Рыцарь и разбойник

Лёгкий шелест листвы, на котором мерцали светлячки, как звёзды, создавал впечатление, что ночь тоже оживает, дышит и наблюдает за тем, что происходит сейчас в саду. Лунный свет ложился серебром на каменные плиты, служащие тропинкой в гуще зелени и кустов с пышными цветами. И этот же свет отблескивала броня, которую Райнхард, судя по всему, уже принимает за вторую кожу. Он стоял, прислонившись к перилам изящной и утончённой беседки, искусно созданной из дерева и камня, и молчал, вглядываясь в луну, сверкающую сквозь танцующую листву. Он был сонлив, истощен, но никак не находил себе места, даже в таких местах, как родные покои или поле боя, ставшее его наградой за труд. Ничего не могло его так успокоить, и тот, как скулящий пес, таскался по ночному замку снова. Сапфира подходит едва слышно, разодетая в привычное шёлковое, атласное синее одеяние, с похожим выражением усталости, однако что-то в ее взгляде тоскливое, понимающее. Стук каблука стал отчетливее, когда та ступила по каменной плите, подходя и опуская теплую ладонь на спину Райнхарда, пытаясь привлечь его внимание, тот не реагирует, но явно замечает присутствие принцессы. Она опускает ладонь, подбирая слова. «Ты не ешь, не спишь. Даже на тренировках тебя совсем не узнать, Райн» — мягко упрекает, вставая сбоку от высокого, тоже кладя локти на перила, наклонив голову в бок, продолжает. — «Я бы не подумала, что ты когда-то так сломишься, хоть и знаю тебя всю свою жизнь» Он не отвечает ей сразу. Ветер играется с волнистыми каштановыми прядями, вынуждая его глаза слегка щуриться, его голос удивительно низок и груб, вероятно, от усталости. «Я бы предпочел быть зверем, так наверняка легче», — говорит о своем, однако Сапфира кивает. Они стоят в тишине какое-то время, пока блеск луны очерчивает их фигуры в тенях сада, разливающегося цветастыми богатствами. Из ее уст выпадает вопрос, поставивший его в ступор. «Это из-за него?». Райнхард заметно напрягся. Его плечи дрогнули под весом брони. Он не мог заставить себя посмотреть в глаза принцессы... Слишком опасно. «Тот парень из псов... Главарь разбойнического движения "Клейменные псы"? Высокий брюнет со шрамом?» «Донос от Крейна?» Сразу же спрашивает Райнхард, на что получает тихий смешок откуда-то сбоку, такой детский и без привычной назойливости. «Верно, Райнхард. Крейн мне рассказал о том, что произошло тогда на порту Солбридж. И знаешь, я удивлена, что ты не смог и даже не пытался сбежать из их лап, хотя мог». Замечает, как Райнхард сжимает кулаки, и его взгляд все-таки отрывается от луны, хоть и все еще избегает контакта с её. Его лицо искажается тревогой и непониманием, и кажется, его собственные чувства и мысли совсем скоро его поглотят. «Я не понимаю», — шепчет рыцарь, смыкая челюсти, не зная, как продолжить. Но силы тот находит и глубоко вздыхает, кладя ладонь на грудь, ощущая прохладу доспехов. «Он буквально бросил меня, оставил как трофей для моего же ордена. Он был моим врагом, пленил меня, даже унижал. А теперь, когда меня постоянно преследует мысль о том, что он мог бросить меня, я...» Его перебивает девичий смех, тонкий и без единой доли злости или усмешки. Её смех скорее понимающий. Он все же смотрит ей в глаза, хоть и с тяжестью в горле и на сердце. Принцесса Винхольма выглядела в кой-то мере счастливой, хоть и ситуация совсем не радовала того же Райнхарда. Наверное, поэтому он и многие другие боялись глядеть в лазурную глубину ее взгляда. «Ты просто имеешь к нему тёплые чувства, Райн. Вот и всё». Эти слова стали ударом под дых для рыцаря, от чего тут же моментально раскашлялся, поперхнувшись. Он отворачивается от нее, не понимая, почему он так ярко реагирует на подобное заявление от Сапфиры, хоть и всем разумом желал отрицать это, но явно не сердцем. Райнхард судорожно втягивает воздух, с таким трудом, словно слова Сапфиры впились меж его ребер, мешая дышать. «Это абсурд», — попытался он усмехнуться, из его горла вырывается нервный смех. В его горле появляется ком, который отдается горечью. Его пальцы едва заметно дрожат, на губах остался лишь привкус соли и страха. «Я не такой, о чем ты... Тем более он... он...» «Что он?» — перебивает принцесса, выгибая тонкую бровку, и качает головой, прикрыв веки, обрамленные пушистыми темными ресницами. «Ты продолжишь отрицать его, хотя он единственный, кто заставил твое сердце подавать признаки какого-то умения чувствовать? Так дело не пойдет, ты в курсе». Райнхард смахивает с лица прядь волос, желая спрятаться от давления Сапфиры, однако даже в такой момент, он остается слишком покорным своему долгу. «Сапфира, ваша светлость, я не могу позволить себе подобное... Я — рыцарь, королевский страж, и меня учили иначе, воспитали по-другому, да и выбора-то мне никто не предоставит». Неожиданно из-за спины доносится чей-то чужой, более грубый, однако такой же тонкий, женский голосок. «Тебя очень отвратительно воспитали, слушай». За спиной появилась блондинистая девица высокого роста и слегка смуглой кожей, разодетая в одежду восточной культуры: красный, выцветший на солнце красный шелковый топ, поверх которого полупрозрачный плащ-мантия, обтягивающие шорты, вокруг которых обвязанная на талии ткань, выступающая юбкой, на ногах золотые сандалии, изящно обвивающие икры до колен в хитром узоре. Без сомнений, Кэндис, жена Сапфиры. «Кэндис?!» удивленно воскликнул Райнхард, выпрямляясь при появлении герцогини с востока. Сапфира радостно хихикнув, упала в объятия любимой, ластясь к ее руке. «Я не думал, что вы...» «Ты ожидал, что Сапфира просто так придет к тебе? Не смеши меня» усмехнулась герцогиня с легким презрением. «Прости, я не подслушивала, просто хотела узнать, как она». Остра на язык, прямолинейна и груба - главные черты характера Кэндис, вероятно, ее язык режет даже сквозь доспехи рыцаря, и его честь. «И еще, довольно этого нытья. Мы все заслуживаем любви, даже если какая-то церковь против. Кто станет слушать наставления фанатиков, которые проливают кровь невинных в святом месте?» Она закатывает свои зеленые глаза куда-то в небо, явно жестко настроенная против Райнхарда, однако замолкает, когда Сапфира мягко толкает ту в бок. Райнхард опускает взгляд, в голове снова роятся мысли, пока принцесса под руку с другой уходят, оставляя его наедине со своими мыслями, дабы тот всё обдумал как следует сам. Прошло немного времени с ночного разговора, а Райнхард так и не нашёл покоя. Тени тревог всё так же стягивались в зоне сердца, а мысли будто засели в черепе ржавыми гвоздями. И эта рассеянность стала ему ценой здоровья, поскольку последняя вылазка против северных мятежников оставила на нем глубокую рану на плече и сильные гематомы, и теперь, по приказу короля, к нему в покои пригласили старого, дряхлого знахаря, не глядя на протесты Райнхарда о его работоспособности. Но даже так, он пришёл без лишнего шума — пожилой мужчина с резкими чертами лица, слегка усталый и грязный. На нём был простой плащ цвета выжженной травы, а в волосах серебро смешалось с пеплом. Его звали Мирелл, и, как сказали слуги, он странствующий целитель, работавший то с крестьянскими деревнями, то с бандитскими логовами, если те могли заплатить. Райнхард напряженно молчал, глядя в пол, пока тот осматривал рану. Аккуратные движения ваты по свежим рубцам на его коже, усыпанной старыми шрамами, принесенными с поля боя. «Заживает туго. Вы не бережёте себя», — Негромко сказал лекарь. — «Вам повезло, что кость осталась совершенно цела. С такими ранами обычно все отказываются даже шевелиться». «Повезло», — Повторил со вздохом рыцарь, сводя глаза с пожилого лица, опуская его куда-то вниз, глядя на свои сухие ладони, испорченные мозолями от тренировок с мечом. Мирелл не задавал лишних вопросов, но в какой-то момент спросил: «Простите, но... Я вас раньше не лечил?» Райнхард нахмурился: «Нет. Уверен, я бы запомнил». На что лекарь удивленно вскидывает брови, а после снова уделяет внимание ране. «Странно... У вас лицо, как у одного парня с юга. Тоже был с тяжелым ранением, но не носил доспехов. Звали его... Эндрю, кажется». Райнхард резко поднял взгляд, словно что-то внутри сдвинулось. Эндрю, тот самый, о котором он думает? «Где вы его видели?» «Несколько месяцев назад. Он платил серебром и не задавал вопросов. Был ранен в бою и постоянно болтал о каком-то «сопливом аристократе» и о том, как скучает по нему». — Мирелл замолчал, будто выбирая, стоит ли говорить дальше. «Он не сказал, как и кого он потерял, но глядел тогда в ночь, как в пустую чашу. И всё спрашивал: «Если бы он был жив... он бы вернулся?» Я не ответил. Потому что это ведь зависит не только от судьбы». Внутри души Райнхарда что-то внезапно оборвалось, словно короткое замыкание совершило цепочку реакций, и вся картина соединилась в одном моменте. Мир вокруг стал будто тише — даже огонь в камине зашипел тише. Он чувствовал, как с каждой секундой его дыхание становится тяжелее, а в груди растёт острое, терпкое чувство, которое он давно не пускал наружу. «Он жив?» — тихо сказал рыцарь почти сам себе. Знахарь кивает тому, собирая бинты, когда заканчивает работу, намереваясь уйти, и, почтительно кланяясь, расплывается в улыбке. «Жив, и, похоже, очень ждет встречи с вами, милорд». После этого диалога с лекарем, Райнхард начал резвиться от мысли к мысли как белка в колесе, не зная, как можно связаться к назойливым разбойником. И беспокойство его - росло, почти как едкая плесень, окутавшая душу почти полностью. Недавно прошло собрание ордена, в котором они обсуждали планы и политические действия на последующие семь лун, расписания тренировок и прочая бредь, которая перестала интересовать Райнхарда с момента его возвращения в замок, уже такой чужой. Крейн, однако, настоял на своей идее провести дежурство в городе, а не в стенах замка, а это значит, ему придется снова контактировать с крестьянами, хотя по ощущениям, словно уже разучился контактировать с ними. Наверняка, за такое поведение, Эндрю отругал его, так? Райнхард шагал по пыльным улочкам городка. Солнце уже садилось, его лучи едва пробивались сквозь густую зелень леса, начинавшегося сразу за поселением. Локоть рыцаря привычно лежал на рукояти тяжелого меча. Он смотрел на пустые прилавки и жителей, которые спешили от колодца к домам. Люди выглядели лучше, чем раньше. Вероятно, после вмешательства принцессы церковь решила уменьшить их долги, и это немного ослабило тяжелую ношу на плечах простых людей, но все еще оставалась тяжелым напоминанием, кандалами. Тени под его глазами стали еще глубже, недостаток сна проявлялся на нем еще сильнее, с учетом его вечной переработки и стресса на работе, и все же он оставался непоколебим — без тяжести на поясе он не был рыцарем, не был собой, так? Его ноги заплутали в сторону безлюдного перекрестка, за одним углом которого находилась таверна, а рядом с ее входом — двое мужчин, обменивающихся чем-то. Он нахмурил брови, пытаясь сфокусироваться, дабы разглядеть незнакомцев — они явно были ему чем-то знакомы. Тот останавливается, а после медленно, но решительно шагает к ним, поколебавшись лишь момент. Но тут же замер — черные длинные локоны, заплетенные в небрежный волчий хвост, спадающий по плечу, знакомые голубые глаза, шрам на щеке. Сердце как будто замерло в мгновенье, а фаланги пальцев онемели, скрытые за толстыми перчатками. Разбойник, глава банды клейменых, был жив и невредим, всего в нескольких шагах. Его голубые глаза оторвались от мужчины рядом, и Эндрю вздрогнул, увидев перед собой рыцаря. Оба застыли в шоке. Эндрю первый делает движение, махнув ладонью в сторону своего товарища, веля ему уходить, а после отталкивается от стены, и делает шаг ближе, любопытно и с привычной ему ухмылкой, глядя в лицо Райнхарду. «А вот и ты», — сказал он с ехидной улыбкой, наклонив голову набок, в привычной, но уже в такой привычной манере. «Королевский щеночек тут как тут». Райнхард молчит, в горле пересохло — от волнения, вероятнее всего. Все слова, что он заготовил мысленно за всё это время, исчезли, как по щелчку пальцев. Осталось лишь гулкое биение сердца под ребрами. Эндрю прищурился, выпрямляясь. «Ты снова глотаешь язык в моем присутствии. Или ты просто не ожидал, мать его, что я выживу и снова отыщу тебя?» «Я...» Голос Райнхарда отдавался хрипотцой, тяжелым давлением на кадык, мешая спокойно втянуть воздух. «Мне сказали, что ты... уже мертв?» «Ну знаешь, слухи — не то, чему следовало бы доверять, особенно такому умному и статному мужчине, как наш щенуля». Пожал плечами брюнет, разводя руки в стороны и скалясь. «Хотя, не стану скрывать, почти сдох. Но, как ты видишь, встал на ноги. Жаль, не с твоей стороны баррикад, Рай». Он сделал ещё один шаг, и теперь расстояние между ними — меньше, чем расстояние вытянутой руки. Эндрю заглянул в лицо Райнхарда пристально, почти бесстыже изучая каждую его черточку лица заново. «Что, не рад меня видеть?» Райнхард сжал челюсти. Его кулаки дрожали — не от злости, от чувства, которое он не мог обуздать. «Я думал… Я винил себя», сказал он тихо. — «Каждый день. За то, что ушёл. За то, что оставил тебя». Ухмылка Эндрю чуть дрогнула, выдавая смятение, вызванное словами рыцаря. Он отвёл взгляд, фальшиво фыркнув. «О, ты оставил меня не первым. Все когда-нибудь уходят. Только я, полный кретин, всё ждал, что ты вернёшься». «Я вернулся», — просто сказал Райнхард. «Ага, спустя столько времени». Эндрю снова посмотрел ему в глаза. «Зачем, Райнхард? Чего ты хочешь от меня?» После его слов идет оглушающая тишина, молчание. Ветер прошёлся по пустому перекрёстку. Факел у двери таверны вспыхнул и затрепетал. «Услышать твой голос. Убедиться, что ты жив. Увидеть тебя», — наконец прошептал Райнхард, и эти слова стали особенно жгучими на фоне ледяного напряжения меж ними. Эндрю хмыкнул, но его взгляд уже не был таким колким. Он опустил глаза, будто делая выводы: «Ну что ж, тогда ты получил, чего хотел». Он повернулся, но замер на полпути, не оборачиваясь. «Но если ты пришёл, чтобы играть с огнём — в следующий раз не удивляйся, если обожжёшься».