По телу и ниже
23 апреля 2025 г., 15:52
Кевин просыпается счастливым.
Он открывает глаза от того, что Аарон всё-таки пинает его в коленку, но, прикоснувшись к шее, Кевин понимает, что она влажная, и он очень и очень сомневается, что Аарон вставал за пульверизатором.
Поэтому утро Кевина начинается не с тошноты от мыслей, что он в очередной раз проснулся в квартире с нелюбимой женой, а с поцелуев вместе с парнем, который ему нравится.
— Доброе утро, — улыбается зацелованный Кевин, потому что оно по-настоящему за долгое время прекрасно настолько, насколько оно может быть.
— Доброе, — соглашается Аарон, который даже после сна, немного помятый и недовольный ранним подъëмом, очень красив.
И с ним хочется целоваться ещё, но Аарон заверяет, что не простит Кевина, если он опоздает, поэтому на утренние нежности выделяется не целая вечность, а минут семь.
(Этого всё равно чертовски не хватает, но рисковать не хочется).
Поэтому они выползают из кровати, и Кевин быстро разбирается с гигиеной, а когда выходит из ванной, чувствует, что к аромату квартиры, к свежему цитрусу добавляется ещё запах сваренного кофе.
— Не знаю, что ты обычно ешь на завтрак, но могу приготовить яичницу, — Аарон сидит за небольшим кухонным столиком, явно непредназначенным для огромнейшей компании. Одна его нога подогнута под себя, а сам он похож на встрепенувшегося воробушка, немного недовольного, но домашнего и расслабленного.
— Не откажусь, — Аарона этот ответ более, чем устраивает, поэтому Кевину выпадает шанс полюбоваться тем, как Аарон готовит.
Он быстро уточняет, сколько яиц пожарить для Кевина и не против ли он помидоров и бекона, и без какой-либо грации, немного резко и не особо заботясь, чтобы дверца холодильника закрылась без резкого хлопка, расправляется с готовкой. И в этом есть что-то завораживающее. По крайней мере, для Кевина, который не может оторвать от Аарона, на этот раз не одевшего кофту, глаз.
Он внимательно следит за чужими руками, расправляющимися с нарезкой помидоров, и замечает, как пальцы Аарона обхватывают ручку сковородки. А ещё пялится на его ноги, потому что у Аарона весьма спортивные мышцы.
Но когда Кевин глядит на задницу Аарона, тот, конечно, чувствует чужой взгляд и ловит Кевина с поличным. Аарон цокает и закатывает глаза, однако ничего не говорит и вновь отворачивается к плите, потакая желаниям Кевина.
Они завтракают вкусной, правда вкусной яичницей, которую Кевин запивает сделанным Аароном капучино, и обсуждают планы на день: для Кевина он предстоит быть невыносимо долгим, но сейчас у него столько сил, сколько не было уже давно. Он наконец-то выспался, а на завтрак у него не куски собственного саморазрушения, поэтому он справится и с поиском квартиры, и с предстоящими серьёзными разговорами.
— А ещё у Амалии сегодня приём, — напоминает ему Аарон, — как она? Выздоровела?
С момента заболевания прошло целых шесть дней, а у Амалии не было температуры с субботы и почти прошёл насморк, поэтому Кевин кивает, когда прожёвывает кусочек зажаренной яичницы.
— Да, уже самая здоровая и счастливая принцесса, — Кевин усмехается, потому что украл это прозвище для дочки именно от Аарона. Точнее, она попросила себя так называть. — После приёма она сказала, что «этот влач понлавился ей больше плошлого», — передаëт Кевин картавость дочери и вновь замечает, как Аарон тушуется от неожиданного комплимента.
Стоит попробовать делать их почаще.
— Она послушная, чудесная девочка, — Аарон прячет улыбку в кружке с горьким кофе. — Я могу и так справку выписать, если ты думаешь, что она выздоровела, но лучше всё же обследовать её вновь.
— Признайся, что ты просто хочешь увидеться со мной посреди дня? — игриво приподнимает Кевин бровь.
— Нет, я просто хочу получить свою двадцатку за приём, — он пожимает плечами, ехидно щурясь, но, чуть помедлив, всё же добавляет, пока улыбка Кевина не испарилась с его лица. — И тебя, блин, всё ещё приятнее видеть, чем всех остальных, это точно.
Неожиданно наступает очередь Кевина смущаться, и он довольно доедает весь завтрак, пока Аарон расправляется с мытьем посуды.
На работу Аарон надевает одни из своих узких штанов и серую кофту, а Кевин достаёт из сумки одежду, в которой можно будет съездить посмотреть квартиры, если у него получится с кем-нибудь договориться до начала тренировки. И это так странно — быть полным энергией, когда на часах ещё нет даже восьми, но Кевина всё устраивает.
И особенно устраивает то, что у них остаётся ещё минут пять на поцелуи, и от Аарона пахнет только что брызнутым на кожу парфюмом. И пусть он не разрешает лохматить волосы, ведь иначе они наэлектризуются и превратятся в полный бардак, Кевин не жалуется.
Потому что Аарон целует его уже у порога квартиры, хотя, конечно же, они выходят на три минуты позже, чем Аарон грозно обещал выгнать Кевина. И это греет душу.
Даёт сил на весь день, ведь Кевин успевает просмотреть кучу объявлений и отобрать из них две квартиры, подходящих и по местоположению, и по цене, и по интерьеру. Было особенно сложно найти такие, в которых была бы подходящая вторая комната, где могло бы понравиться Амалии, так как он собирается раза три-четыре в неделю, может, и чаще брать её к себе на ночëвки.
Однако первый же вариант, куда он успевает приехать к десяти утра, оказывается не таким идеальным, как на фотографиях, да и от общения с хозяином, показавшимся Кевину весьма странным, становится некомфортно, поэтому он вычëркивает эту квартиру и пишет хозяйке другой в надежде, что хотя бы с ней срастётся, ведь иначе ему придëтся сегодня снимать номер в отеле.
Тренировки проходят быстро, и Кевин даже успевает заскочить на обед в столовую, прежде чем отправиться за Амалией, находящейся дома с Теей, и это будет первый раз, когда он поднимется в квартиру, которую когда-то, ещё вчера, вообще-то называл своей, но как только он вышел за её порог, она стала чужой.
Даже если в ней живёт его дочь.
Вместе с Теей они решают отложить разговор о том, что мама и папа будут жить отдельно, и Кевин старается скрывать улыбку, когда Тея, помогая Амалии собраться, упоминает «дядю врача» вновь.
Взяв Амалию за руку, Кевин выходит с ней из подъезда и любуется своей дочерью, которая, выздоровев, стала ещё более гиперактивной. Словно сейчас выплëскивает всю энергию, накопившуюся за те дни, пока она болела, поэтому спрашивает и про то, как паук плетëт паутину, и почему же у людей пять пальцев, а не шесть и не четыре, и как же люди могут летать!
Кевин старается отвечать абсолютно на все вопросы, но порой они оказываются настолько неожиданными, что даже ему, взрослому, не получается найти ответов. Он может решить, что же делать со своим неудавшимся браком, разбирается со съëмом новой квартиры и проводит ночь вместе с другим взрослым парнем, но почему-то не знает, как объяснить ребёнку, что же такое время и как придумали слова.
— Здравствуйте, мы записаны к доктору Аарону Миньярду на два часа, — улыбка сама собой расплывается на лице у Кевина, когда он произносит имя своего, эм, наверно, ещё не своего, но человека, с которым он целовался сегодня утром.
Так, конечно, ни на ресепшене, ни при дочери не скажешь, но Кевину нравится, как это звучит у него в голове.
И что, открыв дверь кабинета, теперь он сталкивается не с парнем, который случайно спас его от панической атаки, а с парнем, с которым всё может сложиться. И учащëнное сердцебиение — больше не признак надвигающегося смерча из-за того, что он не ответил на два сообщения Аарона, а лишь желание к нему прикоснуться, хоть это, к сожалению, при Амалии не совместимо с возможностью.
— Дластвуйте! — Амалия весело влетает в кабинет, от чего Аарон тут же встаёт из-за стола, — а я выздоловила, как вы и говолили! — Кевин отпускает её, хотя, наверно, позже всё-таки стоит ей объяснить, что нельзя доверять всем взрослым подряд, даже если они кажутся хорошими.
Но Аарону Кевин доверяет.
— Здравствуй, принцесса, — Аарон протягивает ей руку, чтобы она обхватила её двумя ладонями и несколько раз, подпрыгивая из-за своей гиперактивности, пожала. — Ты выглядишь, как самая здоровая девочка в мире, но давай всё равно посмотрим твоё горло, хорошо?
Аарон дожидается её громкого «холошо» и переводит взгляд на Кевина, который застрял практически у двери, потому что наблюдал, как же Амалия общается с Аароном.
А Аарон общается с ней.
И теперь Кевину кажется, что в кабинете нет запаха медикаментов —только свежий парфюм Аарона, которым пахнет и его постель и, возможно, даже Кевин.
Амалия сама усаживается на стул и весело болтает ножками, поэтому Кевин, улыбнувшись Аарону с порозовевшими щеками, усаживается напротив неё. Прошло шесть дней с последнего приёма, а он опять здесь, тут, в этом кабинете, из которого в последний раз сбежал, как последний трус, потому что от Аарона исходила мощная волна пассивной агрессии.
Сейчас же Кевин держит ладони на коленях, боясь, что если не будет прижимать их к себе, то случайно потянется к Аарону, чтобы тихонько провести по его спине, ведь сегодня они больше не встретятся. Да и насчёт завтра Кевин не уверен, потому что надо будет порешать все дела.
Поэтому, как только Аарон говорит, что Амалия полностью здорова и может идти в садик (хотя от тренировок необходимо отказаться ещё на неделю), и даёт ей пять, Кевин с сожалением выходит из кабинета, в последний раз бросая зажжëнный взгляд на спокойно глядящего на него Аарона.
Но, выйдя из машины, тут же пишет ему.
С детьми ты, конечно, общаешься куда вежливее, чем со взрослыми
И, что удивительно, Аарон тут же прочитывает сообщение и отвечает. Аарон я вновь передумал теперь меньше всего бесишь меня не ты а твоя дочь а еще дети ни в чем не виноваты поэтому на них не за что ворчать И как человек, чей недавний выбор профессии тоже связал его с детьми, Кевин понимает: мальчики и девочки бывают абсолютно разные, и кто-то слушается сильнее, у кого-то получается чуть-чуть похуже, даже если он старается — но всё это не повод злиться. Наоборот, Кевин старается всегда поддерживать, всегда хвалить и подсказывать, если что-то идёт не так. И сначала порой сложно найти с ребёнком общий язык, потому что, несмотря на то, что ему может быть пять, семь, десять лет, он уже сформированная личность. И кто-то с удовольствием бежит на тренировку, кому-то экси не нравится, и только если ребëнка не удаётся заинтересовать спустя множества разных попыток, Кевин говорит об этом с родителями, ведь лучше заниматься тем, о чём потом не придëтся жалеть. Чтобы потом не пришлось пытаться подбирать слов в попытках объяснить уже вашему шестилетнему ребёнку, почему же папа не может жить с мамой, хоть они и до сих пор заботятся друг о друге и будут обязательно гулять вместе или же вместе сходят в парк развлечений. И этот разговор выходит куда сложнее, чем разговор с Теей, потому что Тея уже взрослая, и если бы она не приняла решение Кевина, то всё равно сама бы разбиралась со своими эмоциями. А Амалия ещё маленькая и не понимает ни как образуются горы, ни почему теперь папе придëтся часто уезжать из дома и спать в другой квартире, от чего она, конечно, плачет, что рвёт Кевину сердце. Но они вместе с Теей пытаются успокоить Амалию и, раз она выздоровела, предлагают всем вместе сходить за огромным ведром мороженого, которое можно будет съесть, смотря мультики в её комнате. И она немножко успокаивается, хоть Кевин и понимает, насколько же трудно всë это звучит для ребёнка. И, возможно, он бы колебался, что поступает правильно и что развод — это верное решение, но Тея тихонько стукает его по плечу и шепчет тихое «всё будет хорошо, она привыкнет», и Кевин в очередной раз убеждается в том, что женщины лучше, чем Тея, на этом свете просто не существует. И, когда он оставляет Амалию Тее, потому что ему надо ехать на вечерние тренировки для детей, учащихся с первой смены, он не сомневается в том, что Тея — сильная, и она справится, даже если Амалия долго-долго обнимает Кевина у входной двери, словно он уходит навсегда. Хотя, конечно, и раньше он уезжал на куда более длительные сборы, но тогда Амалия была меньше. Кевин не понимает, когда же его дочурка успела так вырасти. — Я люблю тебя, принцесса, — Кевин целует Амалию в макушку и машет ей рукой. И на душе оставшуюся часть вечера совсем тошно, потому что Кевин всё же переживает за Амалию и после тренировки пишет Тее, желая узнать, как они там. Как Амалия? Не плачет ли она? Что делает? Поэтому, когда Тея в ответ присылает сделанное из-за угла фото Амалии, играющей в кубики, с подписью «у нас всё хорошо», он с облегчением выдыхает. И тут же получает приглашение от хозяйки другой заинтересовавшей его квартиры, на пороге которой оказывается уже спустя сорок минут. И она очень похожа на квартиру Аарона — такая же не слишком вычурная, в мягких зелено-коричнево-серых тонах, с хорошим кухонным гарнитуром, всей техникой и двумя спальнями: одна из них главная, и Кевина устраивает в ней длинная широкая кровать, а вторая — тоже с кроватью, однако обои в ней в виде неброских разноцветных ромбиков, что делает её похожей на детскую, но при этом пригодной и для других гостей одновременно. Поэтому Кевин соглашается подписать договор об аренде, и, когда радушная, очень милая хозяйка, получив оплату, оставляет ему ключи и уходит, Кевин не верит, что всё это теперь и вправду его. И это — его новая жизнь, его новый дом, его новое решение оставить часть прошлого позади и двигаться дальше, потому что нынешняя реальность устраивает куда больше, чем предыдущая. Даже если пока квартира и кажется уж слишком пустой и необжитой. И здесь ни заполненных историческими книгами полок, ни комфортного беспорядка, потому что все вычищено до блеска. Зато раздражающих картин, повешенных Теей занавесок, которые никогда не нравились Кевину, и удушающего запаха тоже нет. Нет ощущения, что от этой квартиры тошнит. Кевин изучающе ходит из комнаты в комнату, словно привыкая к обстановке и пытаясь представить, как же он всё тут обустроит. Как застелет свежими простынями двуспальную кровать, как настроит на телевизоре спортивные каналы, специализирующиеся на экси, и как же спокойно один примет горячую ванную без мелькающих рядом миллионов цветных флакончиков для ухода за собой. У него был долгий тяжёлый день, но… Но он стал этапом в новую жизнь, где приходится учиться барахтаться заново, потому что Кевин почти никогда и не жил один, ведь сначала рос с мамой, затем с отцом, а потом сборы превратились в совместное проживание с Теей. И сейчас это немного пугает, но не так сильно, как вероятность прожить всю жизнь с человеком, которого Кевин не любит. Да и в этой квартире можно не прятать уведомления, свои глупые улыбки и покрасневшие кончики ушей.
Если ты переживал, то я снял квартиру
И если ты переживал, то когда-нибудь ты можешь ко мне приехать
Ответ приходит раньше, чем Кевин успевает разобраться с огромным пододеяльником, с которым у него всю жизнь случались проблемы, но сообщение оказывается куда интереснее, чем попытки понять, правильно ли он всунул одеяло вовнутрь. Аарон надеюсь мне не придëтся переться слишком далеко Кевин усмехается, потому что местоположение квартиры было важным критерием, и эта — как раз находится недалеко и от Амалии, и от Аарона. А Аарон ещё и работает в квартале, где раньше жил Кевин, поэтому никому из них не придётся тратить уйму времени для того, чтобы приехать. И то, что Аарон согласен, пусть и в теории… Делает с Кевином что-то правильное и неправильное одновременно, потому что он сжимает губы и пишет дальше. Кидает Аарону сообщение за сообщением, узнавая, как прошёл у него день, и с просьбой что-нибудь рассказать. И, что самое удивительное, Аарон отвечает. Он рассказывает, что родители у детей чаще всего непроглядные долбаебы, и их непонятно как земля носит, потому что они приводят ребенка, у которого уже две недели болит голова, только сейчас, ведь думали, что «само пройдет». А как оно само пройдет, если у ребёнка синусит уже развился в гайморит, и ему нужно пропивать антибиотики? Поэтому Кевин поступил правильно, когда привёл Амалию при первых же симптомах простуды, так как лучше «перебдеть, чем недобдеть». И поэтому Кевин и раздражает не так сильно, как остальные. Но почему-то Кевину кажется, что это — не единственная причина. Потому что Аарон не только рассказывает, но и спрашивает тоже. И разговор заходит и о том, что они не едят, и о том, какую же музыку слушают. И, что становится для Кевином удивлением, Аарон признаётся, что давным-давно учил немецкий, поэтому часть его музыки именно от немецких исполнителей, чтобы он без должной практики не начал забывать язык. А ещë Аарон любит больше собак, чем кошек, терпимо относится к сладкому и ненавидит, когда идёт дождь, но слишком яркое солнце тоже не любит. Ах да, ещё Аарон терпеть не может высоких людей, о чём он снова напоминает, но почему-то всё равно пишет «спокойной ночи». А на следующий день, не успевает будильник Кевина сработать, отправляет «доброе утро». И просыпаться в пустой квартире, когда видишь такое глупое сообщение, намного приятнее. И утро действительно доброе, потому что Кевин кидает в общий чат с Джереми и Жаном его новый адрес, от чего сразу получает шквал новых сообщений, в каждом из которых Джереми победно улюлюкает, а Жан лишь поздравляет с этим новым этапом в его жизни. По дороге на работу Кевин приглашает их отметить это небольшое новоселье, потому что они и так уже давно договаривались собраться вместе, а тут и место, и время, и случай подходящие! Только в магазин надо заскочить за продуктами и что-то заказать, а вот за алкоголь можно не переживать, ведь Жан отказывается пить не французское вино и всегда отвечает за выбор. Тренировки же сегодня тоже идут своим чередом, и Кевин счастливо даёт всем «пять», когда ребятишки покидают спортивный зал, заряженные и довольные собой. И у них-то энергии ещё точно больше, чем у Кевина, хотя сегодня и он не отставал. Бегал вместе с ними и не только координировал, но и сыграл с детишками несколько партий. Потому что почти между каждой тренировкой успевал переписываться с Аароном. Точнее, у них явно не совпадают свободные десять-двадцать минут между тренировками и приёмами больных, поэтому то Кевин пишет Аарону, то Аарон Кевину, и иногда это просто вопросы о жизни, а иногда картинки с мемами (Аарон несмотря на то, что собачник, почему-то любитель мемов именно с котами). Ближе к вечеру, когда последняя тренировка заканчивается, Кевин по пути в магазин успевает набрать отца, чтобы рассказать, чем же закончился разговор с Теей, и пригласить его и Эбби к себе, но уже завтра, потому что сегодня у него уже намечены гости. — И нет, это всего лишь Джереми и Жан, — успевает уточнить Кевин, прежде чем отец успевает задать вопрос, кто же должен забежать к Кевину в гости. Словно не он уже успел намекнуть Аарону, что он может приехать, если захочет. Холодильник потихоньку наполняется продуктами, и Кевин даже успевает протереть везде пыль перед приходом Джереми и Жана, которые тоже с собой приносят закуски и алкоголь. А ещë Жан приносит клафути и объясняет, что это вкусный французский пирог с вишней, приготовленный им сегодня. И, конечно, главной темой для обсуждения становится Кевин. А ещë его развод, его новая квартира, ориентация и, конечно же, Аарон, о котором Кевин тоже рассказывает, надеясь, что румянец на его щеках спишут на выпитые бокалы красного вина. Потому что целоваться с парнем пока что легче, чем признаваться в этом вслух, даже если он и доверяет друзьям и знает, что уж кто-то, а они-то точно не осудят. — Зато секс с парнями приятнее, чем с девушками, — подмигивает Джереми Кевину, от чего он давится вином. Но краснеет всё же не от него. — Ты ни разу даже не встречался с девушками, — справедливо подмечает Жан, переключая внимание Джереми на себя, за что Кевин ему благодарен. Ведь ему нужно время, чтобы переварить услышанное… И не то чтобы он уже не думал о сексе с Аароном, но… — Зато я встречаюсь с тобой, — Джереми хитро морщится и тянется губами к Жану, чтобы быстренько чьмокнуть своего растерявшегося парня. — И мне не нужны другие доказательства, — Жан шутливо толкает Джереми в плечо, отворачивая его от себя и закатывает глаза от такого глупого подката, но Кевин-то видит, что Жан тоже смущается. Но ему больше не завидно. И, конечно, три года отношений никак не сравнить с теми днями, что были у них с Аароном, но Кевин прекрасно помнит, как Джереми, встретив Жана, впервые столкнулся с тем, что не хочет просто с ним переспать, как было со всеми парнями до этого. И в тот период Кевин был главным помощником в попытках Джереми разобраться, что же с этим делать, потому что никто прежде не заставлял его чувствовать себя так. А Жан смог, и Кевин понимает, почему Джереми тогда то трясло, то шатало мыслями из стороны в сторону, ведь сейчас с ним происходит ровно то же самое. И он отсчитывает часы без поцелуев с Аароном. Поэтому с счастливой улыбкой на лице успевает написать ему несколько ответных сообщений и предупредить, что сегодня встречается с друзьями, с Джереми и Жаном, прежде чем заметить, что за ним внимательно наблюдают. И Джереми усмехается, довольно приподнимая бровь, что вынуждает Кевина окончательно отложить телефон экраном вниз и утопиться в разговорах с ними. И Жан спрашивает, сможет ли он присматривать за их собакой, когда они уедут в отпуск, если они вдруг всё-таки решатся посетить питомник, на что Кевин, прекрасно зная, как Джереми всю жизнь мечтал о лохматом друге, конечно, соглашается. И Джереми от счастья даже подпрыгивает на месте и обегает стол, чтобы обнять Кевина, Жан смеётся и посылает Кевину благодарный взгляд, прежде чем Джереми обнимет и его. И Кевин смеётся. Он смеётся на протяжении всего вечера, ведь они наконец по-настоящему собираются вместе, и «вечер с Джереми и Жаном» звучит не как обман, чтобы без лишних вопросов уйти из дома, а как реальность. И ему не нужно отпрашиваться, потому что это — его квартира, которая после сегодняшнего, когда под конец вечера на столе остаётся недоеденный клафути и недопитая бутылка вина, больше не кажется такой пустой. — Мы принесли тебе подарок, — уже в дверях говорит Джереми, потому что на часах уже почти полночь, а внизу их ждëт такси. — Ты принёс, я тут ни причём, — пыхтит Жан, и Кевин с любопытством оглядывает их обоих. — Хорошо, я принёс, — Джереми протягивает Кевину вынутую из пакета небольшую, но увесистую коробочку, красиво перевязанную бантиком. — Посчитал, что тебе это нужно. И не то, что я типа не верю в Аарона, но вдруг… Причём тут Аарон? — Что это? — Узнаешь, когда мы уйдем, — Джереми вновь подмигивает, а когда Джереми подмигивает, то Кевин даже не знает, чего ожидать… Поэтому как только входная дверь закрывается, Кевин недоверчиво развязывает бантик коробочки, продолжая стоять в коридоре, и, сняв крышку, обнаруживает там… Набор презервативов и смазку. А. Ему, конечно, уже не восемнадцать, но он всё ещё краснеет, когда понимает, что чëртов Джереми Нокс-Моро подарил ему набор девственника. Хотя, собственно, Кевин бы соврал, что такое происходит в первый раз, потому что Джереми дарил такое и лет десять назад, на что Кевин тогда закатил глаза, ведь не интересовался сексом (точнее, сексом с девушками), (а о сексе с парнями просто боялся подумать). Но в этот раз Кевин даёт себе секунду, чтобы ругнуться на Джереми. Но после этого Кевин прячет подарок в ближайшую к кровати тумбочку и прикрывает его одеждой, прежде чем взять телефон в руки. Он решается погуглить, потому что мысль о сексе, о сексе с парнем — это то, что было зарыто глубоко-глубоко внутри него, но теперь Аарон вытащил её наружу, хотя даже почти никак на него не намекал, и Кевин не знает, что делать. Не то чтобы он совсем безобразен в сексе, но единственный его опыт был с Теей. С женщиной. Которая сама его многим вещам и научила, ведь на момент их встречи была куда опытнее. И Кевин уверен, что Аарон тоже опытен, но он гуглит, надеясь, что информация, которую он вычитает в интернете, поможет. Точнее будет сказать, просмотрит, но он морщится на первом же открытом гей порно и не потому, что там два парня, а потому, что кадр слишком мерзкий сам по себе, да и выглядит всё как-то наигранно. Но закрывает он порно-сайт после третьей или четвёртой попытки, только вот причина этого — вовсе не отстойная работа сценариста и не странные, притворные стоны. В последнем видео Кевин видит, с каким удовольствием один парень отсасывает партнёру, и в его голове появляется грязная, очень грязная мысль, от которой он бы лет так десять назад мог бы себя убить. Но сейчас ему бы очень сильно хотелось отсосать Аарону. Поэтому он, стараясь об этом не думать, быстро принимает душ, ошпаривая кожу кипятком, и, прибравшись на кухне, отправляет Аарону сообщения.Джереми и Жан ушли, но я устал так, что вот-вот усну
Спокойной ночи!
Он засыпает быстрее, чем Аарон успевает ответить, потому что и вправду устал, хотя всякие, всякие мысли всё ещё лезут в голову. Но эта усталость — приятна, поэтому с утра он просыпается даже куда легче, чем обычно, успевает написать Аарону, и уже в обед договаривается с отцом о встрече. Так как Эбби уехала на курсы по профпереподготовке в другой город, отец обещает заглянуть один, чему Кевин даже отчасти рад. Он любит Эбби и доверяет ей, но разговор с отцом наедине — не то же самое, чем разговор с ним в присутствии кого-то ещё, поэтому Кевин после тренировок возвращается домой и успевает запечь курочку вместе с картошкой. По старому маминому рецепту. Перед его приходом Кевин звонит Тее, чтобы поздороваться с Амалией, и она рассказывает, как же соскучилась по Трише, её подруге в садике. Быстро лепечет, что сегодня они рисовали волшебный подводный мир, и у неё получился фиолетовый осьминог! И что мама купила ей нового плюшевого мишку, с которым она спала сегодня ночью. Кевин слушает, не перебивая, и задаёт вопросы, чтобы ещё чуть-чуть подольше послушать Амалию, потому что успел по ней соскучиться за те два дня, что у них не получилось свидеться. Поэтому уже с Теей он договаривается приехать к Амалии завтра, чтобы провести время с дочкой. Приход отца тоже приносит в квартиру свою оживлëнность: он хлопает его по плечу, приобнимая, и оценивает выбранный Кевином район. Но, конечно, разговор быстро переходит от темы удобной парковки к теме развода, и Кевин, уже куда увереннее после вчерашней встречи с Джереми и Жаном, рассказывает, как же всё так вышло, что они оказались в этой точке. И отец его поддерживает. Говорит, что двадцать семь — это ещё только почти начало жизни, и он может жить так, как он захочет. И с кем он захочет. И в его ориентации нет ровно ничего неправильного, и в спорте на самом деле очень много таких, как он. И даже у отца в команде, в его огромной череде студентов и студенток, играющих в экси, уже давным-давно много тех, кто не скрывается. — И их же потом и выбирают в профессиональные команды, — с гордостью произносит отец, потому что продолжает следить за успехами каждого выпустившегося игрока. — Они не всегда это афишируют, но мне, как человеку, который проводит с ними пять лет, трудно не замечать. Но я и не лезу. Только если попросят. Поэтому установка «спорт только для гетеро» устарела ещё раньше, чем Кевин успел это понять. Да и была ли она? Или же Кевин хотел выбрать самый простой путь, боясь, что собственные предпочтения любви уничтожат его репутацию? В этом сложно признаваться, да и страшно тоже, поэтому Кевин уводит тему в другое русло, чтобы не думать о том, что его годы всё же были проебаны по пустому звуку, который спустя годы потерял свою значимость, и ситуация в мире изменилась. Но тогда бы Кевин не встретил Аарона, да? И не думал о том, насколько приятно, когда на его коже разгораются ожоги от прикосновений, по которым он уже успел соскучиться. И по поцелуям тоже. По всему Аарону. Особенно когда мысли не отпускают его, и когда отец уходит, оставляя после себя шлейф родительской любви и поддержки, Кевин вновь старается не думать о том, на что конкретно он готов с Аароном… Даже если ещё в начале недели секс пугал его, а до прошлого воскресенья он даже никогда до этого не целовался с парнем. Но Аарон — самый настоящий наркотик. Кевин бы даже сказал, лекарство от гетеросексуальности, потому что то, что представляет Кевин у себя в голове — уж точно никак не соотносится с термином «натурала». Аарон я за день заебался так что слова для такого состояния даже не придумали От Аарона приходит первое смс за вечер, когда Кевин после душа укладывается в свою кровать и внезапно ощущает её очень пустой. Он может развалиться на ней звëздочкой или свернуться в любую другую фигуру, но сейчас ему некого обнимать и некому утыкаться носом в макушку, и это ощущается так, словно от него зачем-то отпили важную часть с ароматом цитрусовых.Еслии ты завтра свободен, то можем встретиться
Мне бы очень хотелось
Если честно, Кевин бы согласился приехать к Аарону даже сейчас, если бы его пригласили, несмотря на то, что он уже переоделся в домашнее, а его глаза слипаются. Аарон на поцелуи? Кевин облизывает губы, прежде чем их сомкнуть, и вспомнить ощущение лежащего на нём Аарона, приятно придавливающего его к дивану, и ответить.На поцелуи
Сообщение «и возможно на что-то большее» он стирает, потому что всё ещё не уверен, но Аарона, ответившего «тогда приеду», похоже, устраивает даже это, и Кевин выдыхает. Но всё равно много думает, насколько же на самом деле отличается секс с мужчиной и женщиной. И не то чтобы Кевин не силён в биологии, ему прекрасно известны все различия, особенно после того, как он поискал информацию в интернете, но отличается ли он на чувственном уровне? Как руки Аарона будут отличаться на его коже, когда он останется без футболки, шорт, боксеров?.. Кевин долго ворочается и не может уснуть, но когда в голове голосом Аарона звучит «ты слишком много думаешь», он переворачивает подушку на холодную сторону и решает, что чем быстрее он уснëт, тем быстрее наступит завтра, и тем быстрее они встретятся с Аароном. И это срабатывает. И субботним утром он даже не чувствует себя не выспавшимся. С энтузиазмом поднимается с постели и, пожелав Аарону «доброго утра», не тратит время на утренний самообман, как он часто делает, обещая встать через пять минут, а сразу принимается за водные процедуры и завтрак, потому что субботний свободный день хочется провести с Амалией. Перед приходом к ней купить раскраску и не думать о том, что сосед, который здоровается с ним в лифте, уже вовсе не его сосед, ведь он переехал. Да и этот лифт уже тоже больше не его, как и дом, как и квартира. Как и Тея. Но ни одна из этих мыслей больше не страшит, потому что Амалия всё ещё кричит громкое «папа!», когда он, заранее предупредив Тею, открывает ключами квартиру. И больше не надо притворяться. И не нужно жить во лжи, ведь Тея — хоть и всё ещё его жена по документам, но они оба — взрослые люди, которым не хватало лишь обговорить, что же между ними происходит. Точнее, что между ними уже не существует и навряд ли сможет существовать. Поэтому она, пока Амалия отвлекается на принесённую Кевином раскраску, обещает вернуться домой часов в пять, и Кевин без проблем её отпускает. Ему неважно, куда она идёт и с кем, потому что всё, что имеет значение, так это её возвращение, ведь на вечер у него тоже уже запланирована встреча с Аароном, и по нему он скучает куда сильнее, чем по яркому восточному аромату, который никуда не испарился. И единственная причина его нахождения здесь — зовёт его вместе с ним раскрашивать героев различных мультфильмов. И пусть Амалия порой выходит за линии или же делает глаза лягушки фиолетовыми, главное, что Кевин проводит с ней время, а она рассказывает ему обо всём, что успела узнать за эти три дня. И про садик, и про птичек, которые живут у них в парке, и про то, как они с мамой ходили кушать сладкую пироженку в кафе! — А я пойду на следующей неделе на тлениловку? Пойду?! Пойду?! Пойду?! Дядя влач сказал, что мне будет можно? Так пойду? — Амалия прижимается к руке Кевина, отложив фломастер в сторону, и, хлопая ресничками, строит глазки. Но Кевин только рад. Ведь любовь дочери к экси — ценна для него, как ни для кого другого, но сложно, наверно, не быть приобщëнной к спорту, когда и у папы, и у мамы есть отдельная полочка с блестящими кубками и медалями. — Ну, раз дядя врач сказал, что можно, значит, конечно, пойдешь, — Кевин целует Амалию в висок, и прежде, чем пойти пообедать, они заканчивают раскрашивать принцессу Тиону, сюжет мультфильма с которой Кевин может пересказать, даже не посмотрев мультик. И они проводят вместе целый день: то лепят, то собирают пазл, то делают из лего дома для малюсеньких фигурок животных, от чего Кевин задумывается о том, что и к себе домой тоже стоит прикупить различных развивающих мелкую моторику наборов, чтобы в следующий раз, когда не он приедет сюда, а возьмёт Амалию к себе, ей не было скучно. И у неё была своя небольшая комнатка с детским столиком и стульчиком, на котором было бы удобно сидеть, так как Кевин готов сделать всё, чтобы Амалия не чувствовала себя лишённой его любви… Ведь, когда настаëт время прощаться, потому что уже подходит к пяти, и Тея возвращается домой, Амалия, словно снова заболев, не хочет его отпускать. И Кевин даже готов передвинуть встречу с Аароном на час или два, чтобы успеть наобниматься с Амалией ещё, но Тея просит сказать папе пока, так как убеждает, что он обязательно приедет в ближайшие дни, и завлекает её внимание вопросами про построенный ими из пластилина замок, за что Кевин шепчет ей тихое «спасибо», и получает в ответ кивок. Наверно, они всё же смогут остаться хорошими родителями, даже несмотря на весь хаос, происходящий вокруг. И Кевин не будет чувствовать, что бросил дочь, а Амалия будет чувствовать, что всё ещё растёт в семье, несмотря на то, что мама и папа теперь не вместе. И Кевин живёт в другой квартире, куда он возвращается за час до приезда Аарона и уточняет, точно ли всё в силе, и не скрывает на лице улыбку, когда получает ворчливое «я же обещал, значит, приеду». Поэтому тут же принимается за квартиру, чтобы ничего нигде не валялось, хотя он всегда следит за порядком, и убирает купленную по дороге домой бутылку вина в холодильник. И несмотря на то, что Кевин даже быстро принимает душ, смывая с себя восточный аромат, и успевает высушить феном волосы и даже вновь проверяет, не делся ли куда подарок Джереми волшебным образом на случай, если он в действительности понадобится, что-то внутри сжимает, и Кевин всё ещё волнуется. Переживает, что Аарону может не понравиться квартира, ужин, вино или сам Кевин. Нравится ли Кевин Аарону, или он просто самый подходящий вариант для поцелуев? Это сложно, так сложно, и ладони потеют, словно не они вместе проводили время в квартире Аарона и не они вместе засыпали в его кровати, а потом переписывались на протяжении трёх дней, обсуждая и рутинную жизнь, и что-то более личное. Но тогда, когда Кевин ехал в квартиру Аарона, наверно, на адреналине после расставания, было вовсе не страшно. А сейчас просто волнительно из-за того, что они и вправду встречаются вновь, хоть статус их отношений все ещё в подвешенном состоянии. Чëрт, Кевин так плох в социальных взаимодействиях. И дышать становится сложнее, потому что Аарон наконец звонит в домофон, и проходит, наверно, меньше минуты, во время которой Кевин потирает ладони о шорты и пытается красиво уложить всё ещё слегка мокрые волосы, как Аарон нажимает на ручку двери и оказывается у него дома. И дышать становится легче. — Привет, — Кевин выдыхает, потому что думать слишком много, когда Аарон может напасть на его колени, вредно, поэтому он просто позволяет себе любоваться пришедшим не к кому-то, а именно к нему Аароном вновь в свободной худи и узких, блядско узких штанах. — Привет, — Аарон расшнуровывает кроссовки и, сняв с плеча чёрный рюкзак, подходит к Кевину, стоящему у стены, ближе. И говорить больше не хочется, ведь они переписывались три дня, но поцелуи через интернет не послать, а целоваться хочется. И поэтому Аарон дёргает за его синюю футболку и без слов прижимается своими губами к его, на что Кевин не очень-то и сопротивляется. Снова ожоги, цитрусы и мягкие волосы. И внутри становится так горячо, что он нагло сжимает бока Аарона и цепляется за края его кофты так, чтобы он никуда не смог уйти, никуда не исчез, потому что ему необходимо, жизненно важно целоваться с Аароном вновь и вновь, пока губы не начнёт саднить. И чтобы любой, кто бы сейчас взглянул на Кевина, сказал, что он целовался. Целовался с парнем. С Аароном. С человеком, с которым впервые хорошо целоваться, и поэтому Кевин прижимает его ближе к себе, даже не давая вздохнуть лишний, ненужный раз, потому что хочется ещё и ещё, и в его лёгких мало аромата Аарона, а кожа должна вся покрыться касаниями, поэтому он цепляется и целует с неописуемой настойчивостью. Его рвёт, как будто он проживает свой пубертат, но на этот раз можно. На этот раз никто не укажет на него пальцем и не назовёт грязным педиком, потому что о том, что он гей — знают все самые близкие, и никто не отвернулся, не дал пощёчину, не выгнал его из глупого экси, из которого его уже попытались выгнать возраст и травмы, но он нашёл новое призвание в лице детского тренера. И Аарон… Аарон принимает его тоже и настойчиво ведёт губами по шее Кевина, и в голове загорается кнопка опасности, потому что ещё чуть-чуть и он задохнëтся в Аароне и в том ощущении, что он вызывает внизу живота. Это так ново, жарко, необходимо. — Какие у тебя планы на вечер? — Аарон скользит пальцами по футболке Кевина, задевая его ходящую туда-сюда грудь, и поднимает взгляд, в котором мёд сгустился и потемнел. Кевин тяжело дышит и пытается приклеить себя к стене, чтобы не сделать шаг по направлению к Аарону и не напасть на его губы вновь, ведь у него спросили. Но он не знает, насколько же ответ «срастись с твоими губами и, эм, не только» подойдет, поэтому пытается быстро придумать что-нибудь ещё. — Если ты голоден, то у меня есть запеченный картофель с курицей, вчера готовил, и вино, — предлагает Кевин, глубоко втягивая воздух через нос. Насколько этот вариант подойдет Аарону? Или лучше было предложить душ? Или? Дальше поцелуи? Что? Двадцатисемилетний Кевин Дэй чувствует себя таким девственником. — Хорошо, — но Аарон почему-то соглашается и кивает. — Теперь твоя очередь меня кормить, — он отходит ещё и оставляет пространство между собой и Кевином, чтобы можно было отлепиться от стены. — Это ты сейчас мой ужин и свою яичницу сравнил? — наигранно возмущается Кевин, потому что потратил на эту чëртову картошку больше часа. — А тебе что, не понравилась моя яичница? — Аарон тоже приподнимает бровь, и они пилят друг другом взглядом. Но Кевин, которому помимо приготовленной с утра вкусной яичницы досталась ещё и возможность понаблюдать за готовящим Аароном, сдаётся первый. — Понравилась, — честно признаётся он. Потому что ему нравится весь Аарон. И даже если бы яичница пригорела или же в ней была скорлупа, он бы всё равно съел её за обе щеки. — Ну и всё, — Аарон победно улыбается. — Будешь, бля, хорошо себя вести, и я завтра с утра пожарю ещё. Надеюсь, у тебя есть яйца, — пожимает плечами Аарон, и Кевин пищит. Потому что, во-первых, Аарон останется у него, а завтра у них обоих выходной, и не придётся вставать в семь утра ради глупой работы, а значит, можно будет подольше поваляться в объятиях. А во-вторых, если у Кевина и есть яйца, то только в холодильнике, ведь если бы он не был трусом, то они бы сейчас точно не обсуждали предстоящий завтрак, а продолжили бы целоваться. Возможно, даже уже не в коридоре. И поэтому, пока Аарон умывается в ванной, Кевин тоже идёт на кухню, чтобы обдать лицо водой и освежиться, не думая о фантомных прикосновениях Аарона к шее. Нужно взять себя в руки и не поддаваться ярким картинкам, которые мелькают в голове одна за другой. Потому что Аарон, в отличие от Кевина, выглядит куда спокойнее и оглядывает его кухню так же изучающее, как, наверно, и Кевин разглядывал его. Он занимает место за островком и теперь тоже наблюдает, как Кевин разбирается с едой, чтобы погреть её в микроволновке. И, возможно, это не самое романтичное, что он мог придумать, но Аарон не выглядит слишком придирчивым и не возникает по поводу отсутствующих зажжённых свеч. Что-то Кевину подсказывает, что Аарону и без них хорошо, и это греет похлеще зажжённых «романтичных» огоньков с капающим воском. И он даже соглашается на вино, хотя отмечает, что не ярый поклонник, но с Кевином можно, поэтому Кевин ставит на стол бокалы, наполненные алкоголем, и разогретую еду, от которой даже исходит приятный аромат приправ, зелени и соуса, от чего Аарон удивленно щурится и нанизывает мягкий кусочек картошки на вилку, прежде чем отправить его в рот. И Кевин ждёт его вердикта так, словно от этого зависит останется Аарон или нет, хотя уже давно пора перестать думать, что Аарон уйдëт из-за такой мелочи, но Кевину всё равно хочется быть на высоте. — Пиздец, — Аарон проглатывает, и Кевин поспешно, немного обжигая язык, тоже проглатывает кусочек, чтобы удостовериться, что ничего за ночь в холодильнике не испортилось. — Это реально вкусно, — ему же не показалось, да? Не могло же… — Признаю, что моя яичница не сравнится с этим. Ох, Кевин точно краснеет. — Это мамин рецепт, — Кевин пожимает плечами, как будто не он это готовил. — Она всегда готовила, когда не была на сборах, и у неё даже сохранилась тетрадь с её рецептами, но я считаю, что это блюдо получается у меня лучше всего. Ведь с десертами он не ладит, а супы — не то чтобы сильно любит, поэтому чаще всего и готовил дома именно картошку и мясо, которые никогда не подводили. Не подвели и сейчас, так как Аарон с наслаждением уплетает кусочек мяса. И Кевину приятно, что хотя бы тут он не облажался. — Оно реально пиздатое, прям, пиздец, кормили бы нас таким в столовой больницы, и, может, у меня бы даже не было проблем с желудком, — Кевин не помнит, когда в последний раз слышал похвалу, но это, оказывается, на самом деле приятно. — Хотя, сомневаюсь, что они из-за этого. — А из-за чего? Расскажи, — просит Кевин, цепляясь за новую подробность в жизни Аарона. — Это не самая крутая тема для свиданки, знаешь ли, — Аарон морщится, но Кевин цепляет своё внимание вовсе не за это слово. Для чего?.. Ох, нет. Ох, да? — У нас с-свидание? — глупо уточняет Кевин и понимает это лишь тогда, когда Аарон перестаёт жевать. — Нет, у нас тут помощь голодающим педиатрам, — Аарон не отпускает вилку из рук, — да, Кевин, если ты не был в курсе, то у нас типа свидание. Насколько мне известно из моего бисексуального опыта, в гетеро парочках они тоже имеются? Нет, Аарон не понимает. Кевин просто немного не верит, что Аарон действительно на свидании с ним? Нет, то, что простые знакомые не целуются в коридорах, это понятно, но Кевин пытался определить статус их отношений последние три дня и боялся задумываться об этом слишком сильно, а Аарон взял и назвал происходящее свиданием. Кевин был в браке последние шесть лет, но весь его опыт перечëркивается простым и чëтким: свидание с парнем. С Аароном. — Да, просто… — Кевин тушуется под внимательным взглядом, но главное, что Аарон не принимается жевать дальше. — Мне нравится быть с тобой на свидании. Типа… Вправду нравится. По-настоящему. — Ты так умело выпрашиваешь комплименты, я в ахуе, — Кевин не понимает, когда он успел, но опускает это факт. — Поэтому давай я лучше расскажу, что там по желудку, чтобы ты уж точно понял, что значит быть на свиданке с Аароном Миньярдом, и если что ещë успел сбежать. — Так это моя квартира? — Ну, значит у тебя точно нет никакого выбора. Чему Кевин и рад, потому что отсутствие выбора и стало его выбором когда-то тогда, когда у него произошёл сдвиг, и посещение клуба обернулось встречей с Аароном. Аароном, посвящающим его в новые подробности своей жизни, хоть и всё ещё обходящим стороной тему наркотиков, упомянутых лишь однажды, во что Кевин не решается лезть. Зато теперь Кевин больше знает про тот период жизни, когда Ники, образ которого уже сложился у него в голове, только-только взял над ним и Эндрю опеку. Потому что трём подросткам (хотя Ники тогда уже исполнилось двадцать один) было сложно уживаться вместе, да и финансы не позволяли питаться нормально. Поэтому быстрые перекусы, беспорядок в питании, частое отсутствие завтрака и всякое другое привело к проблемам, с которыми пришлось учиться уживаться. И Кевин в ответ на это тоже посвящает Аарона в ещё одну подробность своей жизни: потому что если он говорил о маме лишь как о человеке, влюбившим его в экси, но ничего не говорил про отца, вдруг возникшего рядом, когда Кевин столкнулся с тем, что мама разбилась в аварии. И Кевин тогда даже пытался бунтовать, и они вместе с Джереми, с которым он именно тогда и подружился, обесцветил волосы, от чего пряди и сгорели. Но бунт не вернул маму, и только волосы отросли спустя время, и с тех пор Кевин с ними ничего не делает, да и отца, пережившего всю сложность внезапного родительства, можно понять. Но он хотя бы, как и мама, тоже связан до сих пор, между прочим, с экси, и Кевин решил, что если уж и не быть ему больше спортсменом, то хотя бы продолжит тренировать. И может, Аарон был прав, и все эти серьёзные темы и вправду не для романтичного, насколько это возможно между двумя парнями, свидания, но пазл под названием «Аарон» дополняется новой деталькой, и Кевин рад, что может рассказать тоже, и при этом не перетянуть одеяло. — Ненавижу экси, — в конце концов заключает Аарон, и Кевин смеётся, потому что обычно люди жалеют его, или глупо соболезнуют, но Аарон — не такой, а Кевин уже устал быть глупым мучеником. — Это твой девиз? Как мантра или типа того? — Кевин допивает налитое в бокал вино, но решает, что лучше не злоупотреблять, потому что его мозг и так с трудом функционирует из-за поцелуев. Да и Аарон больше не просит налить ещё, может, потому что уже доел свою порцию и отказался от добавки, а может, потому же, почему и Кевин больше не пьёт сам. — Ага, стала, как только я встретил тебя, — и это вызывает смех. — Но, может, моя ненависть снизилась на ноль, запятая, ноль, ноль, ноль, один процент, но не больше, — Аарон проводит пальцами по волосам, слегка их взъерошивая, и Кевин цепляется за них взглядом, от чего опять становится невыносимо. Потому что вновь без прикосновений. Но всё же с Аароном приятно не только смотреть фильм и даже не только целоваться, но и ужинать во время свидания, особенно во время свидания, и обсуждать личные темы. — Ох, я польщëн цифрами, — Кевин улыбается и прикладывает ладонь к груди. — Не бери всё на свой счёт, — предупреждает его Аарон, от чего Кевин смеётся. — А то гордость вырастет, а ты все ещё очень высокий, — и Кевин помнит, что Аарон ненавидит высоких людей. И именно из-за его ненависти они сейчас сидят на кухне у Кевина после того, как съели ужин и выпили немного вина, и глядят друг на друга в каком-то понятном только им на невербальном уровне вопросе, потому что никто ничего больше не говорит, даже если Кевин и знает, что сейчас — его очередь ответить на недоиздëвку. Но ему охота не это. Ведь Аарон теперь сытый, как и он, и для полного счастья не хватает лишь одного, и Кевин знает, что Аарон пилит его внимательным взглядом ровно с той же целью — Поцелуи? — Спрашивает Кевин. — Поцелуи. — Отвечает Аарон. И их губы сталкиваются вновь, а Кевин сжимает лицо Аарона в своих ладонях и прижимается своим лбом к его, чтобы они больше не разъединялись. Желательно, в течение всего этого вечера, как минимум, а дальше бы Кевин продлил срок на ещё и ещё, потому что из кухни, где даже не на что удобно облокотиться, они перебираются в спальню Кевина. В его чëртову спальню, где Аарону куда важнее сам Кевин, чем то, что стоит на его полках, поэтому он не отвлекается и не уводит взгляд, а усаживает Кевина на матрас и сам залезает на его колени, от чего Кевин сходит с ума. Потому что Аарон настойчив, и Кевин не знает, имеет ли отношение к их поведению полбутылки выпитого вина или их самих искрит, но когда Аарон кусает его за шею, Кевину всё-таки кажется, что второе. Но ему нравится. Нравится так сильно, что он проводит руками по пояснице Аарона и прижимает его ближе к себе, и, наверняка, обжигает Аарона и сам, потому что Аарон трогает его тоже и шипит в губы, отчего-то глядя на Кевина совсем поплывшим взглядом. И комната Кевина начинает пахнуть свежей зеленью, хоть в ней нет ни единого растения, поэтому Кевин и сам утыкается носом в шею Аарона и аккуратно ведёт по ней губами, от чего Аарон прикрывает глаза и застывает на месте, сильно сжимая плечи Кевина. Поэтому заинтересованный Кевин прижимается к шее ещё сильнее и легонько прикусывает, приподнимая взгляд. Покусанные красные губы Аарона не сомкнуты, а сам он трясётся, от чего Кевину хочется сжать и почувствовать его лишь сильнее, чтобы проверить, до какого же состояния он сможет довести Аарона. И это уже животный интерес. — Спрашиваю, блять, ещё раз. Какие у тебя планы на вечер? — Аарон не открывает глаз, но Кевин сжимает его талию и теснее прижимается к его телу своим, как будто надеясь, что Аарон поймёт всё сам. Как будто без слов сможет прочесть, что Кевин вовсе не против перейти на новый, неизвестный ему этап, потому что представлял всякое всё это время, и ему ни разу не стало от этого тошно. Наоборот. Лихорадка была такая, что приходилось принимать душ, ведь иначе — Кевин бы не просто заискрился. Он бы взорвался. Это то, чего хочет Аарон? Взорваться вместе? Но хочет ли он взрываться с Кевином… С тем самым Кевином, у которого порой на футболке бывают пятна от рвоты. С Кевином, который врал себе все эти ëбаные годы и который абсолютный ноль в отношениях, в понимании флирта, в сексе? Он явно не десять из десяти, в отличие от Аарона, способного найти парня и получше, без «прицепа» в виде неожиданных паничек и ребёнка. Почему же он, блять, здесь? Целует так… Так отчаянно, так крепко, так, словно Кевин желаем. — Что ты имел в виду, когда спрашивал, видел ли я себя в зеркало? — вдруг спрашивает Кевин, и Аарон даже распахивает глаза и хмурится, словно вспоминая, когда такое было. Но несмотря на то, что они общались и вживую, и сообщениями, Кевин всё ещё не знает, что он должен увидеть в зеркале такого, чего увидел в нём Аарон. — Ты издеваешься? Или правда хорош в выпрашивании комплиментов? — спрашивает Аарон, но плечи Кевина не разжимает, однако Кевин, чтобы он всё равно никуда не ушёл, продолжает удерживать его за талию. — В смысле? — Кевин не понимает, когда он опять успел, если его вопрос вполне серьезный. — Ты правда не догоняешь? — выражение лица Аарона меняется с не понимающего на растерянное, и он глубоко вздыхает. — Бля, Кевин, ты тогда назвал меня красивым, поэтому я и спросил, видел ли ты в зеркале себя. Потому что ты тоже ебать какой красивый, окей? Говорю же, искрит, бля. А. Кевин красивый? Аарон считает Кевина красивым? Кевина, у которого прицепы, проблемы, тараканы и всë такое?.. — Хорошо, — Кевин кивает, хотя всё ещё обдумывает слова Аарона, потому что сам дурак, потому что не понял такую простую истину. А ещё потому что продолжает оттягивать то, о чём запрещал себе думать с подросткового возраста. — Тогда я могу снять футболку, — Кевин шмыгает носом, когда Аарон облизывается. — А потом? — Аарон спрашивает и ждёт, но Кевин в ответ лишь молчит, хотя сжимает уже так сильно, что ещё чуть-чуть и тазобедренные косточки Аарона хрустнут. — Это у тебя проблемы с сексом, не у меня, поэтому я и спрашиваю. Потому что, возможно, сейчас лучший момент остановиться и досмотреть тот фильм, что мы начали. И, может, посмотреть ещё. Кевин вздыхает. Он прикрывает глаза и не думает, потому что на нём много, но всё ещё недостаточно ожогов от прикосновений Аарона. И никакие глупые фильмы он смотреть не хочет, ему не нужны они, ему нужен Аарон, если Аарон тоже согласен быть нужным Кевину. — Нет, — Кевин качает головой и слегка прикусывает нижнюю губу, чтобы отрезвить себя и наконец посмотреть Аарону в глаза. — Я мог бы тебе отсосать. Кевин не просто бы мог, он хочет. Особенно, когда видит, что лицо Аарона краснеет, и ему требуется усилие, чтобы не заискриться по-настоящему. И его ногти впиваются в плечи Кевина с такой силой, что он чувствует их даже через футболку. — Теперь я думаю, что это у тебя проблемы с произношением. Или всё же у меня со слухом, — Аарон сжимает зубы и громко дышит через нос. — Ты мог бы что, бля? Кевин Дэй, известный так же как выдающийся игрок в экси, который запрещал думать о том, что вокруг слишком много красивых парней и нет красивых девушек, предлагает сделать минет другому парню. Ещё немного и Кевин поедет головой. — Не заставляй меня повторять, — просит Кевин, — но я могу, если ты хочешь. И не из каких-то мученических побуждений, потому что я не только могу. Я ещё и хочу. Это почти жизненно важное желание, ведь иначе Кевин точно сойдет с ума или вовсе ëбнется, если Аарон не согласится не потому, что не хочет, а потому что это — Кевин. Даже если Кевин, по его словам, красив, во что, конечно, всё ещё не верится. — И твои эти гетеро тараканы не помешают отсосать парню? — Аарон звучит серьёзно, почти не насмешливо, но Кевина задевает формулировка. Даже если у Аарона есть все основания так говорить. — Не называй меня гетеро, — строго просит Кевин, слегка отстраняясь, потому что ему надоело жить под этим не имеющим ничего с ним общего ярлыком. Но, что ещё нравится Кевину в Аароне, так это его беспрекословная понятливость. — Хорошо, больше не буду, — Аарон понятливо кивает и вновь прижимается к Кевину, к его уху, от чего Кевин утыкается носом в его волосы и вдыхает. — Тогда я тоже хочу, чтобы ты мне отсосал. Аарон шепчет ему на ухо горячим, обжигающим похлеще прикосновений, шëпотом, и у Кевина всё сворачивает не тошнотой, а искрящимся возбуждением. — Пиздец, — удаётся прохрипеть Кевину, и он уверенно пробирается пальцами под футболку Аарона, ведь сейчас ему разрешили даже больше, чем это. Ему разрешили отсосать. Аарон ему разрешил. — Пиздец, — таким же хриплым голосом отвечает Аарон. — А футболку снимать? — Кевин вспоминает, что началось всё именно с этого, с обычного предложения раздеться. Точнее, началось именно с поцелуев, но… — Снимай, — Аарон поддевает край своей футболки тоже, даже быстрее, чем Кевин, и откидывает её в сторону, от чего Кевин теряется, ведь Аарон тоже красивый. Самый красивый из всех парней, сколько бы их ни было в метро, на улицах или в клубе. Поэтому Кевин медлит со своей футболкой, и хоть он не впервые видит мужское тело, и в некоторых душевых даже не было заслонок между, а Кевину приходилось всегда быстро принимать душ где-то в стороне от всех, в этот раз можно не только смотреть. Но и трогать. Возможно, даже не пальцами. — Воу-х, — выдыхает Кевин и касается не только боков Аарона, но и ведёт пальцами по пояснице и выше, а затем скользит ими обратно вниз по рёбрам. Ожоги, ожоги, ожоги. — Шею тоже можешь кусать, — среди пульсирующего в голове восторга Кевину удаётся разобрать слова Аарона. — Если что надену потом водолазку, похуй вообще. Аарон поддевает его футболку и сам тянет край наверх, чтобы оставить Кевина без неё. И, похоже, так ему нравится даже больше, потому что он повторяет за Кевином и водит горячими пальцами по груди и оголëнным рëбрам и довольно всматривается, будто Кевин — эстетически интересен. И вновь ожоги, ожоги, ожоги. Но Кевин вдруг понимает, что он в отличие от Аарона не сможет скрывать засосы, даже если их будет не так много. — Мою шею лучше не кусать, — просит он, когда Аарон утыкается в неё губами, от чего по телу разбегается дрожь, ведь взаимных прикосновений кожи к коже становится куда больше. — Ниже можно, — и Кевин вновь винит себя за неправильную формулировку. Потому что ниже нужно. — Как скажешь, — Аарон пожимает плечами и толкает Кевина на кровать. И Кевин не знает, как до этого ему удавалось сидеть, но Аарон нависает над ним сверху и хитро рассматривает лежащего под ним Кевина, который приоткрывает рот и смотрит в ответ, не понимая, почему они не сделали этого раньше. Почему он встретил Аарона только сейчас? Ведь губы Аарона на его коже, не только на губах, ощущаются куда приятнее, чем самоистерзание. Они касаются шеи, они скользят ниже, и Кевин не жмурится — смотрит, чтобы видеть, кто именно заставляет чувствовать его такое. Словно пощечина самому себе, осознание, что всё время выбирал не того человека, так как Тея не сделала его счастливым, каким бы самообманом он ни питался. Потому что происходящее сейчас не сравнится с тем, что он когда-либо, блять, испытывал. И Аарон скользит руками, и будучи куда более уверенным, чем Кевин, прикусывает его кожу на груди, чуть выше соска. — Ох, блять, — Кевин скользит пальцами по шее Аарона и аккуратно цепляется за его волосы, стараясь не слишком давить на затылок. И цитруса так много. — Ага, — Аарон кажется самодовольным, когда целует ещё и ещё, прежде чем всё же отстраниться и провести по укусу пальцем. И засосы от зубов Аарона на коже Кевина уж точно не сравнимы с пятнами от желудочного сока на его футболке. И Аарон смотрит на него снизу вверх, его волосы растрëпаны, а руки касаются живота, и Кевин знает, уже понимает, насколько возбуждëн физически, но ему не нужно ни принимать душ, ни кормить себя мыслями, что он примерный семьянин, потому что через эти блядские узкие джинсы Аарона тоже видно, что у него стоит. И Кевин займется сексом с человеком, у которого тоже есть член. — Можешь, эм, улечься спиной на кровать? — просит Кевин, хоть ему и нравится ощущение сидящего на нём Аарона, но физически — трясёт, и хочется не только получать удовольствие, но и доставлять. — Ты реально этого хочешь? — почему-то ещё раз уточняет Аарон, но Кевин лишь сильнее сжимает бёдра Аарона через джинсы, чтобы остаточные сомнения и глупый писк из прошлого не позволили ему отстраниться. — Нет, типа, я вообще не против, чист и всё такое, но, вспоминая себя, я не то чтобы изначально рвался отсасывать. А я, поверь, точно, бля, не хочу, чтобы ты словил паничку с моим членом во рту. И это звучит резонно, но Кевин, блять, и так позорно долго откладывал это желание всю свою жизнь, но если Аарон вызывает в нём такое желание, то ему больше не хочется противиться. Оно точно не вызовет у него той тошноты, что была от проживания под одной крышей с нелюбимой женщиной. — Ну, от паничек ты уже умеешь меня успокаивать, — Кевин пытается разрядить обстановку, но по выражению лица Аарона становится понятно, что это не срабатывает, поэтому он приподнимается на локтях и тоже серьëзничает. — Хорошо, я правда этого хочу. И не потому, что что-то тебе должен или потому, что так надо… Я даже, эм, представлял, как это будет ощущаться, — честно признаётся он. — Дрочил? — хмыкает Аарон. — Не дрочил. Если бы дрочил, то сказал, — словно обиженный возникает Кевин, что заставляет Аарона улыбнуться. — Я тоже на тебя ещё не дрочил, поэтому понимаешь, как мне пиздец сложно вести с тобой ебать праведные разговоры, — Аарон жмурится и слезает с колен Кевина, чтобы быстро улечься, как Кевин и просил, спиной на кровать. — Больше уточнять не буду, — он поворачивает голову и ставит стопы на кровать, пошире раздвигая ноги, между которых мог бы разместиться Кевин. — Если что, сам остановишься и тормознëшь. — Договорились, — Кевин поворачивает голову к Аарону, чтобы оставить на его губах новый поцелуй, и перекидывает одну ногу через Аарона, прежде чем нависнуть над ним. И так смотреть на Аарона сверху-вниз тоже приятно. Он — красивый. Всегда и везде, поэтому Кевин взамен оставляет на Аароне засос, но, в свою очередь, именно на шее, потому что Аарон разрешил. А ещё потому что Аарону явно нравится, когда Кевин кусает его шею, поэтому засосов получается даже больше, чем один. Он не останавливается и на двух, ведь покрыть Аарона засосами вдоль и поперёк — вполне выполнимая задача, тем более, когда Аарон прижимается к нему ближе и даже издаёт совсем громкие вздохи, когда Кевин цепляется за него пальцами и сжимает сильнее. Или когда Кевин дует на только что укушенный участок кожи и смотрит, как он краснеет, от чего довольно улыбается, хоть и мыслить с каждой секундой растущего напряжения в штанах становится всё сложнее и сложнее. Он не оставляет между ними никакого свободного пространства и слегка трëтся, и Аарон выгибается в спине, матерясь то ли на английском, то ли на немецком, разобрать не удаётся. Но Кевину и не надо, ведь ему приятно доставлять удовольствие. Впервые это ощущается вот так хорошо — просто целовать парня, просто его касаться и просто скользить по нему губами ниже до самого живота, до резинки джинс, потому что Аарон хватается за его волосы и прижимает ближе к себе. Аарону на самом деле хочется отсосать. Поэтому Кевин проводит большими пальцами по резинке джинс, смотрит на выпуклость Аарона и облизывает губы, когда в голове вновь проносится осознание, что они делают. Что он делает, и останавливаться не собирается. — Можно? — зачем-то спрашивает Кевин, будто это не он, а Аарон волнуется больше всего. Но почему-то уточнить всё равно кажется ему правильным. — Да, — Аарон отрывает задницу от кровати, и Кевин аккуратно цепляет пальцами пуговицу джинс и тянет собачку молнии вниз. А следом за ней сдëргивает с Аарона штаны вместе с серыми боксерами до середины бёдер и мгновенно задыхается. Потому что у Аарона член, и он его видит, пялится, любуется, и это больше не кажется чем-то неправильным или страшным. Это — взрывает Кевина, и он неотрывно смотрит вниз, разглядывая, как предэкулят сочится на светло-розовой головке Аарона. — Вау, — выдыхает Кевин, и Аарон поднимается на локти, чтобы взглянуть на него со слегка вздëрнутой бровью. — Очень неожиданная реакция, — Аарон хмыкает, от чего Кевину даже удаётся оторвать взгляд от его члена, чтобы взглянуть в лицо. — Но совру, если скажу, что мне неприятно, — они смотрят друг на друга, и Кевин моргает. — В смысле? — Бля, Кевин, — Аарон сжимает простынь пальцами и слегка откидывает голову, и Кевин замечает, что засосы на его шее стали лишь ярче. — Я, конечно, понимаю, что ты не ебать спец, но у меня не самый большой член, — смотрит на Кевина Аарон. Но Кевин вновь смотрит на член, потому что он кажется ему красивым. Светло-розовый, слегка искривлённый вбок и ничуть не противный. Поэтому он перестаёт с силой сжимать край джинс Аарона и замирает лишь на секунду раздумий, прежде чем решиться обхватить влажный член Аарона и слегка его сжать. Вау. Аарон матерится сквозь сжатые челюсти и зажмуривает глаза, а Кевин не верит, что он — действительно в этой точке своей жизни, когда ему в кайф трогать горячий член парня, а этому парню в кайф, что его трогает именно Кевин. — Теперь ты нарываешься на комплименты, да? — Кевин улыбается, потому что Аарон вновь сбивчиво дышит, а он уже увереннее двигает рукой по члену Аарона вверх и вниз. — Но меня всё устраивает. Так я смогу полностью, эм, — Кевин не знает, как правильно выразиться. — Он полностью поместится в меня. Ох. Не самая правильная… Или же, наоборот, идеальная формулировка? — Ебать, спасибо, — Аарон почему-то смешно фырчит, а Кевин смеётся. — Смотри, не подавись. О, это уж Кевин постарается. Потому что он аккуратно обхватывает член Аарона у основания и приближается к головке губами, но раскрыть их пока не решается. Проводит вновь по члену ладонью и целует кожу вокруг, у паха, где у Аарона растут светлые волосы. Однако Аарон пыхтит уже от этого, и Кевину хочется услышать большее. Чтобы не только кожа, пахнущая парфюмом, не только мëд в глазах и отблески смеха в голосе Аарона, но ещё и стоны. Он не отключает голову и не думает, что раньше всё это — было под его собственным запретом. Сейчас ему можно. Он разрешает себе и, не боясь, высовывает язык, чтобы провести им по головке, оказавшейся приятно солëной. И это ещё одно чувство, которое Кевину хотелось бы навечно запомнить: он прикрывает глаза и решается обхватить головку губами, не так глубоко, но… Но пальцы Аарона оказываются у него в волосах, а его самого подбрасывает на кровати. — Бля-ять, Ке-евин, — всхлипывает Аарон. И Кевин искрится. Ему хочется большего, хочется сильнее чувствовать тяжесть члена Аарона у себя на языке, поэтому он решительно, но всё ещё аккуратно пытается втянуть губы и насадиться на член. Однако через мгновение слюны становится так неприятно много, что он тут же отдëргивается назад, чтобы сглотнуть и вытереть подбородок. И он видит, что Аарон на него смотрит. И он такой красивый, раздетый, зацелованный, что Кевин взрывается вновь и ведёт поцелуями по его ноге, от коленки до паха, от чего Аарон слегка массирует кожу его головы, и Кевину кажется, что ещё немного и он замурлычет. Он двадцатисемилетний парень, которому нравится делать приятно другому парню — и не только простым нахождением рядом, а пальцам, ртом и языком. Ему нравится, что Аарону сложно контролировать себя, когда он вновь берёт его член в рот и сжимает его бедро одной рукой, а второй водит то вверх, то вниз, на этот раз не спеша. Хоть и сложно не забывать дышать через нос, когда Аарон лежит перед ним настолько довольный и распластанный. Пусть Кевин, наверняка, и весьма неловкий, так как сначала у него слегка затекает рука, а затем он вновь закашливается, потому что в надежде, что на этот раз у него получится, насадился слишком глубоко. Вдох, выдох. — Если ты думаешь, что должен взять полностью в рот, то, нахуй, передумай, — Аарон не надавливает на его голову и приподнимается на локтях, чтобы взглянуть на Кевина. — Можешь просто лизать и это уже ахуенно, окей? — Хорошо, — Кевин хрипит и, приближаясь к блестящей головке, смотрит на Аарона, и Аарон почему-то матерится себе под нос и падает обратно на кровать, когда Кевин широко лижет от середины и выше, а потом вновь и вновь. Пока его губы не растягиваются на чужом члене, и он пытается прислушаться к собственным ощущениям и, избавляясь от мельтешащих мыслей, расслабляет челюсть. В ногах у самого дрожит, и он, лежащий на постели, трëтся пахом о кровать. Перед глазами темнеет. Ещё, ему нужно ещё, поэтому Кевин старательно причмокивает губами каждый раз, когда соскальзывает с члена Аарона, чтобы сглотнуть. И у него получается настолько, что он видит, как Аарона трясёт, и слышит, как даже сквозь его сжатые губы срываются всхлипы. И руки, его пальцы ощущаются приятной тяжестью у Кевина в волосах, поэтому он стонет сам, прямо с членом во рту, от чего хватка лишь усиливается. О нет, Кевин от такого точно не сможет словить паническую атаку. Возможно, станет зависимым, но точно не тревожным. Потому что Аарон слегка, не настолько, чтобы Кевин поперхнулся, подкидывает бёдра, и Кевин сходит с ума от того, что его головка царапает горло, но на этот раз ему не неприятно. Его даже не тошнит. И поэтому он старается ещё и ещё, руками, языком, губами, ведь губы Аарона наконец расцепляются, и он становится громче. И Кевин записывает к себе эти звуки в воспоминания. — Если ты так продолжишь, то я кончу, — вдруг говорит Аарон, и Кевину на секунду кажется, что ему из-за общего звона в ушах показалось. Но Аарон смотрит на него. Смотрит совсем не чëтким взглядом, и мëда в них становится так много, что Кевину становится не столько солëно, сколько сладко. — Это же цель? — Кевин убирает спадающие на глаза пряди назад, не особо заботясь о том, что его руки грязные от слюны и предэкулята. — Да, но лично мне не нравится, когда кончают в рот, поэтому лучше на первый раз рукой, — Аарон шмыгает, и Кевин запоминает на случай, если… На случай, если Аарону тоже захочется отсосать Кевину. Ох, а об этом он даже не думал, но… Но такое же в теории тоже возможно? Кевин сжимает свой член через шорты и тихо матерится, прикрывая глаза. — Боишься, что откушу? — Кевин улыбается и целует головку, прежде чем лизнуть по ней. Аарон сжимает свои бёдра. И теперь больше аромата пота Аарона, его предэякулята, чем цитрусов, но так Кевину нравится даже больше. — Ага, и тебе придëтся вести меня в больницу и объяснять врачу, как так получилось, что мой член был у тебя, м-х, во рту, — Аарона подбрасывает вновь, и это даже веселит Кевина, но он всё равно решается облизнуть головку, прежде чем всё-таки последовать совету Аарона. — Это легко, — Кевин начинает быстрее шевелить рукой и скользить ею по члену Аарона, чтобы он наконец до боли сжал его волосы и сомкнул голову Кевина между своих ног. — Скажу, что мне захотелось тебе отсосать, потому что ты мне нравишься. — Помолчи, Кевин, бля, помолчи. Аарон цепляется пальцами за постельное, и Кевин улыбается ещё шире, потому что ему нравится ощущение члена Аарона у себя в руке, нравится, что вокруг много ожогов, что слюна и предэякулят пошло хлопают, и что Аарон всё же сжимает его голову и подкидывает бёдра, когда кончает. Кончающий Аарон тоже нравится Кевину. Потому что его волосы мокрые и растрëпанные, а тело дрожит, но главное — на ладони Кевина остаётся горячая липкая сперма Аарона, на которую он тоже внимательно, почти изучающе смотрит, словно не пачкал собственную руку до этого. Однако это — не тоже самое, поэтому Кевин высовывает язык и слизывает. — Бля-я-я, Кевин, — Аарон видит и зажмуривает глаза, потому что это, что, смущает его слишком сильно? — Теперь я по-настоящему ненавижу высоких людей, — Аарон безнадёжно откидывает голову на матрас и остаётся лежать так. А Кевин слегка посмеивается и, шевеля челюстью, вытирает остатки спермы о постель. Он ложится обратно к Аарону и, оставив на его щеке поцелуй, любуется самым красивым в мире Аароном. Облизывает собственные губы, прикасается к ним кончиками пальцев и уже скучает по вкусу чужого члена у него на языке. — Солëно и не противно, — выносит Кевин свой вердикт, — в следующий раз, если захочешь, можешь в рот. В следующий раз он точно будет куда увереннее. Следующий раз точно будет, если Аарон не разочаровался в способностях Кевина и ему захочется вновь. — Нет, правда, помолчи, Кевин, — Аарон дышит, и Кевин целует его ещё раз, прежде чем провести по его щеке пальцами и коснуться пальцами чужих покусанных губ. Аарон красивый, и ему нравится быть причиной того, каков он сейчас. — Я молчал, пока сосал, — Кевин утыкается Аарону в плечо и целует его влажную кожу. — Теперь я хочу говорить. Потому что после секса ему впервые не противно, потому что ему хорошо, и Аарона всё ещё приятно целовать. С ним приятно лежать рядом, даже если у Кевина самого всё влажно и давит в боксерах, плевать. Плевать, плевать, плевать, главное, что Аарон рядом с ним, и его шея покрыта засосами Кевина, а сам он молчит, потому что говорить ему слишком трудно. Из-за Кевина. Из-за его рта и рук, ведь он касался ими члена Аарона, так как у них сегодня свидание, и простыни Кевина сейчас полностью пропахли Аароном. Кевин чувствует себя счастливым. — Блять, ты же ещë не кончил, да? — Аарон отрывает голову от подушки и переворачивается, чтобы лечь к Кевину лицом. — Ты бы иначе тоже, бля, лежал бы ловил вертолёты, как я сейчас, — от этого почему-то Кевин усмехается и аккуратно проводит по боку Аарона, запоминая его влажные волосы, слегка приплюснутый нос и тянущиеся к нему губы, которые целуют Кевина в уголок его собственных. — Хочешь помогу и ускорю процесс? Аарон спрашивает, но не даёт ответить, потому что не останавливается на одном поцелуе, а целует ещё, и только когда количество переваливает через десяток или два Аарон вновь оказывается сверху над Кевином. И теперь, будучи полностью голым и по-настоящему горячим, Кевин сглатывает и жмурится. — Помоги, — жалко просит он, потому что задница Аарона задевает его стояк, и Аарон хмыкает сам, заинтересованно приподнимая бровь. Чëрт, чëрт, чëрт. — Я просто подрочу, хорошо? — уточняет Аарон, и Кевин кивает, потому что в целом ему уже без разницы, что и как сделает Аарон, главное, чтобы именно он. — Смазка есть? — спрашивает Аарон, утыкаясь носом в волосы Кевина, и Кевин почти говорит «нет», но тут же вспоминает про волшебный подарок Джереми. Ох. — Да, — он машет рукой в неоднозначном направлении, потому что Аарон ошибся, и, несмотря на то, что Кевин излишне говорлив и до сих пор не кончил, его голова тоже плывёт. — В тумбочке, наверху, в коробке, под одеждой, — поясняет он и почти стонет, когда вес Аарона исчезает с его тела. Но он слышит шебуршание, поэтому, даже не смотря, понимает, что Аарон всё ещё здесь и не ушёл. Его грудная клетка вздымается туда-сюда, но в мыслях так пусто, совсем пусто, потому что всё его сознание занимает Аарон и его действия. То ощущение, что Аарон вызывает в нём. — Блять, — Аарон задвигает шкафчик, — Я даже не буду спрашивать, почему презервативы и смазка лежат именно в праздничной коробке, но флакончик же, блять, запечатан, его хуй откроешь, — Аарон глубоко вздыхает, когда не удаётся зацепить обёртку смазки, и Кевин бросает на него обеспокоенный взгляд. — Бля, Кевин, сейчас, две секунды, — он бросает лубрикант на кровать и уходит. Уходит куда-то в коридор, и Кевин уже думает подняться с места, чтобы понять, зачем Аарон вообще исчез, но не проходит и десяти секунд, как на матрас рядом с Кевином падает что-то ещё. И Аарон вновь появляется в его поле зрения. — Это что? — Кевин поворачивает голову, но Аарон успевает перехватить предмет быстрее, поэтому рассмотреть его удаётся только тогда, когда Аарон снимает с него крышку. — Ох, — Кевин выдыхает, — ты принёс с собой смазку? — Ага, — Аарон скользит вниз по его бëдрам. — Бросил в рюкзак перед выходом, и, как оказалось, вообще не зря, — он цепляется за край шорт Кевина и глядит на него внимательным взглядом. — Так что? Снимаю? И Кевин уверенно кивает. Ведь терпеть больше нет сил, и Кевин уже не просто искрится, не только взрывается — его разрывает на мелкие частицы, так как теперь не он касается чужого члена, а Аарон касается его, и это приятно. Это не просто приятно, это какой-то неописуемый пиздец, потому что Аарон капает сверху слегка холодной смазки, чтобы было легче скользить, и Кевин жалко хнычет. Хнычет прямо Аарону в плечо, когда сгибается, но не зажмуривает глаза, чтобы видеть, как рука Аарона скользит по нему вверх и вниз, обходит большим пальцем головку и поджимает яйца, от чего Кевин тоже подгибает пальцы на ногах и царапает кожу Аарона на спине. Ему приятно, приятно, приятно. Ему не тошно. И смотреть уже не получается, потому что Аарон кусает его ключицу, не останавливая движения рукой, и Кевин, хрипя что-то непонятное даже ему самому, кончает Аарону в руку. И ловит те самые вертолёты. — Бля-я-ять, — стонет Кевин, потому что от оргазма темнеет перед глазами. И он не замечает ни как Аарон вытирает его сперму о постель, ни как он оказывается рядом с ним, сбоку, ни как тоже целует его в плечо. Зато он слышит издевательский голос. — Вот теперь, давай, говори, что хочешь, — подначивает его Аарон, и Кевин, который ни разу не задумался о том, как выглядит со стороны, ни с членом Аарона на губах, ни под самим Аароном, лишь мотает головой, потому что говорить для него сейчас — слишком непосильная задача. Они с Аароном переспали. У Кевина был настоящий гейский секс, хотя всю жизнь это казалось чем-то непостижимым и даже грязным, противным, не для него. Но сейчас он просто поворачивается к Аарону и, в надежде, что Аарон сам поймет, чего Кевин хочет, продолжает лежать и не двигаться. И Аарон, конечно, его целует. Целует так долго, пока Кевин, не верящий, что у него только что случился настоящий гейский секс, не отходит от оргазма и не предлагает по-быстрому ополоснуться. Вдобавок к этой идее Аарон предлагает досмотреть кино, а Кевин оказывается не против, потому что время ещё не позднее, а полежать с Аароном в обнимку под среднее кинцо кажется отличной идеей. Ведь даже после этого Аарон не уйдет, а останется с ним на ночь, чтобы пропитать своим запахом и новое постельное белье.
