Die Grammatik der Liebe: Ошибки, которые ведут к счастью

Добирались до здания общежития они молча: Йоичи, как обычно, тонул в своих нескончаемых мыслительных потоках, в общем-то, не особо и пытаясь всплыть к реальности, а Кайзер, напротив, выглядел так, будто не думал совершенно ни о чем – лишь шел целенаправленно вперед до места назначения. Да и тот озорной настрой, который сопровождал немца во время разговора с Рином и Исаги, пока все трое еще находились в университете, сошел на нет, оставляя за собой лишь абсолютно нейтральный вид – лицо не выражало радости или же игривости, но и не было хмурым, агрессивным, грустным – иными словами, оно было никаким. Однако в этот раз Исаги это не волновало. Наоборот, по его мнению, было бы странно, если после случившегося вчера они разговаривали, как ни в чем не бывало. Даже несмотря на то, что еще пребывая в корпусе вуза, Михаэль вел себя как раз-таки противоположно данному предположению, Йоичи уверен, что та непринужденность и поведение «альфа-самца» перед Рином являлись напускными. Кайзер просто создавал иллюзию перед окружающими, что все так же, как и всегда, и он держит ситуацию под контролем. А вот почему Михаэль вообще полез вызволять Исаги из «лап злобного Итоши», юристу по-прежнему оставалось непонятным. Что ж, наверное, Кайзеру просто не нравилось, когда кто-то вместо него ломал его игрушки. Заходили в свою комнату ребята так же молча, сняв куртки и каждый разбредясь кто куда: Михаэль подошел к шкафу с одеждой, ища себе сменную уличной, а Йоичи, тем временем, неловко мялся на кровати, раздумывая, как бы ему скоротать время до того, как он будет вынужден уйти обратно в университет к четвертой паре. Возвращаться до полного окончания всех занятий Исаги, на самом деле, не собирался. Хоть у него и имелось окно во время третьей пары по расписанию, но из-за того, что физкультуру он сегодня наглым образом прошляпил, решил, что было бы целесообразнее не шататься в стенах учебного заведения столько времени без дела, а стоило вернуться в общежитие. Ну, и, да, повелся на предложение – больше походившее на констатацию факта, будто они каждый день вместе так и делали – пойти домой. Правда, чем заняться тут, да еще и в присутствии Михаэля, он не знал. Имелся вариант начать читать оставшиеся книги, которые они взяли в библиотеке, однако после вчерашнего инцидента Исаги на них теперь даже спокойно смотреть не мог. И когда снова сможет это начать делать, был уже без понятия. Поэтому юрист счел благоразумным проверить правильность выполненного домашнего задания по экономике, которое он должен будет сегодня предоставить на занятии в университете. Юноша вытащил из сумки тетрадь, долистал до необходимой страницы и взялся за проверку задач. Между тем, сидел он как-то максимально неудобно, по-прежнему где-то на краю кровати, даже не додумавшись хотя бы подползти к стенке для большего комфорта. И, собственно, находясь в сгорбленном положении, челка падала ему на глаза пуще прежнего, закрывая обзор тетради, из-за чего он принялся ее поправлять. Но ссадины на брови снова дали о себе знать, поскольку Йоичи ненароком задел ушибленное место. Кайзер, к слову, видел все эти манипуляции Исаги в отражении зеркала на дверце шкафа. И, заметив, как его сосед снова сморщился от боли, поправляя мешавшие волосы, несколько секунд подумав, сказал: – В моем шкафчике в ванной антисептик стоит. Иди, обработай, – по-прежнему стоя у зеркала, но уже не смотря на Йоичи, а говоря куда-то в пустоту, заявил Михаэль, приглаживая золотисто-голубые локоны. Йоичи, услышав наставления Кайзера, отвлекся от проверки задания и взглянул на того. Немец все так же не смотрел в отражении на парня, однако почувствовал, как на него обратили внимание. Просидев с полминуты на кровати, думая не пойми о чем, Исаги все же решил последовать совету Михаэля и направиться в ванную. Зайдя туда, Йоичи сначала окинул беглым взглядом помещение, выложенное плитками глубокого синего и белого цветов. Хоть комната и называлась «ванной», в распоряжении у них имелся, на самом деле, именно душ, расположенный в углу и огражденной простой голубой шторкой. А чтобы вода не стекала на пол, имелся акриловый душевой поддон. Туалет находился в противоположном от него направлении. Вместе с тем, тут стояла раковина и маленькое зеркало над ней прямоугольной формы, огражденные от унитаза небольшим выступом в стене. Интересная проектировка, конечно. Выцепив взглядом два белых шкафчика, что крепились к стене рядом с душем, Исаги подошел к ним, открыв тот, что находился ближе к выходу, являвшийся, по совместительству, временной собственностью Кайзера, и принялся осматривать содержимое. ... Что ж, Йоичи, конечно, знал, что его сосед любит прихорашиваться и уделять время своему внешнему виду. Но чтоб настолько. Когда он отворил плотные дверцы кварцевого вместилища, перед ним предстал целый парад из всяких разноцветных бутылочек, скляночек и тюбиков, размещенных на трех небольших полках: на нижней, как понял Исаги после проведенного зрительного анализа, стояли всякие душевые гели и шампуни для роскошной шевелюры Его Величества; на второй – какие-то увлажняющие кремы для самых разных частей тела – начиная от уходовых за кожей лица, заканчивая крем-маслом для локтей. Йоичи был готов поспорить, что если бы он еще тщательнее, а не только глазами, покопался в этой огромной «косметичке», то набрел бы и на какой-нибудь крем для ступней. «Нахуя ему столько? У него что, ксероз?» – последовала закономерная мысль от увиденного в голове юриста. А еще он заметил небольшой предмет, по форме напоминавший карандаш. Но Йоичи знал, что так обычно выглядят всякие косметические атрибуты, и, невзирая на то, что кроме названия бренда на нем больше не имелось никаких гравировок, а упаковка, видимо, уже была давно утилизирована, красный цвет предмета давал понять, что, вероятно, это – та самая подводка для глаз, которой Кайзер стабильно пользовался каждый день. Даже ночью. Йоичи, по правде, и не знал, как он без нее выглядит. Да и настолько уже привык видеть Михаэля в таком амплуа, что и забыл о том, что эта деталь внешности у того, так-то, не от природы. Ну и, наконец, на третьей полке, самой высокой, располагалась «мини-аптека», где были всякие склянки с целебными растворами, бинты, мази и все в таком духе. Ладно, набор юного аптекаря Исаги еще мог объяснить, поскольку Михаэль занимался футболом, и логично, что во время своей спортивной деятельности тот мог получать ненароком всякие раны. Правда, антисептик он так и не нашел. «Может, он у стенки? Подальше от влаги стоит?» Пока Йоичи заново проходился взглядом по бутылочкам и склянкам, вычитывая их названия и пуская в оборот уже руки с целью передвижения мешавшихся предметов, боковым зрением он завидел, как дверь в ванную отворилась, и в комнату зашел Кайзер, подходя к корзине для белья и закидывая туда вещи, что было необходимо постирать в прачечной. Разумеется, он не мог не заострить внимание на Йоичи, что уже, по меркам Михаэля, за все время, которое тот здесь находился, должен был обработать рану. Однако юноша стоял, очевидно, без антисептика и вообще какого-либо намека на то, что он тут хоть что-то делал. – Ты что, до сих пор ничего не обработал? – сказал Кайзер, глядя на парня и параллельно с тем закидывая одежду. – Я не виноват, что у тебя тут вместо обычного, как и у всех нормальных людей, шкафа целая ебаная выставка из всякой косметической херни стоит. Ты что, готовишься к какому-то конкурсу для принцесс? – ни на секунду не оторвавшись от прежнего занятия, язвительно отозвался юрист. – Я бы и без подготовки любую принцессу затмил, малыш Йоичи, – самодовольно ответил Михаэль, после чего со словами «Отойди, мелочь», бесцеремонно подвинул рукой в сторону своего непутевого соседа, отчего тот, немножко так, прихуел, и достал с самой верхней полки искомый антисептик. Вместе с тем, он выудил упаковку ватных дисков, что также имелась у немца в закромах, и одну из своих заживляющих мазей, после чего обратился к Исаги: – Холодной водой промой, для начала, – без жестов и каких-либо прочих пояснений скомандовал Кайзер, однако было понятно, что речь идет, очевидно, о ссадинах Йоичи. Тот подошел к раковине, открутив кран и настраивая необходимую температуру жидкости под пристальным взором Михаэля. Быстро справившись с этим, он наклонился к струе воды, чтобы было удобнее промывать рану, но даже так умудрился слегка удариться частью макушки об маленькую подставку у зеркала, на которой лежал тюбик с зубной пастой, и который он, собственно, случайно задел – да так, что тот свалился в раковину, теперь уже купаясь в струях воды. Кайзер на эту сцену лишь закатил глаза и вздохнул, видимо, от неуклюжести Исаги. Сам Исаги, в то же время, раздраженно шикнул, думая, что сегодняшний день точно какой-то кармический и ему воздается за все его грехи. Иного объяснения он найти не мог, потому что рассеянностью Йоичи никогда не страдал. Да и на пожизненное невезение парня вроде никто не проклинал. Закончив с «водными процедурами», юноша вернул ручку крана в исходное положение, перекрыв поток, наотмашь смахнул капли воды, что ненароком остались после полоскания на теле, и подошел молча к соседу. Исаги было хотел забрать у того необходимые атрибуты для обработки раны, что сейчас стояли на столике под шкафчиками и которые, соответственно, преграждал сейчас Кайзер, облокотившись на сей предмет интерьера. Однако его левую руку изящным движением перехватила другая. Очевидно, не вторая, правая рука Исаги. – Ты чего? – недоумевал Йоичи, все еще удерживаемый хваткой Михаэля. – Я сам обработаю, – заявил в неукоснительном тоне Кайзер, добавив: – А то ты еще и в антисептике умудришься утопиться. Исаги удивился такому акту доброжелательности. Опустим тот факт, что предлагал немец это с издевкой, да и всем своим существом выглядел так, будто возился с непутевым ребенком из детсада, как какая-нибудь воспитательница. Даже если и так, Йоичи противиться не стал: то ли по той причине, что это выглядело бы, наверное, по-ребячески, то ли потому, что не мог возразить словам Михаэля про «утопиться в антисептике». Раньше он бы ему, несомненно, ответил что-то типа: «И как ты себе это представляешь?» или просто закатил глаза, подумав о том, что это чисто физически невозможно. Но прошло всего полдня, за которые Исаги умудрился облажаться по всем фронтам раз двадцать, так что уже не был в этом так уверен. Кто знает, каковы границы его невезения на сегодня? Им вообще есть лимит?.. Собственно, завидев, что Йоичи никак не сопротивлялся данному решению, Кайзер развернулся к столику, открыв крышку антисептика, а после достал из упаковки ватный диск, приложил тот к горлышку бутылки дезинфицирующего средства и направил кусок ваты ко лбу Исаги, заблаговременно приподняв максимально аккуратным жестом челку, не задев больной участок. Михаэль снова потратил несколько секунд на то, чтобы осмотреть ссадины: одна, что была в районе брови, уже покрылась небольшой коркой засохшей крови; другая же, что находилась чуть выше, была менее серьезной – просто немного расковырянная кожа с маленькими царапинами. Заживет. Кайзер стал проходиться ватным диском по краям ран, не дотрагиваясь вплотную до травмированных участков, дабы не обжечь поврежденные ткани. Йоичи все это время лишь стоял, будто завороженный, приподняв голову кверху – однако глаза были опущены вниз, – чтобы Михаэлю было удобно проделывать свои врачевательские манипуляции: все действия тот выполнял так аккуратно и бережно, что для юриста эти касания казались чуть ли не невесомыми. Оттого он даже почти не чувствовал неприятных ощущений. Более того, стыдно признавать, но в какой-то маленькой, извращенной степени Исаги наслаждался этим. Все-таки, тактильность даже тут давала о себе знать. Далее Михаэль, продезинфицировав также и свои руки, открутил крышку мази, выдавил немного ее содержимого себе на подушечки пальцев и медленно, будто морально подготавливая «пациента», стал подносить их ко лбу Йоичи. Конечно, повреждения не были серьезными, но и делать все резкими и грубыми движениями с наплевательским отношением было бы неправильно. Когда Кайзер коснулся холодными фалангами первой ссадины, тут уже Исаги не мог не почувствовать легкую отрезвляющую боль, из-за чего малость скривился. Михаэль, заметив, что Йоичи неприятно, на пару секунд убрал руку, а после снова продолжил свои действия: осторожными, массирующими движениями поверхностно растирал мазь, стараясь как можно меньше надавливать на раны. Во время того, как парень проделывал последние мазки, Исаги все же решился поднять глаза кверху – на уровень глаз Кайзера. Тот же, напротив, смотрел исключительно на место ушиба, словно отводить взгляд куда-либо еще было нельзя. Тем не менее, Йоичи продолжал смотреть в радужки напротив из какого-то своего, казалось, вынужденного – словно делать больше было нечего, что в общем-то, так и было, – детского интереса. Вдруг он разглядит там новые оттенки?.. Даже было лучше, что Михаэль не смотрел в ответ на него, иначе Исаги чувствовал бы себя неловко и вряд ли бы смог заниматься этим действом. И как назло уже через пару мгновений Кайзер, полностью закончив с обработкой ран, все-таки перевел взгляд на Йоичи. Конечно, он видел периферийным зрением, что на него смотрят. Причем смотрят очень внимательно. Однако сперва решил не поддаваться инстинктивному порыву – взглянуть в ответ. Но вот, закончив проходиться мазью по ссадинам, Михаэль, в конце концов, решился на подобное. Ему было интересно, что же такого Исаги нашел занимательного в его очах. Что он там выискивает. И где-то в своем мозгу немец, наверное, расценивал это как вызов. Йоичи стушевался. Снаружи этого заметно не было – он умудрился сохранить все такой же спокойный вид, с каким всматривался в глаза Кайзера ранее. Тем не менее, когда взор человека напротив резко сменил направление, скосившись вниз, прямо к синим радужкам Исаги, тот на миг почувствовал себя так, будто находился под прицелом. … И все. Больше не было ничего. Они так и стояли непонятно, вообще, сколько времени – то ли всего несколько секунд, то ли с целую минуту, две, а может и еще сколько-то. Можно было лишь сказать, что для обоих этот промежуток времени как будто и вовсе не поддавался никакому отсчету. Словно поставили на паузу. Потому что даже никаких мыслей в этот момент в их головах не было, не говоря уже о чувствах. Хотя, что Кайзер, что Йоичи, ожидали как раз-таки обратного. Они просто смотрели друг на друга. И если бы их сейчас попросили каким-либо образом описать этот момент, единственным их ответом стало бы то, что это было странно. Из состояния полного оцепенения ребят вывело то, что Михаэль своим всеобъемлющим зрением завидел, как по шее Йоичи, совсем медленно, скатывалась маленькая капелька воды, что, видимо, все это время была где-то под подбородком и еще не успела упасть вниз под тяжестью гравитации. Только она и заставила его отвести взгляд от синих омутов Исаги, что будто затягивали тебя на дно океана. Теперь же он смотрел, как эта капля потихоньку скатывалась немного правее от того, что принято называть адамовым яблоком: сперва от выступа гортани, медленно огибая выпуклость, затем по надключичной ямке, от нее – к подключичной, и уже далее она бы спустилась куда-а ниже – по ключицам, забегая за ворот той самой рубашки, в которой юрист был в университете и до сих пор так и не снял… Если бы Михаэль не прервал побег той, одним точным движением большого пальца дотронувшись до капли, что находилась где-то в ключичной зоне светлой в искусственном освещении, словно фарфор, кожи Йоичи. Многие бы сказали, что юноша обладал, как часто любят говорить, молочным оттенком кожи. Но Кайзер не любил молоко. Оно казалось ему противным. Зато парню по душе всегда были хрупкие, фарфоровые куклы, на которые его сосед уж очень походил. Причем, не только цветом кожи. Так что да, пусть будет фарфор. Выглядел Михаэль, при этом, совсем непринужденно, сохраняя все такой же нейтралитет на лице. Другой вопрос, распространялось ли это безразличие на его внутренний мир?.. В то же время Исаги чувствовал себя так, будто он самое тупое существо на свете. Потому что если раньше юноша постоянно о чем-то думал, даже когда этого не хотел, то сейчас он свой мозг даже не ощущал – настолько его голова казалось ватной. Когда Михаэль отвел свой тяжелый, как это воспринималось Йоичи, взгляд, тот мысленно облегченно выдохнул. Однако когда заметил, что взор того все еще находился где-то на фигуре юриста, ему снова стало не по себе. Исаги сначала не понимал, куда тот уставился, но уже через мгновение почувствовал, как что-то мокрое скользит по его шее. И, честно говоря, раньше он даже не замечал то, что на нем еще осталась какая-то влага после ополаскивания водой. Но когда Кайзер внезапно переключил свое внимание на оставшуюся каплю воды, ютившуюся под подбородком Йоичи, что медленным, плавным движением скатывалась куда-то вниз, почему-то ощутил это слишком четко. И все то время, пока Кайзер не решился убрать эту идиотскую каплю, он лишь стоял каменным изваянием. Причем, во всех смыслах – ни физических, ни мыслительных, ни эмоциональных процессов не происходило. Все что он ощущал – это как жидкость скатывалась по какой-то своей траектории под пристальным взглядом Михаэля. И ощущалось это так, будто на его коже что-то высекали чуть ли ни острием ножа, а он был лишь жертвой обстоятельств. Первым молчаливую идиллию решил прервать Кайзер. – Когда мазь подсохнет, наклеишь себе пластырь, – протянул тот специальный для таких случаев лейкопластырь, имеющий мягкую обивку внутри. Йоичи отмер только в тот момент, когда увидел, как ему протягивают что-то. Слова Кайзера, честно говоря, прошли как-то мимо ушей, но Исаги не настолько дебил, что не знал, каким образом пользоваться пластырем, потому и необходимости переспрашивать соседа у него не было. Поморгав глазами, будто просыпаясь от долгого, крепкого сна, Йоичи принял-таки вещь из рук Михаэля. Тот же, в свою очередь, сразу вышел из ванной. А Исаги ненадолго остался: сначала посмотрел в зеркало, приподняв челку вверх и осмотрев обработанные ссадины – правда, непонятно зачем, ведь никаких заметных внешних изменений там не произошло и произойти не могло: просто помазали мазью, которая уже почти подсохла за то время, пока они тут в гляделки играли – или что они вообще делали?.. – и пополоскали антисептиком по периметру ран. Очевидно, никакого чудесного исцеления за этот период случиться не должно. Но Исаги все равно захотелось посмотреть на себя. Совсем немного. Он сам не понимал, зачем. Просто маленький порыв. И, сделав это, почти что вслед за Кайзером, покинул помещение ванной комнаты.