Ты научил меня любить мир

yong.lixx я последовал твоему примеру и засталкерил твою инсту, извиняться не буду yong.lixx хочу поблагодарить тебя за все, что ты для меня сделал позавчера yong.lixx сходим в бар? угощу тебя пивом и парой-тройкой килограмм луковых колечек hynjinnnn миленько!!! я согласен hynjinnnn я не сталкерил твою инсту, это человеческий интерес! hynjinnnn ты не можешь меня обвинять в этом!!!!! hynjinnnn и вообще, встань на мое место hynjinnnn звонит такой весь из себя с томным голосом, записывается ко мне на уроки hynjinnnn приходит вообще какой-то черт-совратитель yong.lixx кошмар yong.lixx ты маньяк что ли? yong.lixx ужас yong.lixx отмена, я не приду больше hynjinnnn ха-ха Конечно, Феликс вспомнил ту ночь. Вспомнил, как тряслись его руки, как бегал взгляд в поисках помощи, как пытался кричать, но не мог даже рта открыть. Вспомнил теплые руки, которые грели его ледяные ладони, горячую грудь, которая, прижимаясь к его спине, почти обжигала. Вспомнил голос. Голос настолько мягкий, настолько нежный, что каждый раз заставлял кошмары исчезать. Этот голос снова накрывал его теплым пуховым одеялом, пока страхи бегали где-то там за его пределами и не могли пролезть в голову. Голос звал его, говорил с ним, оберегал, не давал черной дыре в его груди разрастаться. А потом снова руки. Снова голос. Голос зовет, а руки ведут куда-то. И это лицо. Теплый взгляд. Смотрел без жалости, но с беспокойством. И Феликс пошел. Все равно куда, ведь голос звал его. Руки дали одежду для сна, а голос убаюкивал. И этот же голос все разрушил. Феликс сначала сильно разозлился, когда убежал от Хёнджина тем утром. Он был зол всю дорогу, обвинял его во всех грехах. «Да как он мог? Тактичность точно не его второе имя. Бестактный, невоспитанный, странный. Идиот и придурок». А потом прошло время, и Феликс снова подумал, что идиот тут только он сам. Хёнджин ничего не знает, он просто хотел сделать комплимент. Но зачем? Да потому что он бестактный, это Феликс решил точно. А потом прошло еще какое-то время, и Феликс стукнул себя по лбу ладошкой с громким хлопком. Хёнджин помог ему. Только благодаря ему Феликс пережил ту ночь и не сошел с ума. Все время что-то говорил, шептал, рассказывал. Он понял? Понял, что Феликсу нравится его голос? Или просто в своей обычной манере нес чушь? Хёнджин не затыкался, пока Феликс не заснул. Собственно, именно поэтому Феликс и заснул. Не напился, не отрубился, а просто заснул. И было так спокойно и легко, было так уютно. А еще было тепло. И еще, может быть, хотелось бы еще разочек так заснуть. Чтобы голос этот нес свою привычную чушь, а Феликс слушал и засыпал. Но это только может быть. Исключительно в теории. Хёнджин все еще странный, все еще придурок и Феликс идет с ним в бар пить пиво. Вон он стоит, рукой машет, улыбается. Феликс думает, что еще не поздно развернуться и убежать. Хёнджин не знает, где он живет, поменять номер - не проблема, а в инстаграме его можно просто заблокировать. «Я все еще не уверен, кто здесь больше идиот». — Привет. — Привет! Круто, что ты позвал меня, я люблю это место. Здесь правда клевые луковые колечки! Ты тоже их любишь? А еще я готов душу продать за сырные палочки, обожаю сыр. Мы можем взять пивной сет, либо отдельно закуски. Я не знаю. Но хотелось бы луковые колечки и сырные палочки. В принципе, Феликс изначально знал, что бежать от своих проблем в другую страну — затея совершенно идиотская. Но только сейчас он понял масштабы катастрофы, когда в очередной раз в его уши поступал непрекращающийся поток слов. Это будет долгий вечер. Если он вообще когда-нибудь закончится. После стакана пива стало полегче. Захотелось даже поговорить с Хёнджином, поддержать разговор. Не так уж и сильно он раздражает. — А ты знал, что делал, когда помогал мне во время панички. Есть опыт? — Феликсу было правда интересно и правда все равно, что вопрос вообще-то бестактный. — А, ого. Ну, вроде того, да, — Хёнджин смущенно улыбнулся, зачесал пятерней волосы и тяжело вздохнул. Думает, стоит ли Феликсу рассказывать. Но, может, если Хёнджин поделится, Феликс тоже расскажет о себе? — мой бывший парень страдал от панических атак, — Хёнджин опустил взгляд. — Если ты думаешь, что я осужу тебя за что-то, то ты думаешь неправильно, Хёнджин, — впервые за все время их общения Феликс искренне улыбнулся. — Боже, я так рад! Не то чтобы я в тебе сомневался, просто ты немного закрытый и я, возможно, побаивался твоей реакции. Ох, извини, если это прозвучало грубо, я не хотел так звучать, просто я немного бестактный и иногда лезу не в свое дело, — в точку. — Так вот да, мой бывший парень. Сначала я перепугался, в первые разы было страшно, конечно. В каждый приступ он боялся, что умрет, боялся, что у него прямо сейчас сердце остановится и все такое. Я всегда был рядом и набил руку. Ты знаешь, нужно было вообще-то сесть с тобой на пол, чтобы ты почувствовал под собой твердую поверхность, но я так давно не мыл пол, что решил, будто ты меня побьешь за испачканную одежду. Поэтому я усадил тебя на диван. Он всегда убегал в ванную во время приступов, там плитка и пол твердый и холодный. А потом он пошел к психотерапевту, вылечился и бросил меня, — Хёнджин закусил губу и улыбнулся так, будто его это не задевает. Но его задело, Феликс заметил. — Я не ожидал, что эта история закончится так. Прости, если это для тебя болезненная тема. — Забей, порядок. Я ожидал, что эта история закончится именно так, он не был первым, кто бросил меня. — Феликс ожидал чего угодно, но не таких откровений. — До него был парень, который тоже страдал. У него было ПТСР, на его глазах в детстве бабушка застрелила деда. Ничего серьезного, на самом деле. — Феликс закашлялся, подавившись пивом. — Черт, нет! Ничего серьезного с его состоянием. Его бабушка застрелила деда — это серьезно, конечно. Но ему самому могло быть хуже. Бессонница, бывали панические атаки, но не так плохо. А когда он сменил психиатра, он от меня ушел. Они оба говорили, что я их не люблю. Думали, что я не вижу их личность, я вижу только их расстройства и пытаюсь спасти. Но не люблю. — А ты любил их? — Я должен их любить, конечно. Да. Я же встречался с ними, я их выбрал. — Нет, Хёнджин, я не это спросил. Ты сам их любил? — Ну как? Да? Наверное? — никто раньше не задавал ему таких вопросов. Любил ли он их? Конечно, любил. Да? Любил же? — Мы закажем еще пива, потому что я уже не вывожу такие разговоры, я ожидал чего угодно от тебя, но не этого. Второй бокал. Третий. Хёнджин снова что-то рассказывает. Опять про бобров? Боже, нет. — Ты меня бесишь, — Феликс напился. — А? — Хёнджин услышал, но не понял. Феликс сам не понял, зачем он это сказал. Но раз уж они делятся секретами. — Ты так много говоришь. Иногда у меня голова как чайник кипит. Как в твою красивую глупую голову вообще приходят такие вещи? Ты так часто говоришь чушь, так много не по делу, у тебя руки-крюки. Я каждый раз не хочу к тебе приходить, но каждый раз проигрываю в бою с собой. Вот видишь, теперь я говорю чушь! Хёнджин молчит. Сводит брови. Откидывается на спинку стула и усмехается. — Серьезно, Феликс? Серьезно? Ты знаешь, обычно я всем нравлюсь. Я забавный, умный. Мне никто таких вещей не говорил. Я видел, я с первого занятия все видел. Твой потухший взгляд видел, как у тебя руки трясутся, как от тебя перегаром пахнет. Каждое занятие, кстати. Мне не мерзко, правда, мне грустно. Ты алкоголик, верно? Но знаешь что? Я еще кое-что видел. Каждый раз, когда я, как ты выразился, слишком много говорю, твой потухший взгляд снова загорается. Тебе нравится, как и сколько я говорю. Тебя бесишь ты сам. Тебя бесит, что тебе это нравится. Потому что ты страдаешь и не хочешь вылезать из своих страданий, ты свил гниющий кокон из мусора, который зачем-то хранишь в своей голове, и прикрываешься этим. Ты жалеешь себя и ругаешь себя, наказываешь, спиваешься. Ты одинок, ты это знаешь, и тебя бесит, что я залез в твою голову, тебя бесит, что я тебя исцеляю. Мы не близки, мы даже не друзья, но я тебя чувствую и я знаю, что ты чувствуешь меня тоже. — Катись к черту, — Феликс со стуком поставил стакан на стол, бросил деньги и вышел, хлопнув дверью. Хёнджин извинился перед всеми, кто застал немую истерику Феликса, схватил свою куртку и выбежал следом. — Феликс! — Я не одинок, ясно? Мне отлично! У меня все есть! И я справляюсь! — он продолжает идти, не оглядываясь. — Правда, Феликс? — Нахрена ты лезешь? Влюбился и хочешь меня спасти? А ты сам-то любить умеешь? Тебе самому не одиноко? Придурок. — Не собираюсь я тебя спасать, Господи! Ты сам ко мне пришел, и злишься ты не на меня, а на себя. Куда ты сейчас пойдешь? В свою одинокую квартиру? Снова напьешься? — Хёнджин, ты прав. Ты бестактный. А еще лезешь не в свое дело! Обо мне есть, кому позаботиться. И это точно не ты! — Да? А кто? Где они все? Где твои друзья? Семья? Ты один в чужой стране, ты спиваешься и единственный человек, которому ты не безразличен, единственный человек, который вытащил тебя из приступа, — это я! — бум. Хёнджин не слышит ничего, только звон в ушах и чувствует оглушающую боль на левой стороне лица. Пока даже непонятно, где именно болит. В глазах темно, но он в сознании. Хватается за ближайший фонарь и садится на асфальт. Феликс ударил его? Феликс его ударил. Все еще ничего не слышно, Хёнджин все еще не здесь и не понимает, что произошло. Его подхватывают под руку и сажают в такси. Он кладет голову на чье-то теплое плечо и больше не пытается концентрироваться. — Трещины нет, ушиб скуловой кости. Он вас ударил? — мужчина в халате, очевидно, врач, косится то на Хёнджина, который внезапно прозрел, то на Феликса, который стоит, скрестив руки на груди, и закатывает глаза. — Да, кажется. Да? Вроде бы. — Мне вызвать полицию? Будете писать заявление? — Не будет он ничего писать. Он сам виноват и это ему нужно извиняться, — говорит все еще хмурый и злой Феликс. — Нет, порядок. Я не буду ничего писать. Я правда виноват. Врач покачал головой и вышел. Взяв выписку на ресепшене, рецепт на мазь и паспорт, они вдвоем вышли из клиники и Феликс, как верный рыцарь, вызвал Хёнджину такси и они поехали к нему домой. Как верный рыцарь, который размахивает кулаками, орет на оживленной улице и не умеет контролировать эмоции. — Ты прав. Нет у меня никого. Я спился, сбежал из дома и остался совершенно один. Разговариваю только с цветком дома и с тобой на уроках, — Феликс сделал чай себе и Хёнджину, переоделся в ту же пижаму, что дал ему Хёнджин в прошлый раз, усадил его на кровать и сам сел на диван. — И ты поэтому меня ударил? — Я тебя ударил, потому что ты идиот. И я идиот. И потому что ты во всем оказался прав. И бесишь меня не ты, а я сам. А мне легче ненавидеть тебя, чем снова лезть к себе в душу, — вздыхает Феликс, откидывая голову на спинку дивана, и закрывает глаза. — Расскажешь? — Не собирался я с тобой ничем делиться. Но почему-то хочу рассказать все. — Феликс смотрит на Хёнджина, сводит брови, тяжело вздыхает и начинает говорить. — Мои друзья умерли. Все до одного. Из-за меня. Я тоже должен был умереть. И лучше бы я умер.