Ikigai

Он не мог вернуть ни малейшей толики контроля своему здравому смыслу. Портал, который открыла Кагами, перенес их в номер гостиницы. Стоя друг напротив друга сейчас, с учащенным сердцебиением и громким дыханием, они потерялись совершенно и бесповоротно. Итачи перевел взгляд на яркие, пухлые от поцелуев губы девушки. И место на шее, покрытой мурашками, где уже темнел синяк, созданный его страстью. - Кагами... - Итачи... Они одновременно обратились друг к другу, и, перебив сами себя, снова замолчали. Подходящих слов объяснения не находилось. Весь словарный запас просто покинул их гениальные головы, оставляя лишь желание, стыд и неловкость. Итачи первым сократил дистанцию и взял в ладони лицо девушки, встречаясь с ее риннеганом взглядом своих агатовых глаз, в которых она сейчас видела все. Былая маска напускного равнодушия с треском разрушилась. По крайней мере сейчас. По крайней мере для нее. - Я не тот, кто тебе нужен. Я убийца. И все самое дорогое, что у меня когда-то было, я уничтожил, стер с лица земли. - У тебя не было выбора... - Сказала Кагами, положив руки поверх его. - Нет, был. Погибнуть вместе со всеми в тот день и никогда больше не испытывать вину и сожаление. Я хочу исправить свои ошибки, но никогда не смогу этого сделать. Ты не должна стать частью моего мира. Ведь стань ты мне еще ближе, мое проклятье найдет тебя, найдет нас и уничтожит. Глаза Итачи выражали страх. Такой, будто он видит тот самый кошмар, который якобы никогда не сбудется. Он верил в свое проклятье так сильно, что Кагами и сама его испугалась. Нукенина терзало так много призраков прошлого, лиц, которые преследуют его во снах день за днем, не давая забыть о том, что он сделал. Даже важность цели его поступка теряется на фоне того, как дорого он расплачивается за него. Он показал Кагами себя, настоящего. Не скрытого за совершенной защитой Сусанноо, без смертоносных багровых глаз, которым нет равных по силе. Он показал ей осколок личности, что выросла из ребенка, которому пришлось сделать грязную работу за взрослых. - Тебя не может коснуться мое проклятье, я этого не позволю. Ты должна видеть во мне того же убийцу, что и все остальные. Даже если я когда-то сдамся и подумаю, что имею на это право. - Он приблизился к ней и поцеловал в горячий от бури эмоций лоб. - Останови меня. У Кагами тряслись руки. Все ее желание следовать к высшей цели терялось на фоне ее внутренних эмоциональных перепутий. Внутри нее сплошным потоком лились мысли, и ни на одной из них она не могла акцентировать внимание. Все, о чем она думала - как не хочет расставаться с этим теплом, с этими губами, с этой душой, которая магически резонировала сейчас с ее. Она нуждалась в нем также сильно, как и он в ней. И, если капнуть глубже в его черные глаза, он даже сильнее. Она не может так просто отпустить его, отдать его в руки беспристрастной судьбы. Наконец она начала понимать глупого наивного Наруто. Того дурачка, которого осуждают и почитают в равной мере. - Я не позволю этому проклятью забрать тебя полностью. Я в него не верю, а значит, меня оно никогда не коснется. - Сказала Кагами и обняла, прижалась к нему так сильно, как только могла. Итачи снова сомневался. Сомнения одолевали его последний раз десять лет назад у входа в его семейный квартал. Равнодушный бесцеремонный палач в его голове своим топором перебил все зачатки сентиментальности на пути к высшей цели, и он сделал тот злополучный шаг. И сейчас эта девушка породила столько чувств и эмоций, что этого черного палача просто насмерть забили камнями, продолжая оживлять его мертвую мелкую душу. Итачи потерял себя окончательно. От ее слов, от ее рук на его теле. Пусть он нес себя этому миру, как человека совершенно железного, безнравственного и пустого, он таким никогда не был. Прикрыв глаза, когда Кагами начала покрывать его лицо короткими невинными прикосновениями губ. Итачи шумно вдохнул. И сдался, увлекая ее в поцелуй. Его руки, получив долгожданный зеленый свет, поглаживали ее спину и наконец-то остановились на ягодицах. Медленный тягучий поцелуй постепенно становился все резче и быстрее. Воздуха было мало, и короткими маленькими вдохами они доводили себя до исступления, опьяняя нехваткой кислорода. Когда Учиха прикусил губу девушки и принялся посасывать ее, она, застонав, вплела в его волосы, собранные низким хвостом, ладонь, поражаясь этой шелковистой мягкости. Кагами безумно нравилось целоваться с ним. Его умелые мягкие губы приминали ее пухлые и податливые. Когда Итачи аккуратно обвел ее нижнюю губу кончиком языка, она тут же издала пронзительный стон. От напряжения внизу живота, которое собиралось на чувствительной точке клитора, ноги отказывались держать свою владелицу. И, встав на носочки, девушка свела колени, получая волну такого нужного ей сейчас удовольствия. Учиха видел, как она его хочет. Затуманенные глаза выдавали ее с потрохами. Он снова вернулся к шее, на которой уже был один легкий засос. Этого мало, чертовски мало для него. Вбирая ее кожу в рот сантиметр за сантиметром, он оставлял новые следы. После чего сразу же зацеловывал кожу, испытавшую мгновение сладкой боли. Поцелуи чередовались с покусываниями, отчего девушка запрокинула голову назад и приоткрыла рот, издавая новые стоны, не в силах сдерживаться. В коридоре послышался шум. Судя по всему, шиноби Кусагакурэ решили пройти по гостиницам и допросить путешественников, что заселились незадолго до так называемого теракта у замка Хозуки. Итачи, ненадолго отстранившийся от Кагами, поднял недовольный взгляд на дверь, в которую вот-вот постучатся. Сложил печати одной рукой, и, мгновенно, на двери и окнах появилась печать барьера, которая не только защитит их от вторжения, но и не позволит ни одному звуку из комнаты выйти наружу. Итачи подхватил девушку и поднял на себя, удерживая за бедра. Кагами тут же оплела его своими ногами, прижимаясь ближе. Когда послышался настойчивый стук в дверь, она лишь шумно выдохнула перед тем, как снова поцеловать, окончательно сводя его с ума. Не отрываясь от губ, Учиха положил ее на свой футон, приминая собой стройное тело. Платье совсем задралось, обнажая низ плоского живота и черное нижнее белье. Он провел тыльной стороной ладони по внутренней части ее бедра, указательным пальцем обводя границу ее трусов, отчего девушка тут же сжала его талию в коленях сильнее. На локте он удерживался над ней, свободной же рукой поднялся к груди и принялся массировать, открывая для девушки новый горизонт удовольствия. Одежды было слишком много, но он не спешил избавляться от нее. Ему хотелось, чтобы Кагами желала его также сильно, как новый глоток живительного кислорода. Он так долго ждал, так долго отказывал себе в чувствах, что сейчас хочет наверстать все упущенное за долгие годы одиночества. Снова впившись в ее губы, он прижался к ней всем телом так, что его эрегированный член касался ее набухшего чувствительного клитора. Ее сладкий высокий стон, после которого послышалась череда более настойчивых стуков в дверь, ласкал слух нукенина. Спустившись рукой ниже, Итачи до боли сжал ее бедро. Кагами издала очередной стон и посмотрела на него. Темные глаза стали еще темнее, затягивая ее, как черная бездна. В мгновение, он поднялся и встал перед ней на колени, обхватив за ноги по обе стороны, прижал вплотную к себе. Его виду предстала картина столь интимная, что он до боли сжал зубы, сдерживая свой напал. Ее длинные бордовые волосы разметались по белому устеленному футону. Румяные щеки на фоне ее волос стали пунцового яркого цвета. Прерывистое частое дыхание, шумно выходящее из ее приоткрытых красных от поцелуев губ. Она смотрела на него смертоносными глазами, самыми сильными в мире. В которых сейчас есть только желание, первобытное, всепоглощающее. Она сжала в руках одеяло заправленного футона под собой. А ее призывно разведенные ноги то и дело сдавливали его бедра, умоляя пойти дальше, до самого конца. Учиха прикрыл глаза, сжимая ее ноги руками, от чего девушка подалась навстречу к нему. Нависнув над ней снова, он также облокотился локтем о футон и пронзительно посмотрел в ее глаза, пытаясь унять ту бурю страстей, которая готова снести все на своем пути, лишь бы овладеть ей прямо здесь и сейчас. Вспомнив о ее невинности, он смог оглушить свои животные инстинкты обухом совести. Непонимание в бледных фиолетовых глазах девушки становилось больше с каждой секундой. И вместо долгих объяснений, нукенин свободной рукой провел по ее щеке, а после ткнул в лоб двумя пальцами, сказав: - В другой раз, Кагами. Даже поддавшись такому сладкому искушению, он боялся. Ощущение, что его страх, приняв материальную форму, стоит за его спиной и жаждет отнять у него Кагами, не отпускало его. Мурашки от холодного пота, выступившего на его спине, заставили вконец отпустить ее и отстраниться. А травмированный разум то и дело подкидывал картинки их номера, залитого бордовой, почти черной кровью в лунном свете. Также, как было тогда, десять лет назад. Отдышавшись, Кагами поднялась к нему и, увидев его опустошенный взгляд, крепко обняла. Тело Итачи пробивала мелкая дрожь, и только спустя несколько минут, он поднял руки и обнял девушку в ответ, крепко сжав ее талию. Кагами знала, как тяжело ему дается быть с ней рядом. Она чувствовала то же самое. Они оба сейчас стоят перед выбором, который кроме них двоих, к сожалению, больше некому сделать. Спасти мир шиноби, жертвуя своими чувствами, им было не впервой. А Итачи знает об этом куда больше, чем она и все ныне живущие ниндзя, независимо от их возраста. Какими бы разными не были их доводы за и против их связи, одна мысль со знаком «минус» была общей. Если один потеряет другого в этой великой битве, что уже буквально дышит им в затылки своим холодным пахнущем кровью дыханием, это станет последней каплей. Последней каплей в океане их страдания, боли и слез. - Если твое проклятие действительно существует, я разрушу его. - Шепотом начала Кагами, говоря ему в шею. - Если не получится разрушить, я запечатаю его. Если не получится запечатать, я перенесу его так далеко, что ему нас никогда не найти. Итачи за последние годы успел похоронить идею рассчитывать на кого-то, кроме себя. И слова великой куноичи, что она, как заклинание, прошептала ему на ухо, воскресили в нем веру. Веру в то, что она точно сможет спасти его. Уже спасла. Он отстранил девушку от себя и посмотрел в ее глаза, которые впервые на его памяти покрыла пелена слез. Не успела первая капелька скользнуть вниз с ее щеки, как она была остановлена большим пальцем нукенина. Он видел сейчас ту боль, что она несет в себе. И эта боль резонирует между ними, притягивая их как два магнита. Два, побитых жизнью магнита, на которые возложена слишком большая миссия. - Спасибо. - Сказал он, поглаживая ее щеку. - У нас еще будет время, я обещаю. Но сначала... Нужно остановить Акацуки. Кагами прижалась щекой к его руке, наслаждаясь этой по-детски приятной лаской. Она коротко кивнула ему и прикрыла глаза, позволяя последним каплям слез сбежать вниз и удариться о ее обнаженное колено, мгновенно пощипывая кожу.

***

Цунаде перечитывала краткий доклад о подрыве убежища, что пришел ей в свитке, который соединяет ее, правительницу Хокаге, и безродную девчушку, которая по счастливой случайности обладает божественной силой. Наспех написанное письмо ее настораживало. Будто бы у нее не было времени написать все подробно. Слишком сжато и неаккуратно. Но, с другой стороны, наверняка шиноби Кусагакурэ не сидят без дела и уже шныряют по всей стране в поиске виновников такого большого взрыва. Интересно, когда же до них дойдет, что именно было подорвано? Вместо поиска преступника, побольше бы порылись в завалах. По крайней мере так бы сделала сама Годайме. С момента ухода Наруто из деревни она будто бы на иголках. Анбу в постоянной боевой готовности. Дежурный патруль не покидает места караула. И в отряде связи теперь круглосуточное дежурство на случай, если придет хоть какая-то весточка из других стран. Положиться на Эя было сложно. Но Цунаде знала, что он надежный союзник. Он также защищает свои интересы, скрывая и своего джинчурики от лидера Акацуки. Не покидало ощущение накала. Так, словно вот-вот они дойдут до точки. Какой будет эта точка - никто не знал. Враги затихли, скрылись. Даже после подрыва такого важного военного потенциала, как несколько тысяч клонов Зетцу, они не получили ответа от Тоби. Наверняка он готовит что-то еще. Анбу всех пяти великих стран пытаются отыскать его следы, но безуспешно.   Пусть Саске Учиха и находился в тюремной камере почти десять дней, он не проронил ни слова. Не сказал ничего об Орочимару, о Тоби, об убийстве своего брата. Ровным счетом ничего. Его команда, собранная совсем недавно, яро придерживается воли своего названного капитана. Все как один сообщают, что отказываются говорить хоть что-то без разрешения Саске. Использовать на них пытки она не решалась. Если Наруто узнает о том, что его лучшего друга подвергли истязаниям, не даст ей спокойно жить. А его сокомандники вряд ли смогут рассказать больше, чем сам потомок проклятого клана. От внешнеполитической ситуации у Пятой была непрекращающаяся головная боль. А, вернув Учиху домой, она только усилилась. Именно поэтому ей в голову пришла идея.

***

Темный коридор с постоянно мерцающей лампой был ужасно холодным. От резкого табуна мурашек куноичи потерла открытые плечи , чтобы хоть как-то согреться. Но не вышло. Сакура медленно шла к тюремной камере, которую она так и не смогла посетить снова. Залечив раны своего бывшего сокомандника, она обещала ему прийти через несколько дней. И не смогла заставить себя сделать это. Наруто был далеко. Саске был еще дальше, несмотря на то, что географически все было как раз наоборот. Кругом джонины проверяют снаряжение, барьеры. Кагами передала новые печати для обучение запечатывающего отряда. Сама Сакура не выходит из госпиталя, проверяя запасы трав, лекарств и медицинского оборудования на случай, если больница Конохи станет важным медицинским военным пунктом. Она остановилась у двери, рядом с которой стоял высокий кареглазый джонин. Увидев ее, он сложил печати и, сняв барьер, впустил ее внутрь. Саске сидел все в той же черной безрукавке и черных брюках. Его волосы заметно засалились и еще больше обрамляли его бледное лицо, чем прежде. Чакропоглащающие наручники превратились в браслеты, которые крепились к стене для большего удобства. Теперь он мог элементарно поспать без риска проснуться с онемевшими конечностями. Услышав, что кто-то вошел, он лишь немного приподнял голову. Чакра Сакуры была ни на что не похожа из тех, что он чувствовал. Поэтому он узнал ее сразу. Чакра Наруто, словно огненный вихрь, готовая сжечь дотла все, к чему прикоснется. Чакра Хатаке похожа на грозу под конец знойного дня. Темная, но теплая. А вот чакра Сакуры, как распускающийся цветок. Мягкая и нежная. Чистое созидание. Несмотря на то, что своей чакрой она может устроить землетрясение. Саске злило это сравнение. Злило, что именно ее чакру он выделял из всех прочих. - Привет, Саске-кун. Она произнесла это так, словно этих четырех лет разлуки не было. Услышав это обыденное приветствие, он вмиг перенесся в прошлое, когда он был частью команды №7. Когда это приветствие день за днем было для него обыденностью, привычкой, рутиной. - Цунаде-сама сказала, что тебе уже лучше. Она взяла стул, который успел запылиться за неделю отсутствия у него посетителей, и села напротив. Сакура бегло осмотрела его и, убедившись, что его жизни ничего не угрожает, продолжила говорить с ним. - Наруто покинул деревню. Цунаде-сама придумала ему задание, чтобы укрыть его от Акацуки. Учиха не мог сдержать надменной улыбки, услышав об этом. Наруто, который бьет себя в грудь каждый раз, как жизнь подкидывает ему сложности, ушел, когда запахло жаренным. Какая ирония. Увидев его откровенную насмешку, которая сопровождалась всего лишь саркастической кровожадной улыбкой, Харуно снова заговорила, куда жестче и строже. - Если его захватят, всему нашему миру конец. И, если потерять силу такого бойца, как Наруто, значит сохранить мир шиноби, мы будем сражаться без него.   Услышав решительную тираду розоволосой куноичи, которую он всегда считал слабым соперником, да и слабым союзником, он убрал улыбку. Снова надел на себя равнодушную безучастную маску. - Кагами уничтожила одно из убежищ Кабуто. Говорят, что скоро начнется война. Саске, если ты действительно на нашей стороне. Если тебе еще есть, для чего жить. Я боюсь, что... - В ее голос снова вернулись нотки той самой Сакуры. Той самой, что умела бояться. - Без Наруто мы не справимся. Но с тобой мы сможем одолеть его. Нукенин, сидящий напротив, казалось, и вовсе не слышал ее слов. На его лице не дрогнул ни один мускул. Даже волос на его голове не пошевелился, несмотря на сквозняк в этой темной мрачной камере. - Цунаде переживает за жизни шиноби? - С гневом спросил он. - Могу поспорить, старейшины, как курицы, кудахтают ей о том, что нужно перетянуть меня на свою сторону как можно скорее. Будь здесь клан Учиха, войну бы удалось быстро закончить. Сакура знала, что случилось с его кланом. После того, как Какаши сказал об этом Наруто, рассказал и ей тоже. Ей было ужасно жаль. Ей было жаль Саске, на которого свалилось такое тяжелое бремя. Ей было жаль ребенка, который испытал такие сильные горе и скорбь, что совсем потерялся, превратив себя в жестокого мстителя, без мечты, без стремлений. С одной лишь местью, которую породила огромная тучная ненависть, что навсегда засела в его груди. И как бы она не хотела, не могла разделить с ним эту боль, взять хоть маленькую ее частичку на себя, чтобы облегчить его плечи от этой ноши. Харуно сплела свои руки в замок и сильно сжала, чтобы получить хоть какую-то поддержку и не расплакаться. Цунаде послала ее поговорить с ним, дала ей четкие указания. Не время жалеть себя, не время вспоминать о своих чувствах на пороге войны. Ведь, если все они погибнут, эти чувства не имеют никакой ценности, даже сейчас. Она осторожно приблизилась к нему, и, заведя руки ему за голову, принялась развязывать повязку, что плотно скрывает его глаза. Отбросив кусок материи в сторону, она ожидала его реакции, которой не было. Он будто бы боялся открыть глаза и не увидеть свет. Черные пушистые ресницы Саске начали подрагиваться, а его веки слегка приподнимались. От резкого света лампы он опустил глаза вниз, пытаясь проморгаться и привыкнуть к свету. Его взору предстали аккуратные руки куноичи напротив, которые, в черных коротких перчатках, держали друг друга, как единственный источник опоры. Как бы Сакура не старалась скрыть свою слабость перед ним, ей не удалось. После он поднял на нее свои черные глубокие глаза и вперил в ее лицо. За последние полторы недели эта девушка - единственное, что он увидел своим зрением. Ее волосы казались еще ярче, чем обычно. А зеленые глаза в свете одной единственной, но чертовски яркой лампы, словно светились. - Если все, чего ты желаешь, это месть Конохе, используй на мне гензюдцу. Дежурного в коридоре нет, а я смогу освободить тебя от наручников, Цунаде-сама сообщила мне печати. И уходи свершать свою месть, Саске-кун. Только твое отмщение будет недолгим. Ведь заполучи Тоби Наруто и восьмихвостого, этого мира не будет. И вся твоя месть будет бессмысленна. Сакура подверглась экзекуции двух глубоких агатовых глаз. Когда он моргнул, на нее посмотрели уже другие глаза, каких прежде она у него не видела. Это был мангеке шаринган, о котором ее предупреждал Какаши. И прямо сейчас вся его смертоносная сила была направлена на куноичи. Бросив взгляд немного ниже, Саске увидел бинты на ее правом плече. От ожога, оставленном Аматэрасу. Его гнев на эту навязчивую особу проходил с каждой секундой, а после исчез совсем. Он деактивировал мангеке и отвернулся от нее, направив все внимание в сторону маленького окна, с решеткой снаружи, показывая, что разговор окончен. Харуно было достаточно этих нескольких действий, чтобы для себя зафиксировать его четкий ответ. Она поднялась со стула и вышла из его камеры, не попрощавшись.

***

Коричневый сокол, разбивая песчаную бурю своими крыльями, стремительно пробирался в заданный ему пункт. Игнорируя мелкие песчинки, что так и норовились попасть ему в глаза, он не сбился с маршрута и на йоту. Приземлившись в большой каменной ратуше с надписью «Ветер», он терпеливо ожидал, пока груз, прикованный к его спине, наконец-то заберут здешние джонины. Он проснулся от настойчивого стука в дверь, что должен был разбудить его прежде, чем его разбудит однозначно ужасающая новость. Гаара, Казекаге деревни скрытого  Песка, наконец проснулся. Его брат, Канкуро в сопровождении с дежурными джонинами ратуши со свечами стояли подле его кровати. Не успел он окончательно проснуться, как увидел свиток, уже развернутый для него. «Выдайте оставшихся джинчурики ровно через неделю на границе Кумо. Иначе, я объявляю всему миру четвертую великую войну шиноби». В этот ранний, далеко даже не предрассветный час сокол прилетел не только в Суногакурэ. Такое же послание получили и остальные страны, включая Коноху. Рабочий день Хокаге только успел закончиться, как она снова пришла в свой кабинет в ратуше. Экстренно созывая джонинов и два передовых отряда Анбу, она своим аккуратным подчерком рисовала иероглифы в свитке. И, сложив печать, отправила сообщение.

***

Первые лучи солнца, настойчиво пробивающиеся сквозь окно, пытались разбудить девушку. А несколько прядей волос, что случайно щекотали ее щеку, окончательно вырвали из царства Морфея. Кагами проснулась. Тепло, окутавшее ее, никак не хотело выпустить из сонной неги. Она спала на крепкой теплой груди нукенина, который своей правой рукой оплел ее талию и до сих пор крепко удерживал. Сам он, казалось, спал самым настоящим мертвецким сном. Девушка посмотрела на его спокойное умиротворенное лицо. Первое, о чем она подумала - раньше его таким не видела. Спокойным, расслабленным и таким... Уютным? Итачи словно всегда был собран, был готов к любому бою, разбуди его даже глубокой темной ночью. Но не сейчас. Погрузившись в сон, его глаза под веками двигались из стороны в сторону, наблюдая за картинками его воображения. Они уснули на его футоне. Переборов неловкость вчерашнего вечера, они лишь наслаждались обществом друг друга. Итачи перебирал рукой ее длинные мягкие волосы. А Кагами обводила пальцем шрамы на его обнаженной после душа груди, не обременяя ни его, ни себя разговорами. Путь из номера даже поужинать им был заказан. Не объяснившись с шиноби Кусагакурэ, они накликали на себя как минимум их подозрения. Сегодня необходимо было разыграть спектакль, а именно - переместиться на окраину деревни и вернуться обратно в гостиницу под видом тех самых отца и дочери, которыми они вошли сюда впервые. Кагами аккуратно начала снимать руку нукенина со своей талии, но вместо этого лишь усилила его хватку, от чего резко дернулась. Итачи тут же проснулся и повернулся к ней. Их глаза встретились. Сейчас, в залитом солнцем номере, лицо Итачи казалось не таким бледным, как обычно. А выражение его агатовых глаз было все еще переполнено чувствами к ней, как и вчера. Он просто смотрел на нее, не говоря ни слова, словно пытаясь запомнить этот момент. Когда они на одном футоне, их тела соприкасаются друг с другом, а глаза полны любви и нежности. Все изменится в один миг, когда оба встанут на ноги и наденут снаряжение шиноби с оружием на себя. Все, что делал Итачи - пытался оттянуть этот момент как можно дальше, забывая об их миссии и предназначении. Девушка заправила прядь его челки за ухо, что так и норовила залезть ему в глаза и прошептала «Пора вставать». Но Учиха никак не отреагировал на ее просьбу, продолжая смотреть на ее солнечное лицо. Сейчас, лежа так близко к ней он мог рассмотреть мелкую россыпь бледных веснушек на носу, которую раньше не видел. Пышные длинные ресницы были не черными, а темно-бордовыми в цвет ее волос. Ее пухлые губы уже стали привычного розового цвета, но разум подкинул другой цвет, ягодный. Именно такими они были вчера от череды их страстных ненасытных поцелуев. Тем не менее, он отпустил ее талию и позволил встать с футона. Следуя к ванной, она боковым зрением заметила на одном из ее свитков иероглиф. Пришел ответ от Цунаде. Бегло написав о результатах ее миссии вчера, в перерыве, пока Итачи ушел в душ, она едва ли могла собрать крупицы своего разума, которые, к сожалению, все были заполнены жестоким нукенином, которому ей посчастливилось отдать свое сердце. Она подошла к столу и взяла свиток в руки. Сложила печати, и его содержимое открылось ей. С замиранием сердца она прочла эти короткие три строки аккуратного текста несколько раз, прежде, чем повернулась к Итачи. Учиха знал, для чего она использует этот свиток. И, увидев ее реакцию, поспешил встать с футона и подойти к ней, из-за спины вглядываясь в иероглифы на пергаменте. «Значит, времени у нас не так много», - подумал он, нахмурив свои изящные брови. Сообщение, которое передал Тоби всей пятерке великих стран, содержало просьбу выдать оставшихся джинчурики. В противном случае, ровно через неделю начнется война. Снова. Кагами взяла кисть с чернилами и написала короткое сообщение, в котором следовал прямой приказ самой Хокаге. Предупредить Райкаге, готовить барьерные отряды и всем отрядам джонинов, чуунинов и Анбу, без исключения, отправиться в Кумо. После она повернулась к Итачи полностью. От былой нежности в его глазах не осталось и следа. Они снова стали холодными, расчетливыми и более темными, чем обычно. В его гениальной голове разворачивался дальнейший план их действий. - Я отправлюсь в Коноху, поговорю с Хокаге лично. - Сказала она тоном настоящего лидера. - А после вернусь в долину. Нужно подготовиться, собрать снаряжение и выступать. Итачи прикрыл глаза в раздумьях и не спешил отвечать ей. Как бы они не готовились к предстоящей войне, принять сам факт ее начала было трудно. Война всегда будто где-то далеко. Осознание приходит уже на поле боя, когда твои товарищи погибают у тебя на глазах в жестоком натиске противника. Одна мысль никак не давала ему покоя. Только вчера они уничтожили такой важный для Тоби ресурс. И сегодня он уже сообщил дату. Слишком быстро. Либо они просчитались, либо недооценили его. И тот, и другой вариант сулит фатальную ошибку и значительный перевес сил.  - Я останусь здесь, попробую найти Кабуто. Если они все же решили сделать ставку на технику воскрешения, я остановлю его прежде, чем он успеет использовать ее в бою. - Нет. - Резко сказала Кагами, подходя к нему вплотную. - Наверняка Кабуто и сам понял, что подрыв убежища - не дело рук тех бандитов. Они залегли на дно, пытаясь сохранить оставшиеся ресурсы. Отправь воронов, но, прошу, пойдем со мной в долину. Итачи наконец открыл глаза и посмотрел на нее. Он по праву считался одним из сильнейших шиноби клана, но противиться этой девушке никак не мог, даже будучи с ней несогласным. Ее просьба, словно вибрировала приятным теплом в его груди, заставляя следовать ей без раздумий. Глубоко вдохнув, он снова прикрыл глаза в попытке стерпеть ее натиск. Всего один раз поддался ее чарам и вот, он, совсем ослепленный, идет на поводу ее воли. Его короткий молчаливый кивок стал долгожданным ответом на ее вопрос. То, что сам Итачи Учиха уже второй раз соглашается следовать за ней, не могло не радовать ее самолюбие. Так, словно она та самая избранная, что смогла вернуть, казалось, совсем потерянного шиноби, нукенина, который уже был бы мертв, не вмешайся она в его судьбу.

***

Говорят, настоящая сила шарингана рождается только из чувств. Сильных, непокорных, как бушующий океан, который своими волнами готов погубить сотни и сотни кораблей. И те шиноби, чья сила сделала их великими, на самом деле были несчастны. Они лишились любви, потеряли родных или вовсе забрали их жизнь своими руками. Ненависть, рожденная в их душах, как паразит, продвигаясь по каналам чакры вплетала все больше и больше черной материи к тому узлу, что развит у них больше всего, - к глазам. Тоби, сидящий в одном из тайных подземных убежищ, рассматривал потертую с годами фотографию без рамки. Ее углы уже изрядно замялись, ее цвет потускнел со временем. Но улыбка девушки, такой важной для него, не может потускнеть. Пройди хоть тысячелетие. - Совсем скоро Рин. Подожди меня еще немного. - Сказал он и убрал фотографию обратно в нагрудный карман.