Die Grammatik der Liebe: Ошибки, которые ведут к счастью

– Ну что, чем порадуешь меня, малыш Йоичи? – заявил с ходу Кайзер, влетая в общую комнату прямиком из душа, как обычно, в одном лишь полотенце, что висело на нем как на соплях, причем с каждым разом все слабее и слабее, так и норовя в один прекрасный ужасный день сползти полностью, являя миру особое чудо природы. И Исаги в этой жизни боялся лишь одного – когда-нибудь стать свидетелем такой картины. Потому, когда Михаэль становился перед шкафом с целью одеться и, соответственно, должен был стягивать с себя махровый кусок ткани, сосед того рефлекторно отворачивался как можно дальше. – Я прочитал только одну книгу, – ответил на вопрос Йоичи, упершись в стенку взглядом и стараясь не переводить его в отражение стекла двери их маленького балкона, дабы не углядеть чего лишнего. Да, несмотря на указание Кайзера – прочитать к выходным все три книги, Исаги уже с самого начала понимал, что сделать этого не сможет, как бы ни горел желанием. Он, если честно, и одну книгу с трудом-то осилил. Однако рассчитывал, что хотя бы с этим справится без проблем. Но уже на предисловии книги понял, как сильно заблуждался. – Ну и? Я бы скорее удивился, если бы ты прочитал все три, – закончив с переодеваниями и распластавшись на кровати, заложив собственные руки за голову, совершенно обыденным тоном заявил немец, словно это была самая очевидная вещь на свете. А вот Йоичи недоумевал. – К чему тогда было это указание?! – развернулся тот, сидя на кровати со скрещенными ногами, и направил свои возмущения к собеседнику, услышав, что Михаэль уже улегся в постель, закончив переодеваться. Исаги действительно несколько переживал за то, что не справился с поставленным заданием. Нет, он не боялся, что Михаэль разочаруется или даст ему другое «наказание», что было бы, скорее всего, в десять раз хуже, и он бы то, очевидно, тоже запорол, и так до тех пор, пока Йоичи не состарится. Нет, здесь роль играла лишь гордыня. Исаги всегда было трудно признавать, что он с чем-то не может справиться, и здесь был как раз такой случай. Даже если рациональной частью мозга он понимал, что на его месте любой другой бы, вероятно, тоже оплошал в такой ситуации. Однако иррациональная часть, отвечавшая за чувство собственного достоинства, была ущемлена. А тут ему вдруг говорят вот это. – Считай это проверкой на адекватность. Сам посуди, клоунишка: какой разумный человек станет читать целых три книги за такой короткий срок на иностранном языке, да еще и подобного содержания? Ты же не сборник немецких анекдотов там брал, в конце концов. Так что, если бы ты всерьез взялся за это заблаговременно проигрышное дело, мне бы уже пришлось задумываться над твоей вменяемостью, а не над уроками языка, – закончил разъяснения Михаэль и спустя несколько секунд, продолжил. – А еще мне было интересно, какую же книгу ты в данной ситуации выберешь. «Какую выберу?» – пронеслось в голове у Йоичи. – А что, есть разница? – искренне поинтересовался юноша. – М-м-м, вообще-то, есть, – казалось, Кайзер в самом деле призадумался над тем, действительно ли это так, на пару коротких мгновений прищурив глаза и сжав губы, а позже, видимо, будучи убежденным в своей правоте, стал объяснять: – Ты мог бы выбрать самую маленькую книгу, чтобы уж точно осилить ее в срок и твоя и без того легкая жизнь стала еще проще… – на этих словах Исаги уже хотел снова возмутиться, мол, чем его жизнь так отличается от жизни того же Михаэля? А если еще учитывать, что тот – местная звезда, то вообще пульнуть в соседа подушкой, по-хорошему, чтобы меньше воздух такими громкими заявлениями сотрясал. Однако сдержал себя, не собираясь отвлекаться от темы. И лишь за долю секунды до того, как Кайзер продолжил свою речь, в голове проскочила мысль: «А может, стоило спросить?..» Но эта идея пролетела мимо так же быстро, с какой скоростью его сосед продолжил говорить. – Мог выбрать исходя из красивой обложки, – вел дальше свои рассуждения Михаэль. – Да даже просто наугад. Или, – сделал показательную паузу тот, – ты мог начать читать одну книгу, но поняв, что она тебе не нравится, перейти на другую, а может еще и на третью, пока не осознаешь, какая из них тебе больше по душе и уже более осознанно подойдя к выбору. Ну так что, какой из вариантов про тебя? – выжидающе спросил Михаэль, сверля Йоичи, как тому показалось, каким-то хитрым взглядом. Исаги и сам задумался, по какому принципу выбрал книгу, однако ни к каким «необычным» умозаключениям по итогу не пришел. – Я выбирал по названию, – сказал Йоичи и замолчал, выжидая реакции его репетитора, чтобы понять, достаточно ли такого ответа и можно ли уже перейти непосредственно к занятию, но судя по гробовой тишине и немигающему взгляду Кайзера, что ни на секунду не сместился с фигуры юриста, ответ был отрицательный. Немного подумав, он продолжил. – Ни одна из обложек мне, честно говоря, не понравилась, но я и не собирался выбирать по ним. Я просто зацепился взглядом за название, слова из которого мне показались незнакомыми, а когда уже перевел, то оно меня заинтриговало. И я решил выбрать ее. Вот и вся тайна, – Исаги еще раздумывал над тем, стоит ли говорить, что в глубине души он обрадовался, когда увидел всего 207 страниц в книге, ведь по его меркам это было мало. Но не хотел давать подтверждение словам Кайзера про «сделать жизнь проще, выбрав маленькую книжку», оттого уже слегка нервозным тоном выдал лишь следующее. – Мы можем перестать тянуть кота за хвост и перейти к этому дурацкому занятию? Я, между прочим, устал, угробив все четыре дня на чертово чтение. У меня уже зрение в минус ушло! – со зрением он, конечно, преувеличил, однако во всем остальном был предельно честен. Исаги действительно вымотался, поскольку, приходя с учебы домой, он только и делал, что сидел в руках с книгой, переводчиком и карандашиком, выписывая все незнакомые фразы, которые ему могли быть полезными в тетрадь. Что делало библиотечные книги неудобными – так это невозможность совершать необходимые пометки прямо в тексте. К тому же, задача еще усложнялось тем, что роман был написан в начале двадцатого века, оттого и выражения там имелись устаревшие. И это уже не говоря о том, что в романе затрагивалась религиозная тематика, что уже делало текст более непонятным в сто крат, отчего у Йоичи искренне складывалось впечатление, что он не книгу читал, а все четыре дня разгадывал какую-то невъебенную головоломку, что успела выжать из него все жизненные соки. И эта, казалось бы, прискорбная ситуация скрашивалась лишь тем фактом, что, на удивление, Исаги действительно понравилась выбранная книга, и читать ее было весьма интересно, хоть и трудно. Пожалуй, это единственное, на чем держалась выдержка Йоичи все это время. Ах, да, сама книга, к слову, называлась… – И что же ты выбрал? – задал вопрос Михаэль, проигнорировав «нытье» адвоката. – Мастер Страшного суда. Лео Перуц, – решил секундой позже добавить имя автора Исаги. На всякий случай. – Хороший выбор, малыш Йоичи, – почти сразу же ответили ему. «Так он ее знает, что ли?» – слегка удивился Исаги, а затем его резко прошибло возникшей мыслью. «Ох, черт, он же не будет мне устраивать тут допрос, да?» «Ну конечно будет. Это же Кайзер. Он по-другому не умеет», – решил не обнадеживать себя Йоичи, ведь было очевидно, что Михаэль не упустит такой прекрасной возможности поебать Исаги мозги, которые, на чистоту, и сейчас работали не на полную мощность. Все-таки, четыре дня бесперебойной умственной деятельности давали о себе знать не самым приятным образом. Йоичи уже решил, что как только отделается от этого, так называемого, наказания, проспит все оставшееся воскресенье к ряду. – И? Чего ждем? Пришествия Христа? Давай, рассказывай, что ты там вычитал. Я же задавал тебе пересказ, – нетерпящим отлагательств тоном сказал Кайзер, а сам, удобно устроившись на кровати, с по-прежнему заведенными за голову руками, прикрыл глаза, как будто прямо сейчас собирался вздремнуть. Йоичи чуть удивился такому подходу, поскольку думал, что тот будет глядеть на него во все глаза, так и выжидая, к какому слову бы придраться. Однако сосед вел себя, казалось, так, будто ему вообще меньше всех здесь это интересно. Может, так и было? В конце концов, нынешняя задача Михаэля – просто подтянуть немецкий Исаги. Такая непринужденная обстановка, по правде, успокоила юриста. Не заставляя Кайзера ждать еще больше и испытывать терпение того на прочность, Йоичи начал: – Роман начинается с предисловия, в котором рассказчик – барон фон Пош, собирается поведать историю, что, как он выразился, была настоящим «трагическим кошмаром» и… – ох, как же Исаги страдал с этим гребаным предисловием. Мало того, что он и так читал на чужом ему языке, так Йоичи даже после того, как в наглую перевел этот кусок произведения полностью через переводчик – разумеется, после длительных мученических попыток переводить как можно больше текста самому, стараясь прибегать к использованию переводчика лишь для разовых слов, но, в конце концов, сдавшись, – даже на своем языке нихера не понял, о чем идет речь. Нет, ну не то чтобы совсем не понял, однако многое оставалось для него расплывчатым и непонятным и прояснилось только после того, как он, дочитав произведение до конца, вернулся к этой части обратно и перечитал ее снова. Йоичи тогда благодарил весь мир за то, что существует такая великолепная вещь, как переводчик по фото. Тем не менее, стоит признать, что, уже читая непосредственно главы самой истории-детектива, интерес в нем взрос с самых первых…часов – хотелось бы сказать минут, но нет, блять, это были гребаные часы, тянувшиеся издевательски долго. И несмотря на временной фактор, дальше юрист действительно старался переводить как можно больше фраз самому. Забавно получалось, что, для того чтобы прочитать детектив, Исаги самому нужно было сперва пройти свой собственный детектив, суть которого сводилась к разгадыванию корректного перевода романа. Так и прошло минут пятнадцать: в запинках, оговорках и попытках адекватно пересказать прочитанную историю, однако выходило это с ахринеть каким большим трудом, потому что одно дело – разговаривать с Кайзером в жизни на какие-то более менее базовые темы, а другое – передавать суть произведения, написанного столетием назад. Причем и содержание там было не из легких. Исаги чувствовал себя не иначе, как каким-нибудь пятиклассником, которого заставляют пересказывать произведения на уроке литературы, чего он делать, к слову, не любил. Собственно, по всем этим причинам Йоичи даже немного подготовился к сегодняшнему изнасилованию его речевого аппарата, а потому заучил некоторые особо сложные фразы, какие он не сконструировал бы в своей башке сам, даже если б на кону была его жизнь. Тем не менее, в переводчик по ходу монолога несколько раз тоже приходилось залезать. – Таким образом, в послесловии мы узнаем, что наш рассказчик пал в одной из битв при начале войны, а его рукопись находит уже издатель, сообщающий о том, что, по его мнению, большая часть истории – чистая фантастика. То есть, барон является «ненадежным рассказчиком», – подвел свой пересказ к логическому концу Йоичи, немного помолчав, а затем, добавив: – Эм-м, в общем, все?.. – неуверенно закончил Исаги, всеми фибрами души надеясь, что действительно было все и эта своеобразная пытка сейчас закончится. Потому что даже его язык уже устал от такого количества болтовни, ни то, что мозг, который нормально отдыхал, незнамо когда. – Я сам решу, когда все, Йоичи, – с каким-то странным, непонятным для юриста нажимом, отчеканил Михаэль, после чего резко распахнул глаза. Выглядело, честно говоря, так, будто тот из мертвых восстал. «К чему этот пафос, придурок? Отстань уже просто от меня…ну пожалуйста», – чуть ли не ныл про себя Исаги, желая как можно быстрее закончить с этим. – Начнем с простого: как взаимодействие между историческими событиями и, как ты сам сказал, «фантастикой», влияет на восприятие произведения? … . Йоичи почти уверен, что услышал с улицы даже стрекот сверчков. Вот настолько была ощутима тишина, повисшая в комнате после озвученного вопроса. А еще он слышал звук хлопка собственных верхних век с нижними, что было следствием учащенного глупого моргания, потому что… «Нет, он издевается, да? Точно издевается. Я бы сейчас даже дважды два только с помощью калькулятора посчитал, а он смеет сыпать меня своими «простыми вопросами»? У нас что тут, ебучая викторина?!» Да, Исаги предполагал, что он задаст еще какие-то вопросы по произведению. Может, спросит, что ему там понравилось, не понравилось или все в таком духе. К такому он, в общем-то, был готов. Но явно не к этому. Как бы там ни было, Йоичи сейчас старался собрать крупицы рассудка, оставшиеся после нескольких ночей плохого сна, что был нарушен бесперебойным разгадыванием этого ебучего шифра, выставленного под видом невинного немецкого романа, да и учебу в университете никто не отменял. И начал говорить буквально самые первые мысли, заходившие погостить в его голову, боясь, что если сейчас же не выдаст их, то так и будет дальше молчать. – Ох-х, думаю, исторический контекст придает произведению особую глубину и атмосферу, и... – Йоичи застопорился, собираясь снова с мыслями, чтобы правильно сконструировать предложение на немецком, – э-э-э, в общем, это создает реалистичную картину, в которой происходят все эти события, – Исаги уже хотел было закончить, однако в голову забрела еще одна мысль. – Читатель лучше понимает, как изменения в обществе и культуре влияют на исторические судьбы, – на этот раз, все. Будущий адвокат даже поразился тому, что это пришло ему сейчас в голову. Не то чтобы вопрос был, в самом деле, какой-то сложный, просто мыслительные процессы ватной головой было осуществлять довольно трудно. Кайзер сверлил того нечитаемым взглядом, успев сменить за время ответа Йоичи положение из лежачего в сидячее, находясь теперь прямо напротив юриста, свесив руки, сведенные в положение замка, вниз. А еще он был корпусом немного наклонен к Исаги, ведь опирался своими локтями на ноги. И если до этого «поза трупом» Михаэля выражала абсолютную незаинтересованность происходящим – по крайне мере, так казалось Йоичи, – то теперь тот будто был максимально сосредоточен на разворачивающейся дискуссии. На Исаги в частности. От того юноше становилось с каждой секундой все более не по себе. Однако стоит отметить, что даже так Кайзер выглядел как-то уставши. Или Йоичи только казалось? Сейчас он уже ни в чем не был уверен. – Я бы еще добавил, что историческая основа создает ощущение безвременья, в котором проблемы искусства, религии и человеческих отношений остаются актуальными вне зависимости от эпохи, – подал свой голос Кайзер, – а так да, ты прав. Можешь считать, что тест на трезвость рассудка ты прошел. Теперь можно и о другом побеседовать, – самую малость ухмыльнулся Михаэль, и то, лишь глазами, если так можно было вообще сказать. «Боже, я уже эти ухмылки даже в его глазах вижу. Мне явно стоит меньше с ним контактировать». А вообще, насчет вынесенного Кайзером «диагноза» он бы поспорил. В отношении Исаги сейчас явно нельзя было употребить выражение «трезвый рассудок», потому что держался тот, чтоб не заснуть, из последних сил. Он вообще правильно разобрал слова Михаэля?.. – Ты сказал, в послесловии издатель уверяет в том, что большая часть истории – выдумка, и, следовательно, никакого «мистического» контекста там не было. А тем совершенным самоубийствам имеется реалистичное оправдание, – монотонно говорил Кайзер, смотря чуть ли не в самую душу Йоичи. – Ты такого же мнения придерживаешься? – Михаэль спрашивал это, как казалось Исаги, с такой серьезностью, как будто если тот ответит не так, как надо, Йоичи тут же расстреляют. И юрист хотел надеяться, что ему все это просто чудится. – Я понимаю, что автор хотел донести в своем произведении, – понемногу начал говорить Исаги, стараясь обдумывать каждое свое слово, дабы не наговорить ничего «лишнего», – будто бы страхи, фобии, вина, затаенные в нас, настолько сильны по своей природе, что способны доводить до самых ужасных вещей, которые только можно вообразить. То есть, здесь, например, высшая форма ужаса имеет мифологическое, религиозное представление – «Страшный суд». Оттого сама история и смерти в ней приобретают мистический характер. Я не то чтобы знаком со всеми этими религиозными… эм-м, – Йоичи замялся, пытаясь подобрать правильное слово, – аспектами? Тонкостями? В общем, я это все к тому, что суть романа понимаю, но в то же время я не верю в происходящее там. Думаю, все те самоубийства, правда, имеют логическое обоснование. К тому же это разъяснение представлено в самом произведении. Так что, здесь скорее выбор каждого – какой версии придерживаться, – закончил свою длинную мысль Исаги, надеясь, что Кайзера удовлетворит такой ответ и он все-таки отстанет от него. В конце концов, каждый имеет право на собственное мнение? Кому, как не Йоичи, студенту юридического, об этом знать? – Не веришь, значит, – подытожил речь Исаги Михаэль, на несколько секунд уйдя в собственные размышления, – по-твоему, страх – это не главное зло, которого стоит предостерегаться? – Как по мне, страх тут слишком...гиперболизирован? – Йоичи застопорился, вспоминая последнее слово. – Я понимаю, что страхи действительно являются чем-то вроде двигателей нашей жизни и ее тормозами одновременно, но не настолько, что способны довести всех нас до самоубийства, как это было показано в книге. – А разве не в этом смысл? – незамедлительно парировал Михаэль. – Показать, что все то дерьмо, которое мы копим в себе годами, может быть настолько большим, что, если персонифицировать его, то оно может нас убить? – Кайзер все это говорил так, будто он сейчас пытался докопаться до главной загадки человечества, а Исаги ему тут палки в колеса вставляет своим противоположным мнением, и то, высказанным скорее спонтанно. У Йоичи уже начала закипать голова. «Чего он так загорелся этим? Неужели это действительно что-то настолько важное для него?.. Откуда в нем вообще такой интерес к литературе проснулся? Он вроде экономикой занимается…ну, и футболом…а, точно, еще же и психологией, как выяснилось». «Так это он пытается разобраться в психологии людей? Концепции страха? Для чего? Чтобы разбираться в других? Или в себе?» Исаги решил задуматься над своими предыдущими ответами. Может, он правда мыслит в корне неверно? Будущий адвокат понимал, что пытается донести до него Михаэль, но своим старающимся мыслить рационально мозгом не принимал такую концепцию. Возможно, дело было в том, что он просто-напросто не представлял, каких масштабов должен быть страх или же вина, что способны повергнуть в то состояние ужаса и отчаяния, какое было представлено в книге. Он, естественно, слышал, о смертях от сердечного приступа, вызванных стрессом, но для него это было скорее разовыми исключениями, чем причиной смерти для каждого человека. К примеру, у Исаги не было каких-то глобальных страхов, фобий и всего такого, что могло бы хоть каким-то образом спровоцировать смерть. Даже если перенести это в реалии романа. Ему снова вспомнились слова про «и без того легкую жизнь». «Можно подумать, у Кайзера есть что-то такое, что могло бы его прямо-таки убить», – пронеслась скептическая мысль в голове Йоичи. Юристу в такое, откровенно говоря, вообще не верилось. Даже если у его соседа и были какие-то страхи и переживания, он не думал, что они у того настолько большие. Да и вообще, разве Кайзеру плохо живется? – Я не могу себе представить, чтобы мои страхи могли меня убить, – кратко и вполне лаконично заявил Исаги. – А ты попробуй выйти за рамки своего радужного мирка, Йоичи, – опять с каким-то идиотским нажимом произнес его имя Михаэль. Исаги уже начинал раздражаться от этой философской дискуссии. «Он что, пытается мне сказать, что я за своими «розовыми очками» ничего не вижу?! Я лишь сказал, что просто не понимаю, какого это, когда собственные страхи настолько велики, что способны сломить тебя даже физически. Я же не отрицаю его непрошибаемую точку зрения. И вообще, что у него, мать твою, такого случилось, что он считает меня настолько несведущим в этой жизни? Я не глухой к чувствам других, но и сужу лишь из тех фактов, что вижу перед собой. А все эти три с лишним месяца мне виделась лишь наглая, самодовольная рожа моего соседа, что при любом удобном случае старался усложнить мне жизнь. Почему я вообще должен его понимать или как-то сопереживать?!» – И что же у тебя, блять, такого случилось, что способно тебя убить? – с явным недовольством и раздражением спросил Йоичи. Он не собирается скрывать своей накипающей злости. Пусть подавится ей. В конце концов, заслужил. – Я не говорю про себя, клоунишка. Я лишь советую тебе выйти за пределы твоего плоского воображения и узкого мышления, – казалось, Кайзер тоже начинал слегка беситься, но по сравнению с Йоичи это было едва заметно, и ощущалось так только из-за увеличивающегося в речи Михаэля числа оскорблений. – Просто представь, что существует что-то действительно ужасающее, что могло бы сломать тебя. К тому же, про физическую смерть в романе, как ты сам сказал, утрируется. Речь идет о том, что мы – главные враги сами себе. И самые большие наши проблемы исходят из созданных нами же страхов, – сохраняя привычное внешнее хладнокровие, заявил Кайзер, смотря на юношу, самую малость, прищуренным взглядом, что для окружающих было бы незаметно, но, опять же, Исаги все видел. – Не про себя, говоришь, – то ли вопросительно, то ли утвердительно буркнул Йоичи, после чего в его воспаленном мозгу, видимо, что-то переклинило, потому что он вдруг усмехнулся. А затем встал с насиженного места, чтобы возвыситься над Михаэлем. – Тогда какого хрена тебя так корежит мое мнение? Не потому ли, что оно задевает твою «хрупкую душевную организацию» и не позволяет тебе жалеть себя? – в этот момент, помимо злости в словах Исаги чувствовалась еще и самая настоящая издевка. Не такая, какие он говорил каждый день до этого, сказанные чисто ради шутки или для того, чтобы не оставлять последнее слово за оппонентом. Нет, эта издевка сказана ради издевки. Потому что Михаэль его достал. Обычно Кайзер заводился от перепалок с Йоичи. Они доставляли ему какое-то первобытное удовольствие. Нравилось выводить невинного Исаги на чувства и эмоции, пропитанные самой настоящей искренностью, которые он редко видел в других. Даже если они были не самые приятные, что, зачастую, так и было. Наверное, Йоичи правильно назвал его не так давно энергетическим вампиром. Однако сейчас эта перепалка не доставляла ему удовольствие. Не потому, что Исаги был якобы прав в своих предположениях, вовсе нет. Он и сам не понимал, почему, но дело точно не в этом. Тем не менее, и оставлять ситуацию как есть, Кайзер не собирался. А потому ответно встал с кровати напротив Исаги, возвышаясь уже над тем, чтобы Йоичи не думал, что это он контролирует положение дел. Еще чего. – Да что ты знаешь о моей, как ты выразился, «тонкой душевной организации»? – чуть ли не вплотную стоял к оппоненту Кайзер, одаряя того стальным взглядом, что с каждой секундой, каждым новым сказанным словом готов был начать плавиться. – Да в том-то и дело, что я ничего, блять, о тебе не знаю! – уже психанул Йоичи, не вывозя этот тяжелый диалог. – Что я, по-твоему, должен о тебе знать, если ты ни о чем мне про себя не рассказываешь, как бы я не увивался за тобой, даже после всей той хуйни, что ты для меня сделал?! – привычная рациональность Исаги явно ушла куда-то нахуй, оставив за собой лишь чистый поток чувств и эмоций, что теснились в нем уже несколько месяцев. – А ты уверен, что действительно хотел лучше узнать меня? – как гром среди ясного неба разразились слова Михаэля в голове Йоичи. И тот застыл, в миг растеряв весь свой пыл, с которым обрушился на стоявшего человека напротив. Исаги задумался. А правда ли он так хотел узнать именно Кайзера? Может, ему было интересно узнать причины, которые двигали его соседом все это время? И делал он это лишь исходя из внутреннего чувства справедливости, обычно присущего юристам? Или же он хотел только того, чтобы его совесть перед самим собой была чиста? Ведь Йоичи всегда считал себя человеком сострадательным, понимающим, чтоб его. В конце концов, это была одна из главных причин, которая сподвигла Исаги стать адвокатом. А тут получается, что он не разобрался в собственном же соседе, с которым живет не один месяц и с которым предстоит сосуществовать еще, Бог знает, сколько. «Попробуешь спросить еще раз, когда придумаешь причину получше». … «Так вот что он имел в виду тогда?.. Понял, что мои намерения не совсем чистые?» – неожиданно вспомнился Йоичи их поход в библиотеку, словно один из недостающих кусочков пазла, когда он пытался выведать у Кайзера, по какой причине тот играл в футбол. Если так подумать, то он, в самом деле, не собирался даже допускать мысли о том, что ему может быть интересен Кайзер. Он не хотел проникаться им. Не желал. После всего того, что он ему сделал, Исаги себе просто не позволял. Но разве можно его в этом винить? Почему он должен проникаться человеком, который не сделал ничего для того, чтобы его захотели понять? – Ты хочешь обвинить меня в этом? Что я интересуюсь тобой, исходя из каких-то своих личных мотивов, а не потому, что мне действительно интересен ты сам? – на этом моменте юноша сделал небольшую паузу, желая проследить, появились ли какие-то изменения в глазах Михаэля, однако, как обычно, не сумел ничего в тех узреть. – А что ты сделал для того, чтобы я захотел лучше узнать тебя? А? – возможно, Йоичи не был честен с самим собой и его цели по отношению к Кайзеру, правда, могли показаться какими-то эгоистичными. Но и вина немца во всем этом, безусловно, тоже есть. – Я не прошу тебя понимать меня. Мое поведение, мои мотивы, мои действия по отношению к тебе. Я лишь прошу не интересоваться мной, если только ты действительно этого не желаешь, – сталь в его глазах снова окрепла, предотвращая ее плавление. «То есть, он не отрицает своего уебищного поведения, но при этом хочет, чтобы им интересовались искренно? Он совсем из ума выжил?» – это были первые мысли Исаги после озвученной Михаэлем фразы. Однако спустя пару мгновений появилась еще одна, отличная от предыдущих. «Или он просто не хочет, чтобы им проникались в принципе? Что если Кайзер пытается оттолкнуть меня от себя вовсе?» Но в этом тоже не было смысла. Он все еще помнил происходившие недавно события. Все то, что было после заключения сделки с репетиторством: как Кайзер хвастался перед ним, хоть и не официально, своей выдающейся игрой в футбол, как предложил тот поход в библиотеку за книжками, который до сих пор отчетливо стоит в его памяти, да даже эти незначительные поблажки в репетиторстве, которые прошлый Михаэль, как казалось Йоичи, ни за что не допустил бы. Так что же поменялось? И Исаги хотел бы спросить, но считал, что у него нет права на это. Да, за Кайзером также числилось немало грехов, и, тем не менее, Йоичи старался сейчас отвечать только за себя. В кое-то веки, не ориентироваться на то, кто там больше прав или не прав и, исходя из этого, переводить стрелки. Сейчас же он просто думал, что это будет выглядеть глупо и неискренне, если начнёт прямо так спрашивать что-то у Михаэля. Да и сам все еще не был до конца уверен в своих чувствах. Ему нужно было все переосмыслить, разобраться в себе. Понять, нужно ли ему это на самом деле? Или он лишь пытается навязать себе эти ощущения? К слову, сам Михаэль, видимо, тоже посчитал, что их диалог на этом зашел в тупик. Исчерпал себя. Потому он молча отошел от Йоичи, после чего и вовсе покинул комнату. Несмотря на первоначальную усталость, которая сопровождала Исаги все то время до их перебранки, уснуть он не смог, как бы ни пытался. Йоичи еще долго ворочался в кровати, пока сон неожиданно не сморил его только через пару часов. Ночью Кайзера в комнате так и не было.