Ожоги

      Кевин дышит Аароном.              Он вдыхает Аарона, когда они лежат рядом у него дома и касаются кожей о кожу, приятно и не спеша. Наслаждаясь друг другом и думая о чëм-то своём. Кевин даже не уверен, что думает. Его мысли сейчас не похожи на скачущих туда-сюда непоседливых детей, каждому из которых нужно уделить внимание, вовсе нет.              Аарон красивый, и он вытягивается на кровати, лëжа в объятиях Кевина, уткнувшегося ему в макушку. Спокойно. Волосы Аарона растрëпаны, а сам он с закрытыми глазами касается в ответ. Нежно.              Кевин ведёт по его виску губами, целует плечо, шею, грудь. Ему нравится целовать Аарона — всего Аарона. Раз за разом, ещё и ещё, потому что Аарон подставляется под его поцелуи и прижимается ближе в ответ. Отрывается от матраса и смотрит внимательным, изучающим взглядом, будто Кевин тоже красив.              Ещё чуть-чуть и Кевин на самом деле в это поверит.              Ведь их отношения близятся к месяцу, а они всё ещё в этой точке, из которой Кевину не хочется сбегать. Не хочется вновь оставаться одному, так как быть с Аароном гораздо приятнее.              Кевин стал спокойнее дышать.              Кевин перестал слишком много думать.              Ему приятно вот так быть с Аароном после того, как Аарон довёл их обоих до оргазма. Сжал члены и агрессивно кусался в губы, стараясь не оттягивать момент, когда они оба запачкают его руку. И Кевин лежал под ним.              Кевин думал, что смог бы полностью отдать себя Аарону, как бы высокопарно это ни звучало, но до этого они так до сих пор и не дошли.              Поэтому он переплетает их пальцы, внимательно смотря, как рука Аарона лежит в его, и целует Аарона в тыльную сторону ладони, от чего Аарон фыркает.              Ему не нужно сбегать из дома от неприятного аромата. Не нужно лишний раз задерживаться на работе. Не нужно кормиться самообманом и уверять себя, что он сможет прожить ненавистную жизнь ещё немного, ведь всегда можно просто потерпеть.              Но Кевин не трус. Он не мученик. Не гетеросексуал.              — Знаешь, о чëм я думаю, — привлекает внимание Кевина Аарон, на что Кевин отвечает лишь простым вопросительным мычанием, не переставая выцеловывать мелкие, еле видные веснушки на плече Аарона. — Ты был на моей работе уже дважды. Я на твоей ещё ни разу.              Хотя, возможно, ещё остались методы, способные вмиг переключить внимание Кевина.              — Ты хочешь прийти ко мне на тренировку? — Кевин отрывается от поцелуев и поднимает голову, чтобы взглянуть на всё ещё расслабленного Аарона. На его теле начали проявляться засосы, а сам он, закутанный в одеяло, тоже рассматривает Кевина.              Кевина, который поверить не может, что предложение придти к нему (и к Амалии!) на тренировку, могло на самом деле зацепить Аарона. После этого случая, Кевин ни разу не предлагал, да и сам Аарон никогда не был зачинщиком разговора про экси и только выслушивал Кевина, когда он рассказывал про новые клюшки, горящих спортом детей или порой их раздражающих родителей.              И Аарон, конечно, мастер скорее в хуесошении людей, чем в экси.              — Такого я, бля, не говорил, — пытается перечить он, что выходит у него не совсем успешно. В конце концов, Аарон даже не закатывает глаза, а просто показушно спорит.              Совсем как ребёнок, от чего улыбка на лице Кевина становится лишь заметнее, а Аарон не выдерживает и отводит взгляд в сторону.              — Мы можем сопоставить твой выходной и день тренировки Амалии, — предлагает Кевин, что вполне возможно, учитывая, что Амалия занимается два раза в неделю, а рабочие дни Аарона меняются от недели к неделе. — Но только если ты хочешь.              Он аккуратно переставляет пальцы по одеялу, средний и указательный, словно ходячий человечек, и с кровати перешагивает на Аарона. На его локоть, вверх по руке, плечу и по спине.              Аарон возвращает взгляд обратно к Кевину, и он отдëргивает руку и обхватывает этими пальцами подбородок Аарона, прежде чем поцеловать. И ещё, и ещё, пока губы вновь не засаднит, а всë вредное настроение Аарона не расстает под этим огнём.              — Я всё ещё ненавижу экси, — говорит Аарон, но его губы, настолько блестящие от поцелуев с Кевином, с главным поклонником экси в мире, что Кевину совсем не верится.              — Почему же тогда хочешь пойти? — щурится Кевин, и на этот раз Аарон всё-таки закатывает глаза.              А Кевин смеётся.              Кевин смеётся, ведь Аарон толкает его в плечо и очень серьёзно угрожает.              — Я тебя сейчас стукну.              Только Кевин ему не верит, потому что удар вовсе не тяжёлый, а маска Аарона лопается. И он тоже улыбается вслед за Кевином, уже смеющимся от всей этой наигранной драмы.              — Нет, ну не хочешь, не говори, — Кевин перестаёт смеяться и делает самое серьёзное лицо, на которое только способен. — Я посмотрю, может, для тебя даже найдëтся подходящая форма из самых больших детских размеров.              Удар вновь прилетает по его плечу, не по тому, что вечно болит, за что, конечно, Кевин очень сильно благодарен, однако следующая попытка Аарона заткнуть Кевина за такую глупую шутку уже куда серьëзнее.              Потому что Аарон, о нет, заваливается на Кевина сверху и остервенело кусает за ключицу. Мстит! И, Боже, Кевин такого точно не переживëт.              — И почему я тебя терплю? — Аарон супится, удерживая руки улыбающегося Кевина у матраса, но Кевину не нужно вырываться из этой самодельной ловушки. Ему и так хорошо с Аароном, лежащим на нём сверху.              Ему не надо никуда бежать, а человек, который оставляет самые приятные ожоги, уже ближе некуда.              Разве что в голову Кевина приходит ещё одна идея, и ему удаётся оторвать голову, чтобы задеть губами шею Аарона. Он прихватывает кадык, слегка прикусывает кожу рядом, и руки постепенно сжимают уже не так сильно. Да и Аарон на него больше не глядит, а закрывает глаза и полностью выпускает Кевина из столь хлипкой ловушки, поэтому Кевин оборачивает свои пальцы вокруг его талии и кусает настойчивее.              — Вот почему, — ехидно произносит Кевин от того, что Аарон полыхает под его мокрыми поцелуями.              — Да-а, хор-роший аргумент, — Аарон окончательно сыпется, и Кевин меняет их положение местами и нависает над ним сверху.              Ведь так целовать Аарона вдоль и поперёк становится гораздо удобнее.              И поэтому Аарон, конечно, соглашается на предложение Кевина. Только Кевину всё ещё нужно помнить, что не Аарон был инициатором всего этого, и поэтому ему не стоит светиться настолько сильно. А то Аарон его покусает. Или чтобы угроза Аарона казалась наоборот более грозной, не покусает. Вот.              И как только возникает возможность, Кевин состыковывает время, чтобы всем было удобно, и договаривается с пропуском для Аарона, представляя его как своего старого друга, с кем они когда-то вместе играли в экси. Всё-таки, как он успевает выяснить у Аарона, липлясь к его телу, правила он правда не забыл. Может, какие-то мелочи, но не ту базу, которую преподаёт Кевин детям.              Поэтому не проходит и недели, как он забирает Амалию из садика и, сжимая её руку в своей, рассказывает, что дядя Аарон наконец придёт к ним сегодня на тренировку. И если честно, Кевин даже слегка волнуется. Во-первых, Аарон действительно выделил время не на обычную свиданку и не на ту романтику, на которую обычно соглашаются парочки, а на нелюбимый со времён университета экси, когда играла вся его семья, за исключением разве что Эрика.              А во-вторых, он вновь увидит взаимодействие Аарона и Амалии, которая уже спрашивала, когда он вновь придёт к папе в гости. Причём спрашивала не единожды, и Кевин почему-то уже точно уверен, что этот вопрос она задавала не только ему, но ещё и Тее.              Но он не лезет в личную жизнь Теи, а она не лезет в его, и даже спустя всё это время Кевин ни разу не пожалел. Потому что сейчас у него есть свой дом. Свои чувства. Свой человек. И ему этого достаточно, если каждый из этих пунктов объединяет в один.              В его счастье.              Поэтому, когда он отводит Амалию в раздевалку и оставляет её там с подругой Тришей, которая уже тоже пришла, он замечает на телефоне новое уведомление от Аарона. И, прочитав, что он уже подъехал, спешит к входу, чтобы встретить его там.              Он и правда пришёл?              Аарон и правда здесь ради Кевина, потому что Кевину важен экси и всë такое? Звучит, как чушь, но это — самая настоящая реальность, и Кевину стоит огромных усилий не наброситься на Аарона с поцелуями прямо на глазах охранницы, с которой он здоровается каждый рабочий день, а уходя, говорит «до свидания».              Но Аарон приехал и притащил с собой свою старую форму, которая, что оказалось шокирующим фактом даже для самого Аарона, ему всё ещё подходит и с ней ничего не сделалось (и Кевин прикусывает язык, не решаясь спросить, почему же Аарон её не сжёг).              Кевин тянет Аарона в свой кабинет, где на полках тоже стоит часть кубков, но они интересуют Аарона куда меньше, чем Кевин, и поэтому, как только дверь закрывается, он хватается за уже надетую на Кевине спортивную майку зелёного цвета.              — Тут камеры есть? — Аарон поднимает бровь, и Кевин догадывается, почему это заинтересовало Аарона.              Не то что бы у него гиперфикс на записях скрытого наблюдения.              Поэтому Кевин даже не отвечает, а сразу целует, скорее, легонько чьмокает Аарона в губы, потому что сейчас не самое время для возбуждения. Когда обойму сорвало, и они с Аароном продвинулись дальше поцелуев, у Кевина настала вечная овуляция. Поэтому лучше не рисковать сейчас. Но потом они договорились поехать к Аарону, и вот там уж точно нет ни камер, ни людей вокруг, перед которыми всё ещё нужно казаться добросовестным молодым человеком.              И Аарон это прекрасно понимает, поэтому не спорит и довольствуется невесомым прикосновением (но всё же ловит Кевина за запястье и также легонько целует ещё раз, чтобы наверняка).              Когда до тренировки остаётся не так много времени, Аарон вытаскивает из рюкзака свою старую форму: ярко-ярко оранжевую майку с цифрой пять на спине и фамилией «А. Миньярд», такого же цвета шорты и, как говорит Аарон, новую спортивную водолазку, потому что кое-кто был слишком кусачим и не смог удержать свои зубы при себе.              И Кевин даже не раскаивается.              Он смеётся и проводит пальцами по форме Аарона, разглаживая его фамилию и стараясь не смотреть, что Аарон, не стесняясь меняет штаны на шорты. Только вот на ногах кое-где тоже виднеются почти сошедший тускло-жëлтые засосы, но их хотя бы можно выдать за синяки. Но ноги Аарона, конечно… Его бёдра. Кевин прикрывает глаза, чтобы не видеть этот беспредел, который ему нравится выцеловывать, прежде чем коснуться губами головки Аарона, и решает переключиться.              — На какой позиции ты играл? — Кевин никогда не спрашивал, но сейчас самый подходящий момент, чтобы вытащить из Аарона ещё немного информации про его прошлое и экси.              Кевину интересно всё.              Хотя даже если бы эта информация не была связана с экси, ему бы всё равно было интересно, ведь это — Аарон.              — Защитник, — Аарон снимает рубашку, и Кевин смотрит на него, не веря, что тот действительно переодевается в форму для экси ради него.              Потому что сегодня не просто обычкинская тренировка, а тренировка вместе с парнем Кевина.              (Он сейчас взвоет).              — О, в теории мы бы могли даже играть против друг друга, — только вот университет Аарона был в другом штате, да и Кевин играл в куда более профессиональной лиге. — Я был нападающим.              Он и есть нападающий, но сейчас, когда он обучает детей на разных позициях — он и защитник, и нападающий, и вратарь к тому же. И всё это одновременно, потому что он должен обучить всех и при этом суметь выявить сильные стороны каждого ребёнка. Кто-то бегает быстрее, а кто-то, наоборот, более медленный, но прыгает выше.              — Я знаю, — Аарон не выглядит удивлëнным, и Кевин понимает, что, наверно, уж точно упоминал это когда-то в разговоре, ведь про экси он рассказывал и в паническом бреду, и после секса, поэтому, вероятно, он помнит не всю информацию, вылетевшую из его уст. — Я искал в интернете.              Что?              — Ты гуглил про меня? — удивляется Кевин, потому что всё ещё порой очень странно, что он был довольно популярен и что про него писали.              — Ага, — Аарон пожимает плечами и забирает из рук Кевина собственную майку, которую Кевин продолжал сжимать пальцами. Он смотрит на неё пару секунд, словно не решаясь надеть вновь спустя столько лет, но дольше не тянет и расправляется с ней, как с пластырем. — Если хочешь, погугли про меня. Узнаешь, какой я ахуенный педиатр.              Ох, да если понадобится, Кевин будет первым, кто напишет Аарону отзыв на его этой странице с личной информацией о том, насколько же Аарон хороший врач. И даже не соврëт ни разу. Потому что Аарон и вправду самый ахуенный педиатр, и это подметил не только он, но ещё и Амалия, правда чуть-чуть другими словами.              — Хорошо, — Кевин улыбается, ведь Аарон улыбается тоже, но видно, насколько ему непривычно носить собственную форму. Словно машина в прошлое. И поэтому Кевин ухватывается за эту глупую ниточку разговора и отвлекает внимание Аарона дальше. — А что ты гуглил? Личную информацию? Или игры?..              Может, он посмотрел легендарный финал его команды против Огайских Кроликов? Или же ту самую игру, где Кевин забил рекордное количество раз за свою карьеру во время игры с Собаками из Нью-Джерси?              Ох, Кевину бы хотелось пересмотреть те игры и уже не вспоминать о собственном выбитом плече, на котором он старается не фокусироваться, даже когда оно болит, и не жалеть о завершении карьеры.              Хотя, глядя на Аарона в оранжевой форме и зная, что весь Аарон уже без формы вечером достанется именно ему, Кевин вообще ни о чём не жалеет.              — В интернете много твоих фото. Ну, знаешь, когда ты был моложе, — ох, там действительно много как удачных, так и не самых притягательных фотографий, сделанных «в моменте». — Ты там такой смешной пиздюк.              — Эуч! — Кевин от неожиданности возмущается. Он, конечно, не спорит, что сейчас выглядит не как в восемнадцать, но всё же! — Во-первых, включи свой режим не матерящегося врача, — предупреждает он заранее, хоть Аарон ни разу и не выражался при Амалии. — А во-вторых, если бы тебе нужны были мои фото, то ты мог просто попросить.              У Кевина много всяких с соревнований, со сборов и всякого такого. И некоторые из них были сделаны Джереми или другими сокомандниками, а некоторые —профессиональными фотографами, и чаще всего Кевин на них сосредоточен перед игрой.              — И ты пришлëшь? — хитро улыбается Аарон, словно он собирается сделать коллаж из самых глупых фоток Кевина, где у него перекошенное лицо и волосы лезут в глаза. — Только не те, что мог бы увидеть каждый. Более личного характера. Гораздо более личного.              Кевин не понимает.              Кевин смотрит на лицо Аарона и не понимает.              Кевин усердно думает.              И до Кевина наконец доходит.              — О-обнажëнку что-ли?..              Он никогда таким не занимался, никогда не фоткал себя, потому что ему было не для кого. Перед Аароном же в целом больше ничуть не стыдно быть голым, однако, что он там не видел-то? Руки Кевина, грудь, пресс? Всё это он может потрогать почти в любой момент, когда они наедине. Разве что, когда они не вместе, но тогда Кевину бы тоже хотелось иметь какие-то фотки Аарона в закрытой на пароль папке в галерее.              — Ты бы видел своё сложное лицо сейчас, — Аарон хихикает, и уши Кевина вспыхивают, что сейчас, конечно, непозволительно. Они же даже ничем в его тренерской не занимаются, а Аарон всё равно его смутил, чëрт. — Да и в нормальном мире это называют нюдсы, — да знает Кевин, знает. — Но расслабься. Это было бы прикольно, но мне не сдалось тебя уговаривать.              И в этом весь Аарон, потому что единственная его попытка надавить состояла из запрета писать, пока Кевин не одумается, что делать со своим браком. И это сработало. Это как если бы Кевину запретили есть вилками или кушать только зелёные яблоки. А Кевину удобно кушать вилками, ему нравятся зелёные яблоки, и он бы хотел навсегда привязать себя к Аарону.              Поэтому они здесь, а заявление на расторжение брака в суде.              — Я подумаю, — Кевин помнит, что на предложение прийти на тренировку, Аарон тоже ответил, что подумает.              И вот он здесь перед Кевином в форме для экси и довольным лицом.              Настолько довольным, насколько это возможно, потому что, когда Кевин выдаёт Аарону одну из взрослых клюшек, подходящих защитникам, он опять замечает за Аароном эти непонятные эмоции. Как будто его прожигает током, даже если эта клюшка не похожа на ту, которой Аарон играл в последний раз всего пять или шесть лет назад.              Не такой уж и большой срок, но Кевин бы, кажется, сошёл с ума, если бы в конце концов ему запретили играть даже на несколько лет. Если бы сказали не брать в руки клюшку и мяч и заперли далеко за пределами огромного зала. Кевин бы точно задохнулся без спорта.              — Готов? — тихонько спрашивает Кевин, как будто они сейчас выйдут не на поле, где будут обучать детей играть, а на огромный стадион с бушующими командами.              Но сейчас даже волнительнее, хоть Аарон и будет всего лишь выполнять небольшую часть упражнений, если кому-то не достанется пары, или просто будет стоять рядом.              — Экси для меня всё ещё ничего не значит, — пытается стоять до последнего Аарон, но Кевин не спорит.              Сегодняшняя тренировка для него тоже больше, чем просто экси.              — Я знаю, — говорит он без доли сарказма, ведь правда знает.              И наконец понимает, что Аарон согласился не ради игры по полю с мячиком, а потому что Кевину, в отличие от него, экси важен. А Кевин допускает, что Кевин всё же важен Аарону.              И от этого безумно трепещет внутри.              — Тогда я готов, — Аарон кивает, и Кевин позволяет себе провести по руке пальцами. Коснуться совсем чуть-чуть, но это лучше, чем оставлять Аарона совсем без тактильного, прожигающего внимания.              И начало тренировки оказывается даже куда лучше, чем Кевин ожидает. Он выводит детей, четыре мальчика и пять девочек, в зал, где уже их ждёт Аарон. И Кевин, смотря на него, подпитывается внутренней смелостью, и кивает.              Только выстроить детей в линейку получается не сразу, потому что, как только Амалия замечает Аарона, её глаза тут же от неожиданности расширяются, и она подпрыгивает на месте, отпуская руку идущей вместе с ней Триши.              — Дядя Аалон! — громко выкрикивает она, и её звонкое эхо разносится по всему спортивному залу.              И Кевин не знает, что чувствует Аарон, когда дочь человека, с которым он в отношениях, зовёт его дядей и подбегает к нему, чтобы обнять, но это, без сомнений, не поддаётся описанию. Смог бы Кевин так же легко адаптироваться ко всей этой ситуации, если дочь вдруг была не у него, а у Аарона?              И наверно, ответ «да». Без Амалии, конечно, Кевин может быть даже не стал детским тренером или же не встретил Аарона, но если бы в другой вселенной от Аарона тоже полыхало, то Кевин бы постарался подружиться с этим только что выдуманным у него же в голове ребёнком.              У Аарона же получилось.              Да так хорошо, что Амалия даже обнимает Аарона, когда он присаживается на корточки, чтобы им было удобнее поздороваться. И пусть Кевин знает, что Амалия может обнять каждого взрослого, который ей нравится, так как она довольно тактильный ребёнок, когда Амалия обнимается не с кем-то, а с Аароном, внутри стучит.              Бум-бум-бум.              Кевину приходится унять дрожь в коленях, прежде чем попросить Амалию встать обратно в линеечку, потому что дядя Аарон никуда не денется.              Останется вместе с ними на тренировку, чтобы помочь сегодня поиграть вместе с ними или даже научить чему-нибудь новому (главное, чтобы не матершинным словам и не пинкам в колени).              И дети радуются. Они всегда гиперактивны, но сейчас, когда на них пришёл посмотреть новый человек, они ещё больше хотят обратить на себя внимание. Особенно, конечно, после того, как Амалия успевает разболтать, что дядя Аарон очень крутой.              Только его готовность тренироваться улетучивается, как только Кевин просит его и детей пробежать три круга. Кевин с Аароном бегут позади, чтобы за всеми можно было следить, но Аарон уже на втором круге бурчит, как же он ненавидит Кевина.              От чего Кевину смешно, потому что бег не сбивает его лёгкие с толку, а вот поцелуи с Аароном — очень даже. Но мотивировать Аарона приходится даже сильнее, чем неугомонных детей, которые после трёх больших кругов выглядят так, словно пробежали бы ещë столько же, что не скажешь об Аароне.              Но Кевин ему улыбается, и Аарон больше не выглядит таким возмущённым.              И разминка проходит уже куда легче — сначала растяжка, а следом беговые упражнения, прежде чем Кевин скажет взять клюшки и мячики. И то, что Аарон тоже старается, помогает и направляет отстающих или ошибающихся, хотя не имеет опыта в обучении, удивляет, ведь он хорошо справляется с детьми и умеет с ними общаться, даже если для него это ново.              И Кевин очень сильно им гордится, о чём шепчет ему на ухо, когда дети пьют принесëнную с собой воду. И Аарону стоит огромных усилий, чтобы не покраснеть.              — Ты первый, кто мне такое говорит, — Аарон сжимает в руках клюшку, и Кевин видит, как скрипят его зубы, и он тяжело втягивает носом воздух. — Больше так не говори. Это… Это слишком.              Ох.              Кевин внимательно смотрит на Аарона, не понимая, как Аароном никто никогда не гордился, ведь гордились порой даже Кевином, но затем вспоминает ту часть истории его жизни, в которую он был посвящён, и многое становится на свои места.              У Кевина хоть и было всего лишь по одному родителю в разные периоды его жизни, и ни Кейли, ни Дэвид не славились красноречием, порой в их словах звучала гордость за сына. Слегка скрытая и не такая уж и частая, но переодически она была.              У Аарона же, судя по тому, что знает Кевин, никогда не было даже этого, а Эндрю, единственный адекватный родственник (насколько Кевин может оценивать), не похож на того, кто разбрасывался бы такими словами.              И внутри сжимает.              — Не говорить при детях или наедине тоже? — считает правильным уточнить Кевин. Его голос всё ещё понижен, а сам он аккуратно касается спины Аарона, и тот хотя бы не отходит от пальцев Кевина, скользящих выше поясницы.              — Не знаю. Уточни когда-нибудь потом, но не сейчас. Мне надо обдумать.              — Хорошо, — Кевин старается быть таким же понятливым по отношению к Аарону, как и Аарон по отношению к нему, поэтому сменяет тему. — Встанешь в пару вместе с Амалией? Нужно будет по очереди кидать друг другу мяч и ловить его клюшкой.              Одно из не самых сложных, но весьма полезных упражнений.              — Без проблем, — Аарон кивает и отходит к детям где, не мешкаясь, протягивает Амалии руку.              Кевину же приходится прочистить горло, прежде чем он хлопает в ладоши, привлекая к себе внимание говорливых детей, и просит разбиться по двойкам, чтобы они смогли выполнять новые упражнения.              И так проходит почти большая часть тренировки: Кевин ходит от одной пары к другой и, не забывая подбадривать и хвалить, иногда указывает на ошибки. Медленно и не ругаясь, поясняет, как сделать лучше или почему мячик стоит бросать не так сильно. На Аарона и Амалию он тоже обращает внимание, но Аарон и сам подсказывает Амалии, как правильнее было бы держать клюшку, а ещё подмигивает, когда убеждает, что быть защитником гораздо круче, чем нападающим.              От чего уже Кевин закатывает глаза, но не спорит.              И в конце концов они даже играют партию. Теперь-то силы обеих команд примерно равны и в каждой есть по взрослому, поэтому никто не будет грозно топать ногами и вопить, что так нечестно, даже если Кевин каждую тренировку объясняет, что в следующий раз он обязательно будет уже в другой команде.              И играть с пяти-семилетками не то же самое, что играть в профессиональной сборной против носящихся туда-обратно огромных, высоченных взрослых и мощных защитников, что порой были даже выше Кевина, но он не жалуется. Да и Аарон, которому не приходится бегать по всему полю, а лишь по части его, и то от малышни, тоже кажется довольным. Настраивает свою команду на победу и даёт каждому отчаянному сокоманднику пять, призывая победить врагов.              Неизвестно только, играет ли в Аароне дух соперничества или он просто всё же хорош в коммуникации с детьми. Педиатры вообще изучают детскую психологию или это приходит с опытом?              В любом случае, навыки Аарона никуда не исчезают, и он помогает Амалии защищать ворота, когда на неё несутся два парнишки из команды Кевина, которым не удаётся забить.              Аарон показывает Кевину язык.              Это так по-детски, так по-глупому и так не педагогично, но Кевин тоже показывает Аарону язык, хоть и понимает, что дети сто процентов повторят за ними и их потом еле отучишь от такой вредной привычки. Но как Кевин может отказать Аарону?              В следующий раз Кевину всё же удаётся обойти Аарона (возможно, Аарон поддаётся), и он аккуратно пасует мяч Дженне, а та забивает в мини-ворота Джоша, который мешкается и не дотягивается до мяча, и они сравнивают счёт.              Кевин смотрит на наручные часы, понимая, что до конца тренировки осталось всего лишь пять минут, и решает, что это идеальный момент для завершения игры. Как раз на ничьей, чтобы никому не было обидно, и у них осталось время собрать инвентарь.              Дети вновь, как и в начале, выстраиваются в линеечку, чтобы Кевин мог похвалить их за хорошую работу и за то, что они сегодня так здорово постарались и показали себя перед их гостем (Аарон потом стукнет его за использование этого слова) послушными детьми.              В конце, по традиции, каждый ребёнок даёт пять перед тем, как отправиться в раздевалку, но на этот раз пять получает ещё не только привыкший к этому Кевин, но и Аарон, усевшийся на корточки, чтобы детям было удобнее.              И лицо Аарона редко бывает настолько расслабленным. Как он когда-то сказал, дети — безобидные, и от них не ждёшь подставы, даже если они, конечно, с самого детства отличаются по характеру. Кто-то более драчливый, кто-то более спокойный, все разные. Но такого удара в спину, как от взрослого, от них, скорее всего, не получишь.              В них ещё нет злобы, поэтому рядом с ними Кевин и сам становится гораздо более спокойным и менее суетливым.              По крайней мере, пока не видит стоящую в дверях Тею, первую которой замечает, конечно, Амалия, выкривающая громкое «мамочка», прежде чем подбежать к ней за объятиями…              Ох, Кевин замечает нахмуренные брови Аарона, явно неготового к тому, что не только дети будут знать о его присутствии на тренировке.              Но ещё и недобывшая жена Кевина.              Мама Амалии, с которой Кевин должен поздороваться, потому что они остались в хороших взаимоотношениях, и игнорировать её даже в присутствии своего нынешнего относительно нового парня было бы неправильно. Только вот она тоже смотрит, и не на кого-то, а на Аарона, и взгляд её внимательно-изучающий, почти строгий, как в целом и у Аарона.              Блять, Кевин не был готов к такой ситуации, и спасает их разве что расстояние в несколько метров, прежде чем Тея, держа Амалию за руку, не подойдёт к ограждению.              И, конечно, Кевин готов поклясться, что Амалия успевает рассказать, что сегодня к ним на тренировку пришёл дядя Аарон.              Аарон, поднимающий бровь, когда переводит взгляд на Кевина, в котором читается чëткое «ну давай, разгребай, бля, ситуацию».              — Я могу не представлять вас друг другу, если не хочешь, — успевает прошептать Кевин, потому что не считает нужным даже уточнять, кто это.              Всё понятно без слов.              — Да нет уж, давай, представь, — Аарон засовывает руки в карманы и задирает подбородок, от чего Кевин сейчас от нервов ещё сдуру и заикаться может начать.              Потому что перед ним женщина, с которой он прожил много лет своей жизни и бла-бла-бла в десятый раз по кругу, это не так важно.              Для Кевина сейчас важен Аарон, и, как он уверял, ему плевать на всех, кроме него, парня, с которым он целуется настолько глубоко, что от каждого прикосновения языками хочется завопить. А с каждым новым совместным утром всё сильнее забить на завтрак, чтобы никогда не вылазить из-под конечностей Аарона, которые он в расслабленном состоянии раскидывает не только по всей кровати, но ещё и складывает на никогда не жалующегося Кевина.              Так хотя бы не одиноко.              Так жарко до внутренних салютов и одновременно с тем мокро, словно он пробежал марафон или сыграл на чемпионате по экси.              Он уверен в Аароне.              — Привет, — этого уже достаточно или ещё нет? — Не думал, что ты сегодня заскочишь, — хотя такое уже и случалось раннее, потому что у Теи оформлен родительский пропуск. — Ты за Амалией?              — Да, освободилась раньше и решила сама её забрать, — Тея улыбается, но Кевин ничего от этого не чувствует.              Он скорее сосредоточен на касающемся его Аароне, с которым они стоят бок о бок, словно случайно, хотя, может, это и выглядит, как проявление ревности. Кевин всё ещё плох в человеческих чувствах, даже если это чувства Аарона. Он на то, чтобы себя понять, потратил двадцать семь лет, и то не разобрался, а чужое поведение — потëмки. Хоть душа Аарона и промазана мëдом и на вкус, как его шея, с горьким привкусом спирта и апельсинов от парфюма.              Но если Аарона волнует общение Кевина и его бывшей жены (Кевин хочет звать её бывшей, даже если это неофициально), то они должны будут это обсудить.              Кевин точно больше не вернётся к ней.              Не уйдет к другим женщинам.              Не станет искать нового парня.              Ведь то, что он получает с Аароном, уже заставляет его чувствовать ëбаный взрыв, когда хочется лишь сильнее приблизиться к эпицентру и позволить себя проглотить. Дать собой овладеть.              — Мам! Это дядя Аалон! Поздаловайся, — но Амалия в очередной раз решает все самые неловкие моменты.              Она тянет Тею, и Тея опускает взгляд на Аарона, который складывает руки на груди, от чего Кевин считывает неловкость. Непонятную и противную, поэтому решает как можно быстрее взять ситуацию под контроль и закончить этот самый странный диалог в его жизни.              — Ах да, точно, — он извиняющеся улыбается. — Тея, это Аарон. Аарон, это Тея.              А теперь, когда все знакомы, давайте-ка все разойдутся по своим делам, и Кевин заберёт Аарона с собой в тренерскую, а Амалия утащит Тею. Пожалуйста?              — Приятно познакомиться, — но Тея улыбается, протягивая руку, и Кевин даже не может разобрать, насколько это искренне.              — Мне тоже, — и Аарон пожимает её ладонь, быстро и несильно. И вот в его искренности Кевин уж точно сомневается, потому что взгляд слишком пытливый и изучающий, но уже не для того, чтобы оценить. А чтобы попробовать узнать всё и понять, насколько сильно Тея представляет моральную угрозу. Или Кевин надумывает?              В любом случае, он увереннее касается поясницы Аарона, даже если ощущение напряжëнности в воздухе выдумано одним лишь Кевином.              — Кхм, Амалия, крошка, — Тея, кажется, тоже чувствует неловкость. — Говори «пока» папе и дяде Аарону и беги в раздевалку.              Она отпускает её руку, и поэтому Амалия подпрыгивает на месте даже после столь энергичной тренировки, чтобы Кевин наклонился к ней и обнял. Он целует её в макушку и шутливо задевает кнопку носа.              — Пока-пока, папочка! — она полубеззубо улыбается, и Кевин целует её в макушку ещё раз, произнося «пока, золотце», прежде чем отпустить. — Пока, дядя Аалон! — Амалия тянет руки, чтобы обняться не только с Кевином, но и с Аароном, но Аарон заместо объятий предлагает ей протянутую ладонь, которую она, не раздумывая, перехватывает.              — Пойдем, я провожу тебя, принцесса, до раздевалки, — Аарон тянет Амалию с собой, но пройдя мимо пропустившей их Теи, оборачивается. — Я подожду тебя у тренерской, — глядя прямо кивнувшему Кевину в глаза, произносит Аарон.              И проходит секунд десять тишины, прежде чем Аарон и Амалия исчезают в дали коридора, оставляя Кевина наедине с Теей. И Аарон явно нашёл самый быстрый и легальный способ свалить от этого всего шутовства, которое явно ему не понравилось. Да и Кевину тоже.              — Это тот самый «человек»? — конечно же догадывается Тея. Опять. Вновь. — Амалия рассказывала про твоего нового друга, — и несмотря на то, что Амалия виделась с Аароном всего однажды (ну, не считая случаев в больнице и сегодня?) Кевин даже не удивлён, что она рассказала о нём Тее.              Потому что, как подметил тогда Аарон, дети не знают, что можно говорить, а что нет.              Но, как уточнил уже тогда сам Кевин, ему абсолютно похуй.              — Он мой парень, — поправляет он Тею.              Потому что Аарон далёк от разряда друзей. И Кевину не хочется оставлять на друзьях засосы, а ещё видеть, как они закатывают глаза от удовольствия, когда Кевин сжимает головку их члена и прикусывает, как выяснилось, чувствительные соски.              Но Тея даже не хмурится, не морщится и не показывает своего отвращения, когда её бывший муж говорит, что она только что познакомилась с его парнем.              — Профессионал? Мне кажется, я его никогда раньше не видела в командах…              У Кевина появляется на губах слегка нервная улыбка, и он усмехается, потому что вдруг заново вспоминает, что Тея — тоже помешана на экси. И скорее уточнит, является ли Аарон экси-наркоманом, чем станет интересоваться, что и как у Кевина на личном фронте.              — Скорее любитель, — точнее, ненавистник экси и любитель пососаться с Кевином, но детали остаются неозвученными. — Согласился прийти, потому что я позвал.              И это единственная причина.              Самая честная и правдивая, и если надо, то Кевин тоже может пройти какие-нибудь курсы по педиатрии, чтобы у них с Аароном было больше тем для обсуждения. Или он может купить ему какую-нибудь свечку в виде человеческого сердца. Или плакат с любимым психологическим триллером. Или же научиться готовить что-нибудь ещё.              Вообще всё для Аарона.              — Звучит хорошо. Он милый. И Амалия, кажется, ему доверяет, — у Кевина дëргаются губы, и спустя секунду он позволяет улыбнуться себе ещё шире, потому что это — чистая правда. И сколько бы Аарон ни слушал про Амалию — он ни разу не перевёл тему, и порой даже спрашивает про неё сам. — Мне даже не хочется с ним драться. Ну, только если он тебя не обидел.              О нет, Кевин сам может подраться за Аарона. Избить обидчика, расцарапать кожу или сломать эти чëртовы колени. Кевину хочется защищать. И не только потому что на практике Кевин выше и может использовать это как преимущество, вовсе нет. Аарон не менее сильный, и Кевину приносит удовольствие смотреть, как его мышцы сжимаются под движениями пальцев или языка.       Просто Аарон никогда не должен чувствовать боли.              Ему и так уже её причиняли, и он и так уже натерпелся, даже если через всё это ему пришлось пройти в подростковом возрасте. Хватит. Кевин выбирает счастье, горячие поцелуи и функционирующие суставы.              — Ещё ни разу.              И Кевин слегка смущëнно прикрывает губы рукой, делая вид, что чешет нос. Однако Тея читает его вновь, поэтому мастерски переводит тему к Амалии, и они тратят минуты две, не больше, чтобы обговорить планы на неделю и когда, и где Амалия ночует.              И только они заканчивают обсуждение, как Кевин сразу, слегка нервно сжимая пальцы, прощается с Теей, потому что Аарон его ждёт. И он тоже, блять, уже соскучился по нему, поэтому, поздоровавшись с некоторыми пришедшими родителями, радуется, что никто из них не захотел обговорить с Кевином какую-нибудь самую важную в мире проблему, схожую с глобальным потеплением или загрязнением океана.              Потому что у его двери стоит Аарон, который прижался плечом к косяку, и Кевин подходит к нему со спины, поэтому не видит, что написано у него на лице. Стараясь не напугать, он специально громче шуршит подошвой о пол и, когда Аарон оборачивается, а его руки вновь сложены на груди, Кевин считает нужным спросить.              — Всё хорошо?              Он прижимается боком к тому же косяку, когда Аарон оборачивается, и, закрыв его ото всех глаз вокруг широкой спиной, аккуратно касается плеча кончиками пальцев.              — В порядке, — отвечает ему Аарон, и его руки больше не сцеплены в замок, но Кевин-то видит.              Может, это и называется пониманием чужих чувств и всё такое, потому что от Аарона тянет странным напряжением, которое Кевину не нравится. И не потому, что он не хочет решать возникшие из-за него проблемы, а потому, что Аарон не выглядит таким светящимся, каким был до прихода Теи.              — Хочешь спросить, спроси, — и Кевин ответит искренне. Расскажет, что бы Аарону ни потребовалось, желая вернуть его в прежнюю колею.              И они, конечно, не за клубом, где громко играет музыка, а у Аарона ещё точно не паническая атака и даже не нервный срыв, но Кевин может начать говорить «дыши» в любой момент, если это понадобится. Да и что бы Аарону ни понадобилось, Кевин скажет и ответит.              Ведь понимает, что просьбы вновь отказаться от Амалии он никогда не услышит.              И Аарон думает секунд тридцать, во время которых Кевин старается обнять его своим метафорическим теплом, даже если его волосы до сих пор влажные после тренировки. И пусть им нельзя демонстрировать существующую привязанность вне рамок дружбы на людях, о чём заранее попросил сам же Кевин, он старается показать одним лишь взглядом и еле весомым прикосновением, что ответит на всё.              — Она сказала что-то, что касалось бы меня? — наконец серьёзно формулирует вопрос Аарон, и Кевин не уточняет, кто и когда, потому что всё понимает.              И он бы сказал честно, если бы Тея полезла в их отношения или как-нибудь высказалась насчёт Аарона, но тогда бы, скорее всего, Кевин послал её слова нахер.              Но Тее почти плевать, по крайней мере, это то, что она показывает, и Кевина это устраивает.              — Назвала тебя милым, — Кевин проводит пальцами по лямке оранжевой майки Аарона, негодуя, что не может поцеловать его прямо сейчас, хоть его кабинет и находится в конце коридора. — А ещë сказала, что подерëтся с тобой, если ты меня обидишь.              Кевин выкладывает всё, потому что Аарон хотел знать, а он не собирался скрывать.              Но Аарон смотрит на него внимательно, словно пытаясь разобраться, не врёт ли Кевин? Не пиздит? Но Кевин не дëргается и даёт Аарону обдумать ответ, хоть и понимает, что, чем дольше они стоят здесь, тем сильнее хочется вжать Аарона в стенку, чтобы запустить руку ему в волосы, провести по влажной шее языком и заставить заскулить…              Блять, чем больше Кевин получает от Аарона, чем сильнее они заходят в изучении друг друга и чем лучше справляются с доведением друг друга до оргазма, тем Кевин становится более жадным.              И о разведении драмы он думает гораздо меньше, чем об Аароне.              Аарон в его мыслях, куда ни посмотри.              А что он любит? А ест ли сыр с плесенью? А в видеоигры играет? А как у него сейчас дела? А пациентов было много? Вот бы его поцеловать. И ещё. И может, стоит купить новую смазку, потому что та, что подарена Джереми, израсходована почти наполовину.              Аарон, Аарон, Аарон.              — Тогда с тобой подерëтся Эндрю, — о, это точно возможно, и вот тут Кевин не уверен, кто выиграет. — Но на ху-хер этот Бойцовский клуб, давай-ка без драк. Я ещё его не вывозил, спасибо, обойдëмся.              И Кевин цепляется пальцами за подбородок Аарона, потому что он всё ещё отгорожен от шороха позади, создаваемого снующими людьми. Он улыбается, мягко проводит пальцами по щеке и плюёт вообще на всё, ведь Аарон подставляется под его прикосновение, а не отталкивает его.              — Я тоже так думаю, — и Кевин максимально понижает голос, чтобы услышал его только Аарон и никто никогда больше. — А ещë я думаю о том, что не целовал тебя целый час, хотя мы уже стоим у самой двери.              И Кевин бы хотел вжать Аарона в неё, но с другой стороны. Или что-то типа того.              — Тогда открой её, еб, что ты стоишь? — и Аарон реагирует настолько бурно, что даже нажимает на ручку двери, как будто забыл, что Кевин закрывал кабинет при нём.              Ну, вдруг её уже кто-то открыл, и они могут сохранить время?              Однако, чуда не случается, и им приходится потратить несколько секунд на то, чтобы вставить ключ в скважину, и чтобы замок щёлкнул, перед тем как дверь захлопнется. И как только это происходит, не Аарон оказывается прижатыми, а Кевин, потому что Аарон быстрее успевает напасть на его губы, словно пытаясь забрать каждый микроскопический кусочек Кевина себе и присвоить его.              Руки тянутся к волосам, сжимают плечи и трогают везде, распаляя так быстро, что Кевин почти перестаёт думать, когда водит по чужой пояснице, сжимая, чтобы суметь удержаться, ведь воздуха не хватает. Целоваться с Аароном — всегда равно выжатым лёгким и потере здравого смысла в погоне за «ещё». Почти безумным ещё, потому что Аарон в руках Кевина воспламеняется даже без особых усилий, и он понимает, что пройдëт мгновение, и возбуждение будет видно через спортивные шорты.              Поэтому он перемещает руки на плечи Аарона и отстраняет его от себя, чтобы можно было взглянуть в покрасневшее лицо. И вот, если Кевин выглядит так же, то как ему сейчас функционировать, а?              — Мне нужно проверить, что за всеми детьми пришли родители, — еле-еле удаётся произнести ему, потому что физически больно оставлять Аарона, но так будет правильнее и безопаснее. Не хотелось бы, чтобы какой-нибудь ребёнок ушёл куда-нибудь не туда или остался один.              — Да твою ж мать, аргх, — слегка разочарованно или больше гневно рычит Аарон, и Кевин замечает, что чужой член уже гораздо сильнее виднеется сквозь ткань, но отстраниться Аарону от себя не даёт.              Сжимает.              — Посиди тут. Тут нет камер, помнишь? А ещё очень толстые стены. И вполне удобный диван.              Кевин указывает на небольшой диванчик, который стоит позади них, и Аарон обводит его взглядом, оценивая, прежде чем довольно хмыкнуть, потому что даже в неразложенном виде на нём можно расположиться.              — Блять, ну тогда вали уже скорее, подгоняй всех там, я не знаю, — Аарон выглядит дрожащим, и Кевину стоит кучу усилий, чтобы послушаться Аарона, а не сделать всё ровно наоборот, даже если изначально это он был инициатором передышки.              Но он хватается за его майку пальцами и притягивает к себе вновь. Проводит подушечкам по плечам, опускает взгляд вниз на шорты, сквозь которые чувствуется чужой член, и старается сдерживаться.              — Последняя просьба, — Аарон смотрит на него вопросительным взглядом, и Кевин усмехается, убирая растрëпанные волосы Аарона ему за ухо. — Не снимай форму. Водолазку можешь снять, чтобы можно было кусаться, но майку тогда верни обратно.              И пальцы Аарона сжимаются уже на талии Кевина, который чем дольше смотрит на Аарона в форме, тем сильнее едет кукухой, хоть и шорты с футболкой — всегда были привычным аутфитом Аарона. Но ему идёт этот чертов оранжевый, хотя Кевин и сомневается, что Аарону бы не подошёл любой другой цвет.              И может, стоит проверить эту теорию, предложив надеть Аарону свою старую зелёную форму с номером два и фамилией «Дэй».              Кевина придëтся откачивать.              — Ну ты и извращенец, конечно, — Аарон стукает Кевина в плечо, и Кевин уже знает, что после этого последует поцелуй, скорее всего, кусачий поцелуй, потому что Аарон не менее вредный извращенец, чем сам Кевин. — Вали уже, тебя все заждались.              И Аарон отпускает Кевина, переставая вжимать его в дверь, чтобы он уже точно ушёл, а то скоро и идти будет незачем, но Кевину нужно знать.              — Оставишь?              Аарон сглатывает и сжимает пальцами собственную майку, словно в размышлении, насколько просьба Кевина соотносится с его нелюбовью к экси. Вновь.              — Можешь нахуй сходить, ага, — достаточно резко произносит Аарон, но тут же отводит взгляд в сторону, и Кевин на секунду даже думает ответить, что был бы не против… Если Аарон предлагает, то… То спустя месяц всех этих отсосов, дрочки и петтинга, он даже готов на большее… Но Аарон тут же перебивает его мысли своим словно выдохшимся, более спокойным. — Оставлю.              И Кевин бы не подумал, что будет дрочить в собственной тренерской, но это именно то, что происходит, когда раздевалка остаётся пустой, и он возвращается к Аарону. К Аарону, ждавшему именно его, в своей этой блядской форме, который вновь искрится и седлает бедра Кевина, как только он плюхается на диван.              И поцелуи получаются вовсе не медленными, больше пожирающими, и Кевин оттягивает лямку майки и утыкается в шею Аарона, отдающей и парфюмом, и солëным потом, от чего ему хочется слизать всё. Вылизать всего Аарона, который скользит своей треклятой задницей по члену Кевина. Ведь сейчас можно, тренировки на сегодня закончились, а дверь закрыта, и он может им быстро и грязно подрочить, перед тем как они поедут к Аарону.              Сжать оба члена, оттянув резинку чëртовых шорт и кусать кожу вновь, там, где она не скрыта формой, потому что пальцы Аарона дëргают его за волосы и, утыкаясь Кевину в плечо, просят быстрее, ведь он и так, блять, слишком долго ждал, пока Кевин ходил там решал дела.              И Кевин не ослушивается.              Он понимает, что хотел бы почувствовать сочащийся член Аарона в себе — не сейчас, позже, потому что он морально готов, и почти говорит об этом, но Аарон резко дëргает волосы Кевина ещё сильнее, подкидывает бëдра кверху, словно ему мало движения руки Кевина, и кончает, сжимая губы, ведь они всё же в общественном месте, пусть и за закрытой дверью.              И Кевин ловит эти стоны губами и, не останавливаясь, додрачивает себе грязной, испачканной спермой Аарона рукой, потому что послал нахуй всё смущение и всю неопытность, которая у него была.              Нахуй сомнения и внутреннее презрение, потому что Кевин ещё ни разу не видел, чтобы Аарон скривил лицо на какую-нибудь неудачную позу или невыбритое лицо Кевина с утра. И поэтому чем дольше Кевин думает, чем чаще смотрится в зеркало, тем сильнее нравится себе.              И даже спустя несколько дней продолжает думать.              Он знает, что его не заставляли, но Кевину хочется самому, поэтому, когда Аарон ещё на работе, а у Кевина случается выходной, во время которого он успевает и нервно выдраить квартиру, и закупиться необходимыми продуктами, он проходит мимо гардеробного зеркала в спальной комнате несколько раз. Туда и сюда. Смотрит на себя. Поправляет волосы то вправо, то влево и берёт телефон в руки.              Ну и как там делаются эти нюдсы?              Кевин никогда таким не занимался. Ему было не для кого. Он мог сделать селфи или что-то типа того, когда они были в отношениях с Теей, но ни она, ни он никогда не просили друг друга отправить что-то такое, что нельзя показывать никому другому. Хотя, может, Тея и посылала фотки Кевину в новом белье, а он не помнит, да и искать в их переписке не хочет, потому что сейчас думает не о ней.              Он снимает футболку, у домашних штанов слегка протëрты колени, что Кевин не оценивает, как самое сексуальное зрелище, но пока их не снимает. Смотрит на себя так. Без верха. И может оценить себя на твëрдую шестëрочку. Хотя, если разглядеть на груди вокруг соска засосы Аарона, которые уже почти начали сходить, и вспомнить, что Кевин спортсмен с мышцами, то он тянет даже на восемь.              И хоть Аарон тянет на миллиард из десяти, Кевин включает камеру и старается принять непринужденную позу. Вертится и так, и сяк, то наклоняет голову, то откидывает, но найти подходящий ракурс не удаётся. Ещё и вещи всякие на заднем фоне валяются, хотя он вроде прибирался, и край одеяла, блять, задрался.              Делать нюдсы — весьма нервный процесс.              Но Кевин бухается на кровать и старается понять, что фотографируется для Аарона, которого, судя по всему, Кевин устраивает. Не то чтобы он уверен на все сто процентов, но такие догадки имеются, поэтому ему нужно расслабиться. В любом случае — это всего лишь фотка торса, и Аарон его не только трогал, но и целовал.              А один раз даже кончил Кевину на грудь, и от воспоминаний об этом Кевин готов вновь взвыть в голос, потому что флэшбэки посылают кровь сразу к члену и тянут за собой вереницы отрывков один за другим.              Поэтому теперь домашние штаны Кевина не просто протëртые, а через них ещё виден и недостояк.              Ахуенно пофоткался.              Он вздыхает, почти ругается в голос и вновь встаёт к зеркалу, но на этот раз развязывает штаны и слегка их приспускает. Теперь же видны и приоткрытые тазобедренные косточки, и слегка натянутые боксеры.              И в этот раз даже свет падает куда удачнее, и Кевин не строит из себя королеву спортивных журналов для дрочества, а просто фоткается. Без лица, но видна его шея, видны рëбра для поцелуев и ключицы для покусываний, а картинка даже не смазанна.              Кевин падает на кровать и сначала осматривает получившиеся фотографии, выбирая лучшую. Затем смотрит в потолок и моргает. Потом вновь возвращается к фотографии и накладывает различные фильтры, но ни один из них не подходит. И потолок вновь кажется красивым, потому что, чем больше Кевин вновь смотрит на фото, тем сильнее сомневается.              Но Аарон точно не был бы против, а на фотографии нет Кевина с огромной надписью «трус» на лице, поэтому он открывает переписку с Аароном, последнее сообщение которому было что-то в духе «боже, скажи, что сегодня ты приедешь ко мне», но Аарон так на него и не отвечает.              Работает.              Поэтому Кевин выдыхает и прикрепляет фото, которое улетает в переписку с Аароном без единой подписи.              И Аарон тут же появляется в чате.              Кевин прикусыввет губу и держит телефон двумя руками над собой, не решаясь закрыть переписку. Что ему ответит Аарон? Точно ли ракурс был хорош или нужно было поискать референсы в интеренете, чтобы скопировать чужие позы? Стоило ли отправлять фотографии сейчас? Аарон блять кевин я же на работе              О, это Кевин и так прекрасно помнит, но если вдруг нужно, точнее, если Аарону сейчас не нужны нюдсы (в количестве одной штуки) Кевина, то он может удалить. Аарон это у тебя на работе можно подрочить не у меня пиздец пидец блять       

      Тебе не нравится?

Аарон ага так не нравится что думаю как бы поскорее свалить с оставшихся трех приемов а я напоминаю я врач              Кевин усмехается, так как он представляет этот серьëзный медицинский кабинет, где Аарон прямо сейчас упирается лбом о стол и материт Кевина на чём свет стоит. Держит в дрожащих руках телефон и так сильно ненавидит всех высоких людей, потому что не думал, что Кевин сможет его впечатлить. Вообще, что такое можно было ожидать от Кевина, для которого слово нюдс-то было в новинку, не то что процесс фотографирования пресса.              И Аарон выходит из сети, поэтому Кевин продолжает самодовольно лыбиться, ведь у того, наверняка, начался приём, и только Кевин хочет набрать в ответ какой-нибудь колкий ответ, как Аарон посылает ему своё фото.              Свой нюдс.              И телефон Кевина, который он держал над собой, больно падает прямо ему на лицо.              Потому что на фотографии такой же голый торс Аарона, только он, в отличие от Кевина, держит руку, свои грëбанные обжигающие пальцы прямо на возбуждённом члене. Его выражение лица тоже не видно, но на фоне Кевин узнаёт спальню Аарона и мечтает узнать, сколько же у Аарона ещё таких фото.              Но сильнее лишь грезит о том, чтобы пальцы Аарона нашли лучшее применение — на теле Кевина или, блять, в нём, а Кевин сможет справиться с членом Аарона самостоятельно. Своим руками, языком, ртом, может, задницей, абсолютно похуй, ведь собственное возбуждение вспыхивает в разы.              И ему даже плевать на слегка побаливающий нос после такого каверзного падения телефона, потому что теперь его очередь «страдать». Аарон и только попробуй блять подрочить до моего приезда              Ох, блять.              Самое настоящее блять, потому что рука Кевина уже почти ложится на член, хоть и сверху на шершавую ткань боксеров, когда он читает запрет. А перед глазами уже звёздочки, уже потемнело, и Кевин прикусывает нижнюю губу, чтобы сделать себе практически больно и не думать о перекатывающихся мышцах Аарона и его члене.              И если первой идеей фикс Кевина было отсосать Аарону, то теперь он жаждет почувствовать его член внутри себя.              И это… Блять.       

      Что прям совсем нельзя?

             Он знает, что провоцирует дальше, и надеется, что следующий приём Аарона начнётся как можно позже, чтобы у него была возможность ещё попереписываться. И не отлистывать каждые две секунды к присланной фотографии и не думать, что всё это сейчас — для Кевина.              Потому что он, блять, в отношениях с Аароном! Уже месяц, самые настоящие тридцать четыре дня, и Кевин, может, выглядит как самый настоящий безумец, отсчитывающий часы с момента начала первого взгляда, но ему плевать. Так похуй, ведь в его жизни наконец всё неописуемо хорошо.              И он находит этот баланс между любовью к себе и местом в этом мире. Аарон ваще нельзя иди хз ужин лучше приготовь а то я завалюсь к тебе голодным а ты без сил желания трахаться и еды ужасно              Кевин смеëтся, потому что Аарон навряд ли бы на самом деле по-настоящему обиделся, если внезапно у Кевина не было ни желания целоваться (что почти невозможно), ни готовности заниматься сексом (что может случиться в целом как у него, так и у Аарона). И Аарон по ту сторону телефона, может, тоже улыбается, а может, молится, чтобы рабочий день поскорее кончился.              

      Скажи, что ты ошибся и написал «ужин» вместо «себя»

             Ладно, возможно, Кевин Дэй действительно не так плох во флирте. Возможно, он уже едет головой, но это скольжение уже куда приятнее, без противного свиста крыши на периферии. И он, пусть, наверно, это и ошибка, переворачивается на живот, боясь, что следом Аарон пришлёт ещё одно обнажённое фото или скажет что-то такое, от чего телефон Кевина опять приземлится ему на лицо. Аарон у меня вроде не настолько руки трясутся чтобы я перепутал ужин и тебя              Кевин строит недовольную мордочку, вытягивая губы вперёд, и уже было поднимается с кровати, подумывая, что может сделать креветки в сливочном соусе и пасту, потому что Аарон ест морепродукты, но телефон вновь вибрирует у него в руке. Аарон но себя тоже готовь              Ох.              Кевин смотрит в сторону тумбочки, потому что смазка всё ещё лежит именно там, а он, несмотря на малое количество опыта в целом, вполне понимает, как именно два парня занимаются сексом. То есть не просто минетом и мастурбацией. Он даже не гуглил. Почти. И то, что всё это называется «приготовиться» перед анальным сексом, он тоже знает, но мысль о том, чтобы делать это самому — не кажется правильной.              Она скорее ближе к противному, возможно, к страшному, потому что, если желание почувствовать член Аарона в себе уже не такое странное, то само при этом ощущение же не факт, что выйдет приятным. Или это работает не так? Кевин, если честно, не знает, поэтому решает отодвинуть мысль о том, чтобы сейчас что-то выдумывать самостоятельно, в дальний угол.              Пусть сначала приедет Аарон, а потом он так же напрямик заявит о своём желании, что будет гораздо логичнее. Вдруг сам Аарон не готов. И не потому что, о боже, не хочет трахать Кевина, ведь Кевин весь из себя такой мерзкий. Нет. Может, настроения нет, даже если они обменялись нюдсами, или он не готов именно на долгую подготовку. Или хотел, чтобы первый раз, такой их раз был с Кевином сверху. В роли дающего.              Но, наверно, для Кевина это не имеет значения. Точнее, он бы был не против и так, и так, ведь Аарон всегда чётко заявляет, когда ему неудобно или неприятно, и это подстëгивает Кевина тоже не стесняться напрямую говорить о каких-то своих ощущениях во время секса. И в голове Кевина, когда он всё же достаёт креветки из морозилки, звучит простая истина.              Он не сделает больно Аарону, а Аарон не сделает больно ему.              И попробовать можно и так, и так. С Аароном вообще приятно экспериментировать. Но не в том плане, что над ним ставить эксперименты. А вместе с ним. И может, что-то для Аарона не такое новое, как для Кевина, из-за более обширного опыта, но он не жалуется. И когда Кевин спрашивает что-то серьёзно, даже не стебëтся.              А ещë Кевину просто нравится Аарон. Хотя уже вовсе не просто, и то, что Аарон вызывает у него в груди, в сердце, в голове уже куда сильнее, чем «просто», потому что сам Кевин уже скорее пахнет апельсинами, чем кедром, а в стаканчике у него три зубных щëтки. Его, Амалии и Аарона. И если щëтки Кевина и Амалии розовые (но щëтка Амалии меньше), то у Аарона она на этот раз ярко-салатового цвета. Видимо, схватил первую попавшуюся по скидке.              И Аарон на самом деле приезжает (не то чтобы Кевин драматизировал настолько, что думал, что Аарон его обманул), но Кевин отчасти вновь чувствует себя, словно Аарон тут у него в первый раз. Только сегодня на ужин не мясо с картошкой, и квартира уже точно не кажется такой чужой. Потому что Кевину нравится здесь жить.              Нравится, что на полках появляются всё новые крупы, чечевица и булгур, и что он покупает себе новый комплект постельного белья, а Аарон зацелован уже буквально везде: и в ванной, и на диване в гостиной, и в спальне, и у кухонного стола.              Аарон кидает рюкзак на пол и привычно оставляет кроссовки у порога, ведь бывал здесь уже с десяток раз, но Кевин радуется, как пëсик с огромными глазами, потому что день может дотянуть лишь до пяти из десяти, если он прошёл, а Кевин ни разу не поцеловаля с Аароном.              Поэтому сегодня он целует сразу, и пальцы Аарона ерошат его слегка мокрые волосы, когда Кевин обхватывает губами чужой язык и сжимает задницу.              Мягкую, податливую его большим ладоням, от чего Аарон почти стонет ему в поцелуй, когда Кевин готов прижать его к стене и оторвать от пола, чтобы приподнять.              — Подожди, — Аарон обхватывает его запястья, оба одновременно, но внутри разгорается ещё сильнее, потому что горит теперь везде, а Кевин и так принимал душ отчасти из расчёта, что это поможет снять нюдсовое напряжение, но получилось плохо. — Возникает ощущение, что ты по мне соскучился.              — Мне твою руку на свой член положить, чтобы подтвердить теорию? — и может, целоваться как подростки в двадцать семь уже поздно, а может, пошло всё нахуй, и Кевин впервые чувствует себя счастливым, когда непереставаемо цепляется за губы Аарона, словно иначе умрёт прямо здесь, если не сделает этого.              Но Аарон не отказывает, тоже целует, улыбается, и Кевин даже сцеловывает с его губ смешки, сладкие-сладкие на вкус.              — Да я, бля, уже успел прочувствовать своим пахом, не переживай, — и это правда.              У Кевина Дэя красные кончики ушей, растрëпанные волосы и стояк на Аарона Миньярда, вопросы?              Ладно, у Кевина и вправду есть один.              — Ужинать будешь?              Аарон от него отрывается, и в его глазах Кевин видит что-то похожее на восторг. Оно светится в глазах Аарона, и он хватается пальцами за подбородок Кевина, привыкшему склоняться вниз, чтобы Аарону было удобнее на него смотреть.              — Ты правда что-то приготовил или это ты так завуалированно предложил себе отсосать?              И Кевин не удерживается от смешка, потому что Аарон смотрит на него почти серьёзно, подозревая в таких грязных вещах.              — Приготовил, конечно, — обрадовался, когда в холодильнике всё-таки оказались сливки, и ему хватило времени на приготовление вкусного соуса с креветками и не слипшихся макарон. — Ты же просил.              И сексы сексами, а покормить Аарона, который, тем более, был на работе и явно заебался, как и любой среднестатистический взрослый, кем бы он ни был, по расписанию.              — А, — выражение лица Аарона меняется, и в его глазах уже нет такого хитрого огня. Но он не гаснет, наоборот, становится горячее. И при этом домашнее. — Хорошо.              Поэтому они ужинают вместе, и Аарон рассказывает, что Ники уже все уши прожужжал ему о желании познакомиться с Кевином (потому что почти обиделся, что Эндрю с Нилом его видели, а они с Эриком нет), делится, что сегодня на приём приходили две девочки близняшки восьми лет, так как они обе заболели ангиной, и продолжает нахваливать блюда Кевина, который краснеет от таких комплиментов сильнее, чем от пошлых намёков.              И чем сильнее Аарон раскрывается перед Кевином, чем больше он о нём знает, тем сильнее удостоверяется в верности своего решения: словить паничку именно из-за Аарона, а не из-за кого-либо ещё.              Он начал к нему привыкать, но это не равно перенасыщению. Вовсе нет. Наоборот, комфортно настолько, что Кевин почти без стеснения думает то, о чём хочет думать. И это не похоже на тот водоворот мыслей, что был раньше. Отвратительно пахнущий и почти лишающий воздуха.              Сейчас же ему легко, и всё вокруг похоже на мягкие волосы Аарона, в которые он всегда любит утыкаться носом, когда они лежат рядом.              И в кончиках пальцев — щекочет, а в груди — разгорается интересом, потому что Аарона хочется впустить внутрь себя, чтобы его ожоги ощущались не только на коже, а глубже. И чтобы весь Кевин пропах им, чтобы был помечен следами, чтобы трясло с каждой секундой всё сильнее, и Кевин почти умирал и возраждался вновь.              И так раз за разом, раз за разом.              Толчок за толчком.              Взгляд за взглядом.              Поэтому он почти даже не волнуется, ведь сейчас говорить о том, что Кевин хочет настоящего секса как будто даже легче, чем мямлить раньше, что ему бы не хотелось им заниматься.              Появилась уверенность не только в Аароне, но и в себе, и Кевина окончательно прибило к берегу, где он выбирает себя и Аарона, поэтому, не стесняясь, любуется. И взгляд, как и мысли, уже не кажутся чересчур.              Кевин Дэй гей.              Гей, гей, гей до мозга костей и может выйти на улицу с плакатом или нарисовать огромный баннер с его лицом, где подпишет, что бывшая звезда экси — гей.              Возможно, Кевин склонен перегибать, но когда всю жизнь был заперт в клетке, то, выйдя на свободу, теряешь голову, не понимая, что же делать, так как хочется схватить всё и сразу и не отпускать.              Вот он и схватился за Аарона.              — Я бы хотел, чтобы ты трахнул меня.              Он говорит это, наверное, слишком невпопад, когда между ними повисает пятисекундная пауза, и Аарон жуёт принесённый вчера Жаном апельсиновый пирог с цедрой.              Точнее, не жуёт, а жевал, потому что он давится тут же, как только Кевин заканчивает предложение и смотрит на него вопросительно-щенячим взглядом, хоть и всё равно сжимается от волнения.              И Аарону срочно нужно запить всё, блять, чаем, от чего теперь Кевин начинает слегка волноваться. Настолько ли неправильно он подобрал момент? А может, Аарон и сам не готов? Или устал после работы? Или… Не хочет Кевина?              Кевин даёт себе мысленный подзатыльник за то, что он опять надумывает.              — Блять, Кевин, ты хоть предупреждай, а то я ж так и умереть к хуям могу, — Аарон стукает себя по груди и кашляет.              Если бы Аарон умер от того, что Кевин предложил ему себя трахнуть, то Кевин бы, конечно, такого позора не пережил.              Но Аарон остаётся жив и, отпив ещё немного, поднимает взгляд на Кевина, оставляя свой кусок пирога на тарелке.              — Слишком неожиданно? Не обязательно сегодня, — сегодня, даже несмотря на то, что Кевину бы очень хотелось, вообще ничего не обязательно.              И завтра, и послезавтра тоже.              Главное иметь возможность общаться, касаться и быть рядом, и даже возникшая неуëмная сексуальная неудовлетворительность Кевина перетерпит, если у Аарона упадёт либидо или в целом он скажет пока что попридержать коней.              — Ты хочешь, чтобы я тебя? — Аарон переспрашивает.              И Кевин в ответ кивает, не медленно и не быстро. Уверенно.              Потому что доверяет себя Аарону.              — Да, — тут же подтверждает он словами, а не только глупым движением головы, ведь хочет, чтобы Аарон знал. — Я пиздец как много об этом думаю.              Представляет, воображает, пытается вообразить и ещё миллион всяких синонимов, потому что вес Аарона приятно ощущать, как на коленях, так и на языке. Его руки всегда касаются с заботой, даже если он шипит что-то невнятное, иногда даже на немецком, прямо в поцелуи, так как Кевина тоже много, по-хорошему много, и он отдаётся полностью.              Целиком.              Не по разрушенным частям, не осколками, а целыми, необъятными прикосновениями, которых для Аарона не жалко.              — В целом, я тоже хотел предложить, — еда перестаёт быть интересной настолько, насколько это возможно, и Аарон пожимает плечами, — чтобы ты трахнул меня.              А.              Кевин и об этом думал, но как будто бы даже меньше, чем о том варианте, где он снизу. Брать всё в свои руки было бы тоже волнительно, но из Аарона хороший советчик, который то шикает на задевающие головку зубы, когда Кевин слишком неаккуратен, то заранее предупреждает, что его нельзя шлëпать, давать пощëчины и всё в таком духе, за что Кевин тоже благодарен, ведь выйти за границы дозволенного даже по незнанию было бы неправильно. И поэтому противно от себя.              — Скажи, что мы не будем драться за первенство, — Кевин глупо улыбается, ведь это — Аарон, а ему нравится улыбаться Аарону. — И я вообще-то предложил раньше.              Ещё один глупый аргумент, хотя Кевин всё же не прям против, если Аарон попросит быть снизу уже куда серьёзнее. Ему в целом даже скорее всего сейчас без разницы, просто в своём случае интересно, каково это чувствовать член Аарона внутри себя.              — Как яро ты отстаиваешь своё право быть выебанным, конечно, — Аарон усмехается, потому что, возможно, тоже вспоминает лицо Кевина, только-только завалившегося к нему в квартиру, когда он испугался, что Аарон предложил душ лишь в качестве предлога к сексу.              И теперь он тут, сам раскручивает Аарона.              — Я хочу, если захочешь ты, — всё очень просто.              И Кевину сложно не возбуждаться, когда Аарон смотрит на него внимательным взглядом, будто уже раздевает прямо на кухне, хотя в его голове, наверняка, крутятся шестерëнки.              — Ты понимаешь, что первые ощущения могут не оказаться сказкой? — Кевин кивает, ведь есть вероятность что так и будет. У всех разная чувствительность, и то, что проникновение нравится многим, ещё не факт, что понравится Кевину. — Ну либо, наоборот, есть вероятность, что кончишь от фингеринга.              Аарон усмехается.              — От фин-чего?              Аарон почти что закатывает глаза.              — Блять, Кевин, какой же ты, мх. — Аарон спрыгивает со стула, и подходит к Кевину, чтобы положить ладонь на его, возможно, слегка пылающую щёку. Ему приятно, когда Аарон, стоящий рядом, между его раздвинутых в сторону коленей, вновь о чём-то думает, а следом скользит большим пальцем по губам Кевина, словно не успел изучить их до этого. — Фингеринг — это когда мои пальцы в тебе, окей? Ну или наоборот. Ну, короче ты понял.              — А, — Кевин кладёт руки на талию Аарона, и хотя чужая ладонь всё ещё на его подбородке, а пальцы Аарона скользят по прикусаннным губам, он вспыхивает. — Да, есть вероятность, что я от этого кончу.              Хватка становится намного сильнее, поэтому Кевин сглатывает от того, что мышцы на руках Аарона напрягаются, и он надавливает большим пальцем на нижнюю губу Кевина.              И Кевин подчиняется.              Приоткрывает рот, чтобы палец Аарона мог коснуться мокрого языка, и, если сначала Кевин рефлекторно сжимает зубы, то затем расслабляет челюсть, и давление становится сильнее.              Можно ли назвать происходящее фингерингом, и если да, то Кевин позорно готов кончить в штаны прямо сейчас.               Ведь щëки Аарона тоже красные, и Кевину удаётся проникнуть пальцами ему под кофту и сжать коленями сильнее, чтобы Аарон никуда не смог уйти.              Пока язык Кевина обводит палец по кругу, пачкая в большом количестве слюны, хоть и выглядит он, наверно, глупо, потому что нелепо чувствовать столько возбуждения от того, что с ним делает Аарон, но он прикрывает глаза и почти мычит, когда вторая рука Аарона скользит по его бедру вверх.              Да уж, трахните бедного Кевина прямо здесь.              Но палец выскальзывает, хоть Кевин и вытягивает губы, из-за которых выходит пошлый характерный звук.       Аарон тяжело вздыхает.              — Блять, Кевин, ты не парень, ты пиздец, — Аарон немного ошарашенно смотрит на влажный, блестящий на свету палец, от чего Кевин тоже вот-вот и ëбнется.              — А сам-то, — не он этот начал, а Аарон, вмиг разрушащий границу между ними.              И они смотрят друг на друга, пока в голове Кевина всплывают новые метафоры, помимо слова красивый, потому что Аарон почти богоподобен, нереален, восхитителен. Кевин бы обвëл языком каждую его мелкую веснушку на теле и задохнулся от того, насколько Аарон хорош.              Как он чутко убирает выпавшие волосы Кевину за ухо и сжимает губы, прежде чем легонько тыкнуться своим носом в нос Кевина и, кажется, глубоко вдохнуть.              — Сегодня?              — Сегодня.              Кевин не колеблется, и отодвигает волнение куда-то далеко от себя, потому что с Аароном, блять, комфортно.              Приятно изучать своё тело, пробовать испытывать и отдавать взамен, даже если когда-то такие отношения казались самым настоящим грехом, за который Кевину должны были отрубить пальцы вместе с его глупой головой.              Но Аарону, кажется, нравятся и пальцы Кевина, и его голова, поэтому Кевин Дэй самолично списал все свои грехи, чтобы быть счастливым.              Он и средний палец каждому гомофобу показать может.              — Тогда я в душ, а ты ничего с собой не делай, — и вот он, снова запрет, которому Кевин не сможет не подчиниться. Но даже без него он бы не делал с собой ничего такого, потому что ощущения с Аароном ярче. У него к Аарону уже столько чувств, что онанизм не помогает. — Поиграй в какую-нибудь игрушку на телефоне или посуду убери, я хуй знает, но себя не трогай.              И Кевин в очередной раз успевает всё прибрать, хотя Аарон проводит в душе минут десять, не больше. Поэтому, когда вся посуда оказывается вымытой, и Кевин только-только укладывается на кровать, чтобы не думать о том, что это вот-вот и вправду случится, Аарон выходит из ванной.              На его бёдрах фиолетовое махровое полотенце, принадлежащее Кевину, а наверху — ничего. Только стекающие по торсу не высушенные капли и засосы, которые тоже от Кевина.              На теле и ногах Кевина точно такие же, только немного другого оттенка и от зубов Аарона…              Блять, как же сильно Кевин хочет Аарона.              Расслабленного, почти домашнего Аарона, смывшего с себя рабочую усталость, который, не стесняясь, укладывается сверху прямо на Кевина, между его раздвинутых ног и даже не шикает, когда Кевин разворачивает его полотенце.              Его не то что бы сильно затягивали.              Но они целуются, и эти поцелуи непостоянны. От быстрых к медленным, от кусающихся к почти растворяющимся в процессе, пока Кевин щупает спину Аарона и водит по его лопаткам пальцами.              И ему плевать, что собственная одежда намокает от того, что Аарон — не большой любитель вытираться в принципе. Главное, что он целует не только губы, но и переходит на шею. И Кевин тает под прикосновениями, потому что движения Аарона в отличие от слов всегда мягкие.              Нежные.              Ласковые.              — Всё ещё согласен? — упирается Аарон руками на подушку по обе стороны от головы Кевина и усаживается на его живот, чтобы было удобнее глядеть в чужие глаза.              Согласен ли он почувствовать Аарона внутри? Ощутить, как пальцы, касающиеся из раза в раз ожогами, сделают ему приятно ещё и там? Хочет ли он доставить удовольствие Аарону, ведь его, наверняка, возбуждает идея вжать Кевина в постель, пока он будет вбиваться в него вновь и вновь?              — Да.              Кевин жаждет.              Поэтому обхватывает уже твёрдый член Аарона рукой, от чего Аарон почти мычит ему в губы и, врезаясь в них поцелуем, стонет громче, когда Кевин размазывает сочащуюся естественную смазку по его головке.              Пиздец, пиздец, пиздец.              — Ты доведëшь меня быстрее, чем я, блять, успею довести тебя, — Аарон цепляется за запястье Кевина, сжимает крепко, почти до ожога, и одëргивает его руку от своего члена. — Разденься.              Аарон не дожидается, что Кевин начнёт снимать с себя одежду и действует быстрее сам либо потому, что реакция Кевин затормаживается под всеми этими поцелуями, либо потому что он хочет, чтобы они оба были на одной стадии.              Оба обнажëнные и касающиеся друг друга, ведь, когда на Кевине ничего не остаётся, у Аарона появляется возможность истрогать и исцеловать вообще всё. Участок за участком, и Кевин откидывает голову назад, потому что Аарон, выяснивший, что Кевину нравится, прикусывает его соски.              Пачкает членом живот Кевина, скользя ниже и оставляя этот участок без поцелуев, так как Кевину слишком щекотно и неприятно, и наощупь находит чужие руки, чтобы на секунду переплести с ним пальцы.              Кевин сделал правильный выбор.              — Я говорил тебе, что ты красивый? — Кевин проводит пальцами по бёдрам Аарона и глупо улыбается.              Но Аарон молчит, его руки скользят по груди Кевина, однако Кевин видит, как он скрипит зубами, а его брови слегка хмурятся.              — Что во мне такого?              Кевин не сразу улавливает суть вопроса, но пальцы на его груди слегка царапаются, и Кевин возвращается сознанием в происходящее и бросает на Аарона вопросительный взгляд.              В смысле, что в Аароне такого? Что такого, что делает Аарона красивым?              Да всё.              Абсолютно, блять, всё.              — У тебя красивые глаза, в которые мне нравится смотреть. А ещё, я уже говорил, от тебя вкусно пахнет апельсинами. И ты, эм, очень заботливый, типа, на самом деле, я ценю всякие твои знаки внимания. И ты в целом весь, я имею ввиду мышцы, живот, руки. Меня с тебя искрит. И, эм, с тобой интересно, прикольно, и я рад, что ты здесь со мной и, эм…              И Кевин не успевает сказать ещё миллион самых разных комплиментов, ведь с Аароном у него пропадает тягость к саморазрушению и к смерти, но не успевает произнести их все, так как Аарон затыкает его поцелуем.              — Я понял, хватит, — шипит он, но Кевин надеется, что Аарон не только понял, но и поверил во всё сказанное. Если нет, то Кевин не постесняется повторить и придумать ещё миллиард приятных слов, все из которых будут правдой. — Удобнее будет, если ты ляжешь на живот и выгнешься. Но я бы не хотел. Я бы хотел, чтобы ты остался на спине, и мы бы были лицом к лицу, но решать тебе.              И Кевин не сомневается, что, возможно, если он перевернëтся и выставит задницу, то так и ему, и Аарону будет легче. Но это не тот вариант, которому отдаёт предпочтение Аарон, а Кевин отдаёт предпочтение именно Аарону, а не всяким там вариантам.              — Давай, я останусь на спине, — Кевин уверен, когда притягивает к себе Аарона за затылок и с особой долей нежности подмечает трепещущие ресницы и дëргающийся слегка приплюснутый нос, который ему нравится целовать. — Если подушку положить под поясницу, будет нормально?              — Да, — Аарон кивает и проводит пальцами по подбородку Кевина. — Если будет ненормально или просто стрёмно или как-то ещё, то просто скажешь. И либо сменишь позу, либо перестанем, короче, ты знаешь.              — Я знаю.              Он знает, поэтому даже не волнуется, когда вес Аарона исчезает с него, и он может видеть, как Аарон без стеснения и лишних вопросов достаёт из тумбочки смазку и открытую заранее Кевином пачку презервативов. И то, и другое оказывается на кровати, а Аарон размещается между его ног, чтобы заставить приподняться и положить под поясницу Кевину подушку.              Ух ты, блять.              — Я могу, если ты стремаешься, натянуть на пальцы презерватив и растягивать тебя так, — Аарон поднимает бровь и касается икр Кевина.              Но ожоги появляются именно от прикосновений, от кончиков пальцев, поэтому Кевин искренне изумляется.              — Зачем?              Ожоги должны быть снаружи и внутри.              — Ну вообще так даже правильно с точки зрения гигиены, — Аарон тянется к синей коробочке с уже слегка покоцанной частью сверху, потому что Кевин судорожно открывал и закрывал её несколько раз, как будто из неё чудесным образом могли пропасть презервативы. — Но опять же, решать тебе. Если тебе нормально, то я тоже не брезгую. Твой член бывал в моем рту уже достаточное количество раз, чтобы я сейчас не думал о стыде.              — Тогда я готов так, — он не просто готов, он сейчас взорвëтся и разлетится на части, если Аарон не займётся его задницей.              — Хорошо, — и Аарон ложится между его ног, и Кевин даже думает, что одеяло неприятно трëтся о член Аарона, но когда Аарон открывает крышку флакочика и проводит липкой, слегка холодной рукой по члену Кевина от яиц и до головки, то мыслей не остаётся.              Потому что уже невозможно плохо и хорошо одновременно, ведь вслед за пальцами Аарон касается яиц Кевина языком, от чего ему тут же хочется сжать ноги, хотя это только начало.              И он понимает, что Аарон пытается его расслабить и отвлечь от беспокойных мыслей, что у него и получается.              — Бля-я-ять, — удаётся лишь промычать, потому что Кевин чувствует прикосновение между ягодиц, пока что скользящее и ничуть не давящее, но он всё равно закрывает глаза и откидывает голову, цепляясь пальцами за постельное бельё.              Дышать, дышать, дышать.              — Тише, расслабься, — Аарон проводит чистой рукой по ступне Кевина и крепче цепляется за лодыжку, оставляя на ней еле весомый, блять, поцелуй, от которого Кевина прошибает ещё сильнее. — расслабься, Кевин, я знаю, что сейчас может быть странно, но потом, вероятно, ты привыкнешь.              Аарон не говорит, что Кевину точно понравится, не уверяет, что потом станет приятнее, и просит лишь расслабиться, потому что Кевин захотел и предложил сам, ведь доверяет Аарону.              — Х-ха, словно комарик укусит? — Кевин цепляет зубами слизистую оболочку щеки, когда Аарон проводится языком по внутренним сторонам его бёдер.              — Да, Кевин, как комарик, — смешно передразнивает Аарон, от чего Кевину тихонько усмехается, хотя давление на стенки ануса становится сильнее, и он мычит. — Заебись, дыши, умничка.              Блять.              Аарон, блять.              Пиздец.              — А-а-рон, бля, а ты можешь так ещё? — Кевин не верит, что просит.              — Что? Толкнуться в тебя фалангой ещё раз? — Кевин не верит, что Аарон не понимает.              Не осознаёт, что сказал, но при этом продолжает говорить все остальные пошлости с множеством подробностей, от которых Кевин представляет, как Аарон с максимально сосредоточенным лицом расстягивает его изнутри и под задницей становится так мокро от смазки, что хочется схватиться за член.              — Не-ет, ты можешь ещё раз?.. Ещё раз назвать меня так.              Хоть как-нибудь уже, пожалуйста.              И побыстрее, потому что иначе Кевин сойдет с ума и умрёт от того, что съест свои щёки изнутри.              — Как?.. — Кевин приоткрывает глаза, чтобы видеть с каким выражением лица Аарон задаёт такие глупые вопросы, и, похоже, он правда недоумевает несколько секунд, потому что после до него наконец, блять, доходит. — А… Умничка? — Скорее вопросительно говорит он, но даже от такой неуверенной интонации, Кевина откидывает назад, и ему хочется стонать грëбаное «да», пока Аарон не сотрëт язык. — У тебя кинк на похвалу, Кевин?.. Пиздец. Умничка?              Огромный пиздец.              — Я открыл с тобой прямо сейчас, — пытается глупо оправдаться Кевин, хоть это и бесполезно. — У меня кинк на всё, что вылетает из твоего рта.              И плевать, как это звучит, потому что по ощущениям становится гораздо легче принимать палец или пальцы, он не видит и не знает, поэтому готов молоть любую чушь, если так Аарон будет доволен и сможет подготовить его.              Скорее бы, скорее.              — Да у тебя в целом на меня кинк, — он издевается, издевается, блять, но Кевину плевать, потому что ощущения становятся почти приятными, и он догадывается притянуть ноги ближе к себе, чтобы им двоим стало ещё удобнее. — Я думаю, ты без ума от моего рта. И члена.       Это особенно.       Кевин Дэй любит член Аарона Миньярда.              — Не буду спор-рить, — Кевин переходит на пожирание губ, потому что кусать щëки уже становится неудобно. — Ох, бля, Аарон, бля-я, — Кевин не знает, что Аарон делает с ним, но это явно что-то приятное.              — Больно? — движения прекращаются и больше ничего не жжёт, и Кевин аж хнычет, но уже от того что прикосновений больше нет.              И это ощущается так неправильно.              — Нет, ахуенно, но не мог бы ты ещё, ага, — кое-как удаётся объясниться Кевину в надежде, что Аарон поймёт и продолжит делать приятно и дальше.              — Тихо, не спеши, бля, только, тш-ш, умничка.              И Кевин слушает. Прислушивается к голосу Аарона, окутывающему его с ног до головы, и утыкается носом в одну из подушек, на которой Аарон спал несколько дней назад, и апельсинового запаха вновь становится так много, хотя Кевину всё чаще начинает казаться, что он сам пахнет не кедром, а Аароном.              И это правильно, потому что Аарон сейчас воспринимается почти так же, как и во время панической атаки: он везде, он всюду, и Кевин чувствует, как он приятно касается. Аарон — путеводный голос, звезда, его парень с прозрачно мягкими волосами, с которыми он так любит играться.              Даже сейчас. Он тянется рукой вниз, потому что Аарон продолжает ласкать. Целовать. Трогать. Его правду становится много, но Кевину не тошно. Ему мало. Ему нужно ещё и ещё, больше пальцев, больше Аарона. Всегда. Он зависим.              Аарон спросил, не наркоман ли Кевин при самой первой встрече, и зачем-то подсадил на себя.              Но Кевин не бросит, никогда не отвяжется от привычки под названием «Аарон Миньярд», ведь он — медицина, живая вода, путь к счастью.              Потому что Аарон, блять, Миньярд задевает внутри него что-то настолько сильно, что Кевин не может припомнить, был ли он когда-либо настолько громким.              — Ты так стонешь, что я сейчас сам кончу, — зачем-то шипит на него Аарон и наперекор своим же словам снова касается там. — Это простата, Кевин, познакомься.              И Кевину не удаётся бросить колкостью в ответ, потому что его мысли крутятся вокруг двух вещей.              Первая: сделай так ещё раз.              Вторая: если я сделаю так, то будет ли Аарону тоже настолько приятно?              — Это этот ваш фингеринг, бля-хть? — Кевину почти смешно, но от того, как Аарон касается его, в уголках глаз появляются слёзы, потому что больше никто так не делал. Никогда. Даже не думал. А Аарон с ним, рядом, вновь целует куда-то в коленку и подливает смазки, чтобы Кевину не было больно. — Может, уже пора засунуть в меня твой член, м-мх?              Чтобы Кевин окончательно ëбнулся, но Аарон был бы над ним в этот момент, и Кевин бы по своей глупости спутал его с прекрасным ангелом, который пришёл забрать его душу.              Кевин уже почти верит в это.              — Хуй тебе, — Аарон слегка прикусывает за ляжку, и Кевин смотрит на него взглядом «так я об этом и прошу», приукрашенным влагой в уголках глаз. — Бля, в смысле, ещё рано. Я даже твоего члена не касаюсь, чтобы ты не кончил.              И Кевин вынужден слушаться, хотя мог бы продолжать умолять, но ему одновременно хочется и не хочется, чтобы Аарон переходил к следующему шагу, который определённо его убьёт. Уже окончательно. Потому что пальцы Аарона сгибаются, трогают, скользят, и Кевину почти не стыдно находиться в настолько уязвимом положении, когда Аарон продолжает шептать что-то успокаивающее.              И он трогает свои соски, ведь руки деть — некуда, а давить на голову Аарона не хочется, и эта стимуляция по всему телу размягчает Кевина. И даже если раньше он был сломанной глиной с невнятным рисунком, которая крошилась у себя же в руках, то сейчас он податлив и мягок. И Аарон может делать с ним всё, что захочет.              Поэтому трогает задницу, ягодицы, бёдра, и Кевин не успевает понять, когда Аарон ложится на его сверху и утягивает в медленный поцелуй, прикасаясь к плечам Кевина двумя руками одновременно, даже если одна из них запачкана в смазке. Плевать, так похуй сейчас на это, потому что Аарон целует его щёки, чьмокает в нос и захватывает подбородок, чтобы посмотреть в глаза.              Видит ли он там обожание? Восхищение? Желание отдать Аарону целый мир?              Желание отдаться Аарону?              — Если ты готов морально, то я натягиваю на себя презерватив, — Кевин видит, как дрожат мышцы Аарона, словно тоже вибрируют из-за серьёзности происходящего, даже если Аарон уже делал такое с кем-то ещё.              Кевину необходимо подышать, вдохнуть, и он тянется к Аарону губами, хотя от поцелуев обычно наоборот, воздуха становится лишь меньше, но с Аароном эта нехватка почти спасительна.              — Я хочу тебя, — уверенно произносит Кевин, хоть его голос и дрожит из-за того, что происходит с ним. Вокруг. Из-за Аарона.              — Тогда потянись и разомни спину, пока я натягиваю презерватив, иначе твоя поясница откажет во время процесса, — заботливо наставляет Кевина Аарон, и на секунду Кевин не хочет отпускать его от себя, даже если это и нужно сделать.              — Я не факт, что продержусь долго, — Кевин признаётся заранее, потому что отчасти Аарон был прав, и он бы кончил от фингеринга, если бы Аарон сильнее касался его члена или он делал это самостоятельно.              — А я, блять, тоже не святой, чтобы притворяться, что не готов взорваться, — Аарон морщится, потому что, поднимаясь, задевает членом живот Кевина, от чего Кевин слегка посмеивается.              И по совету Аарона действительно вытягивает спину и ноги, так как достаточно долго (сколько уже времени?) держал их в напряжении, но одновременно с этим смотрит и на разрывающего упаковку презерватива Аарона, который быстро справляется с тем, чтобы раскатать его по члену.              И Кевин только сейчас понимает, что они на самом деле это делают.              Что он и вправду занимается со своим парнем настоящим гейским сексом у себя в съёмной квартире, к которой он уже привык, потому что балки всех старых страхов были подпилены. И рухнули вмиг, как только Аарон появился в его поле зрения.              Кевин доверился первому же парню в грëбаном гей-клубе, куда пришёл узнать, каково же не быть гетеро, и случайно обрёл даже больше, чем простое осознание.              Что-то, напоминающее самое важное чувство, о котором Кевин давно позабыл, ведь и не думал, что вообще умеет его ощущать.              Но сейчас Кевин готов отдать всё ради нависающего над ним Аарона, пристраивающего член между его ягодиц, приподнятых на подушке, и смотрит медовым взглядом из-под разлохмаченных ресниц.              — Готов?              Кевин урвал янтарь.              — Готов.              Кевин не хочет его никому отдавать.              Потому что Аарон толкается в него медленно и осторожно, прижимая одну ногу Кевина коленом к его груди, чтобы было удобнее, и что-то шепчет. Тоже быстро и трепетно, ведь у самого не получается по-другому, но Кевин обхватывает его шею руками и тянет к себе. Ему мало и много одновременно, но отказаться от Аарона он не может.              Его головка толкается ещё, и Аарон дышит ему на ухо, слегка прикусывая и немного рыча, когда, наверно, Кевин слишком сильно сжимается.              — Тш-ш, дыши, слышишь, — тихонько произносит Аарон, но это пробивается сквозь ту толщу, которая накатывает на Кевина наслаждением. — Дыши, умничка, вот так, — шёпот спокойный, почти не нервный, и Аарон слегка дует на лоб Кевина, чтобы убрать с него чёлку.              И посмотреть в его глаза.              Кевин плавится под размазанным медовым взлядом, потому что Аарон смотрит на него и толкается ещё, одновременно с Кевином приоткрывая рот в полустоне. И постепенные плавные толчки, наверно, совсем неглубокие, ведь иначе Кевин бы не выдержал, сопровождаются такими же поцелуями. Точь-в-точь.              И Кевин ничего не говорит.              Ему тяжело и легко одновременно, поэтому он хватается пальцами за спину Аарона, возможно, даже оставляет на ней царапины и обхватывает ногами, притягивая Аарона максимально близко к себе, ведь Аарон толкается и прикусывает ухо Кевина то ли специально, то ли из-за непереставаемого шëпота.              Он умница, умница, умница.              Он так хорошо принимает Аарона в себе.              Он самый лучший, самый красивый, он так обхватывает член Аарона.              Кевин сдавленно дышит, и грудную клетку разрывает пожаром, ведь с каждым толчком, с каждым трением своим членом о живот Аарона, Кевин сильнее прикусывает чужое плечо и стонет, потому что его разум расплывается.              Больше нет ничего и никого, кроме Аарона, который скользит в нём аккуратно и небыстро, и этого почти что мало, но Кевин лишь сильнее сжимает его в своих огромных объятиях и чувствует на языке цитрус, когда вновь цепляется губами за чужую шею, несмотря на то, что Аарон должен был смыть с неё парфюм.              Горячо, так горячо.              Потно, нежно, правильно.              — А-арон-х, Аарон, м-х, Аар-р-рон, — Кевин хватается за Аарона как за что-то спасительное, почти драматично стонет ему на ухо и требует большего, и смотрящий на него, самый, блять, красивый Аарон его понимает.              Даже если Кевин — это набор нявнятных звуков наслаждения.              Поэтому он обхватывает его член, задевает пальцами головку, хоть и очень хаотично, видимо, тоже из-за внутренней трясучки, напоминающей то ли взрыв, то ли потоп, и толкается глубже, от чего задевает простату.              Так хорошо, так хорошо, так хорошо, что Кевин прижимает Аарона настолько близко, что его рука даже не может скользить по члену, но этого и не нужно, потому что Кевину кажется, что он слышит чёткое «можешь кончить, умничка», и ему хватает.              Трёх слов оказывается достаточно, чтобы испачкать живот и громко выкрикнуть имя Аарона, потому что его подбрасывает на кровати и вместе с тем выгибает настолько, что он вот-вот и сломается.              Ведь он только что кончил от секса с Аароном, от члена Аарона в себе, и не собирается обдумывать эту мысль слишком сильно и уж тем более за неё переживать.              Особенно, когда Аарон выходит из него и внутри становится так пусто, однако Аарон не медлит, и пусть Кевину тяжело открыть глаза из-за слипшихся от влаги ресниц, он видит, как Аарон тоже выкидывает наполненный презерватив в мусорное ведро, стоящее у кровати, которое Кевин прикупил специально для грязных салфеток и, получается, таких вот случаев.              Для полного, безграничного пиздеца.              Потому что Аарон дышит вместе с Кевином, когда заваливается рядом, и Кевин, пронизанный эйфорией, аккуратно переворачивается на бок, чтобы принять удобное положение.              И иметь возможность взглянуть на Аарона, даже если пока его грудная клетка бешено вздымается взад-вперëд, а его глаза тоже закрыты.              Кевин завидует самому себе.              Ему плевать на то, что всё вокруг мокро, грязно и живот тоже стягивает начинающей засыхать спермой, потому что это то, что они с Аароном сделали. Натворили. До чего дорвались, хотя и не пытались перейти к этому правильному на данный момент шагу раньше времени.              От секса может быть не тошно.              Секс — это приятно, правильно, чувственно, как и отношения с Аароном, которым Кевин имеет возможность любоваться, потому что его спина на самом деле покраснела от ногтей Кевина, а плечи выглядят безумно покусанными.              Но Кевин чувствует и на своей шее засосы, но сейчас его вообще не заботит, что их потом придётся тщательно скрывать, ведь Аарон тоже чувствовал рядом с ним. И этих чувств было настолько много, что его губы и зубы блуждали по всему телу Аарона, надеясь поджечь как можно больше и сильнее.              Сжëг, но превратил не в пепел, а в возрождающуюся птицу Феникс, которой больше не страшно и не противно принимать себя таким, какой Кевин есть.              Даже если он самый последний гейский гей, который до беспамятства мечтает провести свою жизнь с Аароном.              — Аарон, — получается проговорить тихо, и Кевин даже не узнаёт своего немного сорванного, но счастливого голоса.              — М?              Аарон не открывает глаза, поэтому Кевин тянется к его лицу кончиками пальцев, чтобы повсюду провести нежно подушечками. Белые брови, щёки, на которых, если приглядеться есть веснушки, красивый нос и припухлые губы.              Аарон настоящий.              Внутри так трепещет и дыхание всë ещё не восстановилось, но Аарон, играясь, немного прихватывает палец губами, но на этот раз — это уже не то слюнявое блядство, что было до секса, на кухне. Это что-то нежное.              — Я рад, что встретил тебя, — расплавленные мысли наконец складываются в правильные слова, обнажая то, что творится внутри у Кевина.              Его благодарность за то, что он чувствует рядом с Аароном.              Цитрусы, поцелуи, любовь.              Ведь представить себе, что в его кровати будет лежать настолько красивый парень, тем более после того, как Кевин вёл себя, как последний еблан под гнëтом не самых приятных чувств, было нереально.              Но вот Аарон здесь, рядом, то сжимает глаза сильнее, то легонько их приоткрывает.              — Я тоже, Кевин, — кашлянув, потому что тоже саднит горло, произносит Аарон.              И Кевин сейчас взорвётся от счастья. Сдетонирует. Зацелует Аарона прямо на месте.              Может ли Кевин делать кого-то счастливым? Оказывается, что да. И этот кто-то — его самый настоящий парень, с которым у них вдвоём отношения. Этот факт всё ещё порой кажется неправдой, ведь всё закрутилось слишком быстро, но эта мания от того, что Кевину наконец-то стало можно (он сам себе разрешил) прошла, а желание остаться с Аароном осталось.              — Можно, я скажу, что горжусь тобой? — решается тихонько спросить Кевин, ведь всё ещё помнит их разговор с Аароном на тренировке.              И хочет, чтобы Аарон знал, что Кевин готов гордиться Аароном просто потому, что он существует. Ведь он достоин это знать, и осознание того, что никто не считал Аарона достаточно хорошим поводом для гордости — убивает.              Это же абсолютно не так.              Но Аарон сначала морщится, но тянется пальцами к груди Кевина и почему-то усмехается.              — Ха, чем? — спрашивает он, и Кевин уже готов подскочить с кровати, чтобы взять листок бумаги и настрочить целый список. — Что я тебя так круто отфингерил или что так ахуенно трахнул?              Ладно, Аарон и правда настолько хорош, что Кевин навряд ли может резко подняться с места. Позже под ними придётся поменять постельное после душа, и, возможно, Кевин спихнëт эту задачу на Аарона.              — Можешь считать и так, — хотя в голове у Кевина всё ещё миллион причин, из которых он, немного поразмыслив, выбирает одну. — Но вообще ты спас меня. И навряд ли кто-то ещё вывез бы справляться со мной.              Даже если это звучит слишком громко, а Аарон, не выдерживая, сжимает его плечо, потому что Кевин признаётся в чём-то серьёзном, но ему плевать. Ему хочется, чтобы Аарон это слышал, чтобы знал об этом, ведь это то, что он чувствует. И пока его ощущения обретают именно такую форму благодарности.              Но Аарон его целует, тянется к нему губами впервые после секса, и поцелуй получается скорее невесомым, как лёгкое прикосновение, которого Кевину оказывается достаточно, потому что Аарон жмëтся к нему ближе.              И его волосы мокрые, а в комнате, наверняка, пахнет сексом, но это то, что делает Кевина счастливым.              Весь-весь Аарон.              — Ты после секса всегда такой болтливый, — бубнит он уже своим нормальным голосом, и тоже, словно нуждаясь, скользит по лицу Кевину пальцами в приступе странной хрупкости. — Жаль, меня не хватит на второй раз.              Кевин и не просит. Сам бы не требовал. Точнее, может, и смог бы кончить второй раз, но эмоционально был бы перегруз, и сейчас ему хочется, чтобы можно было обниматься и чуть-чуть целоваться, без всего того беспорядка, что творится с их потными телами.              — Можем поваляться, посмотреть что-нибудь, — предлагает Кевин, тем более, что у Аарона был рабочий день, и такое завершение под какой-нибудь его любимый психологический триллер мог бы стать его хорошим окончанием.              И Аарон задумывается, но эта заминка не длится больше трёх секунд.              — Можем глянуть какой-нибудь твой исторический фильм, — предлагает Аарон, и удивлëнному Кевину кажется, что никакого вечера киносеанса не состоится, потому что он съест Аарона прямо сейчас. — Только, если я усну в твоих объятиях, то не ругайся на меня слишком сильно.              Кевин обнимает Аарона, притягивая ближе к себе, и выцеловывает его губы слишком долго и мучительно, пытаясь вложить в эти грëбанные поцелуи и движения все свои чувства, переливающиеся через него рекой.              — Обещаю, что не буду.              Как он может, если Аарон каждый день делает его счастливым?              Как может, если только с Аароном у него получилось заново научиться дышать?              Если Аарон принял всех его тараканов, которых у Кевина целый зоопарк, не заставил отвернуться от Амалии и даже сам иногда проводит с ней время. С ней и Кевином.              Кевин не может ругаться на Аарона, потому что Аарон подарил ему новые чувства, за что он очень сильно благодарен, и показал, что быть геем абсолютно нормально, ведь, когда человек нравится — всё остальное не имеет значение, и на всех вокруг можно наплевать.              И пусть теперь ему завидуют в метро, ведь если люди любят, то Кевин любит тоже.              Потому что ему можно играться с волосами Аарона, сжимать в своих огромных объятиях и оставлять на его плечах, шее, ключицах, абсолютно везде, ожоги.