Прикасаться к тебе спящему

– Мы китайцы, мы не празднуем Рождество, – бурчит Лань Цижэнь, пока распутывает длинную гирлянду из разноцветных огоньков. За его спиной двухлетний Юань активно ему помогает, вдумчиво запутывая свободный конец гирлянды. Появившаяся в дверном проходе Цансэ открывает рот, видимо, чтобы поправить Цижэня, что это он не празднует, а семья Вэев очень даже празднует, о чем свидетельствует огромное количество наполовину распотрошённых коробок, расставленных по всей комнате, но Вэй Ин, придирчиво оглядывающий огромную искусственную ель, миролюбиво отзывается: – Много праздников не бывает. – Цансэ на эти его слова лишь поджимает губы, но ловит солнечную улыбку сына, и вновь скрывается за дверью. Их отношения с Цижэнем все еще сохраняют определенную долю холодности, но ради детей они учатся мирно сосуществовать в одном пространстве. – К тому же, мы почти год не виделись с Хуанем и Яо. – Продолжает Вэй Ин, с улыбкой глядя на Ванцзи, что стоит рядом и держит в руках по шару – красному и белому, пока Вэй Ин прикидывает, куда их повесить. – Меньшее, что мы можем сделать, это попытаться компенсировать им те американские рождественские выходные, что они пропустят, пока будут гостить в Китае. – Или они могли бы приезжать к нам почаще, – ворчливо отзывается Цижэнь, и Цансэ, вновь входящая в комнату с очередной коробкой, не выдерживает, пусть в голосе ее и нет яда: – Просто признай, что ты уже слишком старый для того, чтобы самостоятельно украшать дом... – Мы вообще-то почти ровесники, – отзывается Цижэнь так же беззлобно, даже не отрываясь от распутывания гирлянды, на что Цансэ фыркает: – Но только ты здесь ворчишь и жалуешься. – Затем голос ее смягчается: – если болит спина, можешь помочь Чанцзэ паковать подарки на кухне. – Я уже записался на массаж. Сразу же после праздников и пойду. – Отмахивается от нее Цижэнь, и хмурится, осознав, что его слова слишком похожи на попытку оправдаться, чего ему совсем не хотелось бы. Цансэ за его спиной хмыкает и опускает на пол коробку. – Пора перестать постоянно носить Юаня на руках, дядя, – мягко замечает Вэй Ин, который, наконец, выбрал шар (белый), и теперь вешает его почти на самую верхушку ели, пока Ванцзи поддерживает его, стоящего на стуле, за талию. Совершенно бессмысленная мера предосторожности, по мнению Цижэня, потому что Вэй Усянь стоит не так уж и высоко. Цижэнь оборачивается, чтобы получить каплю сочувствия хотя бы от любимого внука, но видит, как вся его работа последних двадцати минут порушена. Ему остается лишь тяжело вздохнуть и потрепать Юаня по волосам: злиться на внука, когда тот поднимает свои большие чистые глаза и говорит: "Деда, я – вот!", и гордо демонстрирует конец запутанной гирлянды – ну решительно невозможно. – А когда, кстати, приезжают Хуань с Яо? – Уточняет у сына Цансэ, бросая взгляд на настенные часы и прикладывая тыльную сторону ладони ко лбу. – У меня такое чувство, что мы ничего не успеваем. – Из-за снегопада в Вашингтоне вылет их самолета задержали, поэтому пару часов в запасе у нас есть, – отзывается Вэй Ин беззаботно, протягивая руку за вторым шаром. – Еще Сичэнь сказал, что у него для нас какой-то сюрприз. – Замечает Цижэнь слегка обеспокоенно. Он не любит сюрпризы, потому что те неизбежно нарушают привычный ход его стабильной жизни. – Надеюсь, это что-то хорошее. Например, они решили вернуться в Китай навсегда… Ванцзи кивает, соглашаясь с дядей, потому что успел соскучиться по брату. Взгляд его ни на минуту не отрывается от супруга, что вешает второй шар – на этот раз красный – чуть ниже и левее. – Деда, на ручки… – начинает канючить Юань за спинами родителей, уже немного уставший и капризный, и Цижэнь со вздохом встает и подхватывает внука на руки. Цансэ бросает на него многозначительный взгляд, а затем раскрывает коробку, что только что принесла, и издает горестный вздох: – Кажется, кто-то перепутал коробки. А-Ин! На коробке твоим почерком написано, что здесь должны быть украшения на камин. Почему здесь книги? – О, так вот где они! – радостно отзывается Вэй Ин, оборачиваясь через плечо и не обращая внимания на негодование матери. – Мы с Лань Чжанем никак не могли найти часть моих книг, я даже думал, что потерял их при переезде. – И где мне теперь искать украшение на камин? – Озабоченно отзывается Цансэ, доставая из коробки потерянные – и найденные – книги, и складывает их на пол, будто остается шанс, что искомое ею может оказаться под ними. Вэй Ин смущенно пожимает плечами: они переехали из квартиры в просторный загородный дом уже более полугода назад, и таких подробностей он уже не помнит. – О, – произносит вдруг Цансэ удивленно, и Вэй Ин оборачивается к ней, слишком импульсивный и порывистый, отчего стул, на котором он стоит, опасно накреняется. Ванцзи мгновенно сжимает руки на талии супруга сильнее, укоризненно глядя на того снизу вверх, но Вэй Ин всего лишь нежно треплет мужа по плечу и что-то тихо говорит. Ванцзи отвечает ему, так же приглушенно, не отводя взгляда, и они сразу будто погружаются в свой собственный мирок. Цижэнь, обернувшийся к ним, чувствует неловкость, будто он вторгается в их личное пространство, поэтому стремительно оборачивается к Цансэ, бросая преувеличенно заинтересованный взгляд на то, что женщина достала из коробки. Впрочем, его заинтересованность сразу же становится искренней: Цансэ держит в руках альбом для фотографий, трепетно приходясь пальцами по немного выцветшей обложке. – Это фотографии, что собирала Мэй-Мэй, – слегка дрогнув голосом, произносит она, раскрывая альбом. – О, надо же, я и забыла об этом снимке… Когда через несколько минут в комнату заглядывает Вэй Чанцзэ, первым делом он видит расслабленного сына, сидящего на ковре и облокотившегося спиной о грудь Ванцзи. Они рассматривают фотоальбом, раскрытый на коленях омеги, тихо переговариваясь, пока Юань, сидящий у деда на коленях, увлеченно следит за перепалкой, происходящей между Цансэ и Цижэнем. – ...абсолютно точно это – ланьские скулы, – безапелляционно заявляет Цижэнь, поворачивая лицо не сопротивляющегося Юаня в сторону Цансэ, на что она, потрясая в воздухе фотографией, парирует: – В его возрасте у А-Ина были точно такие скулы! Пусть из-за щек не так сильно видно... Но еще уши! Посмотри, ну один-в-один как у Вэй Ина в детстве! А ему они достались от дедушки Вэя. О, Чанцзэ! Подойди, посмотри! Цижэнь утверждает, что Юань вылитый Лань Чжань в детстве, но мы нашли фото, где они с Вэй Ином вместе, и очевидно, очевидно же, что Юань больше похож на нашего сына! Она требовательно протягивает фотографию Чанцзэ, и тот примирительно говорит, разглядывая изображенных на ней детей – улыбающегося во весь рот Вэй Ина и серьезного Лань Чжаня: – Думаю, Юань похож на них обоих. – Он возвращает фото недовольной его ответом супруге и замечает: – Я не помню этой фотографии. Кажется, у нас такой нет... Нужно будет обязательно сделать копию для нашего альбома, если эта фотокарточка останется у ребят. – Он оборачивается к сыну и его супругу, и говорит с улыбкой: – Да уж, в детстве вы были просто неразлучны. – Вэй Ин всегда хватал Лань Чжаня за руку, стоило лишь Мэй-Мэй переступить порог дома, и тащил за собой во все свои игры... – Произносит Цансэ со светлой грустью в голосе. – Не отлипал от него ни на минуту. Уже тогда мы смеялись, что если он так и не отпустит Лань Чжаня, то им придется в конце концов пожениться. – Ну мам! – Протестует Вэй Усянь, алея скулами. Чтобы скрыть смущение, он выпутывается из объятий супруга и подхватывает клюющего носом Юаня на руки. Гордый обладатель ланьских скул и вэйских ушей, встрепенувшись, мгновенно понимает, что его уносят подальше от веселья (и кто? родной папа!), и издает возмущенный вопль. Вэй Ин качает головой, мягко целуя сына в макушку, и направляется к двери: – Время для обеденного сна, крольчонок. Видя, что все сидящие вокруг поддерживают его отца, Юань кричит из последних сил, отчаянно протягивая руки в сторону Цижэня: – Деда!.. Лань Цижэнь вздрагивает, но мысленно все же поддерживает Вэй Усяня: распорядок дня важнее, чем капризы ребенка. Пусть даже от одного вида грустной мордашки внука у него сжимается сердце... Как размяк он за последний год! Где же вся его ланьская выдержка и строгость? Лань Юань вьет из него веревки, а он и рад! Цижэнь провожает взглядом поднявшегося тенью за супругом Ванцзи, и внутренне цокает: богов ради, Вэй Усянь вполне способен самостоятельно уложить ребенка спать! Впрочем, он быстро одергивает себя: вполне возможно, что у Вэй Усяня скоро течка, и альфа Ванцзи просто не может не находиться рядом с ним каждую минуту. Их постоянная потребность в присутствии друг друга уже давно перестала его удивлять... Он вновь оборачиваются к Цансэ, что тем временем вынимает еще одну фотографию из отложенного Вэй Ином альбома, и отводит руку подальше от глаз, щурясь. Чанцзэ усаживается рядом, обнимая супругу за плечи, и она инстинктивно льнет к нему, утопая в знакомом ощущении комфорта. Чего не видит никто, так это того, как Ванцзи забирает из рук Вэй Ина сына, уверенно подхватывая сонного ребенка одной рукой, пока второй невесомо и любяще проводит по пояснице Вэй Ина, качая головой: – Тебе нельзя поднимать тяжести. Я сам отнесу его. – Со мной все в порядке, – улыбается Вэй Ин с легкой улыбкой, поднимаясь по лестнице первым, пока Ванцзи идет следом, с удовольствием вдыхая запах супруга, что уже начинает неуловимо меняться. – Как думаешь, сколько времени они еще будут рассматривать фотографии? Есть у нас... скажем, полчасика? – Он оборачивается к Ванцзи с хитрой усмешкой, потерявшейся в уголке губ, и с удовольствием видит, как темнеет взгляд альфы, что направлен прямо на него. – Если уложить Юаня за пятнадцать минут... – Дай мне десять, – отзывается Ванцзи, и голос его звучит ниже и гуще, чем обычно. – Он уже почти уснул. Будто бы в ответ на его слова Юань издает сонное бормотание в шею Лань Ванцзи. Вэй Ин скрывается в их спальне, и Ванцзи глубоко вдыхает шлейф его аромата: распускающегося, пленяющего, зовущего. В конце концов ему понадобилось всего лишь пять минут.

***

По дому уже разносится восхитительный запах рождественского пирога, когда входная дверь издает приглушенную трель, сигнализируя, что Хуань и Яо приехали. Встречать гостей в коридор выходят все домочадцы, отчего просторный коридор перестает ощущаться таковым. Первым входит Яо, неся с собой столько пакетов и сумок, что его самого почти не видно. Если в руках у Яо столько всего, то страшно представить, сколько с собой несет Сичэнь – примерно такие мысли отражаются на лицах всех в коридоре. Неужели они решили привезти половину своего имущества на какую-то жалкую заявленную неделю отпуска? Но когда Сичэнь появляется следом за Яо, мысли о пакетах развеиваются, словно дым. На руках старшего из братьев Лань, оглядывая всех испуганными глазами, сидит мальчик, по виду – чуть младше Юаня. Под поражёнными взглядами присутствующих ребенок оборачивается к Сичэню, зарываясь лицом ему в шею, пока маленькие ручонки до побелевших костяшек сжимают полы его пальто. – Привет всем, – легко говорит Сичэнь, и сразу же склоняет голову к ребенку, что-то ласково ему шепча. Ребенок выглядит испуганным, будто готов разрыдаться в любой момент, но Сичэнь, как будто не замечая всеобщего онемения, продолжает увещевать испуганного малыша, оставляя Яо объясняться с опешившими родственниками. Тот уже успел сгрузить на пол все сумки и споро снимает с себя верхнюю одежду. Наконец он поднимает взгляд и говорит, являя миру ямочки на щеках: – Здравствуйте. Рад вас всех видеть. Познакомьтесь, это Цзинъи. – В ответ раздается нестройный хор приветственных восклицаний, и Яо с удовольствием произносит, оглядываясь на супруга: – Буквально на прошлой неделе мы подписали все документы, и теперь Лань Цзинъи официально наш сын. – Вы... вы усыновили... ребенка?.. – слабым голосом переспрашивает Цижэнь, оглядываясь в поисках кресла или, на крайний случай, банкетки, чтобы с достоинством пережить происходящее. Ох, не зря он так боялся того самого «сюрприза», что подготовил старший племянник. Кресло находится за спиной Вэй Усяня, что услужливо отступает вбок, пока Цижэнь тяжело опускается на мягкое, совершенно непрактичное, но очень удобное сиденье, и откидывается на спинку, чувствуя слабость во всем теле. – Как видите, дядя, – весело отвечает Сичэнь, отрывая ребенка от своего пальто и ставя на пол, на что тот сразу вцепляется в его ногу, не желая отпускать. Сичэнь усмехается, снимая пальто, пока Яо аккуратно отрывает все еще встревоженного ребенка от супруга, присаживаясь перед ним, и начинает ему рассказывать, указывая на присутствующих: – Познакомься, это твой дядя Ванцзи… Это дядя Усянь… Дедушка Цижэнь… – Ребенок, прижимаясь к Яо, тем не менее, внимательно осматривает всех, не произнося ни слова, серьезный и молчаливый. – Это Цансэ Санчжэнь и Вэй Чанцзэ, они... – Яо запинается, но Цансэ подхватывает, произнося мягким голосом: – Мы тоже твои бабушка и дедушка. Здравствуй, малыш. Яо благодарно улыбается, а ребенок робко отвечает на улыбку Цансэ. Вэй Ин присаживается, чтобы быть на одном уровне с ребенком и улыбается, произнося: – Привет. Так ты теперь наш любимый племянник? – Ребенок смотрит на Вэй Усяня, не моргая, затем отворачивается и утыкается лицом в кофту Яо, что нежно ерошит его волосы, мягко улыбаясь Вэй Ину. – Вы усыновили его… в Штатах? – С любопытством уточняет Вэй Ин, имея ввиду явно азиатский разрез глаз мальчика, на что Яо поясняет: – Думаю, это была одна из причин, почему инспектор первым делом связался именно с нами. Его родители этнические китайцы, сам он тоже родился здесь, но год назад его родители эмигрировали в США. Он попал в американскую систему, потому что здесь у него не оказалось родственников... Нам пришлось изрядно попотеть, чтобы уладить все юридические вопросы. Но теперь он официально наш сын. – Будем откровенны, наличие денег решает большинство проблем, особенно в Америке, – фыркает Сичэнь тихонько, кладя руку на плечо супруга, на что тот улыбается, немного лукаво. Все понимают – каким хорошим бизнесменом не был бы Сичэнь, до Яо и его умения решать такие вопросы ему далеко. – И сколько Цзинъи лет? – мягко уточняет Цансэ, с любопытством разглядывая маленькую худощавую фигурку. – Он такой молчаливый… Яо слегка хмурится, и Сичэнь сжимает ладонью его плечо в жесте поддержки: – На прошлой неделе ему исполнилось два. Он пока еще не разговаривает. Точнее… – он заминается, бросая взгляд на Яо, и тот говорит с печалью, легко поглаживая мальчика по голове: – Он был в машине, когда случилась автокатастрофа, унесшая жизни его родителей. Его спасло детское кресло, но после этого он перестал разговаривать. Совсем. Исчезли даже те слова, что он знал до этого. Специалисты, с которыми мы разговаривали, считают, что это может быть реакцией на стресс… К тому же, скорее всего, родные родители говорили с ним на китайском, а затем он попал в систему и несколько недель все вокруг говорили на английском: инспекторы, персонал, дети... – Мы подумали, что Цзинъи будет полезно пообщаться с Юанем и другими детьми… И чтобы вокруг него звучала родная речь, поэтому на ближайшие несколько лет возвращаемся в Китай. – Деловито заканчивает Сичэнь, и эту новость все встречают одобрительным гулом. – Пап, а это кто? – раздается внезапно громкий шепот, и все, включая Цзинъи, оборачиваются ко все еще сонному Юаню, что зевает, дергая Вэй Ина за кофту. – О, редиска, ты проснулся, – весело произносит Вэй Ин, ероша волосы сына. – Познакомься, это Цзинъи, твой двоюродный брат. Вы теперь будете вместе играть. – О-о-о! – Восторженно кричит Юань, от чего Цзинъи, уже осторожно отошедший от Яо, дергается, и вмиг оказавшись около Цижэня, пытается взобраться к тому на колени. Цижэнь, все еще переваривающий свалившиеся на него новости, слегка нервно приподнимает малыша, отмечая, каким легким он кажется в сравнении с Юанем, и усаживает к себе на колено, слегка покачивая. Сичэнь обменивается с Яо маленькими улыбками, глядя на то, как неловко Цижэнь пытается удержать новоприобретенного внука, будто бы забыв весь опыт, накопленный с Юанем за последние месяцы. – Он очень хорошо реагирует на пожилых людей, даже удивительно. – Мягко замечает Сичэнь. – К нам с Яо он привыкал несколько дней. Цижэнь растерянно смотрит на малыша, что отвечает ему нехарактерным для ребенка его лет серьезным взглядом. – А кем были его родители? Вам предоставили его... родословную? Вы узнавали... о его происхождении? – Дядя, – предупреждающе начинает Сичэнь, слегка хмурясь, но Цижэнь берет лицо мальчика пальцами, и поворачивает, бормоча: – Могу поспорить, это ланьский подбородок. И нос! Нос совсем, как у моей бабушки... Возможно, его родители были с Ланями в кровном родстве. Иначе не понимаю, почему он так похож… на нашего. – На последних словах голос его слегка надламывается, и Сичэнь с Яо обмениваются взглядами, в которых сквозит облегчение. Юань все это время прыгает рядом, пытаясь привлечь внимание Цижэня, канюча на одной ноте «деда, деда, деда», и внезапно Цзинъи, снова подняв на того взгляд кристально-ясных глаз, четко произносит: – Деда. Все в коридоре взирают на них в немом шоке, а Сичэнь и Яо обмениваются неверяще-счастливыми взглядами. – Де-да. – Повторяет малыш удовлетворительно, и с чисто научным интересом, со всей силой двухлетки дергает Цижэня за бороду. За его спиной Цансэ Санчжэнь расплывается в довольной ухмылке. На глазах Цижэня выступают слезы. Конечно же, радости.