Прикасаться к тебе спящему

Последние четыре месяца Лань Ванцзи пребывает в раю. С маленькой оговоркой, с легкой горечью на кончике языка... но однозначно в раю. Каждый день он просыпается, глядит на спящего рядом Вэй Ина, и едва сдерживается, чтобы не дотронуться до него, увериться, что тот действительно рядом, не мираж. Но никогда не прикасается к спящему мужу, опасаясь разбудить, лишь любуясь подрагиванием удивительно длинных ресниц или тем, как Вэй Ин иногда хмурится во сне. Смешение их запахов – свежесть весенних трав и теплая древесность сандала – каждый раз заставляют его сердце сжиматься от любви и нежности. Как истинный Лань, он умеет контролировать свое тело даже во сне, и может сдерживать свой запах постоянно, но в одну из их первых ночей Вэй Ин, едва ли не всхлипывая от удовольствия, что они делили на двоих, попросил отпустить себя. Для Ванцзи, кажется, не существовало того, чего он не сделал бы для Вэй Ина, стоит тому только попросить, и с тех пор в их спальне больше не было необходимости в ограничениях. Это и вправду слишком похоже на рай. …А затем его будто сбрасывают в ад, если тот может состоять не из обжигающего пламени, а изо льда, которым покрывается сердце Ванцзи. На самом деле, где-то в глубине души он ожидал чего-то такого с того момента, как недовольное донельзя лицо Лань Цижэня появилось в окошке видеозвонка, и тот процедил сквозь зубы: – Вэи дали согласие на брак. *** С чего же все это началось? Возможно, с сообщения брата год назад, лаконичного, что было на него совсем не похоже: только геолокация, дата и время. Лишь приехав к трем часам пополудни к зданию городской мэрии, Ванцзи начал догадываться, зачем его позвали; счастливые лица Сичэня и Мэн Яо лишь подтвердили его догадки. Проблема, в сущности, была в том, что Лани все ещё были до жути консервативными и конечно же, никогда не одобрили бы брак альфы Сичэня и его возлюбленного, беты. На старшем брате лежала ответственность по продолжению их славного рода, берущего свое начало со времён ранней эпохи династии Мин, а брак с мужчиной-бетой, при условии верности супругов, увы, был обречён на бездетность. Конечно же, Ванцзи понимал, что в случае отъезда брата из страны вся ответственность за семейный бизнес ляжет на него, ещё когда Сичэнь заранее аккуратно уточнял, как он отнёсся бы к тому, что тот оставит семейное дело. Но глядя сейчас на лицо Сичэня, обнимающего Мэн Яо, который вот-вот станет Лань Яо, он думал, что счастье брата стоило всего, что ему самому предстоит пережить. В конце концов, у него не было человека ближе Сичэня, и его счастье он почти что ощущал как свое. Поэтому после церемонии они все сердечно обнялись, и счастливый Сичэнь с мужем улетели в медовый месяц, из которого в итоге обратно домой не вернулись – обосновались где-то в штатах, начали свой собственный бизнес, и теперь активно звали Ванцзи погостить к себе. Конечно же, после этого открылись двери преисподней: старшие члены семьи звонили, писали, самые настырные – приезжали. Ванцзи выслушивал всех с непроницаемым выражением лица, писал ответы на письма, отвечал на прямые вопросы. Да, Сичэнь не вернётся. Да, управление компанией ляжет на плечи Ванцзи. Да, у него достаточно опыта и образования (в конце концов, он получил диплом по той же специальности, что и брат, а последние три года он был первым заместителем Сичэня). Нет, опасности снижения стоимости акций нет. Да, он понимает, как ему важно завести семью и произвести на свет наследника. Да, он когда-нибудь заведет семью и произведет на свет наследника. Нет, в самое ближайшее время он не планирует заводить семью и производить на свет наследника. У Ванцзи уже тогда сложилось стойкое впечатление, что вопросы его личной жизни интересуют родственников едва ли не больше, чем, собственно, сам семейный бизнес. Ванцзи и сам понимал, что рано или поздно ему придется что-то сделать с неуемным интересом родственников к его личной жизни. Смириться с несбыточным, найти доброго, нежного омегу, что с радостью подарит ему ребенка. Или, может быть, даже двух: он не представлял свое взросление без любви и заботы брата; он мечтал, что и у его будущих детей будет надежная опора в виде родных брата или сестры. А затем на очередном семейном вечере ему в руки буквально всучили список из молодых и перспективных омег их круга, среди которых Лань Ванцзи мог бы присмотреть себе пару. И даже зная, что того самого имени там не будет, взгляд его все равно скользнул по списку, а рот произнес, быстрее, чем Ванцзи даже успел осознать: – А Вэй Усянь?.. Дядя, в этот момент стоящий рядом, кажется, подавился воздухом, и на мгновение потерял контроль – потянуло терпкостью хвои. Впрочем, Лань Ванцзи тоже можно понять: управление компанией в последнее время занимало все его мысли, а в тот день это был седьмой или восьмой раз за неполных два часа, когда к нему подошли с вопросами о браке. Нет ничего удивительного, что тщательно скрываемые желания вырвались наружу, выдавая его с поличным. Его слова сразу же услышали, приняли к сведению, и самые расторопные родственники подхватили Цижэня под руки, чтобы обсудить содержание письма с предложением о помолвке с молодым господином Вэем. Ванцзи тогда лишь обречённо прикрыл глаза: Вэй Усянь неспроста не числился ни в одном таком списке перспективных омег, подходящих ему по статусу. Во-первых, Вэй Усянь не принимал ухаживания альф, и даже не состоял ни с кем в официальных отношениях «для здоровья» – в конце концов, от своих сущностей альф и омег им никак не сбежать, и иметь партнёра для совместных течек и гона – вполне распространенная практика. Но Вэй Ин, ещё с университета игнорируя условности, отказывался делить всех людей лишь по вторичному половому признаку, дружески общаясь как с альфами, так и с омегами и бетами. Во-вторых, сразу после университета он с головой ушел в работу в небольшой технологической компании своих родителей, не посещая ни званые вечера, ни официальные мероприятия, чтобы там познакомиться с кем-то для построения близких отношений. Зато «Вэй Индастриал» за последние пять лет набрала обороты, и из небольшой компании, производившей электронные приборы для местного рынка, благодаря гению Вэй Усяня, за год презентаций на технологических выставках, произвела небольшую техническую революцию в своей нише. Ну и в-третьих, несмотря на то, что три последних десятилетия их семьи «крутились в одних кругах», все же было непросто представить тех самых Ланей в родстве с Вэями, пусть даже Вэй Чанцзэ был названным братом Цзян Фэнмяня, а мать Вэй Усяня – воспитанницей самой Баошань Саньжэнь, одной из трёх ныне живущих энигм. Как ни крути, даже поразительные успехи Вэй Ина – сначала в школе и в университете, а затем – в фирме родителей, не могли отменить того факта, что его дед был простым ремесленником, самое большое достижение в жизни которого – данное сыну хорошее образование. Кажется, та поспешность, с которой семье Вэй было направлено официальное предложение о браке, говорила о том, что старшие Лани серьезно опасались, что младший наследник тоже выкинет «что-то такое» в духе Сичэня, и это было бы смешно, если бы не было так горько. Единственное «что-то такое», что он мог представить, было для него недосягаемым. Вэй Усянь... Вэй Ин. Несбыточная мечта, средоточие всех желаний Лань Ванцзи, безответная влюбленность. Кажется, это все началось даже раньше: с трепетной дружбы матерей Лань Ванцзи и Вэй Усяня; с совместных игр их детей – серьезного Лань Чжаня и активного и шумного Вэй Ина. Они должны были расти вместе – и тогда, как мечталось Ванцзи, между ними не было бы этой пропасти, что сейчас разделяет их. Он до сих пор думает о том, как они взрослели бы вместе, а затем – когда в шестнадцать Вэй Усянь предстал омегой, а он – альфой, начали бы строить отношения. Но ничего из этого не случилось: родители Ванцзи к моменту его представления уже десять лет как были мертвы, погибнув в результате несчастного случая на производстве, которое они посещали в рамках деловой поездки. А Лань Цижэнь питал такую сильную и взаимную неприязнь к Цансэ Саньжэнь, матери Вэй Усяня, что полностью запретил племянникам общаться с Вэями. А затем – университет, где ослепительный Вэй Ин, сияющий ярче солнца; дружелюбный, общительный Вэй Ин вечно в окружении друзей; флиртующий со всеми Вэй Ин; борющийся за равноправие между вторичными полами Вэй Ин… И сдержанный, даже бесстрастный снаружи Ванцзи, неспособный противостоять очарованию этого сильного, красивого омеги, внешне даже больше похожего на альфу, если бы не волнительный аромат, который он даже толком не скрывал. Десять лет воспитания дяди, строгое следование этикету… Ты второй наследник семьи Ланей! Пусть нашу кровь и разбавила твоя… кхм… Спину держи ровно! Нет, у тебя сегодня дополнительные занятия, тебе нельзя сходить с одноклассниками в кино. Ванцзи, ты же помнишь, что ты второй наследник Ланей? Нет, Ванцзи, оценка «удовлетворительно» хороша для твоих одноклассников, но никак не для тебя. Только «отлично»! Ты – моя гордость, Ванцзи. Ты же помнишь о том, сколь многого я жду от тебя? Ты же не разочаруешь меня? Да, дядя. Нет, дядя. Отмотать бы время назад, и не дистанцироваться от Вэй Усяня. Отмотать бы время назад и стать ему хотя бы другом. Отмотать бы время назад и ответить серьезно хоть на одно шуточное приглашение на свидание – и пусть бы догадался о чувствах, и пусть бы высмеял… Но сейчас не было бы этой горечи несбывшегося, что гложет сильнее, чем сжигала бы неловкость – тогда. Поэтому Лань Ванцзи даже не смел надеяться на положительный ответ, иначе никогда не стал бы отдавать собственное сватовство в руки старших родственников. Их отношения не должны были начаться вот так – с официального письма о помолвке, на которое они получили такой же официальный ответ. Если бы он хотя бы допустил мысль о том, что это возможно... они не оказались бы в этой неловкий ситуации. Но вот они все здесь, в конференц-зале «ГуСу Лань», на официальном обсуждении их с Вэй Ином помолвки и деталей брачного контракта. Вэй Ин – повзрослевший, но все такой же невозможно красивый, широко улыбающийся родителям, что сидят со сложными лицами напротив Лань Цижэня и нескольких старших Ланей, включая сваху (и – о, небеса! – у Ланей есть собственная сваха, обязательно присутствующая на подобных встречах, и это делает ситуацию еще более неловкой, потому что со стороны Вэев всего три человека, один из которых – жених). Когда Вэй Усянь взглядом встречается с Лань Ванцзи, улыбка его становится чуть более натянутой, и от этого Ванцзи становится ещё некомфортнее. Что он делает? Сидит и обсуждает подробности брачного договора с человеком, кого желает любить и нежить больше жизни? Но самое странное, не укладывающееся в голове – что здесь делает Вэй Ин? Положим, Ванцзи здесь по настоянию семьи, и отчасти – потому что хотел своими глазами убедиться, что это не шутка, не ошибка, не розыгрыш, и Вэи действительно дали согласие на брак. Но Вэй Ин? Цансэ Саньжэнь явно недовольна – это видно по ее слегка поджатым губам и закрытой позе. Они обмениваются уничижительными взглядами с Лань Цижэнем, но в целом за рамки приличия не выходят. На лице Вэй Чанцзэ – что-то среднее между желанием рассмеяться и недоумением. И только Вэй Усянь спокоен и улыбчив, оглядывая конференц-зал и удобно устраиваясь в кресле. – Так как ваше согласие на брак мы уже получили, думаю, мы можем сразу начать обсуждать условия брачного договора, – чопорно начинает дядя, раскладывая перед собой листы бумаги, на которых Ванцзи, скосив глаза, видит по меньшей мере двадцать пунктов. Но дядя не успевает продолжить, как Вэй Чанцзэ замечает: – Это лишь предварительное согласие. Сначала мы, конечно же, хотим услышать ваши условия, а также выдвинуть ряд своих. – Он глядит на Лань Цижэня спокойно, с легкой долей насмешки. – Разумно. – Цедит Цижэнь, и Ванцзи видит, как мать Вэй Ина обменивается с мужем быстрыми взглядами. Ее лицо выражает что-то вроде «я же говорила тебе», на что Вэй Чанцзэ старательно подавляет ухмылку. Вэй Усянь вертит в руках ручку, удобно развалившись в кресле. – Итак, первым делом, мы бы хотели обсудить, что омега Вэй Усянь после брака возьмет фамилию альфы, став Лань Усянем… – Нет. – Говорит невозмутимый Вэй Усянь, привлекая к себе все взгляды находящихся в комнате. – Мы откажемся от этого устаревшего обычая. Я понимаю, как важно вашей семье продолжить род и сохранить фамилию, поэтому не возражаю, что мои дети будут носить фамилию Лань, но я сам останусь Вэй Усянем. – Послушайте, молодой человек… – начинает дядя, но его перебивает уверенное: – Это не обсуждается. Вэй Усянь говорит это со спокойной улыбкой, не отводя взгляда от Лань Цижэня. – Что вы себе позволяете, – шипит Цижэнь, едва сдерживаясь. – Вам досталась уникальная возможность породниться с, возможно, древнейшей фамилией во всем Пекине!.. Вы должны радоваться такой уникальной возможности!.. – И тем не менее, предложение о браке поступило от вас, – парирует Цансэ с убийственной ухмылкой, на что Цижэнь отвечает возмущённым взглядом. – Мы согласны, – подает голос Лань Ванцзи, чтобы разрубить напряжение, установившееся за столом. – Вэй Ин может оставить свою фамилию. Цижэнь возмущенно поворачивается к Ванцзи, вся его поза выражает недовольство. Он уже открывает рот, чтобы отчитать племянника, как в разговор включается маленькая бета-сваха: – Думаю, для начала нам всем нужно обсудить несколько важных моментов относительно этого брака, – говорит она, заглядывая в свой блокнот. – Во-первых, было бы неплохо обсудить такие важные вещи, как количество детей, планируемых к произведению на свет в этом браке… – Приемлемое количество? – Брови Цансэ ползут вверх. – А разве это не дело пары – решать, сколько детей они хотят? Сваха улыбается одними губами, когда говорит, старательно подбирая слова: – Да, конечно, вы правы. Но в большей степени это касается все же отношений, носящих… более естественный характер. В то время как этот брак… – …Является договорным, и каждую деталь их личной жизни мы должны внести в договор, который подпишет ваш нотариус, – любезно подсказывает Цансэ, не сдерживая, впрочем, ехидства в словах. – Да?.. – отвечает растерянная девушка, но тут же берет себя в руки, продолжая: – Также, как показывает практика, разумным будет заранее обсудить периодичность выполнения супружеского долга. Брови родителей Вэй Ина взлетают до небес, пока Цижэнь кивает, ровняя стопку листов перед собой, а Ванцзи лишь усилием воли сохраняет непроницаемое выражение лица. Вэй Ин фыркает, впрочем, сразу же становясь серьезным. Его выдает лишь подрагивание уголков губ. – Ванцзи – здоровый альфа репродуктивного возраста, – начинает Цижэнь почти торжественно, – кроме периода гона, когда может произойти непосредственное зачатие ребенка, у него также есть потребность в удовлетворении плотских потребностей. Если Ванцзи думал, что до этого он испытывал стыд, то нет, настоящий стыд – опаляющий, неистовый – он испытывает прямо сейчас, когда все в конференц-зале переводят взгляды с него на Цижэня, который, тем временем продолжает: – Думаю, разумным будет установить периодичность раз в месяц. Это позволит сбросить напряжение… Ванцзи прикрывает глаза, чтобы не видеть лиц присутствующих. Впрочем, он почти сразу жалеет об этом, потому что так он пропускает момент, когда Цансэ Саньжэнь встает, хлопая ладонью по столу, и проговаривает возмущенно: – Не думаю, что в таких вопросах стоит опираться на убеждения старого девственника вроде тебя. – От негодования она выпускает запах – свежесть скошенной травы. Легкий аромат, но ее муж сразу же берет ее за руку, нежно поглаживая запястье, успокаивая. Цижэнь от ее слов бледнеет, затем – краснеет, и тоже встает, шепча яростно, раздувая ноздри: – Я достаточно подкован в вопросах физиологии – в конце концов, я лично воспитал Ванцзи и Сичэня, двух превосходных альф… – Прочитать несколько книжек недостаточно, чтобы мнить себя экспертом, – парирует Цансэ, пока ее муж и сын обмениваются короткими взглядами за ее спиной. – Как много раз ты вообще занимался сексом, чтобы судить, сколько раз будет достаточно молодому альфе? – Да как ты вообще смеешь… говорить о таком?! В присутствии… всех!? – голос Цижэнь срывается от возмущения на крик. Ванцзи бросает на дядю удивленный взгляд: он не помнит, чтобы дядя даже повышал голос, не говоря уже об откровенном крике. – Чем это отличается от того, что ты спокойно обсуждаешь личную жизнь своего племянника, будто его вообще здесь нет?! –  Раздраженно поводит плечами Цансэ Саньжэнь. – Не говоря уже о том, что во всем этом процессе будет непосредственно участвовать и мой сын. Не хочешь ли для начала узнать их мнение? Лань Ванцзи понимает, что должен вмешаться, ведь решаются вопросы, непосредственно касающиеся его будущей половой жизни... но не может, чувствуя странное оцепенение. Вся эта ситуация – сплошная нелепость. Неужели его одного накрывает пониманием абсурдности этой ситуации? Он переводит взгляд на Вэй Ина. Тот смотрит прямо на него, затем говорит устало: – Лань Чжань, нужно поговорить, – и идет к выходу, даже не оглядываясь. Он абсолютно уверен, что Ванцзи последует за ним и совершенно игнорирует все возмущенные шепотки со стороны Ланей и попытку матери возразить. Эта аура силы, так нехарактерная вторичному полу Вэй Усяня, всегда восхищала Ванцзи, и без того бесконечно очарованного Вэй Ином. Вэй Ин ждет его у входа в конференц-зал, и лишь бросает: – Нужно тихое место, где нас не побеспокоят. – Мой кабинет?.. – предполагает Ванцзи, и Вэй Ин кивает. Когда за ними закрывается массивная дверь кабинета, Вэй Ин устало прислоняется к двери, закрывая глаза. – Нашим родственникам просто нельзя находиться в одном помещении, для их же блага. – Мгм, – отзывается Ванцзи, любуясь лицом Вэй Ина. Самым красивым для Ванцзи. Самым желанным. Вэй Ин тем временем трет ладонью лицо, собираясь с мыслями, прежде чем сказать серьезно, глядя в глаза Лань Ванцзи: – Лань Чжань, чем бы тебе не угрожали твои родственники, мы ещё можем откатить все назад. Не смотри на меня так! – Он издает нервный смешок, поднимая руки. – Я понимаю, ты не можешь им отказать без веской причины. Но я могу. Родители точно не будут против – мама, честно говоря, до последнего не хотела идти, была уверена, что это какая-то шутка. Поэтому – ты только скажи – и я все прекращу, пока все не зашло слишком далеко. – Все не так, – наконец, выдавливает из себя Ванцзи. Вэй Ин озадаченно молчит, потом хмурится: – А как?.. – Я... не против. – А? – Я не против этого брака, – тихо повторяет Ванцзи, надеясь, что это прояснит его намерения. Вэй Ин стоит у двери, глядя куда-то за спину Ванцзи, слегка нахмурившись. – Но если… – начинает он, но замолкает, и снова хмурится. – Мы можем все прекратить, если этот брак неприемлем для тебя, – говорит, с трудом ворочая языком Ванцзи, потому что, вот он – шанс для Вэй Ина все закончить, пока этот фарс не зашел еще дальше. Пусть это и разобьет сердце Ванцзи и окончательно похоронит все его надежды. –  Я такого не говорил! – Вскидывает голову Вэй Ин, глядя на него серьезно. – Мы же согласились с вашим предложением, приехали сюда… – Его рука зарывается в волосы, и он нервно тянет себя за длинные пряди. – Просто я не ожидал, что каждую деталь мы будем так подробно… обсуждать. Когда, где и сколько, – он нервно фыркает. – Нам необязательно… неукоснительно следовать всем пунктам договора, – тихо говорит Ванцзи, и Вэй Ин издает неверящий смешок: – Неужели сам Лань Ванцзи призывает меня нарушить правила? Кто ты и что сделал с моим Лань Чжанем? Это «мой Лань Чжань», произнесенное беззаботным тоном, делает что-то с сердцем Лань Ванцзи, отчего оно начинает колотиться, будто пытаясь сбежать из грудной клетки. Но он собирается с силами и проговаривает серьезно: – Мы не обязаны делать все, чего хотят наши родные. Если какой-то пункт кажется тебе неуместным, мы можем обсудить его. Убрать. Мы можем… договориться обо всем. Вдвоем, между собой. Это самая длинная речь из уст Лань Ванцзи на сегодня, и Вэй Ин смотрит на него внимательно, изучая, затем – улыбается краешком губ: – Значит, мы можем, – он делает неопределенный взмах рукой. – Делать это раз в неделю?.. Ванцзи смотрит на Вэй Усяня, что с хитрой улыбкой смотрит прямо ему в глаза, и до него доходит. Это ведь… «да»? Кажется, воздуха в его обычно просторном кабинете стало в два раза меньше, иначе почему он задыхается? Это «да»! Ванцзи торопливо кивает, видя ответную улыбку Вэй Ина. Где-то на краю сознания мелькает жадная мысль, что Вэй Ина он хочет каждый день, но он останавливает себя. Если Вэй Ин желает только раз в неделю – значит, раз в неделю. Он будет благодарен и за эту возможность, если она означает, что раз в неделю они… Ох, Ванцзи усилием воли останавливает жаркий поток воображения, пока идет за Вэй Ином обратно в конференц-зал. Уже подходя к дверям, они слышат, как Цансэ рассерженно почти кричит, что это – безумие, на что Цижэнь отвечает ей, злобно шипя, что это разумно, учитывая, что цель этого брака завести ребенка – наследника Ланей, а не связать на веки вечные их семьи, учитывая обстоятельства. Вэй Ин обменивается с Лань Ванцзи заговорщическими взглядами поверх голов их родных, и осознание того, что теперь они с Вэй Ином вместе, выступают единым фронтом против всех остальных, затапливает того полностью. Три часа спустя брачный договор подписан, и Ванцзи получает свой экземпляр. Он аккуратно держит его в руках всю дорогу домой, пока дядя, сидящий рядом в такси, скорбно молчит. *** Их свадьбу Ванцзи запомнил какими-то лихорадочными отрывками: он так и не смог уснуть ночью накануне, лишь вздремнул перед рассветом. Вероятно, поэтому он немного выпадал из хода шикарной церемонии, на организации которой настаивала семья Лань. Свадьба грамотно сочетала в себе элементы традиционного торжества и современных веяний, и Ванцзи даже получил бы удовольствие, не будь он так взвинчен. Конечно же, он заметил, как дядя, чинно сидящий возле Вэй Чанцзэ, слегка поджал губы во время их поклона родителям, но не стал на этом сосредотачиваться. Потому что дальше они с Вэй Ином поклонились друг другу, и в глазах своего супруга Ванцзи увидел робкую радость и волнение, будто бы отражение своих собственных чувств. И больше Ванцзи взгляда от Вэй Усяня не отводил. Ни во время церемонии единения чаш, в процессе которой Вэй Ин легко дотронулся кончиками пальцев до руки Ванцзи, передавая чашу, от чего по спине того пробежала горячая волна; ни во время церемонии поздравления, лишь изредка отвлекаясь, чтобы поблагодарить очередную тетушку из длинной череды родственников. На самом деле, искренне рад он был лишь Сичэню и Яо, что скромно стояли всю церемонию в стороне, игнорируя косые взгляды старших Ланей, и  родителям Вэй Ина: Цансэ Саньжэнь, что сердечно обняла их обоих, утирая украдкой слезы, и Вэй Чанцзэ, что сильно и уверенно сжал его руку, желая им счастья в семейной жизни. Все это время – с того самого обсуждения деталей их брака, он не мог понять родителей Вэй Ина, которые, безусловно, очень любили сына и не сделали бы ничего против его воли, но выглядевших вполне довольными происходящим сейчас. Неужели их не смущало, что это – как ни крути, договорной брак, и каждую страницу брачного договора их сын и его будущий муж подписали при свидетелях, прежде чем его официально заверил юрист? Но нет, вот они – смеются, о чем-то переговариваются с Цзянами, что всей семьёй присутствуют, как приглашенные гости со стороны Вэй Ина. Он видит беременную Цзян Яньли, которую заботливо усаживает на стул ее муж, видит Не Хуайсана, что переговаривается с высоким смущающимся пареньком, которого Ванцзи не знает. Видит Вэнь Цин, увлеченно что-то обсуждающую с Цзян Ваньинем. Несмотря на то, что все это – формально их общие с Вэй Ином знакомые, Ванцзи перестал с ними поддерживать связь после окончания университета, и теперь они все – друзья одного лишь Вэй Ина. Но это все лишь пробегает на краю сознания Ванцзи, пока он, пребывая в каком-то тумане, следит за Вэй Ином, оживленным, красивым, желанным, что смеётся, пока Цзян Яньли заботливо оправляет полы его традиционного красного костюма. Костюма их свадьбы. Он не может этого никак охватить мыслью, все опасаясь, что это – лишь его сладкий сон. А затем, во время очередного поздравления, когда Вэй Ин снова оказывается рядом, обхватывая его плечо своей рукой, видит четко, как на бокале Вэй Ина сияют выгравированные их имена, сплетаясь так, что иероглифы «Ван» и «Сянь» образуют фразу «забыть о сожалениях». И реальность всего происходящего затапливает его сознание, и он смотрит на их руки, что связывают красной лентой – старшие Лани особенно подчеркивали важность этого ритуала при обсуждении деталей их свадьбы. *** Они оставляют гостей веселиться, а сами идут под легкие смешки Вэй Ина по длинным дорожкам загородной усадьбы, где происходит торжественная часть, к домику молодоженов. Вэй Ин все это время говорит: о студенчестве, о смешных ситуациях, что он вспомнил сегодня, и их дружбе, которая – признаемся честно, дружбой в полном смысле этого слова не была: весь университет Лань Ванцзи, к тому моменту осознавший свои чувства, шарахался от Вэй Ина, от его активности, его оптимизма, его общительности, потому что боялся – ужасно боялся собственнических чувств, что вспыхивали в груди от взгляда на этого омегу, активно выступающего за равноправие вторичных полов и игнорирующего условности, легко заводящего друзей. Собственное желание спрятать, защитить, оградить и не отдавать никому пугало его в студенческие года, и он отступил, отпустил, чтобы впоследствии лишь сожалеть. Вэй Ин идёт слегка позади, иногда – замедляясь, и лента, натянутая между ними, натягивается, напоминая Ванцзи, что это все реально – эта дорожка, этот вечер, этот голос Вэй Ина и их брак. Возможно, разумнее было бы снять ленту сразу же, как они вышли из зала, полного родственников, но Ванцзи, в другие дни не суеверный ни на йоту, не готов рисковать хоть малейшим шансом на то, что нарушение древнейшей из ланьских традиции плохо скажется на их семейной жизни. А затем за ними закрывается дверь, и Вэй Ин, что говорил всю дорогу до домика, замолкает, и Ванцзи слышит их дыхание в полумраке. Свет они не зажигают, и теплый вечерний сумрак вползает в дом, и все, что он видит – силуэт Вэй Ина, стоящего напротив – напряжённого, вытянутого струной. Как-то внезапно становится понятно, что за его недавней беззаботной болтовней скрывалась та же неуверенность, что сковывает сейчас и Ванцзи. – Если... – наконец, начинает Вэй Ин, произнося слова так тихо, что Ванцзи их едва слышит, – если тебе не хочется ничего делать, то я, как и говорил ранее, не буду настаивать. Мы можем... Договорить он не успевает, потому что Ванцзи прерывает Вэй Ина поцелуем. Возможно, для альфы своего возраста он слишком неопытен, и поцелуй выходит неумелым, но все это компенсируется жаждой, с которой он касается своего мужа. Вэй Ин не менее пылко отвечает на горячее вторжение языка и вместе с тем неосознанно выпускает свой запах, отчего альфа внутри Лань Ванцзи, чувствуя свою пару, рычит и перехватывает контроль. И пусть у Ванцзи-человека нет инстинктов, альфа внутри него знает, что делать. Он подхватывает Вэй Ина на руки, лишь краем сознания отмечая напряжение собственных мышц. Его пара – высокий, ростом почти с него, совсем не хрупкий мужчина. Но в дымке желания его альфа не обращает на это внимания, пока несет его к широкой кровати и бросает на нее, а сам жадно осматривает распростертое перед ним тело. Вэй Ин приподнимается на локтях, ошалело глядя на Ванцзи, дышит тяжело. И распускает сильнее, словно распыляя дорогой парфюм, свежесть своего запаха, в котором альфа Ванцзи безошибочно угадывает сладостные нотки возбуждения. И от одного этого вида – Вэй Ин, в его постели, такой же жаждущий – срывает все предохранители. И Ванцзи рад отпустить контроль. Он переворачивает Вэй Ина на живот, рациональной, человеческой частью сознания помня, что в такой позе в первый раз будет удобнее всего – чтобы не причинить боли, не навредить... Запоздало приходит мысль, что он даже не спрашивал о том, был ли кто у Вэй Ина до него, потому что это неважно, пока здесь, прямо сейчас – тот принадлежит ему, отдается ему, насаживается несдержанно на растягивающие его пальцы, закусывает губу, сжимая простынь... издает протяжный стон, когда Ванцзи одним движением погружается в него. Вэй Ин в его руках подобен жидкому металлу, что плавится от прикосновений, бормоча что-то невнятное в подушку, когда принимает все: и ощутимые прикосновения пальцев, и несдержанные толчки, и кусачие поцелуи, россыпь которых Ванцзи оставляет на спине и шее мужа. Прогибаясь, поддаваясь. Выстанывая имя супруга, сначала – ошеломленно, затем – просяще. Лань Ванцзи широко лижет шею Вэй Ина, обхватывая его руками и выпуская зубы, и альфа ликует в нем: пометить, отметить, связать. Объявить своим!.. Нет. Только не так. Только не против воли, не в жаре желания. Только тогда, когда Вэй Ин сам даст разрешение, когда сам захочет. Ванцзи усилием воли отрывается от места, где запах Вэй Ина чувствуется больше всего, и впивается зубами в шею ниже – не в месте метки, но близко к ней, чувствуя, как содрогается в его объятиях муж, приходя к оргазму. Его громкий стон и движение его внутренних мышц подводит к финишу и Ванцзи. Их первый раз слишком быстрый, чтобы удовлетвориться, чтобы насытиться… и Ванцзи берет своего мужа еще раз, на этот раз – лицом к лицу, но почти не вслушиваясь, что говорят зацелованные губы, глядя лишь в глаза, в которых – ошеломление и желание. Вэй Ин глядит прямо, не отрываясь, будто хочет сказать что-то одним взглядом, пока сам раскачивается на члене Ванцзи, выгибается… закусывает губу. Почему-то свою, когда может... Одна лишь мысль об этом, и Ванцзи снова накрывает губы мужа своими, сминая их, поглощая слова, что не перестают литься из этого любимого, прекрасного, желанного рта. Он толкается в жаркую тесноту, и слышит голос Вэй Ина, что повторяет его имя, шепчет что-то о его руках, губах, члене... Все растворяется в мареве обоюдного желания, где только одна мысль остаётся важной и цельной, пока они вместе не разлетаются на осколки. «Вэй Ин».