Волк в овечьей шкуре

      Тревога накатывала с каждым разом новой волной, а сердце выпрыгивало из груди. Время тянулось невыносимо тягостно. Прошло всего пять минут, а казалось, что минула уже целая вечность. Чон Бэ стоял неподвижно, устремив свой взгляд на дверь, из которой недавно вышли Ки Хун с Ён Илем. Он уже сто раз пожалел, что вообще заикнулся о произошедшем, ибо ничем хорошим сказанное не сулило. «Нет, нужно ведь ляпнуть, не подумав», – с горечью подумал бывший морпех. Теперь оставалось лишь стоять как вкопанному и надеяться, что всё разрешится мирно. Но с каждой прошедшей минутой эта надежда постепенно угасала. На таймере оставалась всего одна минута, и это означало, что никто уже не вернётся. Мужчина рванул с места, чтобы пойти вслед за Ки Хуном и всё выяснить самому, но внезапно чья-то рука легла ему на плечо, заставив резко обернуться. – Господин, нам нужно прятаться, иначе нас убьют. Уверен, что Ён Иль и Ки Хун в порядке, – произнёс Дэ Хо, пытаясь подбодрить, но в глазах читалась та же паника. Слова юноши действительно были правильными. Вряд ли он успеет прорваться через охрану, поэтому была большая вероятность того, что его первым заметят и убьют. Ки Хун уж точно не будет рад увидеть мёртвое тело своего друга по приходу обратно. Сжав зубы, мужчина отложил эту затею, вместе с Дэ Хо залезая под одну из кроватей, затаив дыхание в ожидании неизбежного. Долго ждать не пришлось. Спустя пару минут началась кровавая бойня. Воздух наполнился криками, звоном разбивающегося стекла и стонами о помощи. Казалось, что они оказались в самом аду, из которого нет выхода. Оставалось лишь закрыть глаза и уши, чтобы хоть на миг забыть об этом кошмаре. Страх пробирался под кожу, смешиваясь с липким ощущением крови на собственных руках, молясь всем богам, чтобы это поскорее закончилось. Видеть боль и отчаянье в глазах умирающих людей было невыносимо, особенно осознавая, что ничем помочь уже нельзя. Внезапно крики стихли, а глаза ослепил яркий свет, видимо, молитвы были действительно услышаны. Пол был залит кровью, а трупы валялись буквально повсюду. Однако сердце больше всего колотилось даже не из-за этой картины. Взгляд отчаянно метался по залу, выискивая знакомый силуэт Ки Хуна, но всё было тщетно. Чон Бэ прекрасно помнил о плане, но без 456-го он не имел никакой ценности. Никто не поведёт людей в такой отчаянный бой без сильного лидера, и все это понимали. Мужчина вместе с остальными выбрался из-под кровати, видя растерянные лица своих товарищей. Беспокойство за друга перерастало в панику, а в голову лезли самые худшие сценарии. Он уже не мог просто стоять и ждать. – Скажите, что случилось с 001-м и 456-м игроками? – крикнул Чон Бэ, стремительно приближаясь к солдатам, которые в это время занимались опознанием тел. В ответ была лишь тишина. Не оставалось другого выхода, как самому всё проверить. Но, не успев сделать и нескольких шагов к двери, позади послышался ледяной механический голос солдата. – Они выбыли из игры. В один миг земля ушла из-под ног, а болезненный ком застрял в горле. Нет, это не могло быть правдой. Слова повисли в воздухе, словно окончательный приговор. «Выбыли из игры» – звучало так по-детски нелепо, когда речь шла о жизни, о судьбе, о его друге. Сознание, будто заевшая пленка в старом проекторе, лихорадочно прокручивала последние кадры. Вот он, всего пару минут назад, разговаривал с ним, слышал голос дорогого человека… А сейчас его уже нет. Чон Бэ помнил слова Ки Хуна о том, что это место было настоящим адом, который ломает душу и забирает самое ценное. Однако несмотря на это Чон Бэ до последнего он верил, что у них получится выбраться отсюда живыми, не осознавая всей серьёзности положения, а теперь было уже поздно. Мужчина уже не ощущал, как подкосились колени. Рука сама нашла опору о холодную шершавую стену, лишь бы не рухнуть. Мир сузился до точки, до этих трёх безнадёжных слов. Воздух стал густым и тягучим, а каждый вдох давался с боем, сквозь ком в горле и слёзы, что подступали к глазам горячей пеленой. – Господин, идёмте, – ласковым и мягким тоном обратилась пожилая старушка под номером 149, понимая, какую душевную боль сейчас испытывал Чон Бэ. Со смертью Ки Хуна умерла и последняя надежда, которая мотивировала идти дальше. Они проиграли этот бой. Проиграли возможности выбраться из этого кошмара.

***

             Новый день встречал лишь отчаяньем и болью. Чон Бэ не спал всю ночь, просидев на кровати Ки Хуна. Глаза были красными от слёз, он до последнего не хотел верить в произошедшее, всё что угодно, лишь бы не смерть дорогого человека. Они были знакомы очень давно. Вместе веселились в очередном баре, вместе разделяли горе, только в последние три года отношения сильно изменились. Чон Бэ пытался дозвониться Ки Хуну, найти его новый адрес, но всё было бесполезно. Мужчина обижался, но в глубине души понимал, что Сон никогда бы так не поступил без веской причины. И теперь он её узнал, но уже не мог ни поддержать, ни облегчить страдания друга, как делал это раньше. Ки Хун изменился, морально сломавшись, превратив свою жизнь в существование ради спасения других, но только не самого себя. Вина отравляла душу. «Если бы не вмешался, если бы не сказал, то сейчас Ки Хун был бы жив». Эти мысли убивали, подобно медленному яду. Желания бороться за жизнь не осталось. Будь что будет, он был готов принять любую судьбу. Солдаты объявили о начале игры, приказав всем собраться на новой локации после того, как голосование снова выиграли «кружки». Но Чон Бэ продолжал сидеть неподвижно, пока Дэ Хо не взял его под руку вытаскивая на свет. – Так нельзя, – с уверенностью говорил Дэ Хо, подводя 390-го к их команде. – Нам всем тяжело от потери Ён Иля и господина Сона. Он пришёл сюда, чтобы спасти всех нас. Если мы сейчас сдадимся, его жертва окажется напрасной. – Его убил Ён Иль? – выдавил вопрос Чон Бэ почти безжизненным тоном. – Мы не знаем, что там произошло. Возможно, их убили охранники из-за того, что они вовремя не вернусь, – присоединилась к диалогу Хён Джу. – Однако сейчас нам стоит вновь объединиться, чтобы выжить. Сто двадцатая вселяла надежду на второй шанс. Другого выбора, кроме как продолжать играть ради выживания, у них не оставалось. Несмотря на значительные потери крестиков во время ночной битвы, они всё ещё могли победить на следующем голосовании, но только если после этой игры большинство кружков либо погибнут, либо изменят своё решение. Спустя пару минут все уже стояли в главном зале, глядя на игровой автомат с белыми и чёрными шарами внутри. Какая игра ждет их теперь, было непонятно, но становилось очевидно, что команды разделят судя по разному цвету шаров. – Добро пожаловать на четвёртую игру под названием: «Человеческие шахматы», – внезапно раздался из динамиков резкий женский голос, который объявлял правила игры. – Вам предстоит стать живыми фигурами на шахматной доске. Две команды, белые и чёрные, будут играть друг против друга. Цель – поставить мат королю противника. Ходить нужно по правилам, как в обычных шахматах. Но ключевое отличие в том, что когда ваша фигура может пойти на клетку, занятую вражеской фигурой, это не просто ход. Это приказ к бою. Вы должны сразиться с этим человеком. Победитель остаётся в игре, а проигравшего ждёт гибель. После услышанного по телу пробежал мерзкий холод. Это была не игра, а чистая кровавая бойня, где шансы на выживание казались минимальными. В детстве шахматы ассоциировались с чем-то весёлым, где можно было использовать свой ум и стратегию, но сейчас всё кардинально отличалось. Они стали лишь пешками в смертельной партии, где цена ошибки – собственная жизнь. Внезапно цифровой таймер на стене зажёгся, показывая, что до начала игры осталось 30 минут, поэтому пора было делиться на команды. Первым подошёл Дэ Хо, которому выпал белый шар. Это означало, что теперь и остальным нужно было вытянуть тот же цвет, чтобы оказаться в одной команде. Иначе им придётся играть друг против друга, а этого никто не хотел. Следом за Дэ Хо подходили и остальные. Поначалу всё шло хорошо. Чун Хи, Хён Джу, Гым Джа и многие другие «крестики» также оказались в белой команде. Но удача не могла длиться вечно. Когда очередь дошла до Чон Бэ, в автомате оставался лишь чёрный шар. Та же участь постигла и Ён Сика, который оказался в противоположной команде от своей матери. В правилах не было сказано, что можно обмениваться командами, поэтому оставалось лишь смириться.

***

      Атмосфера всё больше нагнетала, а пространство вокруг сковывало, не позволяя сделать и вдоха. Ки Хун наблюдал за происходящим всё это время, прикусывая губу от волнения. Он видел, в каком состоянии был Чон Бэ, отчего сердце болезненно сжималось. Темноволосый хорошо помнил эту боль, которая резала душу и тело изнутри. В такие минуты жизнь превращается в кошмар, который хочется поскорее закончить. Ки Хун не понимал, как можно так бесчеловечно обращаться с людьми. Как можно обрекать их на такие страдания. Злость всё больше подступала к горлу, а желание снова ударить ведущего с каждой секундой росло. Однако в одно мгновение мир вновь рухнул, и все эмоции затмило отчаяние. Чон Бэ достал чёрный шар. Последним оставался чёрный шар. Это звучало почти как приговор. Зрачки сузились, а пальцы сжались в кулак до побеления в костяшках, оставив на коже глубокие отпечатки от ногтей. В ушах стоял шум, происходящее казалось нереальным, очередным кошмарным сном. Вот он проснётся и всё наладится. Все будут живы, все будут счастливы, и этих игр никогда не будет существовать. Но это были лишь болезненные мечты, которым никогда не суждено сбыться. Ки Хун открыл глаза, которые до этого крепко держал сжатыми, будто это могло помочь забыться хотя бы на пару секунд. Его взгляд устремился в пустоту, не на экран монитора, не на ведущего, а во мрак, и в этом взгляде читалась вся боль. Ин Хо наблюдал за этим, впитывая каждую эмоцию Сона, но на этот раз не со взглядом превосходства и холодного торжества. Наоборот, он понимал эту боль, когда жизнь дорогого человека висит на волоске, а ты ничего не можешь с этим сделать. Ки Хун не видел другого выхода, кроме как попросить Ин Хо об услуге, но остатки гордости душили, не позволяя словам вырваться наружу. Если он сделает это, то окончательно проиграет не только фронтмену, но и самому себе. Однако, если промолчит, то уж точно никогда не простит себе смерть друга. Жизнь Чон Бэ была намного важнее. – Я могу попросить об одной услуге? – слова давались с трудом, ломая последние остатки гордости. – Конечно, я слушаю, – довольным тоном ответил Ин Хо, прекрасно понимая, какая последует просьба. – Чон Бэ. Я хочу, чтобы он перешёл в команду белых, – Ки Хун впервые за долгое время смотрит Ин Хо в глаза, надеясь увидеть в них хоть каплю человечности. – Команды уже распределены, я ничего не могу сделать, – голос ведущего по-прежнему ровный, лишённый всяких эмоций. Это хладнокровие режет душу Ки Хуна острее любого ножа. Он помнил, как на играх Ён Иль смотрел на него, сколько раз своим присутствием внушал веру в лучшее. Ён Иль был живым, он не был монстром без души и сердца. Он не мог так лицемерно предать. – Взамен я сделаю всё, что ты скажешь, – сухо бросает игрок, поджимая губы. Сон знал, что именно это должно сработать. Ведь таким ублюдкам нужна выгода, сейчас же Ён Иль пал в глазах Ки Хуна до их уровня. На миг в лице Ин Хо проскальзывает удивление. Он знал, что 456-й готов на многое ради спасения жизни людей, но не думал, что тот откажется даже от собственной воли. Ведь взамен Ин Хо мог потребовать всё что угодно. Ки Хун с каждым разом рушил убеждения Ин Хо о том, что все люди животные, готовые разорвать друг друга, если дать им такую возможность. Даже он, будучи когда-то любящим мужем, справедливым полицейским и хорошим братом, смог опуститься на самое дно, став монстром в безликой маске. Похоронив в глубине души всё живое – эмоции, чувства, а главное, человечность. Он жил во мраке, в клетке, которой сам же себя и заточил. Однако в один день всё изменилось. В этой непроглядной тьме появился луч света, способный ослепить даже Ин Хо, вновь дав возможность чувствовать себя живым. Поначалу Ки Хун казался просто наивным дураком, который даже не понимал, куда попал. Не понимал, что человечности нет места в этой игре, если он хочет выжить. Но с каждым новым поступком 456-й всё больше поражал его, показывая, что он не такой, как остальные. Когда все убивали ради денег, думая лишь о себе и собственном выживании, Ки Хун до последнего сохранял человечность, даже когда казалось, что выхода нет. Это поражало, вызывая всё больший интерес к игроку, который постепенно перерастал в одержимость. Ин Хо хотелось отнять эту веру, доказать, что люди – это эгоисты, готовые на любые жертвы ради спасения собственной шкуры. Доказать, что спасать некого, ибо людей здесь нет, только озверевшие животные. Возможно, тогда он смог бы и дальше подавлять чувство вины за произошедшее на играх 2015 года. Думая, что любой поступил бы точно так же на его месте. Но как же он ошибался. Ведь пока в этом мире есть такие люди, как Ки Хун, человечность будет существовать даже в аду. Ин Хо стал мотыльком, кружившимся вокруг света, пока тот не сжёг его, обнажив израненную душу. Он не хотел признавать, что чувствует себя живым только рядом с ним. Не хотел признавать, что способен вновь любить. Эта мысль ударила в голову Ин Хо словно гром. Он не желал принимать это, но истина была очевидна. Стоило лишь подумать о смерти Ки Хуна, как сердце начинало бешено биться в груди. Он мог быть спокоен только тогда, когда 456-й был рядом. Вся маска бесчеловечной жестокости и холода трещала по швам. Ин Хо хотел любить и быть любимым, однако судьба сыграла с ним злую шутку, забрав вместе с гибелью жены и ребёнка его душу. Но с появлением Ки Хуна судьба дала ему второй шанс, который точно так же разбился в вдребезги. Ин Хо понимал, что Ки Хун больше никогда не захочет его видеть, не посмотрит тем тёплым взглядом, который был на играх. Думая, что 456-й уже возненавидел его всей душой. Ин Хо хотелось бы отмотать время назад, что не причинить столько боли тому, кто стал для него целым миром. Однако было уже поздно, он не станет удерживать силой, если Сон решит уйти навсегда. Но в глубине души теплилось последнее эгоистичное желание, за которое он готов был отдать даже жизнь. – Хорошо. Я обменяю жизнь твоего друга на поцелуй, – спокойно произнёс ведущий, встречаясь взглядом с шокированными глазами Ки Хуна. Темноволосый замер, словно парализованный, надеясь, что это лишь нелепая шутка. Но судя по серьёзному выражению лица ведущего, это было не так. Сердце Ин Хо вновь бешено колотилось от волнения. Хван знал, что рано или поздно умрёт в этой тьме. В этом ненавистном месте, где он потерял самого себя. Но перед концом так хотелось в последний раз дотянуться до солнца, почувствовать то, что так долго скрывал под маской. В последний раз ощутить прикосновение желанных губ.