Прикасаться к тебе спящему

Лань Цижэнь не плохой человек. Он соблюдает законы и исправно платит налоги. Он аккуратно водит автомобиль и паркуется только в разрешенных местах. Он вежлив и предупредителен в общении, не шумит после десяти вечера и ни разу не затапливал соседей. Лань Цижэнь не плохой человек. Несмотря на то, что его должность в совете учредителей «ГуСу Лань» больше не требует глубокого погружения в бизнес-процессы, он все равно относится к своей работе ответственно и досконально изучает документы по всем проектам, что приходят к нему на согласование. Да и двадцать лет назад, когда управление компанией и воспитание племянников внезапно упало ему на плечи, он безропотно взвалил на себя эту ношу, и смог вырастить двух прекрасных альф, параллельно успешно управляя семейным бизнесом. Нет, он, конечно же, не напрашивается на публичное признание его заслуг – Лани не потакают своему тщеславию!.. Даже если ради племянников и семейного бизнеса ему и пришлось отказаться от своих мечтаний и целей… Лань Цижэнь не плохой человек. И поэтому становится вдвойне непонятно, в чем он так прогневил богов, что оказался в данной точке своей жизни. Дело вот в чем: племянники… его разочаровали. Сичэнь в меньшей степени – и, будем честны, в нем всегда было больше бунтарского духа, спрятанного за этим покладистым «да, конечно, дядя» и способности затем пойти и сделать так, как он сам считает нужным. Поэтому, пусть его поспешная свадьба и вызвала у Цижэня всплеск сильного негодования, так же быстро оно сошло на нет – в конце концов, у Цижэня оставался Ванцзи. Младший племянник, его гордость, его награда за все те трудности, что ему пришлось преодолеть за последние двадцать лет. Ванцзи вырос именно таким, как и мечтал Цижэнь: образованный, талантливый, но при этом – сдержанный, дисциплинированный, уважительно относящийся к традициям семьи. Истинный Лань. По крайней мере так было, пока – одному небу известно, по какой причине – Ванцзи не захотел себе в мужья Вэй Усяня. Где же Цижэнь недоглядел, где он так оплошал? Неужели это и есть тот самый подростковый бунт, о котором он слышал от знакомых, но с которым сам в воспитании мальчишек так и не столкнулся? Какой-то очень поздний подростковый бунт, но все же пронесшийся по Цижэню скоростным поездом, размалывая его мечты на пристойный брак любимого племянника с достойным молодым омегой их круга. Да, сейчас Ванцзи считает это глупыми условностями, но каково будет его детям расти в окружении чистокровных Ланей, Цзиней, Цзянов?.. В конце концов, Лань Цижэнь прожил на свете в два раза дольше, чем его племянники, многое пережил и не подвержен всем этим глупостям, свойственным альфам и омегам. В своей жизни он не принял ни одного решения, ведомый инстинктивными желаниями зверя внутри. Он крепко стоит на ногах и верен своим моральным принципам. А еще – кто бы что ни говорил, он любит своих племянников и может беспристрастно оценить со стороны ту или иную ситуацию. Учитывая все это – разве мог он не вмешаться, когда видел, как Ванцзи, поддавшись эмоциям, выбрал совершенно не того человека? Разве не должен был он хотя бы позаботиться о том, чтобы эта ошибка не разрушила его дальнейшую жизнь? И разве мог он предположить, что его забота о наилучшей паре для племянника вызовет такую бурю негодования со стороны Ванцзи? Как он мог знать, что его Ванцзи – мальчик закрытый и неэмоциональный – еще с университетских времен испытывает глубокую привязанность к Вэй Усяню? И уж точно это не должно было привести к тому, что Цижэню больше не рады в доме его племянника, а Ванцзи отказывается с ним разговаривать, пока он не принесет искренние извинения его супругу. Принести извинения, размышляет Цижэнь, на самом деле, не сложно. Но, как истинный Лань, превыше всего он ценит в человеке честность – и, в первую очередь, перед самим собой. И, прислушиваясь к себе, он не видит, что был хоть в чем-то виноват, кроме как в том, что старался защитить любимого племянника от необдуманного шага. Ни в коем случае он не заслужил того, чтобы с ним говорили в таком непочтительном тоне, в котором прошел их последний разговор с младшим племянником! Если уж кому и нужно извиниться, то это Ванцзи – именно он повел себя неуважительно, позволив себе повысить тон и дважды перебить собеседника. Что же, если племяннику нужно больше времени, чтобы осознать свою неправоту, он ему это время даст.

***

Видеосвязь идёт помехами, но они и так общаются с Сичэнем слишком редко, чтобы перенести и этот звонок. Наверное, из-за этих помех он не сразу замечает, что Сичэнь отвлекается на лежащий рядом смартфон, пока Цижэнь рассказывает о том, как прошло очередное собрание собственников их жилого комплекса (оно прошло неудовлетворительно, между прочим: Цижэнь пытался предложить несколько новых правил пользования общими помещениями, но его инициативу проигнорировали, как и все те письма в управляющую компанию, что он направлял ранее). Сичэнь не выглядит заинтересованным, более того – он отвлекается, опускает глаза вниз и расплывается в улыбке. Цижэнь поджимает губы: это совсем ни в какие ворота не лезет. Он освободил вечер, чтобы пообщаться со старшим племянником, и ни в коем случае не заслужил всего этого пренебрежения. Он откашливается. Сичэнь поднимает взгляд и извиняюще улыбается. – Простите, дядя. Просто Вэй Усянь прислал видео с первого УЗИ... – Он разворачивает экран телефона с нечетким черно-белым снимком, и затем, внезапно поняв, с кем он говорит, сконфуженно замолкает. Лань Цижэнь смотрит в экран, где видео, пройдя волнами, замерло, поставив на паузу изображение на экране телефона Сичэня – черно-белое, зернистое… с узнаваемым маленьким силуэтом детской головки. Сердце оглушительно стучит где-то в ушах, когда Цижэнь слышит, будто наяву, смех мальчишек, когда они еще были маленькими; затем – хныканье совсем крохотного Сичэня в руках брата, уставшего, протягивающего Цижэню сверток с таким благоговением на руках, какого Лань Цижэнь на лице брата не видел никогда; слезы на глазах брата, когда он сообщил ему, что Лань Мэй беременна… Затем видео возобновляется, являя смущенное лицо уже взрослого Сичэня, так похожего на отца, что Цижэнь вздрагивает, выныривая из глубин памяти, ошарашенно глядя в экран. Тему Вэй Усяня они с Сичэнем стараются не поднимать, едва не поссорившись еще после первой попытки обсудить произошедшее. После того телефонного звонка, где Ванцзи буквально отчитал Цижэня, он надеялся найти понимание хотя бы у старшего племянника – как никак он так долго воспитывал в них почтительность к старшим, но Сичэнь – как всегда мягко, но непреклонно, встал на сторону брата. – …Простите, дядя, – повторяет Сичэнь в настоящем, и Цижэнь, погрузившийся в размышления, вздрагивает. – Вы говорили о письме в управляющую компанию.... В районе сердца ощутимо тянет, и Цижэнь с каким-то мстительным удовлетворением думает о том, как будет корить себя младший племянник за это пренебрежительное отношение к Цижэню, когда того не станет.

***

Доктор Чжан снимает с плеча Лань Цижэня манжету тонометра, и добродушно проговаривает: – Вашему здоровью можно только позавидовать, господин Лань. Недавно я и сам начал делать тот комплекс упражнений, что вы советовали, и всем своим знакомым рекомендую, ставя вас с пример. Лань Цижэнь хмурится. Он-то надеялся, что результаты осмотра или, на крайний случай, анализы окажутся не такими хорошими, и это даст ему повод… Но он тут же одергивает себя: не стоит заигрывать с богами, что дали ему отменное здоровье! Но если хотя бы иногда вокруг него тоже вились заботливые родственники, справляющиеся о его здоровье, а племянники хотя бы изредка звонили и спрашивали о его самочувствии... Сейчас, когда Ванцзи перестал с ним общаться, а с Сичэнем их разделяет океан и двенадцать часовых поясов, оказалось, что все его социальные контакты – это его секретарь (молчаливый исполнительный юноша, которого когда-то сам Цижэнь за эти качества и выбрал) и приходящая уборщица, такая же необщительная женщина средних лет, безукоризненно выполняющая свои обязанности трижды в неделю. Как странно однажды испытать потребность в общении и понять, что и общаться ему, по сути, не с кем. Неприятное чувство, поселившееся с недавних пор у него в груди, набухает, сдавливая легкие. Доктор Чжан утверждает, что здоровье у него отменное, но, сказать по правде, Цижэнь давно уже не чувствует себя ни молодым, ни здоровым. Доктор тем временем возвращается к открытой на компьютере медицинской карте Лань Цижэня, в которую вносит полученные данные, пока тот, погруженный в свои размышления, хмуро скользит взглядом по светлому интерьеру кабинета, по дипломам, сертификатам и благодарственным письмам в рамках, висящим на стенах. Он замечает несколько новых рамок, но в целом кабинет выглядит как обычно, и поэтому Лань Цижэнь переводит взгляд на рабочий стол, натыкаясь взглядом на фотографии семьи Чжан. Вот сам доктор с женой, миниатюрной женщиной и их детьми, фотографии лет двадцать, и лица доктора и его жены – молодые и любящие. Вот его сыновья-близнецы – сверкая белозубыми улыбками – где-то на пляже, им лет по десять-двенадцать. Вот уже выросшие сыновья, счастливо обнимающие родителей на вручении дипломов; вот один из них, кажется, младший – со своим супругом, улыбаются в объектив камеры на фоне каких-то гор… Не то, чтобы Цижэнь когда-нибудь специально узнавал или как-то сам способствовал распространению сплетен, но он однозначно слышал о том, что младший сын доктора, являясь мужчиной-омегой, связал свою жизнь с таким же мужчиной-омегой, наплевав на предрассудки и пересуды знакомых. Доктор поднимает взгляд и заметив, куда смотрит Лань Цижэнь, улыбается, спокойной расслабленной улыбкой. Уже много лет доктор Чжан является лечащим врачом Ланей: когда-то именно он накладывал компрессы на ушибы мальчишек, пока те росли и неизменно зарабатывали шишки и синяки. После того, как он стал заведующим терапевтическим отделением, свою врачебную практику он сократил до минимума, но прием у семьи Ланей всегда проводил сам. Маленький плюс от того, что Лани уже пол века являются одним из ключевых спонсоров этой клиники. Возможно, именно из-за того, что он знает доктора Чжана столько лет, он все-таки решается задать вопрос, который давно вертится у него на языке: – Как... поживают ваши сыновья? Доктор Чжан отрывается от компьютера и слегка озадаченно глядят на Цижэня: за столько лет тот ни разу не задавал ни одного вопроса, не касающегося здоровья – его или племянников. Кажется, сейчас доктор удивлен тому факту, что Лань Цижэнь вообще знает о существовании у него детей. Это задевает – в конце концов, даже если Лань Цижэнь никогда не вступал в живые диалоги с человеком, который является лечащим врачом их семьи вот уже двадцать пять лет, это не значит, что у него проблемы с памятью. Он прекрасно помнит, как доктор Чжан со слезами на глазах делился тем, что у него родились сыновья, помнит переживания отца о том, как примут ласкового, спокойного паренька – его младшего сына – в школе, не будут ли его обижать. Помнит, как тот гордо выставил фотографию с вручения дипломов сыновей. С памятью, как и с физическим здоровьем, у Лань Цижэня проблем нет. – Мальчики поживают хорошо, – наконец, говорит доктор c улыбкой. – Конечно, мне бы хотелось, чтобы они звонили почаще и приезжали не только на праздники, но я ведь понимаю, что они уже выросли и теперь у них свои семьи и своя жизнь. – А как… – Цижэнь запинается, пытаясь сформулировать мысль, что крутится у него в голове. – Как вы справляетесь с тем, что ваши дети… не оправдывают ваших надежд? Не поступают так, как вам бы того хотелось? Хотя – очевидно – вы вложили в них все, что могли, отдавая всего себя?.. Доктор Чжан улыбается, бросая любящий взгляд на фото, расставленные на столе, затем говорит, потирая подбородок: – Когда моему старшему сыну было всего полгода, он ни в какую не хотел есть пюре из тыквы. Ни летящие «самолетики», ни танцы вокруг него с ложкой, ни попытка смешать пюре тыквы с перетертым яблоком – ничего не принесло результатов. Понимаете, господин Лань, уже с этого момента мой маленький сын, не умеющий ни ходить, ни говорить, показывал, что он – отдельная личность, а ни в коем случае не продолжение меня или моей супруги. Мы-то с ней просто обожаем тыкву. – Он посмеивается этим воспоминаниям, и продолжает, уже чуть серьезнее: – Дети не могут всегда оправдывать ваши ожидания. Вам придется смириться с тем, что они будут поступать не так, как вам хочется. Если вы хотите видеть их счастливыми, вам придется принимать все их выборы – даже те, что вам не нравятся. – И доктор вновь возвращается к компьютеру, оставив Цижэня обдумывать его слова. Взгляд Цижэня непроизвольно падает на фотографии семьи Чжан, на их улыбки и объятия, и он в негодовании поджимает губы. Какая глупость!.. Разве можно смириться с тем, что твой родной человек принимает очевидно неправильный выбор? Даже если этот выбор делает его… счастливым?.. Из размышлений его выводит тихий звук ожившего принтера. – Данные о приеме, господин Лань, как и всегда, будут доступны в вашем личном кабинете. Но и бумажное заключение я тоже подготовил. – Доктор размашисто выводит свою подпись и ставит личную печать. – И не забудьте поставить печать клиники у администратора. – Он протягивает бумагу Цижэню, и тот берет ее, внезапно чувствуя желание сказать что-то, продолжить диалог – о детях, о жизни, да хоть о ценах на продукты. С внезапной тоской он понимает, что дома его ждет лишь тишина предстоящих выходных... Но доктор Чжан уже отворачивается к компьютеру, произнося напоследок: – Не забывайте пить воду, господин Лань, гуляйте побольше на свежем воздухе. Проводите время с семьёй. Слышал, оба ваших племянника вышли замуж? Прекрасные новости, не так ли... Думаю, совсем скоро ваш дом наполнится смехом внучатых племянников. Настроение Лань Цижэня неудержимо ухудшается.

***

– Господин Лань, здравствуйте! – звучит у Лань Цижэня за спиной, и от неожиданности он слишком громко захлопывает дверцу почтового ящика, вздрагивая еще и от громкого металлического «бам». Самое его вежливое выражение лица само наползает на лицо, как по сигналу, и он оборачивается к соседке – госпоже Гао, тщательно скрывая внутренне раздражение. Госпожа Гао – эта любопытная, суетливая пожилая соседка-омега, никогда не нравилась Лань Цижэню, а совсем недавно уровень его симпатии, и так невысокий, и вовсе упал к нулю. Дело в том, что на летние каникулы многочисленные ее внуки, как и всегда, приехали погостить к ней, и их общая с Цижэнем лестничная площадка превратилась в форменный беспорядок. Вчера, например, Лань Цижэнь едва не споткнулся о чей-то брошенный у самой двери велосипед, позавчера на его придверном коврике лежали чьи-то карандаши, а несколько дней назад весь асфальт перед домом был раскрашен разноцветными мелками, что, конечно, не запрещено правилами их комплекса… Но что-то проворачивалось в душе Цижэня от каждого взгляда на кривые лучи ярко-желтого солнца, на которое нельзя было не наступить, проходя по площадке. А еще детский смех, утренние крики под окнами и липкие пятна от мороженного на плитке пола в коридоре около лестницы. Да, почти сразу же убранные, но небес ради, неужели нельзя усадить детей за стол и только после этого раздать им мороженое? Если уж так хочется портить зубы своих внуков всем этим сахаром… – Я слышала, у Ванцзи недавно родился сын? Позвольте вас поздравить! – восклицает госпожа Гао после ответного приветствия, и Цижэнь мысленно скрипит зубами. «Слышала» она. Откуда вообще все эти едва знакомые ему люди узнают о таких вещах? Если бы он мог, то правило, запрещающее сплетни и все эти пересуды, он распространил бы на весь мир, запретив всем, кому ни попадя, влезать в дела его семьи. Той самой семьи, что полгода назад даже не оповестила его о том, что он стал двоюродным дедушкой. Это задело его даже сильнее, чем он мог признать; о том, что его внучатого племянника назвали Юанем, он вообще узнал от Сичэня, и до того момента, честно говоря, всерьез не воспринимал слова Ванцзи о том, что путь в их дом лежит через извинения, которые он обязан принести Вэй Усяню. Подумать только – его мальчик, его Ванцзи действительно не оповестил его о рождении своего ребенка, будто бы… будто бы Цижэнь не был его родным дядей – самым близким родственником после брата!.. – Еще годик-второй, и ваш внучок сможет играть с моими ребятами! – продолжает женщина радостно, не замечая, насколько неестественно улыбается Лань Цижэнь. – Всенепременно, – бормочет Цижэнь, быстро прощается и... нет, конечно же, не сбегает, но решительно идет в свою квартиру. В свою одинокую квартиру, где нет детского смеха и разрисованных фломастерами стен.

***

Сначала он видит ребенка. У него румяные щеки и испачканные чем-то руки, которыми он хватается за женщину, марая ее светлый костюм. Она стоит к Цижэню спиной, а ребенок смотрит на мир пытливыми глазами, положив голову ей на плечо. Увидев Цижэня, ребенок расплывается в счастливой беззубой улыбке. Лань Цижэнь, прогуливающийся по парку, и до этого момента погруженный в свои мысли, замирает. Те, кто считают, что все дети выглядят одинаково, не правы – вот о чем он думает, вглядываясь в лицо ребенка, которому нет еще и года, но который уже до невозможности похож на Ванцзи в детстве. Это сходство так очевидно, что у него скребет в груди от осознания, что это мог быть его внучатый племянник, а на месте этой женщины мог быть он сам. Затем женщина оборачивается, и при виде Цижэня ее лицо возмущенно вспыхивает. Он растерянно смотрит в серые глаза Цансэ Саньжэнь, затем переводит взгляд на, очевидно, Юаня. Ребенок беззаботно улыбается, а губы женщины презрительно кривятся, пока она аккуратно усаживает ребенка в коляску и удаляется прочь от Цижэня. Он ловит себя на том, что стоит с протянутой рукой и приоткрытым ртом, будто в попытке что-то сказать – остановить? Приблизиться? Поучаствовать? Сердце грохочет в груди. Лань Цижэнь падает на лавочку, глядя перед собой невидящим взглядом. В его возрасте не так-то легко пересмотреть в одночасье взгляды; не так-то легко в принципе признать, что ты мог в чем-то ошибаться. Особенно, если ты – Лань. Он оглядывается – никогда раньше он не замечал, как много вокруг детей – на руках у матерей, отцов, бабушек, дедушек, сидят в песочницах, бегают за собаками по зеленым лужайкам, барахтаются в фонтане – это запрещено, вот и табличка есть, едят сладкую вату, изображают самолеты и бездумно носятся по площадке друг за другом, бессмысленно вопя… Собственное одиночество и последствия собственных решений давят на плечи, заставляя чувствовать себя чужим среди разливающегося счастливого детского смеха.

***

Он долго гипнотизирует экран телефона, прежде чем нажать кнопку вызова, благо, номер у него все же имеется – Ванцзи сам вбил его в телефон, еще до всей этой ситуации. Гудки идут долго, и ему уже начинает казаться, что его звонок проигнорируют, когда наконец-то в трубке щелкает и удивленный голос произносит: – Слушаю. Лань Цижэнь знает, что прямо сейчас у него еще есть возможность положить трубку и сделать вид, что ничего не было – мало ли, случайный набор, звонок из кармана. А то и сбой программы. Но затем он одергивает себя: он – Лань, а Лани никогда не были трусами. – Добрый день. – Он молчит, собирая слова, и по ту сторону трубки тоже молчат, не торопя. – Я бы хотел... встретиться с тобой. – И для чего же? – мягко уточняет голос, и Лань Цижэнь внутренне закипает. Он не готов был прямо сейчас говорить об этом, думал, что у него еще будет возможность собраться с мыслями, возможно – продумать конкретные формулировки до того момента, как будет оговорено время и место их встречи. Но кто сказал, что делать правильные вещи легко? – Я… я бы хотел принести свои извинения. За то, как я отнесся к тебе изначально, за то, что говорил тебе позже... Я был неправ. Я готов это признать и хотел бы... – он и сам понимает, что тон его из извиняющегося превращается в ворчливый, но он уже не может остановиться, – ...хотел бы все же сказать это лично, а не через телефон. – Хорошо, давайте встретимся, – с неверящим смешком произносит Вэй Усянь, и волна невиданного облечения охватывает Лань Цижэня. В конце концов, омега мог просто положить трубку и отказаться общаться с ним – и кто стал бы его винить? – Где и когда вам будет удобно? Может быть, хотите зайти к нам в гости? Думаю, Юань будет рад с вами познакомится. Небывалая легкость охватывает Лань Цижэня, когда он говорит: – С радостью приду к вам в гости. Что я могу купить для… Юаня? Что он… любит?.. Кажется, время для действительно верных решений пришло именно сейчас.