественно, убрал старую семейную фотографию над камином и позволил работе Нагини украсить этот новый дом, как будто это было новое доказательство. —Так идеально, новая семья, которую мы создали вместе. Гарри, ты так не считаешь?— Он крепче обнял Гарри за плечи, и дрожь в его груди передалась через физический контакт, который, казалось, принёс с собой какое-то тяжёлое давление. То режущее ощущение, которое преследовало его, как тень, вернулось, и душа Гарри сознательно покинула его физическое тело, словно спасаясь от блаженства этого момента. Он невольно кивнул и улыбнулся, с его губ сорвались слова одобрения. — Отлично! — голос Гарри дрожал, и в горле у него точно застрял кошачий хвост, дрожащий от холода. — Отлично... Что... может быть лучше этого? В этот самый момент художница Нагини медленно спустилась по лестнице, её расслабленное тело напоминало стекающую тяжёлую воду. Она остановилась прямо между Томом и Гарри, преодолев невидимую пропасть, словно неотъемлемая часть пазла. Её оранжевые глаза были прикованы к картине на стене, на кончике хвоста осталось немного засохшей красной краски. Она лениво зевнула, растянув губы в широкой улыбке. Счастливое воссоединение семьи здесь. 42： До поимки Гонта полиция приходила к нему каждую неделю, и Гарри так привык к этому, что даже потерял интерес к подслушиванию разговоров. Какой смысл повторять диалог по многу раз? Хотя голос Тома звучит элегантно, его жесты естественны, а игра реалистична, ничто из этого не меняет сути лжи и маскировки. По этой причине Гарри, к сожалению, хронически скучает. Позже, когда полиция вошла в поместье, он был похож на собаку, чью территорию нарушили, и в глубине его дёсен зудело от желания что-нибудь укусить и разорвать. Но сегодняшний гость был несколько неожиданным: сержант Окинс привёл с собой хромого мужчину. Гарри выглянул из-за перил на углу лестницы — идеальное место для укрытия, слепая зона для гостиной на первом этаже. Он много раз пытался, но полиция никогда не замечала маленького подглядывающего кота, прячущегося в особняке. Но высокий хромой мужчина, когда сел, резко посмотрел туда, где был Гарри, а затем ненадолго отвёл взгляд. Гарри не мог не уклониться в сторону, даже если тот человек вряд ли его заметил. Внезапно он заметил, что у мужчины был искусственный глаз, искусственная нога и нос, который выглядел так, будто его много лет назад покусало какое-то животное. Короче говоря, его внешний вид слишком бросался в глаза, как какой-то странный символ, сигнализирующий о надвигающемся кризисе. Странный мужчина представился как Грюм, полицейский из Лондона. По просьбе Тома он грубо предъявил свои документы. По правде говоря, он был одет скорее как бродяга, слоняющийся без дела на углу улицы, чем как полицейский. Гарри наблюдал, как Грюм сел на диван и положил протез на кофейный столик. В этот момент он немного поворчал на Тома за то, что тот не остановил его вовремя — скатерть была вчера только что поменяна. —Новый полицейский.— Взгляд Тома оторвался от дерзких ног, и его бровь слегка дернулась - явно в плохом настроении (только Гарри мог сказать). —Должно быть, в деле об убийстве появилось новое развитие событий. Вы, ребята, поймали Гантера? Ооо. Выражение лица сержанта Окинса ответило мне. Оказывается, по-прежнему никакого подвоха, никаких признаков его местонахождения, ничего. Вы что, ребята, пришли сюда только для того, чтобы сказать мне, что вы сожалеете? Это очень стыдно. Грюм заговорил прежде, чем Окинс успел извиниться: —Я приехал в эту адскую дыру ради своего дела! Послушайте, мне всё равно, мистер Риддл вы или маленький мистер Риддл, прямо сейчас вы подозреваемый в деле, над которым я работаю! — Судя по твоему голосу, я думал, что судья уже вынес мне обвинительный приговор. Офицер Грюм, неужели вы так ненавидите каждого налогоплательщика? — Том не предпринял никаких дополнительных действий, столкнувшись с подозрением, и его спокойствие превратилось в тяжёлую ношу, которая вместо этого придавила Гарри. Когда Грюм назвал имя подозреваемого, Гарри, стоявший рядом, почувствовал, как у него перехватило дыхание, а сердце бешено заколотилось, как будто это он был настоящим преступником. Напряжённая атмосфера, царившая ещё до того, как он перешёл к сути, сильно беспокоила Окинса, который пытался выступить посредником, чтобы сгладить конфликт, убеждая обе стороны. Том кивнул, давая понять, что можно продолжать. Поддельные глаза Грюма задрожали, когда он достал свой смятый блокнот и заговорил о деле: —В июле в Лондоне произошёл взрыв газа, в результате которого погиб домовладелец Чарли Андерсон. Вскрытие показало, что перед тем, как его полностью отрезали, он подвергся жестокому обращению. Не было никаких сомнений в том, что это было серьёзное и жестокое убийство, поэтому я взялся за дело! —Согласно последующему расследованию, Чарли Андерсон работал в парке развлечений и использовал своё положение, чтобы заманивать детей и держать их в плену у себя дома. А перед взрывом мальчик по имени Эдди обратился в полицейский участок в соседнем районе с очень серьёзными признаками жестокого обращения, и мы помогли ему найти родителей, которые позже опознали Чарли Андерсона как похитителя, содержателя в плену и жестокого обращения. Как этому ребёнку удалось сбежать? Что на самом деле произошло той ночью? И самое главное — кто на самом деле убил Андерсона? —Какое замечательное начало для захватывающей истории.— Том, казалось, заинтересовался этим делом. —Вскоре у нас появилась зацепка, — Грюм перевернул страницы с таким звуком, будто рвал бумагу, — О-о-о! Вот он, телефон из дома Андерсона! Он был разбит вдребезги, но в нём всё ещё были внутренние записи — отлично! Мы нашли цепочку незнакомых номеров, которые не были в телефонной книге Андерсона в ночь взрыва. Компания, предоставляющая услуги связи, очень помогла в поиске владельца этого номера, и угадайте, кто это был? Это была... Грейнджер- Гарри до крови прикусил губу, и из его горла чуть не вырвался стон вины и боли, когда он понял, что совершил огромную, непоправимую ошибку. Возможно, эта ошибка всё разрушит... Нет, он подавил эту мысль. Не думай об этом, Гарри, вытри слёзы и пот. Том, засевший у него в голове, прошептал: Мы можем всё исправить, пока мы ещё вместе. — Грейнджер! — Грюм выкрикнул это имя, словно поднимая сердце Гарри высоко в воздух и с силой бросая его вниз. Оно опасно близко подошло к тому, чтобы разбиться, и Грюм не собирался на этом останавливаться. — Семья вообще не знала Чарли Андерсона, не была в парке развлечений, где работал покойный, даже не встречалась с ним. Похоже, семья Грейнджер не имела никаких дел с Андерсоном! Так почему же их номер необъяснимым образом оказался на стационарном телефоне семьи Андерсон? Что за тайна скрывается здесь, не так ли, мистер Риддл? Том, которого намеренно назвали по имени, на удивление согласился с его анализом: —Поскольку Андерсон не мог знать номер дома Грейнджер, весьма вероятно, что убийца набрал его. Возможно, что-то произошло в середине разговора, и звонок не удалось завершить — как вы думаете, сержант, я прав? —Да, несмотря на отрицание семьи! Они все думают, что я сумасшедший; нет, нет, нет, правда докажет, что я прав! Я внимательно слежу за перепиской семьи Грейнджер и думаю, что убийца обязательно позвонит снова! —И, конечно же, в августе! В дом Грейнджеров снова позвонили с незнакомого номера, и я выяснил, что звонили из поместья Риддлов. Мистер Риддл, после всего этого вы хотите что-то сказать в свою защиту? Начинайте, начинайте! Оггинс был взволнован сильнее, чем Том, и его голос дрожал: —Нет, нет, нет, офицер Грюм! Это всего лишь ваши предположения, я уверен, что мистер Риддл-младший никогда бы не смог… — Ш-ш-ш... ш-ш-ш..! Я хочу услышать, как он это скажет! — Грюм прижал палец ко рту Окинса и грубо прервал его хвастовство. - Полагаю, вы присматривались ко мне, прежде чем прийти сюда, - спокойно возразил Том. - Неужели вы не понимаете, что я в равной степени не связан с несчастным мистером Андерсоном? Офицер Грюм, вы самый смелый полицейский, которого я когда-либо встречал, другими словами, самый безрассудный. Мне очень любопытно, как вы думаете, каковы были мои мотивы для совершения преступления? Грюм без обиняков ответил: —Я подозреваю, что вы были соучастником покойного в похищении и удержании ребёнка. В ту ночь из-за какого-то спора вы с Андерсоном поссорились и просто убили его. А маленький мальчик — Эдди — воспользовался суматохой и убежал. —Из ваших абсурдных рассуждений мог бы получиться журнал третьего сорта, сержант. В таком случае, почему Эдди не опознал меня перед вами? —Чёрт возьми! Он бедный слепой мальчик с отрезанным языком! Эдди не говорит ничего, кроме того, что опознал Андерсона, врач диагностировал у него сильный стресс, а его опекун отказывается позволить нам допросить его дальше! — По-вашему, я смог убить Андерсона, но позволил слепому и глупому мальчишке уйти безнаказанным? — фыркнул Том. — Это нелогично. Что вы думаете, офицер Оггинс? Окинс сухо сказал: —Я не знаю... сэр, я имею в виду, я не уверен насчёт этого дела. —Ты хитрее, чем я думал, почти как говорящая гадюка, — сказал Грюм. Том поправил: —Змеи не разговаривают, офицер. Грюм хмыкнул, внезапно снова став самодовольным: —Я поймал слишком много таких преступников, как ты, Риддл. Может, ты и считаешь себя невероятно умным и тебе удалось всех одурачить, но правосудие и закон разоблачат любую ложь! Да, бедный Эдди не мог открыть рот, но обувь, которую он носил, сказала нам правду. Он сфотографировал обувь из своей книги: Это обувь высокого класса, новая для этого сезона, которую Андерсон не мог себе позволить — признак очень хорошего вкуса, настолько хорошего, что можно попасть в тюрьму. После некоторых поисков я выяснил, что такая обувь продаётся только в трёх магазинах в Лондоне, и я опросил продавцов по очереди. Один из клерков-мужчин сказал, что вы произвели на него впечатление, потому что ваше красивое лицо и благородная осанка запомнились ему: темноволосый, высокий, молодой, с худеньким мальчиком, тоже темноволосым... Сочетания, соответствующие этим описаниям, встречаются нечасто. Мистер Риддл, вкус человека изменить сложнее, чем его внешность. Туфли — чёртовы туфли! Ещё одна фатальная ошибка. Что, чёрт возьми, происходит сегодня? Боже. Гарри оставил несколько изогнутых следов на деревянных перилах. Туфли были подарком от Тома, возможно, с каким-то проклятием, и он не мог себя контролировать, когда начал нести чушь, его разум метался, как в автомате с попкорном, одна мысль за другой взрывались и с оглушительным грохотом ударялись о его череп. Неужели вся эта... новая жизнь, обретённая после всех испытаний и невзгод, будет разрушена моими собственными руками? Губы Гарри задрожали, и он безмолвно пожелал, чтобы в такие моменты с ним была Нагини. Но, к сожалению, она пыхтела и сопела в теплице, совершенно не подозревая, что жизнь, более совершенная, чем фантазия, вот-вот разрушится. Как бы Гарри ни выворачивало наизнанку, он заставлял себя оставаться и продолжать наблюдать за происходящим, с любовью вспоминая каждое слово, сказанное Томом. Том сказал: —Ну и что? Инспектор Грюм, если бы у вас действительно были веские доказательства моей причастности к этому преступлению, вы бы не сидели сейчас в гостиной и не разговаривали со мной. Боюсь, что с вашим импульсивным характером вы бы даже не стали брать ордер на обыск, а просто ворвались бы в поместье и арестовали меня. Номер телефона, обувь, смутные физические характеристики — ничто из этого не может быть использовано в качестве обоснованного подозрения против меня. Пока вы не представите так называемые доказательства, я невиновен. — Рано или поздно я это сделаю! В следующий раз, когда я буду здесь, на мне будут наручники! Было очевидно, что слова Тома задели Грюма за живое, и его настроение изменилось так быстро и резко, что даже Окинс вздрогнул от его крика. — Тогда я подожду ваших хороших новостей. — Том встал, его взгляд скользнул по лестнице. — Наш разговор окончен, не задерживайте меня больше, офицеры, моё время дороже, чем вы думаете. Воздух в гостиной стал тягучим, как патока, когда Грюм встал, а Окинс последовал за ним, слегка вытянув руку вперёд, словно готовый в любой момент схватить его. Молчаливое противостояние длилось всего несколько мгновений, прежде чем Грюм дёрнул своим изуродованным носом, и выражение его лица стало умоляющим, словно он разгадал секреты, которые Риддл скрывал под своей кожей. Уходя, он небрежно коснулся черепа, лежавшего на каминной полке, и насмешливо сказал: —Последний парень, у которого в доме было такое украшение, был убит в своей постели любовницей, и это всё ещё дело, которое я взялся расследовать. —Это просто украшение. — небрежно сказал Том. —Мой возлюбленный не был таким... романтичным. Гарри нашёл в себе силы закатить глаза на слова Тома, несмотря на нервозность, беспокойство и панику, охватившие его. — Всегда будь начеку! Оггинс! Всегда! — Муди говорил со своим коллегой-полицейским, не сводя взгляда с Тома Риддла, словно мысленно осуждая его и заключая в тюрьму своего взгляда. — Я продолжу следить за тобой, я буду расследовать всё, что касается тебя, я буду слушать каждое твоё слово! Я сам тебя арестую, Том Риддл! Нынешний владелец поместья ответил оскорблённому взгляду достойной и доброжелательной улыбкой: —Спасибо за напоминание. Надеюсь, в следующий раз вы привезёте какие-нибудь полезные новости, например, о смерти — я, конечно, имею в виду смерть Гантера. Не позволяйте ему водить вас за нос, хорошо? Наконец, Грюм злобно посмотрел на Тома, и его фальшивые глаза чуть не вылезли из орбит. Он вышел из поместья, покрытого осенними листьями, не оглядываясь, и забрал с собой Окинса.