Фемида

             Белое кружево. Запястья, спина, шея, ключицы, рëбра… Всё обвязано белым чистым кружевом. На Бомгю ничего нет. Он наг и бледен. Его глаза темны изнутри. Он идёт на ощупь.       Мокрый пол. По ступням иногда скребут мелкие камушки, между пальцев застряло много пыли и песка. Уголки губ потрескались от жажды. Он продолжает идти, не может остановиться.       Длинный коридор. Нет выхода, вход настолько далеко, что сворачивать смысла нет. Вдруг следующий шаг станет концом? Но Бомгю продолжает идти. Его мозг примитивно мыслит. Ничего не ощущает. Нет даже страха. Темнота и отсутствие какого-либо ощущения безопасности — Бомгю идёт на ощупь.       Где-то капает вода. Капля за каплей. Раздаëтся эхом. Бомгю думает, что ему мерещится. Но чем ближе он подходит, тем сильнее в горле сохнет.       Искать живительную воду приходится дольше, чем идти до неё. Она то тут, то там. Везде и нигде. Отголоском манит и убивает. Бомгю в порыве неведомой ярости мечется, руками пытается уловить. Ждёт. Ищет. Пока капли не прекращаются. Последняя капнула на лоб и больше их поток не возобновлялся.       Бомгю на колени падает. Боли нет, есть только жажда. Она тело слабостью песочной сдавливает и в глотку комья земли запихивает.       Тело укрывается мурашками. Ощущение, что за ним следят. Словно он позволил себе больше, чем нужно. Он не видит, но чувствует, что темнота его понемногу пощипывает и покусывает. Готовит к реальной каре.       Бомгю подрывается с места, шатается, но продолжает идти. Его тело само переставляет ноги. Через силу и боль.       Глаза хочется открыть, хотя они и так распахнуты в ужасе. Тело немеет по частям и, кажется, разваливается, гниëт. Бомгю хочется кричать, но его челюсть давно отвисла и не притягивалась обратно. Воды не было. Слюна не вырабатывалась. Тело ощущалось грузом.       Бомгю хотел умереть. Он желал этого всем своим существом, но он продолжал заживо сгнивать. Его кости дробились изнутри, стирались суставы, скрипели позвоночные диски. Он опирался о стену и шёл. Каждая белая кружевная лента питалась его жизнью. Остатками от неё.       Бомгю не знал смысла своего существования. Он потерял его, когда нашёл себя здесь. В бесконечном коридоре.       Плакать было нечем. Нечем было и страдать. Сердце тормозило. Работало на износ. Как мотор в разрушенном автомобиле.       Бомгю любил машины. Когда-то. Когда-то его тело получало адреналиновый кайф, пока находилось за рулëм.       А ещё, когда-то он любил человека. Такого же. Такого же как он сам. Смертного.       Голова закружилась. Сердце заныло.       Почему?       Почему он предал его?       Тот человек, чьи волосы были ярче крови из артерий. Бомгю не знал почему, но его шею и руки, спину и рëбра вдруг стянуло. Словно белые кружева играли роль бинтов на искалеченном теле.       (НЕТ!)       (НЕТ, ËНДЖУН)       (НЕТНЕТНЕТНЕТНЕТ)       Собственный голос где-то эхом отдаётся, протекает по коридору и угасает далеко впереди.       Ëн-джун. Ëнджун? Кто это?       Бёдра обхватывает боль. Разрушительная. Бомгю падает и вскрикивает так душераздирающе громко, что связки просто лопаются.       Но он всё ещё должен идти.       Он ползëт.       Алый цвет топит глаза. Внутри всё пылает от боли и страха. Он при смерти. Но это ощущение до дрожи знакомо. Он уже переживал смерть. Он уже полз вот так.       (Ëнджун, всё может быть хорошо, просто убери это из рук!)       (Ëнджун, мы справимся)       (ËНДЖУН МНЕ БОЛЬНО)              Глаза стеклянные. Мозг нагревается изнутри, кипит, кислотой обращается, разжигая остатки тела.       Человек, которого он любил. Ëнджун. Он показал ему то, что видеть не хотелось бы. Точно не от его руки.       Бомгю подобрал с пола свой зуб. Откуда он там? Почему Бомгю вообще увидел его в сплошной темноте?       (Ëнджун, пожалуйста, положи нож)       (Я не спал с ним, Ëнджун)       (ТЫ МЕНЯ УБИВАЕШЬ)       Точно. Зуб ему выбили рукояткой кухонного ножа. После полоснули по груди-       Бомгю покрывается мурашками и хрипит. За спиной что-то массивное и шумное — оно несётся так быстро, что заглушает абсолютно всë. Мысли, стук сердца, боль в теле. Сейчас всё закончится. Сейчас всë закончится.       (Сейчас всë закончится, любимый)       (Бомгю не может сопротивляться, ему сломали ноги и перерезали уголки рта. Он не мог открыть его, не мог говорить, не мог просить.)       (Поезд, который должен был остановиться автоматически, почему-то не замечает тело Бомгю. Проезжает и распиливает. Разрезает. Линчует.)       Тишина настигает ровно в тот момент, когда гам замирает прямо перед носом Бомгю. Он всë это время жмурился.       Глаза открывать не хочется. Кажется, что если распахнуть веки — его найдут. Его сожрут. Его изничтожат ещё раз.       Но вдруг касание к щеке. Такое тëплое, что брови сходятся домиком, а лëгкие резко лопаются набухшими по весне почками.       Дышать.       Он может спокойно дышать. Так по-настоящему спокойно. Ему никуда не нужно. Он и есть тишина.       Глаза открываются по немой просьбе. Существо с двумя парами крыльев позади гладит его лицо. Кружев больше нет. Они исчезли, испарились, были отданы на сожжение.       Нежность. Нежность во плоти. Такая сладкая и мягкая. Кожа розоватая, словно художник вместо кистей рисовал это существо лепестками роз.       Бомгю задыхается, когда глаза этого великолепия открываются. Там столько пространств, столько реальностей, столько течений жизни. И каждая Бомгю открыта. Тяни любую.       Существо улыбается до ямочек на щеках и оглядывает свой сад. Бомгю уверен, что его можно назвать райским.       — Всё закончилось. Фемида на твоей стороне.