Пульсации и маски

      До удивительного такие же, но в то же время совершенно другие ладони скользят по коже. Мурашки, искренние, неподдельные, именно такие, какие Джейс испытывает всегда, как предатели, ползут по хребту вверх.       — Это будет отличаться от того, к чему ты привык, — это не вопрос, не предложение. Это утверждение.       Интересно, что на это сказал бы Виктор? Тот самый Виктор, распадающийся под его пальцами на атомы и собирающийся обратно в цельное существо, когда приходит его очередь не брать, а отдавать. Тот самый, сейчас лениво наматывающий их поводок на ладонь. Его глаза в вечном лисьем прищуре совершенно не заинтересовано скользят по чужому телу. Тело под ним ухмыляется.       — Смотришь не туда, — шершавая, едва тёплая ладонь поворачивает его за подбородок аккуратно и настойчиво. Джейс встречается взглядом с горящими янтарными щёлками. Такими чужими, неправильными, как два светлячка в полностью искусственном мире. Видимо, Виктор улавливает за этим светом его взгляд, потому что голос звучит роботизировано-мягко: — Молодец.       — Не сюсюкайся с ним, — человеческий голос, привычный, родной, постоянно хриплый, лениво растягивающий гласные, командует с другой стороны кровати. Джейс не поворачивается, хотя его подмывает посмотреть, чем же занят Виктор. Он пытается сосредоточиться на шуршании постельного белья, звяканьи железной пряжки и колец, соединяющих ошейник с поводком, но у него не выходит. Нависающее создание — Виктор, но не его, — уверенно отвлекает его от этого.       — Разберусь.       Прохладные пальцы преобразованного тела сжимают его бедра и разводят в вполне узнаваемом жесте. Джейс не задумываясь разводит ноги, как ему невербально велят. Но это не то. Совершенно не то. Нереально сосредоточиться на получении удовольствия даже в их ситуации, когда на тебя смотрит железная маска без адекватного разреза глаз, лишь с узнаваемыми торчащими во все стороны волосами.       Каждый раз приходится напоминать себе о том, что именно это могло произойти и с ними, с его Виктором, с их миром. Джейса передёргивает уже натурально и с тихим механическим лязгом поднимается голова, до этого сосредоточенно смотрящая за растяжкой:       — Что?       — Сними её, — дыхание сбилось, Джейс едва ли узнаёт собственный голос от перевозбуждения. Член болезненно ноет, влажная голова елозит по животу, оставляя быстро высыхающие разводы предэякулята. Механический голос хмыкает:       — С чего бы?       — Забей, он никогда её не снимает, — раздается собственный голос с другой стороны. Джейс бросает короткий взгляд, но не раздражения, а любопытства. Чем занят Виктор, раз его подопытный может спокойно болтать.       Но его собственные глаза расширяются. Ухмылка, насмешливый изгиб бровей идеально сочетается с полным удовольствием, разлившимся таким же морем на чужом лице. Только теперь Джейс может уловить хриплые вздохи Виктора и негромкие шлепки, учащенное дыхание почти идентичного отражения себя и скрип натягиваемой кожи.       Железная, прохладная ладонь возвращает его подбородок снова. Хочется возмутиться, натурально застонать от разочарования, потому что ему тоже хочется посмотреть, увидеть со стороны. Но один выверенный толчок заставляет запрокинуть голову назад, на подушки. Тело прошибает странная смесь чего-то неизведанного и удовольствия одновременно. И это ощущение, будто бы в нем перебираются сразу миллион электронов никуда не девается, лишь нарастает вместе с темпом.       — Что это? — задушено спрашивает Джейс, хватая пальцами простынь и механическое плечо. Сталь не прогибается под его хваткой, как обычно проминается кожа Виктора. Это путает и без того запутавшийся в возбуждении и ощущениях мозг. Роботизированный голос раздается куда ближе, чем он ожидал в их позе. Разум окончательно дезориентирует:       — Я предупреждал, что он будет вибрировать.       Одно дело — слышать, другое — проверять на себе вживую. Внутренности сводит сладкой истомой. Ладони уверенно натягивают его ближе, глубже. Джейс закусывает губу от непривычной текстуры всего вокруг, лишь одна простынь под спиной осталась неизменной. Металл нагревается от их ритмичных шлепков, едва тёплая ладонь медленно оглаживает возбужденный член. Совсем не помогают звуки шлепков и довольные поскуливания со стороны. Так близко и так далеко одновременно. Совершенно не на что отвлечься в плавящей его пучине безумия и удовольствия, окутывающей его воспаленный разум со всех сторон.       Виктор что-то говорил про третью механическую руку и слава всем известным богам, что они решили первый раз пробовать без неё. Ощущений хватило с головой и без неё.       Это совсем не похоже на то, что обычно они устраивали с Виктором, когда тому хотелось брать его. Это всегда было осторожно, с его-то ногой, всегда было жарко и горячо от их распаленных тел. Совершенно ничего общего с тем, с какой силой холодная ладонь удерживает его и в следующий миг легко, будто он ничего не весит, переворачивает на живот. Джейс впервые ощущает себя настолько потерянным в пространстве и ощущениях поглаживания собственного тела изнутри.       Зато отсюда видно, как его Виктор, его любимый Виктор развлекается с кем-то, кто выглядит как он, но совершенно не он. Странное зрелище. Но есть что-то возбуждающее в том, чтобы смотреть, как тонкие пальцы с силой натягивают короткие каштановые пряди и поводок. Или дело в вибрациях по всему телу? В толчках, которые выбивают из его лёгких последние крупицы кислорода? Джейс не знает. Не впервые он чего-то не знает, но впервые не хочет разбираться в своём незнании. Он хочет им насладиться, насадиться до нового шлепка и застонать в удовольствии. Вибрации затрагивают простату, заставляя колени подогнуться. Хватка на бедре не даёт упасть, а Джейс отчаянно ловит воздух короткими вздохами между стоном и невнятным скулежом.       Глаза закатываются, картинка перед глазами смазывается, Виктора, — причем обоих — больше слышно, а не видно. Снова. Пальцы сминают простынь, натягивают её до хруста, до треска, как бы случайно не порвать. Поза приятная, такая удобная, но очень редкая, только в очень хорошие дни, когда ноги и спина Виктора позволяют им такие игрища. Вибрации, механические вздохи на ухо, постанывая совсем рядом, хоть руку протяни и схватишь Виктора за руку.       — Верни обратно, — Джейс оборачивается через плечо, встречаясь взглядом с изучающим его горящим пламенем. Маска не двигается, но Джейс отчетливо слышит удивленное «о». Идиотская маска, тревожная, выбивающая из колеи и общего настроя.       Прохладные пальцы выпускают его волосы и снова в одно движение переворачивают обратно. Джейс убеждается, что с ним это делают одной рукой. Сила заводит. Член дергается, размазывая смазку по животу. Его обхватывают у основания, пережимая и не давая кончить. Джейс тихо шипит и матерится себе под нос.              — Сними её, — снова просит он, обхватывая ладонями чужую шею. Привычно маленькую, тонкую, но шершавую, прохладную, будто бы это тело вообще нигде не нагревается и не пробивается на пот. — Хочу тебя поцеловать.              Маска смотрит на него равнодушным желтым цветом, пока толчки замедляются, утихают и оставляют его в болезненном напряжении страдать и мучиться от ожидания. Потом показывается лоб, нахмуренные не такие густые брови и знакомое, совершенно чужое лицо, об края которого можно порезаться. Джейс, тяжело дыша, притягивает этого Виктора к себе, несдержанно рыча ему в губы, не механические и холодные, а тёплые, вполне даже горячие. Возбуждение проходит по телу новой обжигающей лавой сквозь каждую клеточку его тела, прошивая вены насквозь.              Сбоку слышно сразу два стона, которые быстро теряются на фоне участившихся толчков и собственных вздохов. Гул крови в ушах перебивает в конце концов даже скулеж и тихо рычание, отчаянное, дикое. Его член отпускают и Джейсу хватает ровно трех толчков, чтобы залить спермой себя и чужой гладкий, неправильно холодный живот. Руки довольно быстро исчезают с его тела и он, без поддержки, падает на смятые подушки и простынь. Дыхание сбилось, перед глазами круги. Такого сильного оргазма у него не было давно и он не понимает, нравится ли ему это или нет.              Поцелуй контрастно горячих губ во влажный висок последнее, что запоминает Джейс. Утомленный перегруженный мозг выключается на несколько секунд, а может и минут, и когда он приходит в себя, то картинка перед глазами совсем другая. Над ним нависает его, любимый и знакомый, Виктор, убрав отросшие пряди за уши, чтобы те не падали ему на глаза, пока он сосредоточенно рассматривает его лицо. Джейс слабо ему улыбается и пытается протянуть ладонь, но тело не слушается, его как будто отлили из свинца.              — Не дёргайся, — Виктор наклоняется над ним и ласково прихватывает его губы в поцелуе. Непослушное тело дрожит и плавится снова.              — А где?..              — Заняты друг другом, — Виктор кивает куда-то себе за спину, но Джейс не решает пробовать подняться. Потому что Виктор прав — лучше сейчас не дёргаться. Но звуки говорят лучше слов. Пусть занимаются собой, а он, пожалуй, отдохнёт.              В тёплых, привычных осторожных объятиях.