Ты и твои новые шрамы [ you & your new scars ]

      Нил забредает в спальню в середине дня, растрепанный и измотанный, еще даже не взяв клюшки.              Эндрю и в обычные дни не хочет идти на тренировку, а сейчас, когда он полностью выведен из строя — тем более, но Нил все равно настоял на своем на следующий день после операции Эндрю. Нил встал рано, обошел здание общежития около шести тысяч раз («Мне все равно нужно кардио, даже если я не могу бегать, Эндрю») и поучаствовал в большей части утренних упражнений. Возможно, Нил бы меньше себя истязал, будь он он в таком же жалком состоянии, как Эндрю.              Хотя это маловероятно.              Нил неопределенно жестикулирует в сторону левой руки Эндрю, зажатой сейчас в повязке.              — Как ощущения?              Эндрю невозмутимо поднимает бровь, будто бы говоря: «А сам как думаешь, идиот?»              Он выбросил обезболивающие еще до того, как они вернулись в общежитие. Эндрю в подобном не нуждается, но еще меньше ему нужно, чтобы их нашел его брат-близнец. Он не хочет еще одной недели принудительной детоксикации. Нет, Эндрю прекрасно справится со своей сломанной ключицей, принимая по пятьсот миллиграммов ибупрофена каждые четыре-шесть часов.              Эндрю обнаружил, что настоящие проблемы не имеют никакого отношения к боли, а связаны с самодостаточностью. Выполнять повседневные задачи одной рукой внезапно становится кошмаром. Эндрю не может водить машину (ну, он и не должен, но его терпение на исходе, а прошел всего день), самостоятельно одеться — даже чертов кофе этим утром он налил себе с трудом.              Нил подходит ближе и нежно проводит пальцами по слегка грязным волосам Эндрю.              — Тебе нужен душ.              Ах. И это. Тоже. Сложно сделать со сломанной костью.              — Это предложение, Джостен? — бубнит Эндрю, тщательно задвигая эмоции.              Он почти уверен, что они оба перестают дышать.              Они не были близки уже... ну... несколько недель, если честно. Нил пребывал в адском стрессе из-за расследования ФБР, должности вице-капитана, сражений с отрядом первокурсников, ненавидящих его, и прочего. Тем временем Эндрю приходил в себя после поездки в Калифорнию, добавьте к этому поистине ужасающий опыт рассказа о сексуальном насилии над собой в детстве перед полным залом людей. Не то чтобы идеальные условия для страстей.              Они целовались и держались мизинцами, но это нечто большее, и Эндрю точно знает, о чем просит. Он понимает, что отдает.              — Да, — говорит Нил.              Эндрю встает. Глаза Нила расширяются, как будто он на самом деле не ожидал, что Эндрю сделает шаг.              — Мне понадобится твоя помощь и с повязкой, — говорит Эндрю, направляясь в ванную.              Нил крадется по коридору за ним, босиком и бесшумно, и закрывает за собой дверь ванной, как только они оба оказываются внутри. Эндрю не задумываясь поворачивает рычаг душа, но что-то делает это движение натянутым, и это посылает искру горячей боли, пронзившую его плечо. Он морщится, закусывая губу, пытаясь не издать ни звука.              — Позволь мне, — предлагает Нил. Он ерзает рядом с Эндрю, и жесткие линии его тела прижимаются к боку Эндрю. Он умудряется включить воду, не потревожив собственные сломанные кости.              Тихий звук дерьмового напора, бьющей о плитку, воды, неожиданно успокаивает. Нил разворачивает Эндрю лицом к зеркалу над раковиной и быстро расстегивает пряжки на спине. Эндрю смотрит на отражение Нила —его розовый кончик языка, зажатого между зубами в сосредоточенности, синяк на шее от клюшки Лейн, круги усталости под глазами — и удивляется, как, нахер, он мог так ослабить бдительность.              Затем, повязка снята, и ладони Нила помогают Эндрю вытянуть руку. Больно ужасно. Его ортопед сказал ему снимать повязку на время купания и сна; Эндрю был удивлен, узнав, что ему не следует носить ее постоянно, но, судя по всему, ключицы устроены иначе. И все же потребуется двенадцать гребаных недель, чтобы кость полностью срослась, и еще две недели сверх того, прежде чем он встанет перед воротами, но, по крайней мере, это значит, что его отстранение было незначительным.              И, ну, ему нет дела до того, что он не может играть в эту тупую игру, и все же он спортсмен, в конце концов. Мысль о том, чтобы сидеть неподвижно в течение четырнадцати недель, заставляет его непереломленные кости зудеть.              Наконец, когда рука Эндрю выпрямлена, Нил дергает за край его футболки.              Это не сексуально. Эндрю требуется искреннее усилие, чтобы стянуть одежду через голову без изнуряющей боли. К этому времени в комнате становится душно от влажности, и Эндрю потеет. Это отвратительно. Нил помогает ему снять повязки с предплечий, а затем и джинсы.              И тут Нил останавливается.              Как уже упоминалось, Эндрю — настоящий спортсмен. Он не стыдится своего обнаженного тела, и многие видели его в раздевалке и в душевых на корте. Задолго до этого, когда он помогал Нилу мыться после Балтимора, Эндрю не снимал одежду, чтобы Нил знал, что это не обязательно должно быть чем-то сексуальным. Но мысль о том, чтобы быть раздетым рядом с Нилом, не так уж и пугает, особенно по сравнению с другой изнуряющей херней, с которой он сталкивался последние полтора месяца.              Значение паузы Нила — и причина, по которой Эндрю так же нерешителен — в том, что это большой, гигантский, ужасающий прыжок.              Так что он говорит:              — Ты тоже.              Нил кивает. Ему тоже довольно трудно раздеваться, и он так же склонен скрывать боль, как и Эндрю. Ники уже даже успел сравнить их с котами. Пусть они ранены, но не желают показывать слабость, когда это возможно.              Когда Нил снимает боксеры, Эндрю ничего не может с собой поделать. Он — всего лишь гей во плоти. Он смотрит. В прошлый раз Нил был избит, весь в кровоподтеках и обернут мусорными пакетами, как разъебаный рождественский подарок. Теперь же заметны шрамы, но в остальном его кожа гладкая и нетронутая, не считая жутких синяков на сломанных ребрах.              Не задумываясь, Эндрю проводит кончиками пальцев над этой областью, и Нил вздрагивает, зажмуриваясь. Влажный воздух почти удушает, но все равно на руках появляется россыпь мурашек. Эндрю восхищается его загорелой, истерзанной кожей и игнорирует вспышку боли, пронзающую область шеи, когда протягивает руку, чтобы притянуть Нила ближе.              Они целуются. Нил встречает огонь Эндрю с удвоенной силой, и внезапно становится невероятно очевидно, как давно они этого не делали. Эндрю поднимает здоровую руку к затылку Нила и притягивает его все ближе. Он наклоняется, и когда язык Нила скользит по его языку, кровь так быстро отливает от головы, что он чувствует, как его слегка ведет.              Ебать, он нуждался в этом. Нуждался в Ниле.              Эндрю никогда не бывает легко признать, что он нуждается в чем-либо.              Он прерывает поцелуй и прижимает их лбами друг к другу, прикрывая веки, отказываясь смотреть Нилу в глаза. Он не знает, что найдет там, и это страшнее, чем сказать:              — Сними с меня боксеры.              У Нила перехватывает дыхание. Затем тонкие пальцы цепляются за резинку и тянут. Распускают.              — Повернись, — шепчет Нил. — Залезай.              Эндрю так и делает.              Тупой боли достаточно, чтобы отвлечь его и удержать на месте. Он по-прежнему не смотрит на Нила; на мгновение он притворяется, что находится в душевой корта, вдыхает пар и приступает к рутине. Он настраивает температуру воды, как только струи попадают на кожу. Тепло божественно для его ноющих мышц и своего рода приятная пытка для сломанной кости.              Холодный поток воздуха врывается внутрь, и Нил встает позади него. Он сохраняет расстояние между ними, но пальцы тянут Эндрю за волосы, пока его голова не опускается назад под струи воды. С этого момента действия Нила становятся механическими. Эндрю почти засыпает, пока Нил втирает шампунь ему в кожу головы и так же нежно смывает пену. Нил берет мочалку и методично натирает кожу Эндрю. К ногам Эндрю ему оказывается дотянуться сложнее из-за сломанных ребер, и Нил задерживает дыхание, морщась, когда становится на колени, но справляется прежде, чем Эндрю успевает что-то сказать.              Вот тогда Эндрю поворачивается.              Нил тут же переводит взгляд на его лицо. Это почти смущает, то, как сильно бьется сердце Эндрю, но он все равно подходит ближе, пока они не оказываются грудью к груди и бедром к бедру. Кожа к коже.              Это.              У Эндрю замирает дыхание в дрожащем вздохе удовлетворения, и он опускает голову вперед на плечо Нила. Внезапно он видит, как Нил лежит, придавленный к полу корта и борется за свою жизнь, свернувшись в неподвижный клубок. Эндрю обнимает Нила здоровой рукой за талию и тянет, приклеивая их друг к другу; влажные губы прижимаются к скользкой коже.              Он почти потерял это.              Нил тяжело сглатывает.              — Я думал, они убили тебя.              Эндрю молчит.              — С того места, где я был, под тем углом… — Нил прочищает горло. — Ты повалился чертовым камнем. Я думал, они сломали тебе шею.              — Не сломали, — говорит Эндрю.              С влажным вздохом Нил смеется, и это безнадежный, усталый звук.              — Я мог думать только о том, что ты не можешь умереть, прежде чем я смогу сказать тебе «прости».              Эндрю отстраняется. С сорванной одеждой, без барьеров между ними, просачивается уязвимость.              — За что?              — За то, что солгал, — говорит Нил. — Был холоден с тобой с начала лета. Не последовал за тобой после суда.              — Я не хотел, чтобы ты следовал за мной, Нил.              — Я даже не попытался.              — Хорошо, — Эндрю выводит круги на пояснице Нила подушечкой большого пальца. — Нил. Я не хотел, чтобы за мной следовали. Никогда не вини себя за это. Не вини себя за то, что так пиздецки хорошо меня читаешь.              Нил прикусывает нижнюю губу.              — Ладно. Но все же я солгал. Все же вел себя как мудак.              Он имеет в виду, что солгал о поездке в Калифорнию. Умолчал некоторые детали о Грейсоне, о Жане, о том, где встречался с ФБР и что они обсуждали. О том, что сработался с дядей, чтобы по-настоящему кого-то заказать. Когда Жан рассказал Эндрю об убийстве, реальность того, что его парень мафиози, врезалась в Эндрю быстрее, чем он смог вдохнуть.              Нил добрый, красивый, страстный и внимательный. Но он резок. Опасен. Смертоносен. И Эндрю бы злился сильнее, не будь это ебать как горячо.              — Дотронься до меня, — говорит он.              Нил сжимает хватку, но не движет рукой.              — Где?              Боже, вот надо ему порой быть таким тупым, как кирпич? Эндрю бормочет:              — Подрочи мне.              — Ебать, — Эндрю чувствует у ноги, как член Нила заинтересованно дергается. — Ты уверен?              — Да.              Нил целует его. Это начинается плавно. Их губы скользят, смешиваются вдохи, и Нил обхватывает затылок Эндрю. Кончики пальцев Нила очерчивают позвонки Эндрю, узел за узлом, и он царапает ногтями его кожу. Чувствовать Нила рядом с собой вот так — сюрреалистично. Он не может читать его мысли, но с членом Нила напротив, так стремительно реагирующим на каждый неровный вздох, это лучшее из возможного.              Он точно знает, когда Нил переходит черту между подконтрольным желанием и едва сдерживаемой потребностью.              Вода делает все скользким и сверкающим. Нил не размыкает их губ, но тянется между телами, останавливаясь прямо перед тем, как коснуться их членов. Когда Эндрю отстраняется на несколько сантиметров, уголки его губ приподнимаются.              — Точно так же, как я делаю с тобой, — мягко напоминает он Нилу.              — У тебя не стоит, — уныло бормочет Нил.              И, о Боже, он такой, сука, милый.              — На твое счастье, поцелуев для меня недостаточно, чтобы обкончаться, — говорит он. — Дай мне руку.              Эндрю переплетает их пальцы, поигрывая с ними в странном жесте комфорта. Или, возможно, это такой тонкий способ оттянуть неизбежное. Через мгновение он направляет ладонь Нила между их бедер и поправляет так, чтобы Нил держал оба члена в одной руке.              Ощущение тепла не поддается описанию. Эндрю никогда бы не подумал, что сможет найти такую мягкость сексуальной. Он почти смеется, осознавая, что это приятно, без грубости или требовательности. Нил сжимает самую малость, явно сдерживая себя, и это так мило, что в итоге чертовски распаляет.              — Двигайся, Нил, — шепчет Эндрю.              — Блядь. Блядь. Ладно.              Поначалу ритм отрывистый и невпопад. Нил и раньше говорил ему, что обычно не мастурбирует, но разум Эндрю был слишком затуманен возбуждением от этого заявления (Боже, он практически хранил себя для меня), и Эндрю на самом деле не думал, что Нил может быть просто херово это делает. Но трение неоспоримо, и у Эндрю есть нервные окончания, так что в конечном итоге у него встает на половину через несколько секунд, несмотря ни на что.              — Боже. Остановись, — Эндрю очень старается быть доброжелательным. Он накрывает ладонь Нила своей. — Повторяй за мной.              Эндрю сжимает, тянет и потирает, как знает, нравится Нилу. Он смотрит, как Нил приоткрывает губы, а его щеки розовеют. В груди Эндрю разгорается пламя, когда Нил медленно, но верно теряет самообладание. Нил выдыхает его имя, начинает двигать рукой самостоятельно и покачивает бедрами, подаваясь к месту их соприкосновения.              Когда их члены начинают пульсировать друг напротив друга, Эндрю приходится перевести дыхание. Нил ебать какой отчаянный и хочет большего, его зрачки расширены, а губы блестят и раскраснелись от укусов. Не дожидаясь подсказки, Нил проводит подушечкой большого пальца по предэякуляту, стекающему с головки Эндрю. Когда Эндрю вздрагивает, Нил делает это снова и снова, пока зрение Эндрю не затуманивается.              Это то еще зрелище — мокнущий член Нила, раскрасневшийся и твердый, прижат к его собственному. Ладонь Нила едва охватывает их оба. Эндрю опускает руку, когда Нил полностью берет на себя контроль.              Эндрю оказывается крепко прижатым лбом к плечу Нила, задыхаясь между толчками вверх.              — Ебать, Нил.              Нил бормочет жаркие слова ободрения и похвалы, посылая волны удовольствия по его телу.              — Отпусти, — шепчет ему Нил, и Эндрю распадается на части.              Он открывает глаза как раз вовремя, чтобы увидеть кульминацию Нила. Сперма брызжет на их руки и вздымающиеся грудные клетки, быстро смываемая водой. Эндрю понимает, что дрожит, сильно.              Нил не ждет, когда он придет в себя. Тяжело дыша, он выключает воду и отдергивает занавеску, тянется за одним из их мягких полотенец. Эндрю тут же ощущает благодарность за прикрытие своего тела — что-то тошнотворно уязвимое заползает в его нутро, обосновавшись рядом с угасающим возбуждением. Это мучительно знакомо.              Они оказываются в постели Нила. Никто из них не может подняться по лестнице на второй ярус со своими травмами, по крайней мере, не навредив себе, так что они втискиваются на крошечный матрас. Повязка для руки Эндрю висит на дверной ручке спальни, а солнце плавно садится за горизонт.              — С этого момента рассказывай мне о своих мафиозных делах, — просит Эндрю, кладя голову на грудь Нила.              Нил фыркает. Эндрю дергается от движения.              — Я бы так и поступил. В любое другое время я бы рассказал. Просто. Тогда был. Ну знаешь.              Суд.              — Я способен выдержать больше, чем ты думаешь.              — Я не хочу, чтобы тебе приходилось выдерживать. Если я могу защитить тебя от…              — Что я тебе говорил? — Эндрю слегка хлопает его по бедру. — Тебе не нужно меня защищать. Я большой мальчик. Я знаю свои пределы.              Пальцы Нила запутываются во все еще влажных волосах Эндрю.              — Ладно. Но я не планирую никого заказывать, так что тебе, возможно, придется немного подождать, пока до этого дойдет.              — Ты рассматривал Кевина Дэя? Я предчувствую, что он достаточно нас выбесит в ближайшие недели.              — Вообще-то, он печально известен тем, что избегает смерти от рук мафии.              — Тогда Джейка.              — Джека.              — Он воспримет твое отсутствие позитивным знаком. Не спускай с него глаз.              — Не буду. Спасибо. Любому известно, что его нужно усмирить.              Ничего не возвращается на круги своя, думает Эндрю, но, возможно, это не так уж и плохо.