Ложь во спасение

      Когда Джисон замечает пропущенный звонок от Хван Хёнджина из старшей школы, он думает, что это какая-то ошибка. Должно быть, он нажал на неправильный контакт или что-то в этом роде. Не то чтобы они когда-то много говорили по телефону. Или вообще говорили по нему. Джисон, честно говоря, забыл, что у него вообще есть номер Хёнджина.       Затем он открывает какао-толк и видит сообщение о том, чтобы он перезвонил, когда будет доступен. Как будто Хёнджин знал, что он будет обескуражен, поэтому обратился к нему по имени ("Привет Хан, звонил тебе, но ты не ответил перезвони когда увидишь, спасибо – Хёнджин из школы"), так что ошибки быть не может. Он перезванивает.       — Привет? — неуверенное приветствие прорезает воздух, — Я увидел твоё сообщение. О чем ты хотел поговорить?       Вопрос выходит резче, чем он планировал, и Джисон морщится, но не стремится как-то смягчить свои слова. Они с Хёнджином никогда не разговаривали друг с другом мягко, даже когда были в дружеских отношениях. Нет смысла менять что-то сейчас.       Смех раздается на заднем фоне, и Хёнджин говорит слегка рассеянно:       — Подожди секунду, я выйду туда, где потише, — звуки на той стороне линии становятся тише, когда Хёнджин прижимает телефон к груди, пока наконец не стихают и тогда его голос ясно раздаётся в трубке, — Так, должно быть лучше. Как меня слышно?       — Хорошо, — отвечает Джисон, — почему ты хотел, чтобы я позвонил?       — У меня есть пара подарков для тебя от Сынминни. Он отправил их вместе с моими, посылка прибыла сегодня. Думаю, мы можем встретиться, чтобы я передал их.       — Подарки? Он ничего об этом не говорил, — хмурится Джисон.       — Говорил, на самом деле. Я отправил ему несколько сувениров, которые купил в Европе во время зимнего перерыва, потому что он уехал раньше, чем я вернулся. Он собирался послать что-то в ответ и видимо решил, что будет легче и дешевле отправить всё одной посылкой. В любом случае, мне нужно передать тебе твою часть. Когда ты свободен?       — Я свободен сейчас, если ты можешь подойти, — он закончил с лекциями на сегодня и все его оставшиеся на день планы — валяться в кровати. Он специально сказал всем друзьям не беспокоить его, чтобы он мог целиком посвятить себя этому делу, — Я буду в общежитии 910, если ты знаешь, где это.       Хёнджин смеётся. Это не совсем дружелюбный смех, хотя Джисон не назвал бы его злым. Он просто напоминает ему, как они всегда препирались в школе. Что-то в Джисоне будто запрограммировано реагировать с раздражением даже на самые безобидные вещи, которые делает Хёнджин. К счастью, он достаточно вырос, чтобы не срываться на нём, даже когда он раздражает.       — Я не собираюсь ехать сегодня в СНУ, это два часа туда и обратно, разве я похож на того, у кого есть на это силы?       — Хорошо, как ещё ты хочешь мне их передать? — Джисон закатывает глаза, — Я не собираюсь ехать в Ханьян сейчас.       — Мы могли бы встретиться где-то между? — предлагает Хёнджин, — Есть кафе в Каннане, я был там раньше, оно как раз на полпути к нашим университетам. Я могу скинуть тебе адрес.       Джисон подавляет желание застонать. Он действительно очень не хотел покидать сегодня вечером свою комнату. Особенно, чтобы встретиться с Хёнджином из всех людей. Но подарок от Сынминни… он не может сказать нет этому…       — Хорошо, — фыркает он, — встретимся в кафе. Только не задерживайся, у меня горячее свидание с моей кроватью и я хотел бы вернуться как можно раньше.       — Да-да, — отвечает Хёнджин пренебрежительно, — скоро увидимся.       Он кладет трубку, прежде чем Джисон успевает ответить. Не то чтобы Джисону было что сказать, он просто хотел закончить вызов первым, на самом деле. Затем приходит смс с адресом кафе, и Джисон тяжело вздыхает. Планы на вечер всё таки нашли его.       Даже несмотря на то, что Джисон собирается на оживленные улицы Каннама, у него нет цели впечатлить кого-то, поэтому он остается в черных спортивках и надевает потрепанные кроссовки Fila, чтобы дойти до кафе. К тому времени, когда Джисон пребывает на место, Хёнджина ещё нет, поэтому он пишет ему, что пришёл. Затем он заказывает большой американо со льдом, чтобы скрасить ожидание. Немного подумав, он берёт ещё кусочек чизкейка и черничный маффин. Его он толкает к Хёнджину, когда тот прибывает пятью минутами позже.       — Спасибо, — Хёнджин выглядит немного удивленным, когда садится напротив и ставит на стол между ними два пакета, — ты не мог заказать мне и попить тогда?       — Я мог бы, — отвечает Джисон, — но не стал. Да и откуда бы я знал, что ты хочешь?       — Мой заказ не менялся последние пять лет, Хан, — Хёнджин закатывает глаза, — Латте с фундуком и дополнительной порцией эспрессо. Ты видел, как я заказываю его миллион раз.       Джисон пожимает плечами. Может и так, но не меняет того факта, что он не помнил предпочтения Хёнджина. До сегодняшнего дня у него не было нужны в этой информации, так что он не запоминал.       Он обводит взглядом Хёнджина с ног до головы.       — Ты хорошо выглядишь. Собираешься куда-то после?       — В клуб с несколькими ребятами из художественного общества, — объясняет Хёнджин. Он разворачивает маффин и начинает отламывать маленькие кусочки, чтобы отправить их в рот, — Ты наденешь это на своё свидание с кроватью?       — Да. Уютно, не так ли?       Хёнджин хмыкает. Он отламывает ещё один кусочек маффина с большой ягодой посередине.       — Феликс тоже будет там? Раз он теперь твой парень.       Джисон замирает. Чёрт. Слухи уже дошли до Ханьяна. Это всё тот чёртов пост.       — Может быть, — отвечает он спустя пару секунд, — а что?       — Ничего, — ещё один кусочек маффина отправляется ему в рот, — просто не знал, что он в Сеуле. Я думал, он учится в Австралии.       — Он учился, — говорит Джисон, — но перешёл в СНУ в этом семестре. Он тебе не говорил?       Джисон не хотел как-то задеть Хёнджина этим вопросом. Ему всегда казалось, что Хёнджин с Феликсом были очень близки, по крайней мере в школе, и он думал, что они сохранили тот же уровень общения. Они точно были более близки друг с другом, чем Джисон с кем-то из них. Но, похоже, это больше не так. Хёнджин качает головой и неопределённо отвечает, что они не особо много говорят в эти дни. Они потеряли связь через некоторое время после выпуска.       — Понимаю, — отвечает Джисон, — такое часто случается.       Это случилось с ним и почти со всеми его контактами из школы, кроме Сынмина. Даже с Феликсом так было, пока он не написал ему прошлой осенью. Забавно, как легко это происходит. Как кто-то, с кем раньше ты имел тесный контакт, превращается в незнакомца. Хёнджин тоже почти стал таким для него, теперь он слышит только слухи о его жизни в Ханьяньском университете. Последние из них были о том, как он ушёл с парнем с вечеринки. Теперь каждый студент-гей в Сеуле хочет попытать шанс с ним.       — Вещи меняются в университете, — мягко говорит Хёнджин, его взгляд блуждает, пока не останавливается на большом окне напротив них и смотрит на оживленный трафик дорог в Каннаме, — Легко увлечься и потерять кого-то из виду.       — Да, я согласен. Хёнджин гудит, всё ещё задумчиво глядя в окно и плавая в своих мыслях. Затем он моргает, словно стряхивая их с себя, и смотрит на Джисона.       — В любом случае. Ты и Ликс, хах? Я думал, ты встречался с иностранной инстаграм моделью?       — Феликс и есть эта иностранная модель, — объясняет Джисон, — ну, что-то вроде того. На самом деле никакой модели никогда не было, это всегда был он, — он может сказать, что Хёнджин сбит с толку, поэтому уточняет, — Люди неправильно истолковали то, что он учится за границей в то, что он иностранец. Без понятия, откуда взялась часть про моделинг. Может быть, потому что мои друзья сначала не думали, что он реален. Так что это всё на самом деле путаница.       — Никогда не было… — Хёнджин хмурится, — Подожди, как долго вы встречаетесь? Я думал, с зимних каникул?       — О, нет, дольше. Может быть с мая прошлого года? Ну, это было на расстоянии и всё такое до недавних пор.       Хёнджин хмурится сильнее, замешательство читается на его лице.       — Вы не выглядели так, будто встречаетесь прошлым летом.       Джисон замирает. Дерьмо. Он совершенно забыл об этом. Было легко продать историю про фальшивые отношения друзьям, потому что они никогда не видели взаимодействия Джисона с Феликсом до СНУ. Но Хёнджин видел. Летом, когда они проводили время вместе, он видел, что они не вели себя, как влюблённые. Вообще нет. Конечно, они общались, но не как парни, даже не как близкие друзья, которыми они являются сейчас.       Его мысли лихорадочно мечутся, и пока молчание не становится подозрительным, он выпаливает:       — Это из-за меня. Я, эм, не хотел, чтобы вещи становились странными или чтобы ты чувствовал себя лишним и всё такое. Ты и Сынмин. Было бы не очень приятно собираться группой, чтобы мы с Феликсом вели себя прилипчиво. Поэтому я подумал, что лучше попридержать это на тот момент.       Брови Хёнджина дёргаются, как будто он изо всех сил пытается контролировать выражение своего лица. Джисон про себя молится, чтобы это звучало правдоподобно. Ему не нужно, чтобы самый известный студент их года говорил людям, что не верит в истинность их отношений.       — О, — в конце концов говорит Хёнджин, — это имеет смысл.       — Извини, что скрыл это от тебя, — сопротивляясь желанию нервно скрутить пальцы, он вместо этого сжимает свой американо и подносит его к лицу, стараясь выглядеть непринуждённо, — Я просто… думал, что так будет лучше. Понимаешь, что я имею в виду?       Он надеется, что Хёнджин понимает, потому что сам Джисон? Определённо нет. Слова бегут впереди него в данный момент.       — Да, понимаю, — отвечает Хёнджин. Он заталкивает в рот остатки маффина и указывает рукой на подарочные пакеты, — Подарки Сынмина для вас. Красный для тебя, фиолетовый для Феликса. Я подумал, ты можешь передать ему его часть.       Джисон с интересом подтягивает к себе красный пакет, с любопытством заглядывая внутрь. Чтобы Сынмин не положил туда, оно обёрнуто в милую упаковочную бумагу, так просто не разглядишь. Он представляет Сынмина, всегда такого язвительного, сидящим в общежитии за много миль отсюда и аккуратно упаковывающим подарки, об отправке которых он даже никому не рассказал. Эта картина наполняет его сердце таким обожанием, которое он вряд ли смог бы выразить словами. Боже, Джисон скучает по нему.       Звук отодвигаемого стула вырывает его из мыслей. Джисон поднимает взгляд и обнаруживает, что Хёнджин уже на ногах.       — Ладно, — говорит он, сворачивая обёртку в своих руках в аккуратный треугольник, — я собираюсь идти. Я должен встретиться с моими друзьями.       Джисон кивает.       — Веселись. Спасибо, что принёс всё это.       — Конечно. Спасибо за маффин.       Он кивает Джисону на прощание и уходит, не оборачиваясь. Боже, даже то, как он уходит со встречи круто. Неудивительно, что половина студентов Сеула у него на крючке.

***

      — КАК ТЫ МОГ ТАК ПОСТУПИТЬ С НАМИ? — рёв разносится по общежитию, пугая Джисона и вырывая его из раунда в Candy Crush, — КАК- подожди, где он? Геолокация говорит, что он здесь.       — Я в туалете, — закатывает глаза Джисон, — Что случилось?       — Выходи оттуда! — отвечает Чонин и ударяет по двери для верности, — у нас есть, что обсудить.       — И распыли-ка освежитель, — кричит Йеджи, — ты отравляешь комнату.       — Йеджи, какого хуя! Выйди из комнаты, пока я сру!       — Ой, просто распыли спрей, это не убьёт тебя.       Нахмурившись, Джисон тянется за освежителем воздуха и несколько долгих секунд направляет его на дверь, пока Чонин не кричит на него, чтобы он перестал тратить его впустую, так как туалетные принадлежности, которые они покупают, дорогие. Пять минут спустя он выходит из ванной только для того, чтобы увидеть Чонина, Йеджи, Донджэ и Субина, поджидающих его в засаде.       Он вздыхает.       — Разве я не говорил, что не хочу собираться сегодня?       Что ж, это явно не то, что от него хотели услышать. Как на пружине, Донджэ вскакивает с кровати Чонина, путаясь в ногах Субина, в попытке добраться до Джисона. Джисон ныряет за пределы его досягаемости, чтобы добраться до спрея для тела, щедро разбрызгивая его, когда Донджэ поворачивается, чтобы наброситься на него, как акула на добычу. Он хватает Джисона за локоть и разворачивает его лицом к себе.       — Ты сказал! Но это оказалось ложью. Как ты мог?       Джисон тупо смотрит на него.       — Ты бредишь? — спрашивает он обеспокоенно.              — Нет! Чонин, дай мне телефон.       С лицом, как будто он кладёт кого-то в гроб, Чонин встает и передаёт телефон Донджэ, который сразу суёт его в лицо Джисону. Он едва успевает отклониться, чтобы не получить в лицо.       — Посмотри на это. Посмотри на это.       — Господи, — раздражённо бормочет Йеджи, пока Субин смеётся, — такой уровень драмы обязателен?       С тем, как настойчиво Донджэ тычет телефоном Джисону в лицо, он едва может что-то разглядеть. Тоже раздражённый, он выхватывает телефон из рук Донджэ и отпихивает его в сторону, прежде чем наконец посмотреть, из-за чего происходит весь этот сыр-бор. Это фотография Джисона и Хёнджина с их встречи в кафе. Кто бы это не сделал, он, должно быть, увидел их, когда проходил мимо, потому что на фото они изображены за окном, у которого сидели.       Джисон хмурится. Люди действительно так заинтересованы в жизни других студентов, чтобы вести себя как работники dispatch и фотографировать исподтишка, пока они заняты повседневными делами? Как дико. И жутко.       Но он не понимает, почему сразу четыре его друга прибежали, чтобы приставать к нему по этому поводу. Фото не такое уж интересное?       — Ну, так… — говорит он.       Прежде, чем он может продолжить, Донджэ вмешивается.       — Да, так.       Джисон кидает на него озадаченный взгляд.       — Почему ты говоришь таким тоном?       — Потому что он драматичный, — закатывает глаза Йеджи, — игнорируй его. Но, пожалуйста, Ханджи, скажи мне, что у тебя есть хорошее объяснение. Потому что ты сказал нам, что не хочешь встречаться ни с кем сегодня, так как у тебя нет сил на социальные контакты, но теперь мы видим это фото, где ты весь такой разодетый на свидании с чёртовым Хван Хёнджином из всех людей. Ты понимаешь, как плохо это выглядит, да?       — Воу-воу, погоди, — челюсть Джисона упала бы до земли, если могла. Он поднимает руки на это обвинение, — какое свидание? Какой разодетый? Это моя одежда, чтобы лениться в кровати!       — Ну, это то, что они говорят в сети, — мрачно отвечает Йеджи.       — То, что они говорят — полное дерьмо.       Это уже второй раз, когда его обвиняют в измене. Что не так с людьми? Кому есть дело до того, кого ты едва знаешь?       — Я не был на свидании с Хван Хёнджином. Он просто передал мне подарки, которые Сынминни отправил нам с Ликси. Посмотрите на эти пакеты, — он указывает на стол, где они могут увидеть их во всей красе. Как болванчики, все четверо поворачивают головы, — И единственная причина, почему Хёнджин выглядел нарядно — это потому что позже у него была встреча с друзьями. Не потому что он был со мной на свидании.       — Погоди секунду, — Донджэ трясёт головой, как будто физически пытаясь привести мысли в порядок, — Сынмин, как твой лучший друг Сынмин? Почему Хёнджин передавал тебе подарки от него? И с каких пор вы вообще знаете друг друга?       — С тех пор, как мне было одиннадцать? — отвечает Джисон, поднимая брови, — Он из Инчхона. Мы ходили в одну среднюю и старшую школу. И тусовались в одной компании, пока не поступили в универ.       По реакции его друзей можно подумать, что он сказал, что Джастина Бибера – его лучший друг. Широко раскрытые глаза. Коллективный вздох. Даже Субин выглядит заинтересованным, а он никогда не заинтересован в такого рода вещах. Однажды он увидел Бэкхёна из exo в ресторане и даже не моргнул. Это из всех вещей его будоражит? Джисон не может поверить.       — Ты дружишь с Хван Хёнджином из Ханьяна? — спрашивает Чонин благоговейно.       — Ну, типа того, — Джисон пожимает плечами, — Друзья, возможно, слишком громко сказано… Хотя в каком-то смысле? Или мы были ими когда-то? Он ближе с Сынмином, чем со мной. Или с Ликсом, — он добавляет, вспоминая, что выяснил сегодня, — Но да, мы знаем друг друга со школы.       — Ты никогда не говорил об этом. Я говорил тебе о нём много раз, и ты ни разу ничего не сказал. Ты даже почти не реагировал, когда я рассказывал что-то о нём.       Джисон снова пожимает плечами.       — Я должен был? Не то, чтобы мне было, что сказать.       — Да, очевидно было!       — Нечего сказать о Хван Хёнджине? — недоверчиво переспрашивает Донджэ, — Всем есть, что сказать о нём, это Хван Хёнджин.       — Да, и? — ответ только заставляет всех возмущаться ещё больше. Джисон вздыхает и говорит громче, прерывая протесты, — В любом случае, это не имеет значения. Сейчас, когда вы, ребята, узнали правду, можете ли вы оставить это? Как я и сказал, я не изменял Феликсу с Хван Хёнджином или с кем-то ещё, раз на то пошло. Он мне действительно нравится.       — Мы знаем, — отвечает Донджэ, — нам тоже. Феликс замечательный. Поэтому мы и пришли вразумить тебя, пока слухи не дошли до него и всё не стало плохо.       — И всё же, — начинает Джисон. Теперь, когда запал стих, он чувствует, что немного расстроен тем, как они легко пришли к таким выводам. Мерзким. Разве они не должны знать его лучше? — Тот факт, что вы, ребята, думали, что есть возможность, что я изменяю ему…       Все четверо неловко мнутся, обмениваясь взглядами.       — Это не, — Донджэ начинает, прежде чем заколебаться под недоверчивым взглядом Джисона. Он пытается снова — Это не было так, Ханджи. Честно.       — Мы не думали, что ты действительно изменяешь, — говорит Чонин. Он кажется серьёзным и смотрит на Джисона умоляющими глазами, — Просто… Хван Хёнджин? Люди говорят о нём, как о каком-то чёртовом греческом боге. И никто из нас не знал, что вы друзья. Так что, когда ты сказал, что не хочешь тусоваться сегодня, а потом появился в Каннане, это выглядело немного… странно? — он неуверенно замолкает, как будто сомневаясь, что подобрал верное слово.       — Это выглядело пиздец подозрительно, чувак, — в отличии от Чонина, Субин говорит откровенно. Он выглядит извиняющеся, но не отступает, — Так что мы хотели сами узнать, что происходит.       — Узнать историю с твоей стороны, — энергично кивает Чонин.       — Некоторые из нас просто были драматичными, — Йеджи бросает острый взгляд в сторону Донджэ. Под этим взглядом он выглядит наказанным и бормочет извинения. Джисон понимает. И более храбрые мужчины вели себя так под взглядом Йеджи, — Я знаю, дерьмово, что мы так набросились на тебя. Но лучше, если ты услышишь это от нас, чем от Феликса, правда? По крайне мере, сейчас ты знаешь, что говорят люди, и мы знаем, как защищать тебя.       Как бы Джисон не хотел, чтобы это было не так, в словах Йеджи есть смысл. С этой точки зрения он может понять, почему они так поступили.       — Ненавижу, когда ты подключаешь логику. Тогда я не могу злиться.       — Правда? — удивлённо спрашивает Субин, — Я бы всё ещё злился на твоём месте.       — Ты не помогаешь, Субин.       — Что? Это правда!       — Я бы не был, — Чонин вмешивается, — Потому что я бы понял, что ты сделал это из любви. И потому что ты заботишься обо мне и желаешь только лучшего для меня, даже если это означает, что ты расскажешь мне правду, которую я, возможно, не хочу слышать.       — Очень тонко, Йенни, — сухо отвечает Джисон.       Чонин краснеет, пойманный, и посылает ему застенчивую улыбку. Чёрт. Гнев Джисона испаряется под силой этих ямочек. У него нет шансов против них. Ни у кого нет.       — Может быть мы сможем опровергнуть эти слухи до того, как они сильно распространятся, — говорит Йеджи, — Посмотрим, что Хёнджин сможет сделать.       — Только не говори мне, что вы с ним тоже тайные друзья, — восклицает Донджэ, — Боже, это никогда не закончится, не так ли? Что дальше, Хван Хёнджин выскочит из ванной и скажет нам всем, что это он там срал, а не Джисон?       Он резко разворачивается лицом к ванной, как будто ожидая, что Хёнджин действительно выскочит в поддержку этого дикого предположения. Йеджи, с другой стороны, выглядит так, будто жалеет, что не пошла по стопам Джисона и не запретила их друзьям приближаться к ней сегодня. Сколько идиотизма можно вынести за один вечер?       — Не тот Хёнджин, гений. Наша Ким Хёнджин. Та, у которой пять разных учётных записей.       Донджэ моргает.       — Точно, у нас есть своя Хёнджин. Забыл об этом.       Йеджи трясёт головой, выглядя более раздражённой, чем за долгое время, и обращается к Джисону.       — Мы разберёмся. Но тебе, вероятно, стоит сказать Феликсу о том, что происходит. Лучше, если он узнает это от тебя.       Это всё так муторно. Может ли мужчина просто побездельничать в своей комнате? Почему он должен быть вовлечён в драму из-за чьей-то наглости и отсутствия такта?       Джисон вздыхает.       — Да, знаю, — лучше сообщить Феликсу об этой фотографии, чтобы он был готов к тому, что она может принести, — Я поговорю с Ликсом. Спасибо, что предупредила.       — Всегда.

***

      Уже близится полночь к тому времени, как Джисон добирается до Феликса. Хотя по сияющему приветствию, которое он получает, трудно было бы догадаться об этом. Феликс выглядит бодрым и подводит Джисона к кровати, размещая его с комфортом. Джисон замечает две банки кока-колы на полу. Что ж, это объясняет его энергичность.       Джисон со вздохом устраивается под одеялом, погружаясь в пространство, которое Феликс, судя по теплу, согревающему его спину, только что освободил.       — Прости, что беспокою тебя так поздно, просто кое-что произошло, и ты, вероятно, должен знать об этом. Просто на всякий случай, если это дойдёт до тебя.       Глаза Феликса раскрываются шире, пока он заползает между Джисоном и стеной.       — Это что-то нелегальное?       — Это должно быть, — бормочет Джисон, думая о том, как дико, что мало того, что кто-то наблюдал за ними, так они ещё и сделали фото без их согласия. Он продолжает, чтобы разъяснить замешательство Феликса, — Хёнджин связался со мной сегодня. Ну, Хёнджин из нашей школы, я имею в виду. Сказал, что у него есть подарки от Сынминни для нас, которые он хочет передать. Так что мы встретились в кафе, и кто-то, должно быть, случайно заметил нас вместе, и они сделали фото и выложили это в сеть, и теперь все сходят с ума, думая, что мы были на свидании.       — Кто-то сфотографировал вас с Хёнджином? — его брови хмурятся в замешательстве.       — Угу.       — Это так дико, что за хуйня.       — И я о том же! — восклицает Джисон, радуясь, что кто-то ещё понял это. Одно дело — сплетничать о ком-то, совсем другое — фотографировать исподтишка. Он не понимает, почему это так распространено среди студентов в Сеуле, — Но да, тебе стоит знать об этом. Хёнджин уже занимается тем, чтобы прояснить ситуацию в интернете, так что нам просто надо опровергать этот дурацкий слух, если кто-то спросит.       — О, окей. Как он планирует это сделать?       — Кто?       Феликс хмурится.       — Хёнджин. Ты сказал, что он позаботится о слухах в интернете…       — О, верно! Это Ким Хёнджин, не Хван. Извини, забыл прояснить. Не знаю, что Хван Хёнджин собирается с этим делать и знает ли он вообще об этих слухах, — затем он вспоминает их разговор в кафе и добавляет, — Но он знает о том, что ты мой парень, — тут он показывает кавычки, — Он задал мне несколько вопросов в кафе и я ответил какую-то чушь. Извини. Я знаю, что вы не говорите в послед-       — Хёнджин спрашивал тебя обо мне? — перебивает Феликс.       — Да, немного, — кивает Джисон.       — Что он спрашивал?       — Ничего такого на самом деле… Просто когда мы начали встречаться. Но когда я ответил, что с прошлого мая, он сказал, что летом мы не выглядели так, будто встречались. Поэтому я наплёл ему, что мы вели себя так по моей просьбе, чтобы вещи не казались странными, когда мы все вместе. Честно говоря, я просто наговорил кучу вещей в надежде, что это звучит правдоподобно.       — О, ясно.       Джисон отстраняется от Феликса и неуверенно смотрит на него.       — Это нормально? Или я сделал что-то не так?       Отстранённое выражение, застывшее на лице Феликса, исчезает.       — Нет. Конечно, нет. Почему ты думаешь, что сделал что-то не так?       — Потому что ты ведёшь себя странно, — он пристально смотрит на Феликса. Перемена в поведении Феликса: от весёлого до осторожного, почти встревоженного взгляда — это как день и ночь, — И я чувствую, что сделал что-то не так.       — Ты не сделал ничего плохого, — заверение не звучит сильно убедительно. Понимая это, Феликс вздыхает и откидывается обратно на подушку, отводя взгляд от Джисона и переводя их на свои кольца, покручивая их, — Я просто… не думал, что Хёнджин узнает о нас, вот и всё.       — Почему он не должен?       — Не то чтобы он не должен, просто… — он снова вздыхает, — Ладно. Никто не знает о том, что я скажу тебе. Даже Сынминни. Тогда мы не хотели ставить никого в неловкое положение, поэтому держали это в секрете, но… Хёнджин и я как бы… между нами было кое-что в последние месяцы школы.       Брови Джисона ползут вверх.       — Кое-что? — повторяет он.       Феликс кивает. Его щёки слегка розовеют.       — Да, это было серьёзно, на самом деле. Но мы расстались перед выпуском, потому что не думали, что сможем поддерживать отношения на расстоянии.       Джисон холодеет.       — Дерьмо.       — Да, дерьмо, — Феликс слабо смеётся.       — Я… О, чёрт, Ликс, мне так жаль. Я даже не… Я не думал о том, что может значить для тебя это согласие на наши…       — Не надо, — он поднимает взгляд, сурово глядя на Джисона, — Ты не заставлял меня соглашаться на это. Я пошёл на это сам. Тут нет твоей вины, только моя.       — И всё же, я не осознавал, что-       — Конечно, и ты не мог, потому что не знал. Никто не знал. Так что не вини себя ни в чём, — Феликс снова вздыхает и продолжает покручивать кольцо на указательном пальце, — Честно говоря, я догадывался, что слухи дойдут до него, просто не думал, что так скоро. Не осознавал, как популярен ты в СНУ.       Последнее он добавляет с кривой улыбкой и ноткой юмора. Джисон закатывает глаза, и откидывается назад, сталкиваясь с Феликсом плечами и возвращаясь к их прежнему положению. Они смотрят на потолок.       — Честно говоря, для меня это тоже новость, — признается Джисон, — Я думал, что все здесь просто очень дружелюбные, — это признание заставляет Феликса рассмеяться, а Джисон улыбается.       — Ну, правда! Я так и думал до сих пор! Тогда Чонин такой: "О, ну конечно, людям не все равно, с кем ты встречаешься, это же ты", а я такой: "Что это вообще значит?" И тогда он сказал мне, что я, по-видимому, популярен.       — По-видимому, — поддразнивает его Феликс.       — Что сказать? Думаю, я просто неотразим.       Феликс снова смеется. От смеха он переворачивается на бок, пока не обхватывает рукой талию Джисона, а ногой его бедро, и теперь его голова покоится на боку Джисона. Джисон чувствует тепло его дыхания на своей коже, то, как его нос слегка касается кончика его уха, когда Феликс обвивается вокруг него, как ракушка.       — Спасибо, Санджи, — бормочет он.       Джисон смущенно хмыкает.       — За что?       — Не знаю. Наверное, за то, что всегда знаешь, как меня рассмешить.       Он понятия не имеет, что на это ответить, поэтому шутливо негодует.       — Ты называешь меня клоуном?       — Нет. Я называю тебя плюшевым мишкой, — Феликс крепче прижимает к себе Джисона, обхватывая его ногами с еще большей силой, чем раньше. Он озорно хихикает, сжимая Джисона в объятиях, — Мой плюшевый мишка, которому я больше никогда не позволю покинуть мою комнату.       Джисон стонет и пытается оттолкнуть его, но это бесполезно.       — Это нападение. Нарушение моих прав человека!       — Тссс. Хорошие плюшевые мишки не перечат своим хозяевам.       — Выпусти меня из своих объятий, — приказывает Джисон, — Ты и твои дурацкие ролевые игры. Я не давал на это согласия!       — Никогда!       Каким-то образом, они устраивают фальшивый рестлинг-поединок на кровати Феликса, когда он пытается прижать Джисона к матрасу, складывая губы в поцелуе, а Джисон держит его на расстоянии,смеясь и крича о своих правах человека. Всё заканчивается только тогда, когда один из соседей Феликса — тот, что спит в комнате справа от них, — колотит в стену и кричит, чтобы они заткнулись нахрен. Джисон и Феликс замирают, затем смотрят друг на друга и разражаются приглушённым смехом.       Феликс снова наваливается на него, хотя на этот раз Джисон не пытается отбиваться.       — Спасибо, Санджи, — снова говорит он.       — За то, что заставил тебя смеяться?       — Да, — мягко улыбаясь, Феликс проводит большим пальцем по шоколадной родинке на щеке Джисона и сразу же целует ее, — И за то, что ты мой плюшевый мишка.

***

      Эта неделя, кажется, полна признаний и откровений, потому что два дня спустя Джисон обнаруживает себя перед фирменным пристальным взглядом Сынмина и такой же фирменной поднятой бровью.       — Есть, что сказать мне, Ханни? — обманчиво мирно спрашивает он.       Джисон смотрит на свой телефон, как олень, пойманный в свете фар. Его руки с ложками, полными риса и супа, комично замирают перед лицом. Он не знает, что сделал, чтобы попасть в это опасное положение, но оно настигло его. Он неуверенно кусает губу.       — Мне очень понравились подарки? — пытается он.       — Ты уже говорил, но спасибо, приятно слышать, — взгляд Сынмина становится каким-то образом ещё более пристальным, — Но это не то, что я имею в виду.       — Не оно?       — Нет.       — О, — Джисон напрягает мозг в попытках понять, на что Сынмин злится, но ничего не приходит на ум, — Я рад, что мы едим вместе?       Не часто им с Сынмином удается выровнять свои графики настолько хорошо, чтобы вот так поесть вместе. Обычно, когда они разговаривают по телефону, это происходит в неудобное время — глубокой ночью для Джисона или ни свет ни заря для Сынмина — или это быстрые моменты между их повседневными делами. Каким-то образом им удалось организовать видеозвонок в то время, когда Джисон сел завтракать, а Сынмин заказал ужин, что означает, что они могут хоть раз поесть вместе.       — Ну, а я нет, — отвечает Сынмин, как ни в чём не бывало, — Я думал игнорировать твой звонок и оставить тебя есть в одиночестве.       Джисон вздыхает в ужасе.       — Что, почему? Я думал, мы лучшие друзья!       — Я тоже так думал, — звук шуршащей бумаги доносится из динамиков, когда он достает пару деревянных палочек для еды из упаковки и раздвигает их, — Пока Хёнджин не сказал мне, что, по-видимому, ты встречаешься с Феликсом и все знают об этом. Все, кроме меня.       Джисон замирает. Ох. Это всё объясняет.       — Я могу всё объяснить.       Глаза Сынмина становятся такими узкими, едва ли ширина волоска. Он с угрожающим гудением цепляет кусок лапши.       — Ты можешь?       — Да, да могу.       — Позволь мне, — отвечает Сынмин, — Вы идиоты. Ты и Феликс. И Хёнджин, раз он поверил в эту чушь о том, что вы встречаетесь с прошлого мая, когда очевидно, что это не так.       — Так очевидно? — удивлённо спрашивает Джисон.       Сынмин посылает ему раздражённый взгляд, но не спешит говорить. Джисон ждет, пока он закончит с едой — по какой–то причине Сынмин настаивает на том, чтобы не разговаривать с набитым ртом, хотя Джисона это никогда не волновало — и подпрыгивает в ожидании ответа.       — Ну, во-первых, вы с Феликсом не разговаривали друг с другом в мае, — говорит он в конце концов, — Я знаю это, потому что я единственный, с кем вы поддерживали связь со старшей школы, и вы оба сказали мне об этом.       — Может быть, я просто скрывал это от тебя, — предлагает Джисон.       — Тебе никогда не удавалось ничего скрыть от меня.       — Неправда! Я скрыл тот факт, что Феликс — тот иностранный парень из инстаграма, с которым все думали, я встречаюсь? — он смущенно улыбается Сынмину, — Э-э-э... Кстати, сюрприз. Феликс — иностранный парень из инстаграма, о котором Хёнджин упоминал в декабре.       — Ты имеешь в виду, тот, кто на самом деле не твой парень.       Джисон обиженно фыркает.       — Он мог бы им быть.       — Это не так.       — Это не так, — признается он, — Вот почему я ничего не сказал тебе об этом раньше. Я подумал, что в этом нет смысла, поскольку ты и так знаешь, что на самом деле у меня нет парня. И ты не участвовал в операции "Найди Джисону романтического партнёра". Так что на самом деле не было необходимости говорить тебе, что я притворяюсь, что встречаюсь с Феликсом, понимаешь?       — Я понимаю, что ты идиот, — говорит Сынмин, — Я делюсь с тобой своим календарем Naver, и вот что я получаю взамен? Мой лучший друг-идиот не говорит мне, что он притворяется, будто встречается с другим моим другом-идиотом? И сидит и ждёт, пока остынет его завтрак, смотря, как я ем свой ужин?       Джисон подскакивает на месте. Он совершенно забыл, что ему тоже нужно есть. Сдерживая улыбку, он придвигает к себе тарелку с супом и снимает крышку с контейнера, сладко приговаривая:       — Прости, Сынминни. Этот идиот не хотел, чтобы ты чувствовал себя плохо. Он просто не хотел, чтобы ты смеялся над ним из-за того, на что он пошёл, чтобы сохранить свой имидж в университете.       — Слишком поздно.       — Чёрт возьми.       — Это то, чего ты заслуживаешь, — говорит Сынмин, — за то, что был идиотом. А также за то, что заставил меня врать Хёнджину, когда он спрашивал меня о тебе и Феликсе, хотя я не знал, что, черт возьми, происходит.       Джисон замолкает, когда кладет рис в суп. Он с обожанием смотрит на неровное лицо Сынмина.       — Ты сделал это для меня?— Сынмин выглядит сердитым, как гном, когда бормочет утвердительный ответ. Это словно музыка для ушей Джисона. Его сердце наполняется любовью, и он восклицает, — Сынмин-а! Мой лучший друг! Мой брат!       — Нет.       — Я люблю тебя!       — Я не люблю тебя, — говорит он, — на самом деле, сейчас я чувствую нечто противоположное. Я презираю тебя. Я немедленно прекращаю нашу дружбу.       — Ты не можешь, — отвечает Джисон, — ты солгал ради меня. Теперь ты мой брат по преступлению. Мы связаны кровью и грехом, — Сынмин делает такое ужасное лицо от этого заявления, что Джисон не может удержаться от смеха, чувствуя себя еще более влюбленным, чем когда-либо. Он кладет в рот немного риса, и крупинки сыплются изо рта, когда он спрашивает, — Что ты вообще ему сказал?       — Честно говоря, не так уж и много, — говорит Сынмин, — Мы разговаривали по телефону сегодня утром — для тебя это было прошлой ночью — и он просто вставил это в разговор. Спросил меня, когда я узнал о ваших отношениях, после того как ты сказал ему, что вы скрывали это от нас летом, чтобы мы не чувствовали себя неловко рядом с вами, ребята. Я попытался увести разговор, спросив его, когда он узнал, и он сказал, что это разошлось по всем социальным сетям, так что теперь уже все в Сеуле знают об этом, — он многозначительно смотрит на Джисона.       Джисон морщится.       — В свою защиту могу сказать, что я не ожидал, что так много людей обратят на это внимание. Я просто пытался отвязаться от своих друзей.       — В защите отказано, — говорит Сынмин, — присяжные рассмотрели доказательства и решили, что ты всё ещё идиот. И я тоже, потому что по какой-то причине я придумал ложь о том, что вы, ребята, рассказали мне на зимних каникулах, чтобы Хёнджин не понял, что я понятия не имею, о чем он говорит.       — И я люблю тебя за это всем сердцем.       — Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал.       Он машет ложкой в воздухе, как дирижерской палочкой.       — Я не могу. Но если говорить серьезно, то мне жаль. Я не ожидал, что это затронет и тебя тоже.       Очевидно, он не ожидал, что это притворство повлечёт за собой. Странно думать, что одна маленькая невинная ложь, которую он придумал в прошлом году в отчаянной попытке заставить своих друзей оставить его личную жизнь в покое, могла иметь столько последствий. Сначала Феликс и Хёнджин, теперь Сынмину приходится лгать ради него. Возможно, именно поэтому учителя в начальной школе всегда учили его, что лгать это плохо.       — Все в порядке, — говорит Сынмин. Он пожимает плечами, — Я имею в виду, ты же не просил меня об этом. Я просто подумал, что избавлю тебя от неловкости и не буду рассказывать людям, что ваши отношения на самом деле ненастоящие. Честно говоря, в этом нет ничего особенного. Даже если Хёнджин позже узнает правду, он это переживёт.       Джисон хмыкает. Он не так уж уверен в этом, учитывая всё, что Феликс рассказал прошлой ночью. С другой стороны, он не может сказать об этом Сынмину. Хотя Джисон, возможно, и не способен хранить от него секреты, он также знает, что не имеет права рассказывать Сынмину правду об отношениях Феликса и Хёнджина.       — Если он разозлится на тебя, просто обвини в этом меня, — говорит он, — Скажи ему, что я угрожал тебе пистолетом, чтобы ты согласился, или что-то в этом роде.       — Да, потому что это то, что ты прячешь в своей спальне, — невозмутимо отвечает Сынмин, — пистолет. Кстати, ты знаешь, как чертовски странно заходить в Walmart и видеть там выставленные на продажу винтовки? Я просто хочу купить немного хлеба, а не АК-47.       Джисон со вздохом яростно хлопает по столу.       — Я как-то видел это в видео на YouTube! Я думал, что это подделка!       — Нет, они настоящие. У меня мурашки по коже, когда я прохожу мимо них. Я думал, что мне никогда не доведется увидеть оружие в реальной жизни, пока я не пойду в армию. В любом случае, ты у меня в долгу за то, что я прикрыл твою задницу от Хёнджина. Я ожидаю немедленной компенсации.       — Это сработает?       Отложив ложку, Джисон показывает в камеру сердечко из пальцев и складывает губы в поцелуе. В ответ Сынмин протягивает руку и завершает видеозвонок.

***

      В следующий понедельник Джисона можно найти полумёртвым на его лекции в девять утра. Он притворяется, что делает заметки, но на самом деле просто набрасывает карикатуру на профессора. Он подавляет зевоту, пока его профессор возится с оборудованием на своем столе, пытаясь включить визуализатор, чтобы показать им всем свой конспект, и делает глоток американо со льдом. Он недолго раздумывает и делает купидоновский изгиб губ профессора чуть более выразительным.       — Подвинься, — шипит низкий голос. Джисон поднимает голову и вопросительно смотрит на Чанбина затуманенными глазами. Тот похлопывает его по плечу, — Поторопись. Пока Чо не повернулся и не влепил мне ещё одну отработку.       — Может быть, тебе стоит подумать о том, чтобы приходить на занятия вовремя, — говорит Джисон, перебираясь на соседнее место.       — И провести еще больше времени с самым скучным лектором в университете? Ни за что.       Джисон не может винить его за это. Чо умеет заставить даже самые увлекательные темы в музыке звучать сухо, как страницы старой заплесневелой книги. Единственная причина, по которой он заставляет себя прийти на лекцию вовремя, заключается в том, что он стал свидетелем того, как профессор жёстко распалял опоздавших младшекурсников. Очевидно мистер Чо испытывает страсть, только когда кто-то прерывает его монотонное бормотание.       Это главная причина, по которой Чанбин откладывал посещения этого курса до тех пор, пока больше не мог его избегать. Джисон же решил, что он покончит с этим, сорвав пластырь. В итоге Джисон приходит на лекции вовремя, а Чанбин прокрадывается на соседнее сиденье минут через десять и надеется, что Чо повернётся к нему спиной. Этот план — игра с огнём, хотя Чанбина, похоже, это нисколько не волнует.       — Держу пари, он поймает тебя на том, что ты прокрадываешься сюда, позже на этой неделе, — бормочет Джисон уголком рта.       Чанбин делает глоток его американо со льдом.       — Заткнись, — любезно говорит он, — кстати, губы должны быть больше. У Чо толстая нижняя губа.       — Проводишь много времени, пялясь на них, не так ли?       — Заткнись, — повторяет он.       Оставшуюся часть лекции они молча играют в палача в блокноте Джисона, не в состоянии обращать внимание на то, что говорит профессор. Судя по остекленевшим лицам их одногруппников, они в этом не одиноки. Ещё один зевок раздирает легкие Джисона, когда он, шаркая, выходит из аудитории, следуя за Чанбином по пятам. Он перекидывает руку через его плечо, чтобы они могли вместе пробираться сквозь толпу.       — У тебя сейчас свободное время, не так ли? Хочешь провести его со мной?       — Не совсем, — говорит Чанбин.       — Я знаю, что хочешь, — сонно говорит Джисон, — ты любишь меня.       — Почему ты всё ещё такой уставший, выпив целый литр американо со льдом? — удивленно спрашивает Чанбин и качает головой, — Мне нужно выпить кофе и позавтракать. Я иду в кафетерий, если хочешь, пойдем со мной.       Джисон пожимает плечами. Ему больше нечем заняться, так что он идёт. Он не отстает от Чанбина на всем пути от музыкального колледжа до кафетерия гуманитарного факультета, где ему удается убедить Чанбина угостить его завтраком при помощи своих щенячьих глаз. После этого они устраиваются в дальнем углу, где расположены все удобные кабинки. Их задницы едва касаются сидений, когда Минхо с грохотом ставит поднос с чашками для пудинга на их столик, ухмыляясь тому, как они оба подпрыгивают.       — Едите, придурки? Ваша жизнь только что стала лучше.       — Тебе обязательно так кричать? — жалуется Чанбин, — Ты меня напугал.       — Хорошо, — говорит он. Он снимает обертку со своей первой чашки для пудинга и с довольным урчанием запускает в нее ложку, сталкиваясь плечом с Чанбином, когда тот садится, — Как Чо? Он надрал тебе задницу этим утром?       — Нет. Мне удалось застать время, когда он отвлекся на визуализатор, так что он не заметил, как я вошёл.       — Уён будет разочарован, — говорит Минхо, — меньше поводов дразнить тебя.       Он пытается избежать затрещины Чанбина, заливаясь весёлым смехом, но у него ничего не получается. Однако, он бьёт Чанбина в ответ так же сильно.       — Да ладно тебе, Чанбинни. Успокойся! Я просто дразню.       — Ты раздражаешь, — ворчит он.       — Спасибо, — радостно говорит Минхо. Прежде чем Джисон успевает успокоиться, он обращает на него своё внимание, — Ханджи! Я давно хотел тебя застать. Что это за история с тем, что ты встречаешься с Хван Хёнджином из Ханьяна?       Какое бы удовольствие ни испытывал Джисон, наблюдая за их выходками, оно тут же исчезает. Он хмурится.       — Не смешно.       — Я не понимаю, в чём проблема, — говорит Чанбин. Он откусывает кусочек от своей булочки, намазанной маслом, и говорит, пережевывая, — Ну и что, если ты встречаешься с Хван Хёнджином? Почему это имеет значение для кого-то еще?       — Не все такие, как ты, Чанбин-а. Разве ты не знал, что встречаться с несколькими людьми одновременно считается скандалом?       — Я не встречаюсь с Хван Хёнджином, — вмешивается Джисон, игнорируя замечания Минхо, — Мы просто знаем друг друга со старшей школы. И никого больше не беспокоит тот факт, что какой-то случайный человек сфотографировал нас с другой стороны улицы? Все говорят об этом фото, им не кажется странным, что оно вообще существует?       Все, кроме Феликса, конечно. Он был единственным, кто нормально отреагировал на эту новость. Даже первым побуждением Сынмина было рассмеяться, когда он услышал об этом, хотя это было не столько потому, что он находил это забавным, сколько потому, что он не мог поверить, что людям настолько интересно то, чем занимается Хёнджин. Что имеет смысл, если быть честным. Он знает Хёнджина с тех пор, как тот был прыщавым подростком, который плакал из-за "Титаника", когда им приходилось смотреть его в классе. Он ещё не понимает, как много людей заискивают перед ним в наши дни.       Минхо пожимает плечами.       — Хван Хёнджин — крутой парень. Люди постоянно его фотографируют. Я и не подозревал, что вы с ним друзья.       Джисон издаёт неопределённый звук. Ему не хочется вдаваться в подробности того, откуда он знает Хван Хёнджина и можно ли их на самом деле считать друзьями. Всё, чего он действительно хочет — это съесть выпечку, которую купил для него Чанбин.       — Это всё ещё странно, — говорит он.       — Конечно, это странно, — отвечает Минхо, — но быть настолько популярным — это профессиональный риск. Я просто рад, что мне никогда не приходилось проходить через подобное. Никто не публикует мои фотографии со свиданий.       — Это было не свидание.       — Ничего страшного, если бы это было свидание, — говорит Чанбин.       — Да, я понимаю, но это было не свидание, — он вздыхает, с тоской глядя на свою выпечку, — Слушайте, мы можем поговорить о чём-нибудь другом? Я больше не хочу это обсуждать. Я надеялся, что оставил все это позади на прошлой неделе, когда меня продолжали спрашивать, не бросил ли я Ликса ради Хван Хёнджина.       Чанбин морщится.       — Уф. Звучит так, будто с этим было бы чертовски неприятно иметь дело.       — Так и было.       — Если ты хочешь, чтобы люди перестали говорить, тебе, наверное, стоит хоть раз опубликовать пост с Феликсом в своих социальных сетях, — небрежно говорит Минхо. Он доедает уже третью чашку пудинга. Джисон не понимает, как его не тошнит, — Ты всегда такой тихий. Если ты нарушишь молчание в социальных сетях и расскажешь о своём парне, люди, вероятно, поймут, что у вас всё серьёзно. И проблема решена.       Джисон морщится.       — Но я ненавижу публиковать посты в инстаграм.       — Тогда страдай.       Неожиданный комментарий заставляет Чанбина рассмеяться так сильно, что он начинает давиться своей булочкой. Минхо одаривает его улыбкой, но не делает ни малейшего движения, чтобы похлопать Чанбина по спине и помочь ему отдышаться.       — Запости своего парня, — говорит он, указывая на Джисона ложкой, покрытой пудингом, в то время как Чанбин продолжает задыхаться рядом с ним, — Он милый. Он напоминает мне кота, и он мне нравится.       — Стоит ли мне беспокоиться? — Спрашивает Джисон.       — Сомневаюсь, — удается выдавить из себя Чанбину. Из глаз текут слёзы, он отвинчивает бутылку с водой и делает большой глоток, — Хён уже встречается с кем-то. Тебе не о чем беспокоиться.       — Правда?       — Нет.       — Да.       — Нет, — надменно отвечает Минхо, — у него собака. Я не встречаюсь с людьми, у которых есть собаки. Я сторонник превосходства кошек.       — Что, чёрт возьми, за ”он"? — хочет знать Джисон. Он с интересом наклоняется вперед. Это намного увлекательнее, чем любая из его драм, — Тебе кто-то понравился?       — Я не–       — Он да, — говорит Чанбин поверх него. Он наклоняется через стол, чтобы встретиться взглядом с Джисоном, его глаза блестят от возбуждения, — Он отрицает это, но так и есть. Это тату-мастер, с которым он познакомился через Чанни-хёна, так как Чанни-хён знал его еще до того, как этот парень бросил университет. Он тусуется со всеми этими старыми андеграундными рэперами и...       — Из-за тебя он кажется намного круче, чем есть на самом деле, — говорит Минхо, — И мы не встречаемся. Мы просто переспали несколько раз, вот и всё. И в любом случае, это не то, о чем мы сейчас говорим. Мы говорим о Джисоне и Феликсе. В частности, о публикации Джисона о Феликсе. Что вам нужно сделать, если вы хотите, чтобы люди перестали быть придурками и распространять слухи о вас. Вы встречаетесь с этим парнем уже девять месяцев. Вам, ребята, удалось пережить даже жизнь на разных концах света. Вы сможете разобраться и с этим.       Джисон вздыхает. Похоже, в конце концов, он не сможет долго избегать этого.       — Возможно, ты прав, — неохотно соглашается он.       — Конечно, я прав, — говорит Минхо и открывает четвертую чашку пудинга.