Die Grammatik der Liebe: Ошибки, которые ведут к счастью

Йоичи взобрался к себе на кровать, подобрал оставленную на той тетрадку и продолжил заниматься прерванным занятием – проверкой домашней работы. После пяти минут тщательного анализа расписанного решения задач, он заключил, что никаких ошибок в записях быть не должно. Славно. Вот только один из номеров Исаги изначально так и не смог сделать: их преподаватель по экономике решил придумать какую-то свою задачу – более творческого характера, а не про занудные расчеты оптимальности производства, которые проходит сейчас группа Йоичи, – вместо того чтобы взять ее из специального сборника, по которому они обычно занимаются. При этом если правильность решения остальных задач можно было сверить с ответами в конце учебника – только ответы: ход действий там не расписывался, – то здесь он мало того, что не мог проделать данный трюк, так Исаги даже один из трех заданных подпунктов вообще без понятия был, как делать, сколько бы ни ломал голову. В субботу, когда Йоичи занимался выполнением домашнего задания, тот уже смирился с тем, что ничего страшного не случится, один раз приди он без идеально сделанной работы – «Ну, ничего, так бывает, я тоже не робот», – резонно заключил юноша. Однако после всех совершенных за день косяков и настигнутых неудач, Исаги, честно говоря, не хотел бы облажаться еще и здесь. Видимо, по этой причине у него и дернулся машинально глаз в сторону того, кто со сто процентной вероятностью мог решить эту задачу. В конце концов, он же не зря считается одним из лучших студентов Киотского университета? Еще и экономического профиля. С другой же стороны, стоял вопрос в том, во-первых, будет ли тот вообще ему помогать? А во-вторых… «Мне что, придется просить его о помощи?..» – очень скептически отнеся к этой идее Исаги, поскольку он никогда не просил Михаэля помочь ему с чем-либо. Юрист всегда справлялся со всем сам, и никакая подмога со стороны соседа была не нужна. Хотя и необходимости в ней, по правде говоря, как таковой не было. Уроки немецкого не в счет – это была сделка. Не благотворительность. «Ладно, не думаю, что этот день может стать хуже», – резюмировал мысленно Йоичи, перед тем как неуверенно подступиться к парню, что лежал на своей постели, листая что-то в телефоне, совершенно не обращая внимания на соседа. – Эм-м, слушай, тут это… – начал мямлить Исаги, от неловкости не зная, куда бы устремить свой взгляд, оттого и смотрел куда-то в сторону прикроватной тумбочки, нежели на Кайзера, – ты же смыслишь в экономике, да?.. … У Михаэля даже бровь не повелась в сторону юриста, не говоря уже о проявлении каких-либо других признаков внимания или заинтересованности. «Он все-таки решил вернуться к состоянию вражды?» – предположил Йоичи после его нагло проигнорированных лепетаний. Нет, конечно, было логично, что Кайзер будет держаться особняком от Исаги после всего того, что они там наговорили друг другу. По крайней мере, так обычно и поступал среднестатистический человек в подобной ситуации. Но он же какое-то время все равно с ним более-менее мирно разговаривал в университете? Да даже когда рану обрабатывал… Вспоминая этот момент, внутри Йоичи что-то встрепенулось. Что-то странное. Он даже не успел сие мимолетное ощущение прочувствовать, чтобы попробовать хоть как-то идентифицировать то. В любом случае, он быстро отогнал эти мысли на задний план. Сейчас ему было не до них. Собственно, все это к тому, что… «Почему он именно сейчас вдруг решил объявить мне бойкот?! Как будто знал, зараза, что мне понадобится помощь и сразу же спрятался в своем мнимом домике. Моя полоса невезения все-таки продолжает тянуться?..» – с недовольством и чувством досады вел внутренние монологи сам с собой Исаги. «Может, действительно, стоит поговорить об этом?» – навязчиво мельтешило предположение в голове Йоичи. Он еще где-то с минуту раздумывал над тем, стоит ли вообще воплощать эту задумку в жизнь, однако, видимо, поддавшись то ли совести, то ли другому какому-то внутреннему регулятору его поступков, парень все же решился снова попробовать заговорить. – Я понимаю, что мы сейчас не в лучших отношениях после того, что произошло, – начал гнуть свою линию юноша, стараясь подбирать правильные слова, – да и никогда, в общем-то, не были в них, однако…знаешь, мне бы действительно сейчас пригодилась...хм-м...твоя… – не хотел он говорить это слово, ох, не хотел, но… – помощь, – Исаги все-таки решил глянуть исподлобья на Кайзера, который, как лежал, уткнувшись в телефон, занимаясь непонятно чем, так и лежит. … «Не говорите мне, что эта придурь ждет, когда я перед ним извинюсь», – с ноткой раздражения подумалось Йоичи после очередного игнора со стороны Михаэля. «С хрена ли я вообще должен извиняться перед ним? Это он – непрошибаемая скотина, живущая по принципу: есть только два мнения – мое и неправильное. И уж точно не я завуалированно назвал его ограниченным, знаете ли», – вспыхивали, словно молнии, одна мысль за другой в голове Исаги. «Ладно, я, вероятно, тоже виноват перед ним…но лишь немного! Да, я один раз вышел за рамки приличия и позволил себе взболтнуть лишнего. Да, вероятно, я даже так вовсе и не думал, когда говорил про «жалость к себе»… Я просто больше не знал, что думать. А уколоть в ответ хотелось. В конце концов, почему он может себе позволить меня кошмарить чуть ли не каждый гребанный день нашего сосуществования вместе, а я не могу?!..» Но совесть за сказанные в тот день слова Исаги все равно грызла. «Ничего ужасного, в любом случае, не случилось – моя вина здесь во многом лишь дело субъективной морали, а он ополчился против меня так, будто я всю его семью прирезал. Хотите сказать, он, правда, обиделся на мои какие-то там не совсем искренние расспросы? Вы это сейчас серьезно? Какая ему вообще разница, с какой целью я интересуюсь – захотел и спросил. Его дело лишь принять решение – отвечать мне или нет». «Или он все-таки на мои колкие слова обиделся?..» Чем больше Йоичи углублялся в собственные размышления, тем больше он понимал, насколько же абсурдна вся эта ситуация. А еще ему казалось, что во всей этой картине он по-прежнему чего-то не видел. И это раздражало. «Может, мне реально стоит первым попробовать как-то извиниться перед Кайзером? Хотя бы начать, чтобы тот удосужился, по крайней мере, обратить на меня внимание? Раз уж этот павлин настолько гордый, что даже не может в лишний раз взглянуть на меня и постараться первым пойти худо-бедно на жалкое подобие компромисса». Глубоко вздохнув и резко выдохнув, Исаги повторил свою третью попытку заговорить. Не зря же говорят, что Бог любит троицу? – Хорошо, признаю, я был не то чтобы честен по отношению к тебе, и мои намерения могли казаться несколько эгоистичными, – тихо, но уже увереннее, чем раньше, говорил он, – да и, наверное, таковыми и являлись…но я же не думал, что тебя это может задеть! Мы даже не друзья, черт возьми, – сделал небольшую паузу Йоичи. – И когда я говорил про то, что ты лишь пытаешься жалеть себя…я, на самом деле, так не думал. Просто был на эмоциях, – юрист виновато потупил взгляд в стену, краем глаза также заметив, что Михаэль перестал печатать что-то в телефоне и как будто на мгновение просто застыл. «Наконец-то, заметил» – с едва ощутимым облегчением подумал Исаги, однако в то же время он испытал и какой-то душевный трепет, напоминавший по своей природе легкое волнение. – Но и ты был хорош, знаешь ли: прицепился ко мне словно клещ со своими расспросами, – на этом предложении юрист запнулся, вспоминая, как на немецком будет «клещ» и есть ли такое слово вообще в закромах его словарного запаса. Как оказалось – есть. А после, собравшись с духом и решив не тянуть до бесконечности эту резину, с мыслью: «Будь, что будет», выпалил: – В общем, извини меня. ... ... . Что ж, видимо, не любит. Кайзер не обращал внимания на того, пялясь в дисплей собственного телефона и снова что-то активно печатая. «Нет, ну это уже ни в какие ворота». То была последняя мысль перед тем, как Исаги встал с насиженного места и, уперев руки в боки, словно разъяренная мамочка, начал вываливать свою гневную тираду на Михаэля. – Да ты в конец ахринел, придурок?! Я тут, видите ли, распинаюсь в извинениях, стелюсь перед ним как последняя подстилка, пытаюсь слова подбирать, дабы не задеть хрупкое эго Его Высочества, а он даже не может свой ебучий смартфон отложить хотя бы на пару секунд! Мне что, нужно его об стенку разъебать, чтобы ты на меня внимание обратил?! Да знаешь, что? Иди-ка ты на… – Ты чего визжишь, как моторная пила, придурошный? – повернул-таки голову в сторону Йоичи, почти что, покрытый матом Кайзер, с ошарашенным видом уставившись на того. – Инфекция все-таки успела проникнуть к тебе через ссадины и разъела твой мозг? Я чуть не оглох под аккомпанемент твоих воплей. … «Под аккомпанемент?..» И тут же Исаги наткнулся взглядом на маленький белый наушник, что ютился сейчас в ладонях Кайзера, после того как тот, видимо, решил снять вещицу, при этом слегка приподнявшись на кровати. Ну, конечно, за его разноцветными длинными патлами хрен, что разглядишь. Немудрено, что юноша не заметил посторонних объектов в ушах немца. … – Ты что, все это время музыку слушал?! – взвизгнул недовольно Йоичи. – А что я должен был слушать? Твой гала-концерт для отъявленных мазохистов? – по-прежнему недоуменно пялился на юриста Михаэль. Исаги, в общем-то, нихрена не понял из того, что тот сказал. Только первое предложение, но он понимал, что дальше, скорее всего, шла какая-то саркастическая хуйня. А еще, Йоичи в первый раз видел такое прихуевшее лицо своего соседа, потому что тот, казалось, всегда все знал, все умел, да и вообще, слово «неожиданность» для немца было чем-то незнакомым. Тем не менее, Йоичи не стал сбавлять свой напор – ну, разве что, самую малость: как никак, накаленная обстановка внезапным образом раскалилась – и продолжил сыпать того вопросами. – И с кем это ты там так увлеченно беседовал тогда, раз, говоришь, музыку слушал? С Моцартом с того света переписывался? – Исаги вдруг вспомнились все те моменты, когда Михаэль, вместо того чтобы внимать его раскаяниям, уж больно энергично тыкал по экрану своего смартфона, очевидно, что-то печатая на том. – А что, ревнуешь, малыш Йоичи? – недоуменное лицо в ту же секунду сменилось озорством, однако уже на следующих словах то сразу сникло, – Если тебя это так беспокоит – к твоему сведению, я, как и ты, учусь в университете и мне, как и тебе, надо решать свои учебные дела, не более. Йоичи не ревновал. Вовсе нет. Просто ему не нравилось, когда он тут, извините блин, душу изливает, а его в открытую динамят. Вот и припомнил парню напротив эту его оплошность. Таким образом, выслушав ответ соседа и не найдя больше, к чему бы там можно было придраться, лишь выдал: – Сдался ты мне, – закатил глаза Исаги. – И вообще…ты, блять, не видишь, что я тут с тобой уже минут пять заговорить пытаюсь?! – снова загорался в агрессии, словно факел, юноша. – А ты, блять, не мог меня как-то окликнуть? Сигнал подать? Да хоть за волосы додумался бы дернуть, бестолочь, – принялся передразнивать словесно Кайзер, попутно высказывая свои предложения по поводу того, как можно было избежать сей несуразицы. – Хотя, не факт, что я бы тебе потом руки не оторвал...но не суть, – чуть погодя добавил Михаэль. – И вообще, я думал, ты репетируешь, как будешь хвастаться своим выполненным домашним заданием у доски, – на этом моменте Исаги посмотрел на того как на идиота в выражении «Ты это сейчас серьезно? Как можно такую хуйню сказать?» – Что хотел-то? – решил перейти к главному немец. Исаги еще некоторое время лишь глупо хлопал глазами, уставившись то ли на Кайзера, то ли куда-то сквозь него, переваривая всю тупость произошедшего. А еще, какой-то частью своего рационального мозга, он даже обрадовался, что Михаэль всю эту ругань Йоичи так и не услышал. Не потому, что он боялся обидеть подобными высказываниями того – совсем нет. Во-первых, юрист мог заверить, что такие люди, как его сосед, – точнее, нелюди – на эдакие пустяки не обижаются. А, во-вторых, все свои психи Исаги вываливал на парня на японском языке. На немецком он бы так хорошо точно не выругался. Так что, по крайней мере, очередного дурацкого наказания ему не светит. Во всяком случае, не сегодня. И вот, придя в какое-никакое подобие осознанности и сообразительности, первым делом Йоичи подумал, что, по идее, ему надо было бы возобновить весь тот монолог, который он тут сам с собой вел столько времени, как идиот. Но, честно говоря, парень уже выдохся, отчего ему было как-то похуй. Собственно, на этом похуизме и оставшемся адреналине он неукоснительным, приказным тоном заявил: – Я хочу, чтобы ты помог мне, придурок. Кайзер снова уставился на того с ахуевшим выражением лица, в то время как Йоичи, напротив, смотрел на собеседника с полной решимостью, и весь его вид сейчас говорил о том, что если Михаэль, не дай Боже, соберется ему отказать в этой просьбе – того на месте расстреляют. Увидеть Исаги с автоматом в руках было бы, конечно, интересным зрелищем, но Кайзер решил пока не испытывать терпение своего, как оказалось, очень даже вспыльчивого соседа, потому сказал лишь… – Так бы сразу и сказал, клоунишка, – в привычной для себя манере ухмыльнулся тот. Или не в привычной?.. Сейчас Йоичи ухмылка Кайзера показалось несколько другой – не такой, какую постоянно лицезрели окружающие и он сам в том числе: язвительной, высокомерной, издевательской, а самое главное – фальшивой. На простую улыбку она, по-прежнему, не походила, но и отвращение, как это было раньше, не вызывала. Да, в ней все еще присутствовало характерное для немца самодовольство, но было в ней и что-то…искреннее? Наверное, Исаги бы сравнил это с просто довольствием. Или со снисхождением. После данного зрелища Йоичи даже забыл, что всего несколько секунд назад был готов рвать и метать во все стороны – в частности, в сторону Михаэля. Его пыл поубавился, и он присел на свою постель, пару мгновений просто не двигаясь, можно сказать, полностью приходя в себя, а после взял в руки тетрадь с заданием и, чуть помявшись, принялся объяснять: – Мне тут задачи по экономике задали… Я, в общем-то, все решил кроме одной. И то, в ней только один подпункт из трех остался, – Кайзер лишь сидел, внимательно слушая, правда, уже с самым обычным выражением лица. – Там что-то про варианты ценовых стратегий и еще всякие вопросы по ним. Короче, на, – протянул-таки тетрадь с условием задачи Йоичи своему собеседнику. Тот так же молча принял ее, взявшись за анализ содержимого. Минуты две экономист просматривал имеющиеся данные и уже написанное на скорую руку решение Исаги, которое тот, действительно, писал второпях, потому что ему надо было еще подготовиться к пересказу книжки для Кайзера, что был назначен на следующий после субботы день. А теперь немец сидел и помогал доделывать Йоичи эту же домашку. Какая ирония. – Да ты и с первым подпунктом накосячил, глупыш Йоичи, – подал голос проверяющий. – Ты немного просчитался. Ошибка маленькая, но, тем не менее, в экономике каждая иена важна. Ну, в твоем случае, доллар, – подправил себя Михаэль, подметив, что по условию задачи расчет ведется в валюте США. Однако сразу же вдогонку добавил: – А вообще, я бы на твоем месте уже на евро переходил, – усмехнулся парень, очевидно, намекая Йоичи на их занятия немецким языком, и что тому можно было бы переходить на денежную единицу Германии. На валюту Исаги, мягко говоря, было плевать, но кое-чему он, тем не менее, удивился. Хоть парень и второпях строчил домашнее задание, но он только что проверял свои расчеты и никаких промашек там не заметил. Йоичи был в этом уверен. Собственно, под небольшим влиянием внутренней гордыни, а также движимый интересом и желанием доказать свою правоту, он воскликнул: – Да быть не может! Где?! И переместился на кровать Кайзера, усевшись рядом и заглядывая в собственную тетрадь. – Ты циферку перепутал, клоунишка, – елейным тоном отозвался Кайзер, – во-от здесь, – плавно указал пальцем в нужное место тот, повернув голову в сторону Йоичи, с каким-то непонятно откуда взявшимся превосходством выжидающе смотря на будущего адвоката. А Йоичи, тем временем, лишь смотрел туда, куда тыкал своим пальцем Михаэль, однако с минуту пялившись в свои же расчеты никакой ошибки так и не нашел. – И-и-и...что..? – неуверенно спросил Исаги, все еще не понимая, что конкретно подразумевал Кайзер. – Ослеп, что ли, – сменил самодовольное выражение лица на, казалось бы, недовольное от глупости собственного соседа, экономист. – Я про это, – уже более четко указывал на необходимое место тот, а именно на одну конкретную цифру. – Почему у тебя вместо восьмерки «6» стоит? ... – …ты ебанутый? Тут «8» написано, – еще какое-то время смотрел на выписанное на листе бумаги синей пастой многозначное число, одна из цифр которого, по мнению Михаэля, незаконным образом сейчас красовалась вместо нужной. Кайзер же снова уткнулся в записи Йоичи, даже слегка наклонившись к тетради и прищурив глаза, всматриваясь в число. И, видимо, все же рассмотрев необходимое, вернулся в исходное положение, выдав: – У тебя что, судороги были, пока ты это калякал? – не понятно, то ли Кайзер просто издевался, то ли действительно недоумевал, потому и спрашивал. – Я, конечно, сразу заметил, что почерк у тебя отстой, но чтоб настолько…как вообще можно так криво писать, – одна за другой сыпались изо рта Михаэля колкости, будто бы тот пытался подобным образом как-то реабилитировать свой статус в глазах Исаги, чтобы его сосед не подумал, что это он тут слепой, а не Йоичи, как изначально предполагалось. – Ты меня тут еще каллиграфии поучи, ненормальный, – недовольно отозвался Исаги, хоть он и понимал, что придирки Кайзера, чисто теоретически, могли быть обоснованы, потому что почерк в этой домашней работе у него, в самом деле, так себе. Но давайте вспомним, из-за кого тот вышел такой. В конце концов, Йоичи писал как курица лапой только в те моменты, когда очень спешил или делал задание на отъебись. В данном случае, первое. Кайзер решил не топтаться на теме сомнительных способностей к письму своего соседа, а потому быстро переключился на тот самый подпункт, с которым у Исаги возникли проблемы. – Дай ручку, – твердо проговорил Михаэль, обращаясь к единственному помимо него здесь присутствующему, однако смотрел он строго в тетрадь. Йоичи стушевался, поскольку не ожидал, что Кайзер начнет писать за него. Юрист предполагал, что сосед лишь объяснит принцип решения – и то, если повезет, потому что, зная этого хитровыебанного немца, он мог бы без проблем и какие-нибудь ребусы предоставить вместо четкого ответа, содержащие в своей разгадке лишь намек к выполнению задания Исаги. Юноша несколько секунд пребывал в замешательстве, бесцельно озираясь по сторонам, потом уже сообразив, что ручка есть в прикроватной тумбочке, потому потянулся к той и достал из деревянного ящика необходимую канцелярию. Он передал ручку Михаэлю. Тот, даже не посмотрев в сторону Исаги и лишь инстинктивно потянувшись к искомому предмету, принялся, в свою очередь, быстро что-то строчить в тетради, как будто бы мог вот-вот забыть решение. Понятное дело, что это было не так, но выглядело почему-то именно подобным образом. Все это время Йоичи приходилось лишь неловко мяться на кровати, выжидая, пока Кайзер прекратит свою писанину. Пару раз Исаги даже поглядывал на того: Михаэль сидел так сосредоточено над заданием Йоичи, но, вместе с тем, расписывал решение настолько быстро и ловко, что создавалось впечатление, будто ему даже не приходилось думать над тем, что он строчит. Словно это была для него абсолютная обыденность – примерно, как чистить зубы по утрам, оттого и выполнялась на чистом автомате и не подразумевала никаких умственных усилий. Исаги, признаться, такая картина даже заворожила. Не каждый день он видел своего соседа столь серьезным и сосредоточенным. По правде говоря, вообще не видел. Тот постоянно находился в каком-то амплуа инфантильного безумца, даже несмотря на то, что все знали – Кайзер, как минимум, очень даже неглупый. Однако почему-то поведение его было ровно противоположным. Примерно по этой причине Йоичи и любил называть того именно, что придурком – до идиота он не дотягивал, но все равно было вполне себе оскорбительно. Для него – в самый раз. Так что, в основном, только таким он его и видел. До недавних пор. Хоть у Кайзера и получалось, казалось бы, все наилучшим образом, создавалось ощущение, что, делая это, он лишь оказывал одолжение, одаривая своим талантом недостойных его людишек. А тут такая погруженность в дело. – На, – коротко обронил Михаэль, протянув тетрадь владельцу. – Я даже пояснение решения оставил, возрадуйся, – заявил тот самым обыденным тоном, без какого-либо злорадства. Йоичи принял ее, после чего взялся рассматривать труды своего соседа. «Надо же, действительно, во всех подробностях», – удивился Исаги, однако был благодарен за такой жест доброй воли. «Доброй воли?..» – …почему ты просто решение не объяснил? Разве тебе не было бы так проще? – Йоичи действительно стало интересно, зачем Кайзеру столь стараться над чем-то, что его даже особо и не касается. Стараться для Исаги. – Ну, ты же у нас сегодня такой рассеянный, клоунишка, – с напускной издевкой начал говорить немец, – уверен, ты бы себе еще и ручкой глаз умудрился выколоть. Я уже не говорю о том, чтобы понять с лету принцип последовательности действий в задаче. А задача, в общем-то, как уже успел подметить Йоичи после пробежки взглядом по записям Михаэля, взаправду была не из простых. Хоть он и понял ход решения, однако мысленно признавал, что сам бы вряд ли додумался до него. Ну и хрен с ним. Он же не экономист, в конце концов. А еще парень с неохотой для себя отметил, что почерк у Кайзера намного лучше, чем у него. Черт бы его побрал. И как он умудрялся на японском писать лучше, чем это делал сам чистокровный японец?! Однако, в любом случае, для Йоичи сейчас наисложнейшая задача состояла в другом: он ведь должен, по всем правилам приличия, отблагодарить Михаэля после оказанной услуги?.. Вот только даже в мыслях юноша представлял себе это действие очень смутно, потому что, как и многих других аспектов обычных человеческих взаимоотношений, в их контакте с Кайзером никакой взаимопомощи, а уж тем более «ритуала благодарностей», не числилось. Поэтому и то, что сейчас должен сделать Исаги, было для него, несколько, в новинку. «Да ладно тебе, ты же даже умудрился с горем пополам извиниться перед ним. Чего тебе стоит сказать «спасибо»?» Опустим тот факт, что слов раскаяния Михаэль за своими треклятыми наушниками так и не услышал, но это уже, очевидно, была проблема самого Михаэля. А немец все это время, на удивление, только и делал, что сидел, согнув локти к расставленным врозь ногам и уставившись куда-то в пол, казалось, думая о чем-то своем. Еще пару мгновений поглядев искоса на «поникшего», Йоичи тоже уставился от безысходности в пол. Но минуту спустя, все же собравшись с духом, сказал необходимые слова. – Эм-м…ну…спасибо, что ли…за помощь. ... . М-да, прозвучало жалко. Но это лучше, чем ничего. Тем не менее, Исаги все равно старался смотреть куда угодно, только не на сидевшего в тридцати сантиметрах от него человека. Михаэль от озвученных слов, казалось, даже чуть оживился, что было заметно по его самую малость вздрогнувшему корпусу и приподнятым векам. Тем не менее, сидел он все в том же положении, не поднимая головы. Йоичи, проследив периферийным зрением за мимолетной реакцией Кайзера и его последующим ничегонеделаньем, пришел к следующей мысли: «Видимо, поговорить все же стоит. Потому что это становится уже максимально неловко». – Послушай, – Исаги решил вернуться к словам, которые говорил Михаэлю, и которые тот, по совместительству, благополучно пропустил мимо ушей, – я понимаю, что мое поведение к тебе было, своего рода, эгоизмом, но я, правда, не думал, что тебя это будет хоть как-то волновать. И те слова…когда я говорил про то, что ты лишь ищешь повод для жалости к себе…я вовсе так не думаю. Просто психанул. – Михаэль все это время лишь молча слушал. Исаги вздохнул. – Я не буду сейчас оправдываться тем – друзья мы там или не друзья, и не стану приплетать сюда всю ту хуйню, которую ты мне успел сделать за жалкие три месяца совместного проживания. Потому что, в противном случае, лучше тебя я тогда ничем не буду, – серьезно заявил Йоичи, ни секунды не сомневаясь в своих высказываниях, однако все так же смотря только в пол, как будто его взгляд был прикован к этому чертовому линолеуму. Как будто он боялся смотреть на Кайзера. – В общем, я хочу сейчас ответить только за свои поступки. Поэтому, скажу лишь одно: изви… – Молчи, – наконец, подал голос второй из присутствующих. – Тебе не нужно этого говорить. Исаги рискнул взглянуть на источник звука. Михаэль не двигался, все так же сидя словно статуя. Однако отличало парня от нее сейчас то, что в его глазах не было того самого безразличия, которое доводилось видеть юристу ранее. В них были эмоции. Хоть и едва заметные. Но даже этого Йоичи уже было вполне достаточно. Так он хотя бы понимал, что говорит это все не в пустоту. Что его слова дошли до Кайзера. И вместе с тем Исаги смутило, что тот прервал его речь на, казалось бы, самом важном моменте. Или так думал только Йоичи?.. «Почему Кайзер остановил меня? Он разве не обижен?» – не понимал юноша. – Но… – Без «но». Не смей извиняться передо мной. Ты ничего не сделал, – на этом моменте Михаэль повернул голову в сторону Исаги, не меняя сгорбленного положения. Да и вид у него был какой-то...грустный? Уставший? Обреченный? Юноша был без понятия, с чем это можно было сравнить. Как будто бы все сразу. Но в то же время ничего одновременно. При этом лицо Кайзера имело совершенно нейтральный оттенок эмоций. Но Йоичи знал, что это была лишь умелая маска. Теперь уж точно знал. – Ты, видимо, думаешь, что я на тебя обижен после нашей маленькой дискуссии? – стал понемногу выпрямляться из своей позы «креветки» Кайзер, уже в упор смотря на Йоичи и сидя с самым, что ни на есть, сосредоточенным, выкованным будто бы из чистой стали выражением лица, казалось, так и давя своей аурой на собеседника. – Что ж, спешу тебя заверить – это не так. Я не злюсь на тебя, не ополчился против тебя или еще что-то в этом роде, – Йоичи, признаться, удивился таким словам Михаэля, потому что действительно думал, что мог задеть того. – Однако не жди, что я буду извиняться перед тобой, – Исаги слегка напрягся, но не от страха или злости, а лишь от смены русла монолога. – Извиняться нужно только в тех случаях, когда ты действительно жалеешь о содеянном. Но мне не жаль. Я всегда поступал ровно так, как считал для себя нужным, даже если это не вяжется с твоим радужным мировосприятием. Буду поступать так впредь. И я не собираюсь заставлять тебя пробовать понять меня. Единственное, что я прошу от тебя, и что сказал еще вчера – не лезь ко мне в душу, если вправду этого не хочешь, – на этих словах Кайзер замолчал, однако глаз с Исаги не сводил. В них плескалось желание раз и навсегда узнать позицию Йоичи по отношению к тому после сказанного. Откровенно говоря, для Михаэля этот его монолог был буквально одной из немногих самых честных вещей, которые он когда-либо кому-либо говорил. А в этот момент он надеялся только на одно – что Исаги еще сможет оценить этот его душевный порыв, даже если окончательно разочаровался в личности немца. ... И Исаги оценил. Юноша действительно был впечатлен такой искренностью со стороны Михаэля, которую раньше, наверное, только пытками и можно было выудить. И то не факт. Да, слова про то, что он не жалеет ни об одной из проделанных пакостей в отношении будущего адвоката были резкими, жесткими, далеко не дружелюбными. Но, где-то в глубинах своего сознания, Йоичи понимал, что они были ожидаемыми. В конце концов, вряд ли можно жить так, как это делает Кайзер и при этом постоянно сопереживать о собственных проделках. Видимо, у него на то имелись свои причины, непостижимые для Исаги. И даже если юрист не одобрил бы их, будучи осведомленным в принципах их формирования, он был рад, что Михаэль хотя бы понимал, что его поведение не есть что-то нормальное. А это уже больше, чем ничего. И лучше. Вдобавок, Йоичи видел, что в Кайзере что-то менялось. В нем есть что-то хорошее. И подтверждала эту гипотезу, казалось, всего лишь неделя совместных занятий немецким языком (ладно, может быть, чуть больше данного срока, но словосочетание «неделя и еще пара дней» звучит не поэтично). Так, каждая мелочь, за которую Исаги удавалось зацепиться в течение этого времени, медленными шажками подводила его к осознанию, что: «А он не такой уж и ублюдок, каким кажется». В нем правда разрасталось что-то светлое, чего Йоичи раньше видеть не доводилось. И он бы очень хотел стать свидетелем этой, так называемой, трансформации. Поэтому, выбравшись из закутков своего воображаемого мирка, в котором Исаги проводил экстренные совещания с внутренним Я, анализируя произошедшие события, юноша, усмехнувшись, ответил: – Как пожелаете, Ваше Высочество. ... Стальная маска Кайзера треснула, являя миру лицо, полное абсолютного, чистейшего ахуевания. Конечно, для кого-то вылетевшие из уст Исаги слова могли показаться лишь едкой насмешкой, с учетом привычки Михаэля считать самого себя в этих взаимоотношениях с Йоичи – да и не только с ним – обладателем высшего социального статуса, в то время как сам Йоичи в этих «ролевых играх» выступал лишь в качестве какого-нибудь лакея, придворного шута, щенка и еще, Бог знает, кого. Но это не было насмешкой. Точнее нет, была. Но она носила не издевательский характер, какой вкладывал, к примеру, в свои слова Кайзер. В ней не было какой-то токсичности, неприятной язвительности – совсем нет. В этом было что-то дружеское. Как безобидные приколы между друзьями, которые, может, и кроют друг друга всякими подколами и шуточками, а некоторые даже отборными ругательствами – как говорится, чем бы дитя ни тешилось. В любом случае, все они не носили своей целью обидеть человека, задеть его, ранить. И слова Йоичи сейчас были именно такими. А его ухмылка, когда Исаги говорил эти слова: она также не являлась порождением злорадства или ехидства. Она была пропитана решительностью – интересно, в чем? – добротой, искренностью. И что-то внутри Михаэля на такое зрелище приятно потянуло. – Хах, не думал, что ты, в самом деле, такой мазохист, – ухмыльнулся в ответ на реплику Исаги Кайзер, отводя взгляд куда-то в сторону, в умиротворенном жесте немного прикрыв глаза. И вот тут Йоичи уже мог сказать, что эта ухмылка была точно не такой, какими раньше распылялся Михаэль по поводу и без. Здесь она была доработанной версией той, которую видел Исаги немногим ранее, когда он просил своего соседа о помощи с задачей – была тем самым отражением довольства и снисхождения, о которых тогда подумал Йоичи. Просто в тот момент они не были выражены настолько отчетливо. Почему-то именно сейчас Исаги вспомнилась та самая сцена в ванной немногим ранее. Та, которой он не мог подобрать описания. Не знал, как охарактеризовать то, что там произошло. Теперь же он понимал. Это была точка обнуления. Каждый из них смотрел в тот момент друг на друга так, будто они не знали до этого друг друга вовсе. Словно не было ничего плохого из того, что случалось с ними ранее. Были лишь Михаэль – бережно обрабатывающий раны Йоичи, и он сам, потонувший в ярких омутах радужек напротив, также излучая доверенность тому. В первый раз в жизни. Наверное, если бы Исаги сейчас знал, что его ждет дальше, он бы назвал этот момент еще и точкой невозврата. Но он не знал и жил лишь настоящим. А в настоящем у него был нерешенный ребус в виде наглого, высокомерного, раздражающего соседа, который отныне стал чуть менее раздражающим, чем был раньше. И, вероятно, он все же заслуживал какого-никакого внимания Йоичи к собственной персоне. Однако и напирать на того явно не следовало. Этот урок Исаги уже усвоил. Пусть все идет так, как идет – своим чередом. Тем не менее, первые шажки в этом направлении, Йоичи считал, сделать все равно надо. Собственно, немного пораскинув мозгами, он решил начать с самого малого, что мог бы придумать на данный момент: – Слушай, а что ты сказал Рину? – Кайзер повернул голову к Исаги. – Ну, тогда, в университете, когда он… – юрист не успел договорить, потому что Михаэль его тут же оборвал. Да и, в целом, он даже не знал, как продолжить свою фразу, поскольку слова «ну, когда он душил меня, там, в коридоре, помнишь, да» прозвучали бы весьма странно. – Зачем мне тебе это говорить? У нас с Рином свои секретики, – стал отпираться немец, но без какого-либо недовольства вопросом или – спасибо, Господи, – не стал просто игнорировать Йоичи, как это обычно бывало. В его голосе даже сквозились нотки какой-то шутливости. И, раз уж Исаги увидел, что данный вопрос никак не задевает или тревожит Кайзера, отступать не стал. – Эй, ну скажи! Мне же интересно, – интонационно юрист последнее слово совсе-е-ем малость выделил. И то, даже не преднамеренно. Как-то само собой вышло. Михаэль посмотрел на того. Посмотрел внимательно, казалось, о чем-то задумавшись. А Йоичи лишь смотрел в ответ с самым расслабленным выражением лица, в котором в то же время читались некая веселость, а в глазах, действительно, плескалась искорка интереса. Кайзер едва заметно прищурился. По-доброму. Насколько для немца вообще это было характерно. Хотя выглядело все равно как будто бы с хитрецой. – Ну, малыш Йоичи, у меня нет ни единой причины тебе это говорить, – не унимался Михаэль в своих препирательствах. Исаги тоже сдавать позиции не собирался. «Вот упрямый ублюдок – хрен вытянешь из него лишнее слово. Надо что-нибудь придумать. Что-нибудь…» ... . Йоичи выпалил буквально первое, что пришло ему в голову. – Давай в камень-ножницы-бумага? – абсолютно серьезно спросил юноша у сидевшего рядом. – Если я выиграю, то ты мне расскажешь этот ваш секретик, – выделил едкой интонацией последнее слово юноша, – но если выиграешь ты, то, так и быть, можешь иметь право на то, чтобы хранить молчание по данному вопросу, – заговорил как настоящий юрист Йоичи. – Нам что, по двенадцать лет? – не менее серьезно спросил Кайзер. – Ментально я бы тебе всего пять дал, – ответил Исаги, не задумавшись над ответом ни на миг. Михаэль лишь прожигал взглядом собеседника еще с полминуты, но не излучая враждебности или какой-то обиды за сказанные слова. Это скорее был взгляд сквозь него, источавший задумчивость. – Ладно, но разыгрываем всего раз. Я не собираюсь тут до посинения с тобой играть, – на этих словах Кайзер даже взобрался на кровать с ногами, сидя теперь в позе «лотоса», плюсом к этому слегка пододвинувшись к Йоичи. – Всего раз? Может, хотя бы до трех? – для будущего адвоката такое решение действительно было странным. Он, конечно, тоже не собирался тут до вечера с ним играть, однако и один раз это, как будто, как-то мало. – После первого раза действия противника можно предсказать исходя из жестов, психологии и теории вероятности, – начал разъяснять свое решение по данному вопросу Михаэль, – а тут всего одна попытка. Пусть это будет чистая удача. Так будет честно, не находишь? «Манипулятор хренов». – Ладно, пусть будет так, – согласился Исаги. И после данного ответа сразу же вспомнил, что ему сегодня, так-то, не везет. По крайней мере, еще ничего особо хорошего с ним пока не случилось. «Вот и посмотрим, закончилась ли моя полоса невезения или нет», – подумал напоследок Йоичи перед тем, как выставить руку. Кайзер поступил так же. И вот, Исаги, почти проговорив «вводные слова игры» уже готовился, как и Михаэль, к показу жеста ладонью, избрав тот мысленно за долю секунды чисто интуитивно. Секунда и… ... Бумага. Которую режут ножницы. Ножницы Йоичи. «Неужели мне хоть в чем-то повезло!», – мысленно ликовал Исаги, а снаружи его радость выдавала лишь едва заметная улыбка и горящие глаза. А то если бы он тут улыбался во все свои тридцать два зуба из-за какой-то разовой победы в детской игре, Йоичи выглядел бы в глазах Кайзера как даун. – Я выиграл, так что, как говорится, приз в студию, – Йоичи выжидающе смотрел на «противника», ожидая услышать обещанные слова. Тот, в свою очередь, выглядел как-то слишком невинно, абсолютно не расстроенный своим, хоть и пустяковым, но проигрышем. «Неужели его с Рином «секретик» не такой уж и секретик, который не жалко растрепать?» – недоумевал Исаги, потому что уж больно расслабленный вид соседа его слегка напрягал. – Ну ладно, так и быть, – словно сдавшись, проговорил Кайзер. – Я сказал ему… «?..» – Йоичи, казалось, даже чуть ближе наклонился к человеку напротив, как будто тот сейчас должен был рассказать ему одну из великих тайн человечества, а самому Йоичи непременно хотелось ее узнать. Да так, чтобы кроме него никто не услышал. – Я сказал ему… – снова повторил Михаэль, медленно растягивая слова, будто пытаясь максимально долго сохранять интригу. Исаги привиделось, что тот тоже слегка в ответ потянулся к нему. А может и не привидилось. «Да говори уже, блять, интриган хренов», – Исаги уже начинал совсем немного нервничать от таких манипуляций соседа. – Si tu le fais encore une fois, je te roulerai tellement sur le terrain que tu ne joueras meme pas au football de cour. Юноша с полминуты сидел, обрабатывая поступившую информацию, лишь глупо хлопая ресницами. Ну, хотя, поступившей ее не назовешь, потому что слова он так и не понял. Ведь были они не на японском. И даже не на немецком. … – Ты что, еще на французском разговариваешь?! – мягко говоря, обалдел от таких выкидонов со стороны Кайзера Йоичи. – Немного. Некоторые фразы знаю. И то не факт, что я их правильно сказал, поэтому можешь расслабиться и не страдать самобичеванием, что ты такой отсталый, – тот лишь самодовольно улыбнулся, как всегда, излучая собой саму невинность. – Но это не честно! А как же наш уговор – говорить только на немецком?! – негодовал Исаги, будучи возмущенным таким поступком со стороны этого шулера. – Я ни о чем не договаривался с тобой, глупыш Йоичи. Я лишь сказал, что тебе нельзя говорить со мной на другом языке кроме немецкого, если только я сам тебе не разрешу. А я могу хоть на древнекитайском тут болтать. В общем-то, возразить на это заявление Исаги было нечего. Потому что это было правдой. Но кто ж знал, что этот хитрый ублюдок еще и на французском что-то знает! Юрист абсолютно не ожидал, что тот выкинет подобный трюк. Однако, глядя сейчас на эту, хоть и ухмыляющуюся, морду, он не мог не отметить, что самодовольство, выраженное в ней, не было раздражающим. Или что была надменной, какой Йоичи она всегда виделась. В ней чувствовалось – совсем немного – что-то по-детски веселое. Как будто вот он, маленький малыш Кайзер, смог обдурить такого большого дурака дядю Исаги своей выходкой. И вот такое самодовольство в своем соседе он принять мог. Хоть и все равно еще бесился от такой проделки с его стороны, ведь правду он так и не узнал. И, видимо, уже не узнает. Если только не надумает выучить еще и французский язык, при этом вспомнив все то, что он тут наговорил. А на всякий случай и древнекитайский. «Так вот, что это был за хитрый взгляд!» – вспомнилось выражение лица Михаэля тогда, когда тот обдумывал предложение Йоичи по разрешению их маленькой дилеммы. «Хах, какой же он все-таки… Кайзер».