Холодно

Зима — абсолютно неромантичное время года. Тэру осознал это на собственном опыте, когда на третьем свидании Моб не расставался с носовым платком. Глаза слезились от холодного ветра, и приходилось постоянно смахивать выступившие слезинки. Не удалось даже взяться за руки и переплести пальцы, потому что руки Шигео прятались в шерстяных варежках, которые, к слову, сам Тэру и подарил ему. Наверное, стоило выбрать вместо них перчатки… — Прости, Тэру, нос не перестаёт течь, — выговорил Моб, отодвигая шарф от лица. — Ты не виноват, — успокоил его мальчик в ответ. — Ты предупреждал о своей аллергии на холод, я сам виноват, что заставил тебя пойти гулять. Вообще-то на улице было не так уж и холодно. Да и Тэру не совсем понял, что Шигео подразумевал под «аллергией на холод», решив, что так он выражает свою к тому нелюбовь. Шигео постоянно шмыгал носом и пользовался носовым платком, хотя дома у него не было и намёка на насморк. Не так Тэру представлял их свидание. Он хотел целовать Шигео под каждым деревцем, опылённым снежной пудрой, под каждым фонарём, пока снежинки, словно звёзды, будут падать на них в свете прожекторов. Эта кинематографическая картина разбилась о реальность, где Кагеяма-старший постоянно устало вздыхал после каждой прочистки носа. — Главное, чтобы ты не заболел, Кагеяма-кун. Моб не любил холод и тем более зиму, когда воздух становился сухим и морозным, словно тысячи острых кинжалов, вонзавшихся в кожу и мешавших нормально дышать. Он прятал лицо в шарфе, но из-за тёплого дыхания у него леденели ресницы, — приходилось промакивать их колючими варежками. И только Тэру позволял отвлечься от неприятных ощущений: пощипываний на щеках, мокрых ресниц, боли в кончиках пальцах. Он стянул с него варежки, позволяя морозцу покусать и без того красные потрескавшиеся руки, но лишь на мгновение. Он прислонил ладони к своим губам и постарался согреть их своим дыханием. Моб ощутил, как колючие морозные шипы пробежали по рукам. Замёрзшие конечности постепенно отогревались, и тепло стало отзываться теплом, а не режущими покалываниями. Шигео мягко улыбнулся в благодарность. Тэру прислонил чужие ладони к своим раскрасневшимся щекам, успев оставить на них невесомый поцелуй, который, кажется, остался незамеченным. И холод постепенно отступал. Над ними расстилалось серое небо, с которого медленно опускались хлопья снега. И фонари зажигались на улицах один за другим. Пока Тэру заворожённо наблюдал за снежинками, Моб думал о том, как точно иногда удаётся погоде отразить то, что лежит на душе. И сейчас безмолвное серое небо Моб ассоциировал с собой. Они не встречались. Просто ходили на свидания и иногда целовались. Моб считал это проявлением их крепкой дружбы. Правда остальных своих друзей целовать ему не хотелось. «Странно», — думал Шигео. Он был плох в интерпретации своих чувств, но был уверен в том, что он любит маму и папу, любит своего драгоценного младшего брата Рицу, любит Цубоми-чан. Но это не было похоже на то, что он испытывал по отношению к Ханазаве. Моб уже решил больше времени уделять своим чувствам. И в этом вопросе он тоже когда-нибудь разберётся. Сейчас ему не хотелось думать о причинно-следственной связи, а лишь наслаждаться временем, что у них было. Тэру не хотел больше заставлять Шигео страдать от погодных условий. Пускай все мечты о романтичных поцелуях были разбиты, они всё ещё могли провести время вместе. В кафе идти не хотелось из-за большого количества людей — проявлять чувства прилюдно было бы неприличным, но и домой к Тэру идти они не спешили. В первую очередь из-за того, что, оставшись наедине, Тэру боялся перестараться с выражением своих чувств. Поэтому оптимальным вариантом оказался дом Шигео с его родителями и младшим братом. Ханазава взял его за руку и уверенно повёл домой, где они будут согреваться чаем и пледом. Тёплые носки с изображением котов, которые ему подарил Ханазава, выглядывали из-под пледа. Шигео неловко пошевелил пальцами ног, проверяя их чувствительность после небольшого обморожения. На кухне гремела посуда — сегодня дежурный по кухне Рицу. Аккуратно, с нежностью, Тэруки гладил покрасневшие и сухие руки Шигео, перебирая каждый пальчик. В комнате было пусто, но мальчики всё равно плотно прижимались друг к другу и смотрели видео на телефоне. Шигео опустил голову на плечо Тэру, не отрывая взгляда от маленького экрана. Когда на экране высветилось видео с двумя котами, играющими с солнечным зайчиком, Шигео с восторгом сказал: — Это мы. Тэру тихо усмехнулся и согласился. Поддавшись моменту, он уткнулся носом в щёку Шигео, изображая кошачий поцелуй. Шигео посмеялся. Его смех был тихим, будто бы скромным, но до ужаса ласкающим слух. Утопая в своём бесформенном худи, он был похож на облако, которое случайно вынесло на твёрдую землю. — Хочешь зайти дальше?.. — перейдя на шёпот, спросил Тэру и заглянул в угольно-чёрные глаза Шигео. — Дальше?.. — Моб неуверенно повторил вопрос. Тэруки пересел на колени Моба, чтобы оказаться прямо напротив него. Опёршись руками о стену, он буквально прижал Шигео к стенке. Тот сконфузился и смешался под чужим взором. Склонившись к его шее, Тэру прошептал: — Например, если я сделаю так… У Моба по всему телу пробежали мурашки то ли от щекочущего кожу горячего дыхания Тэру, то ли от сильного волнения. Казалось, даже волосы на его голове зашевелились, словно змейки. Последовал лёгкий поцелуй за ухом, от которого Моб зажмурился. Он привык целоваться с Тэру в губы, но сейчас ощущения изменились — появилась неловкость. Тэру медленно спускался вниз по шее, оставляя дорожку мягких поцелуев, от каждого из которых Шигео вздрагивал. Казалось, он перестал дышать, и только потоки мурашек выдавали то, что он всё ещё жив и его тело продолжает функционировать. Тэру задержался у шеи ещё ненадолго, вдыхая запах мальчика: клубничный гель для душа, нотки только что выпитого травяного чая, а густые чёрные волосы отдавали мёдом с миндалём. Его кожа была всё ещё как у ребёнка — нежнейшей, как парное молоко. Хотелось оставить на ней видимый след, но Тэру отстранился и перевёл взгляд на Шигео. — Всё хорошо? — Да, — Моб сконфуженно перебирал пальцы. Тэру прильнул губами к холодной ключице Моба. Его губы были мягкими, в отличие от искусанных губ его партнёра. И тот в очередной раз прикусил их, подавляя стон. Вместо него вырвался тяжёлый выдох. — Подожди, — всхлипнул мальчик, — а если кто-нибудь зайдёт? — Мы не делаем ничего неправильного, — успокоил его Тэру и погладил по голове, — но ты всегда можешь попросить меня остановиться. — Не думаю, что захочу это делать. Ханазава довольно улыбнулся и сказал: — Ты тоже можешь прикоснуться ко мне, Кагеяма-кун. — Правда? Мне правда… можно? — он встрепенулся, словно птенчик от воды. Ханазава сначала вскинул бровь в удивлении, но после просиял: — Ну конечно! Я был бы рад. Шигео неуверенно начал тянуть к нему руки, но застыл и пристыженно отвёл взгляд. — Я… На самом деле мне страшно, Ханазава-кун. — Почему? — Тэру посмотрел на него в полном недоумении. — Потому что я чуть не убил тебя, дважды… когда потерял контроль над своими силами. И мне до сих пор кажется, что все мои прикосновения несут только разрушения, — он понизил голос, словно боясь касаться этой темы, однако отчеканил каждое слово. Ханазава неосознанно потянулся к своей шее, и на губах исказилась грустная, принимающая полуулыбка. — Это ведь касается нас обоих, верно? — он глубоко вздохнул, готовясь к тяжёлому разговору, который они тактично замалчивали все эти годы. — На самом деле это мне стоило бы удивляться, что ты позволяешь мне делать такие вещи после того, как я чуть не лишил тебя жизни в том классе. Если твои силы взяли над тобой контроль, то я полностью отдавал себе отчёт в своих действиях. Понимал — и не отпускал тебя. — Он стиснул руки в кулак. — Скажи, долго ли потом сходили синяки с твоей шеи? — Он заглянул в глаза Шигео. — Твоя семья даже не знает, что я причина всего этого. Тэру остановился и понял, что у него неприятно жгло в груди. Его затягивало в омут болезненных воспоминаний, которые он долгое время держал у себя в голове, не позволяя забыть, что он сделал и на что может рассчитывать теперь. Чувство вины — старый приятель Тэру. И оно никогда не покидало его, заставляя сомневаться в своих действиях, подкидывая сомнения и желание сбежать, отстраниться, дать Шигео спокойно жить без него — того, кто довёл его до истощения, пусть и единожды. Но Кагеяма принял его с его отвратительной стороной, которую он пытался искоренить. Может ли он считать себя хорошим человеком? Тэру всё ещё сомневался, но пытался сделать так, чтобы хорошее превысило плохое. Будет ли этого достаточно? Он не знал ответа, он просто радовался тому, что Шигео появился в его жизни и стал для него истинным светом. Не тем, что виделся ему на вершине экстрасенсорного мира, а тем, что помогает выйти из отчаяния и просыпаться по утрам. Шигео потянул его за рукав свитера, чем привлёк внимание Тэру, который начал терять связь с реальностью, погружаясь в глубины своего подсознания. Он растерянно поднял взгляд и виновато улыбнулся. — Я не заслуживаю тебя, Шигео, — сказал Тэру, отбросив формальности. — Не говори так, — поспешно одёрнул его Моб. — Если мы будем продолжать вязнуть в чувстве вины друг перед другом, то не сможем дружить. — Тогда почему ты продолжаешь бояться? — Он расправил плечи, и в его глазах что-то сверкнуло. Моб потупил взгляд, уставившись на руки, стискивая тёплые штаны на флисе. Никак не получалось подобрать подходящие слова, хотя множество вариантов плясали на языке: потому что боюсь ранить вновь, потому что мои эсперские силы сильнее твоих, потому что в случае срыва ты не сможешь до меня достучаться, а учитель Рейген не всегда будет рядом, потому что я почти убил тебя… — Потому что потерять тебя — хуже смерти. В груди кольнуло. Тэру округлил глаза: неожиданное признание на мгновение выбило его из равновесия. Значит, всё-таки Моб ценит его? Причём настолько высоко, что не побоялся громких заявлений о смерти. Но Тэру понимал его чувства, ведь он сам подставлял себя под удар, лишь бы спасти друга, раз за разом. И он почувствовал себя по-настоящему значимым — не как сильная эсперовская единица, а как отдельная личность, как друг. И в этом их чувства оказались взаимны. — Эм… А ты никогда не боялся меня? — Нет, — не раздумывая ответил Шигео. Тэру даже на секунду опешил от такого уверенного ответа. Он предполагал, что в самом начале их дружбы Шигео относился к нему с недоверием, опасаясь удара в спину. Ну, он должен был чувствовать хоть какую-то угрозу, потому что люди не меняются так быстро, а у Тэру было достаточно причин для мести: он не просто потерял свой статус в школе, но и был прилюдно опозорен. Однако он стал тихим последователем, залогом безопасности самого Шигео — того самого Шигео, который мог разнести весь город в щепки по щелчку пальца. — Ханазава-кун, я не хочу жить прошлым. Мы оба оступились, но люди приняли нас. И я тебя принимаю. Ты замечательный. И если ты сомневаешься в этом, я буду повторять тебе, пока ты сам в это не поверишь. Тэру метался в противоречиях: для него в приоритете были чувства Шигео, и если он принял его, то поводов для переживаний не оставалось. Но он всё ещё чувствовал, что не заслуживает этой доброты, хоть и пользовался ей всё это время. Он старался отдавать всего себя ради благополучия Шигео, ради его комфорта, даже если однажды это означало бы уйти. Но не только из чувства вины, а по своей инициативе. Это было его желанием — дать Шигео всё лучшее: нежные объятия, дружеские беседы, тёплые поцелуи. Шигео стал для него лучиком света в непроглядном сером небе. А Шигео видел в Тэру целое солнце, которое могло отогнать даже самые тяжёлые тучи. — Тогда… поцелуй меня, — сказал Ханазава. Шигео растерял всю свою уверенность от такого запроса, и ему потребовалось время для того, чтобы собрать её обратно. Глубокий вдох и выдох. Уселся поудобнее — Тэру всё ещё сидел на его коленях, придвинулся, положил руки на плечи. И быстро чмокнул Тэру в губы, пока тот не рассыпался от его прикосновений. Но Тэру никуда не делся, сидел прямо напротив него, густо краснея. Схватив Шигео за холодные ладони, он с трепетом произнёс: — До чего же ты очаровательный, Кагеяма-кун.