Связующее звено

23.10.2040

      Двое мужчин ехали в такси на заднем сидении. Стояла поздняя осень, моросил мелкий дождь, так же как и в их первый совместный вечер на троих. Антон и Арсений ни разу за всю дорогу не обменялись даже взглядом, так продолжалось уже очень давно. Они боялись увидеть боль, что плескалась на дне зрачков напротив.       Мужчины переплели пальцы и крепко держались за руки. Их взгляды были устремлены на проплывающий пейзаж за окном. На коленях у кучерявого шоумена лежал букет белых астр. Водитель точно знал, что их чётное количество, потому что маршрут вёл на дальнее кладбище, что находилось практически в области.       — Прибыли, — таксист развернулся, чтобы принять оплату.       — Подождёте нас? — Шаст протянул пару купюр.       — Два косаря и буду ждать хоть до заката, — кивнул водитель.       — Сейчас пять и если дождётесь столько же, — согласился Антон.       Расплатившись с таксистом и приплатив за ожидание, мужчины, взяв друг друга под руку, с какой-то старческой усталостью поплелись вдоль надгробий. Водитель прождал их около часа, но колоритной парочки всё не было. Впрочем, он мог бы со спокойной душой простоять здесь и сутки, заплатили они достаточно. Таксист вылез из машины, чтобы размять ноги. Оставалось ещё три часа до заката.       Двое нашли нужную могилу, на самом краю кладбища. Чёрный гранитный крест и точно такая же гранитная плита, по центру которой располагалась небольшая клумба. С фотографии на кресте смотрела ярко улыбаясь девушка, а чуть ниже была табличка:

Лина Степановна Попова-Шастун

14 марта 1996 – 31 мая 2027

«Твоя любовь живет в нас»

      В округе не было ни единой живой души, кроме воронов сидящих на высоких соснах. Весники смерти, каркая, как будто переговаривались о чём-то своём. Всё вокруг застыло, звуки и шорохи скрадывались, даже ветер не гулял среди крестов.       За 13 лет возле могилы самоубийцы появились и другие надгробия. Раньше, суицид считался страшным грехом и таких людей хоронили как можно дальше. Кладбище разрослось. Не помня причин смерти оно принимало в свои ряды новые тела усопших.       За оградкой стояла небольшая железная тумба, в которой сторожа хранили вазы, семена цветов, что приносили до этого мужчины, пару тряпок, чтобы протирать гранит, хоть раз в неделю, потому что за это им доплачивали. Сверху на тумбе зимой стояла кормушка для пернатых, а летом поилка с водой. Лина любила птиц, постоянно подкармливала их при жизни и говорила, что в этом мире только они знают, что такое настоящая свобода. Под окном, в общей квартире в Москве, ласточки не раз свивали гнёзда и кажется продолжают там жить, если верить арендаторам.       — Привет, родная, как ты тут? — привычно начал Антон, протирая фотографию на памятнике. — Мы с твоими любимыми астрами.       — С годовщиной. Мы соскучились, столько надо рассказать, — Арс обнял надгробие. — Прости, что нас так долго не было. Замотались совсем.       Вороны притихли повисла пауза и Антон заговорил:       — Прости нас дураков... Мы познакомились тогда с тобой не потому, что влюбились, а потому что хотели быть вместе с друг другом. Я ужасно боялся потерять Арса, как и он меня, — Шаст прошелся тряпкой по гранитным плитам смахивая несуществующую пыль. — Тем не менее любовь была, ты медленно заполнила наши сердца, то чего нам не хватало в друг друге мы нашли в тебе.       — Сейчас тебя не хватает как воздуха. Мы не знали, чем это закончится, — Арс поставил цветы в вазу убирав целлофан. — Нам казалось, что мы отдаём себя тебе достаточно, но ты всё видела, чувствовала, понимала. Прости, что я не прислушался и не услышал.       — Если бы повернуть время вспять, я бы был рядом постоянно, больше бы говорил с тобой, рассказал про то, как встретил тебя впервые, — Антон тяжело вздохнул, не зная куда деть руки, ему просто хотелось упасть рядом и плакать посыпая голову землёй. — По правде, мне было страшно заговорить с тобой о том дне, страшно, что ты снова закроешься, снова будешь жить как робот.       Память начала медленно угасать, голос Лины и смех забываться, но образ хранили фотографии и совместные видео, а боль и вина продолжали терзать их души. Было ощущение, что они сделали недостаточно.       — Помнишь, как я за руку привёл тебя к психологу? — хмыкнул Шаст. Арс положил руку на плечо Антона, пытаясь поддержать. Болело у двоих пусть и по-разному, но одинаково сильно. — Сейчас хочется ударить себя за это, но тогда я не знал что делать. В твоих глазах было столько боли. Ты нуждалась не в психологе, а в поддержке, во времени, которого не было.       — Ты явно заслуживала лучшего отношения, — кусал губы Арс. — Прости, если сможешь.       — Оставила утопать в утрате, жестокая девочка, — Антон продолжал говорить, а по щекам катились крупные слёзы. — Солнечная, светлая, любимая.       — Родная, нам тебя не хватает, — Арсений поцеловал фотографию сжимая кулон, внутри лежала земля с её могилы. Точно такой же висел на шее у Шаста.       — Помнишь как сказала, что мы с Арсом не сможем порознь? Ты была права. Не поверишь, но мы находим тебя в друг друге, держимся за руки как ты и хотела... А да, мы полгода, как переехали в Германию, поэтому не приходили, прости, — Антон сидел на скамейке и говорил глядя в пустоту.       — Мы в Дании вышли замуж, как ты хотела. Задержались конечно сильно, но всё же лучше поздно чем никогда, да? — Арс достал бумаги, показывая их фотографии. — Вот пришли к тебе со свидетельствами.       — Теперь мы вместе до гроба, отмучались, отбегались, — улыбнулся Антон шутя, нельзя было скатываться в истерику, а то действительно лягут рядом с ней и больше не уйдут. — Арсу вон в этом году уже 57 исполнилось, но он всё так же скачет, как подросток и вляпывается в приключения. Я присматриваю за ним, но и ты пригляди, ладно?       — Антон, от меня не отстаёт, — оправдывался Арс, улыбаясь сквозь слёзы и поглядывая на своего уже мужа. — Глянь как подкачался, ходит махиной. У нас дома теперь есть свой спорт зал. Тебе бы там очень понравилось: три беговые дорожки, панорамные окна в пол, которые ты всегда хотела, там же три велотренажера.       — Серёжа с Димой говорят, что мы с ума сошли, но без третьей тарелки на столе есть невозможно... Без тебя невозможно, — Антон сжал руку мужа. Двоим слёзы застилали глаза. Они жались к друг другу на осеннем кладбище, как два несчастных воробья, что пытаются так согреться в мороз.       — Мне до сих кажется всё сном или хорошо продуманным обманом, словно ты уехала куда-то и вот-вот вернёшься. Ты слишком тщательно подготовилась к своей смерти: решила все вопросы с документами, сама заказала гроб и организовала свои же похороны, — Арсений покачал головой, вспоминая, как им даже пальцем не пришлось пошевелить. Отложенные сообщения пришли в ритуальное агентство и процесс продолжился без их участия, службы переняли на себя всю заботу о теле покойной.       — Когда ты начала раздавать одежду подругам, я решил, дурак, что ты хочешь обновить гардероб. Да и ты всегда, как Арс таскала мои вещи, поэтому позже для меня стали шоком совсем пустые шкафы. В той квартире, не осталось твоих следов.       Арс крепче сжал его руку, обессиленно положил голову на плечо. Слёзы и боль, вот из чего состояла их теперешняя реальность. Надо было спустить пар, хоть немного остудить голову, в тысяча первый раз проговорить это, кто знает, может на тысяча второй станет легче.       — Последнее дни мая, перед самой своей смертью ты вновь стала весёлой, жизнерадостной. Было ощущение, что тучи нависшие над твоей головой разошлись, казалось, что всё будет хорошо. Думал психолог помог и мы справились, — Антон дрожал. — Я помню, как вернулся вечером и нашел твою записку. Ты оставила её на журнальном столике в гостиной, знала что я пойду туда в первую очередь, не застав тебя дома.       Антон не смог продолжить, в горле собрался ком. Письмо с признанием в любви, новость о страшном диагнозе, прощание. Шаст отчётливо помнил, как набрал её и долго слушал гудки не веря, что это правда. Под последним её письмом лежала копия медицинской карты. Антон набрал Попова, тот как раз должен был сниматься в Питере, но вместо привычного «Уже соскучился Шаст?» услышал рыдания. Страшно, больно, неправильно. Арс сжал его руку и продолжил:       — Почему ты решила, что я справлюсь, не знаю. До сих пор перед глазами тот день, когда нашел тебя в питерской квартире. На столе лежали письмо мне, записка полиции и дарственная на квартиру нам двоим. Почему именно я должен был найти тебя в ванной? В крови с перерезанными вдоль предплечья венами? Только у меня были ключи, только я мог тебя найти... — Арс плакал навзрыд, как и в тот день, две горячее дорожки слёз не высыхали. Солёные капли падали на чёрное пальто и серый старенький шарф, что был связан Линой.       Он сразу вызвал скорую, пытаясь открыть её глаза, вытащил тело из холодной кровавой воды и зажимал рану. Приехавшие медики сказали, что привести её в сознание было невозможно, сердце девушки остановилось ещё в обед.       Попов помнил, как зазвонил телефон и услышав голос Антона от осознания своей беспомощности актёр заплакал навзрыд.       Этот день стал самым худшим их кошмаром.       — Те три года что мы встречались, были раем. Сейчас в ад не дают спуститься воспоминания, — Антон в который раз отпускал накопленную боль, слёз не осталось, слабость завладела телом, но с ней приходила и лёгкость, долгожданная пустота в мыслях.       — Лин, так странно... — Арс не видел ничего, его глаза были полны влаги. — Для нас тебе навсегда 31, пусть прошла уже 13-ая весна.       — Закат, — Антон кивнул на клочок неба, что начинал наливаться багровым.       — Уже? — Арсений потеряно сморгнул пелену с глаз.       — Пора, мы ещё придём на Новый год. Прости что так редко бываем, — Антон привычно сжал кулон в одной руке, а другой обнял Арсения. Он сам не знал зачем и для кого произносил эти слова, но так было легче им двоим. Они по очереди поцеловали фотографию на памятнике и направились по дорожке назад к ожидающему их такси.       Годы летели, но боль не уходила, словно горькое расставание произошло вчера. Они были втроём намного меньше, чем страдали вдвоем. Кареглазая девчонка, однажды войдя в их жизнь, сделала невозможное — связала их хуже брачных клятв.       Только в друг друге они находили покой, только рядом можно было дышать и жить. Они не смотрели в глаза, но держались за руки. Один другому стал спасительным канатом, что не давал провалиться в бездну отчаянья.       Водитель увидел идущих обратно мужчин спустя пару часов. Казалось, что те двое обменяли на слёзы пару дополнительных лет. Таксист кивнул им и молча сел в авто.       Шли они совсем не так, как плелись до этого. Антон и Арсений спешили покинуть кладбище до захода солнца. У двоих опухли и покраснели глаза, но на лицах пропала маска скорби, а в румянце на щеках теплилось желание жить. Из-за ровных теперь, как у военных спин, изменилась походка. Словно мужчины находясь на границе с царством мёртвых, сбросили с себя лапы смерти, с каждым следующим шагом, они возвращались в мир живых.       Уже выезжая со старого кладбища, таксист увидел в зеркале заднего вида у лесополосы два силуэта. Парень и девушка одетые по-летнему, как будто собирались на пляж посреди осени. Блондин посмотрел на девушку и улыбаясь переплел их пальцы. Её белое парео развивалось от ветра. Она трижды перекрестила их машину и поднесла палец к губам покачав головой. Водитель кивнул ей и двое развернувшись шагнули обратно в лес.       На обратном пути дорога была лёгкой, совсем без ухаб, таксист выехал на трассу ещё по светлому. Водитель вёз обратно облокотившихся друг на друга мужчин, изредка поглядывая в зеркало заднего вида на мирно сопящих.       Странная штука жизнь, подумал он.       Почему людей, как бабочек огонь, влечёт надлом в человеке? Почему раненые души оставляют неизгладимый след, заставляя весь мир меркнуть в своём сиянии?