Die Grammatik der Liebe: Ошибки, которые ведут к счастью

По окончании занятия Йоичи, как и намеревался, сразу же направился на второй этаж, где и располагалась обитель злосчастных сплетниц – а может и сплетников: он не знал, были ли среди тех мальчики, но не суть. Дойдя до нужного кабинета с красочной плашкой «студсовет», Исаги, не церемонясь, зашел туда, не удостоив людей, находившихся внутри, даже банальным предупредительным стуком по двери. Выглядело помещение как типичная школьная учительская и состояло из двух небольших комнат: в первой, на пороге которой и стоял сейчас юноша, располагался большой рабочий стол из белого дерева, два шкафа из коричневого дуба, один из которых был битком набит всякими рабочими папками, в то время как в другом пылились университетские грамоты и кубки, а также имелось широкое окно чуть ли не вовсю стену, на подоконнике которого кучковались всякие растения; во второй комнате, отделенной очередной дверью, которая в данный момент была открыта, он смог заприметить мягкий черный кожаный диван, журнальный столик, третий шкаф, где сквозь стекло просвечивался чайный сервиз и, вероятно, в помещении были еще какие-то «домашние» удобства, которые в исходном положении Йоичи уже не мог завидеть. Что сказать? Миленько. И очень даже комфортно. Ну и нахуй отсюда высовываться тогда. Из студентов здесь присутствовали те самые две девочки-подружки Ито, которые с ней всюду таскались, а в другой комнате Исаги все-таки углядел одного мальчика-активиста, что сидел на диване и листал некую папку с документами, попивая, скорее всего, чай. К слову, сама Ито тоже была тут. Была и просто болтала, стоя у подоконника с одной из своих подруг, в то время как вторая из тех выискивала что-то в шкафу. Йоичи без всяких прелюдий подошел уверенной походкой в сторону той, кто была ему сейчас так нужна, схватил под локоть, сказав «на пару слов» и не медля повел под прихуевшие взгляды остальных присутствующих девушку в коридор, дабы их не подслушивали. Схватил, разумеется, не сильно, но такой хваткой, что так и говорила за себя: сопротивление бесполезно – я все равно тебя достану. Поэтому Асэми, хоть и стушевалась сперва, не понимая, какого хрена ее столь внезапно куда-то уводят, словно малолетнюю преступницу под руки, а когда завидела, что забрал ее никто иной как Исаги, все вопросы отпали как-то сами собой. Когда оба оказались в коридоре, юноша отпустил девушку, сходу заговорив: – Я смотрю, вам тут скучно в этом чертовом студсовете, оттого и дурью маетесь? – весьма многозначительно заявил Йоичи, смотря прямо на студентку перед собой, что лишь внимательно слушала, очевидно, претензии, которые ей собирались предъявить. – Уверен, вам найдется занятие, когда я пойду в администрацию с жалобами на одну из представительниц вашего злоебучего кружка о том, как она тут разводит несанкционированную съемку, – выделил интонацией словосочетание «одну из представительниц» он, ясно давая понять, о ком идет речь. – Ага, заодно не забудь упомянуть им, как ты распивал спиртное в общественном месте средь бела дня на не менее незаконном основании, – съязвила Ито, хоть и понимала, что обвинения Исаги вполне заслуженные, и она действительно поступила неправильно, но и молчать в тряпочку тоже было не в ее характере. Йоичи, признаться, это броское заявление смутило, потому что об этой маленькой оплошности в собственной биографии он как-то и запамятовал вовсе. Ведь у Кайзера эту махинацию с распитием вина получилось провернуть настолько просто, что совершенное действо воспринималось им теперь как обыденность. Ладно, 1:1. Девушка тяжко вздохнула. – Послушай, я знаю – я поступила неправильно, и мне вообще не стоило там появляться. Да и расспрашивать о вас у рабочих тоже было, наверное, не оч… – Кому еще кроме Рео ты ее отправляла? – не собирался Исаги долго возиться с Асэми, желая по-быстрому разобраться во всех волнующих его вопросах. Он услышал часть о том, как девушка признает, что она неправа – славно, однако дальнейшие угрызения совести или может даже причины, по которым та поступила подобным образом, его не интересовали, потому как был уверен, что адекватных среди тех просто нет, а выслушивать бессмысленные сожаления до самого вечера парень не желал. Был не в настроении, уж простите. – Чт…никому я не отправляла больше ничего, – замялась сперва Ито, не готовая к тому, что ее так резко оборвут. – Чем докажешь? … Студентка стояла в ступоре. – Мне что, нужно от каждого моего знакомого письменную расписку забрать, что они ничего не получали от меня? Как ты себе это представляешь вообще?! – взъелась Асэми, потому что, да, она действительно сделала одну несчастную фотографию, о существовании которой, честно говоря, надеялась, кроме Рео никто не узнает. Но Йоичи говорил так, будто был уверен, что Ито – то еще трепло, которой только дай повод обсудить новую сплетню. Извините, но фотка делалась из других побуждений. – Удали ее, – оставил безответным Исаги сарказм девушки, поскольку, собрав мозги в кучу и поубавив пыл, понял, что просить ту демонстрировать историю мессенджера или еще что-то в этом духе ради доказательства, было бы все равно неправильно, ведь, в таком случае, он ничем не будет лучше. Поэтому решился положиться на интуицию, которая подсказывала парню, что сейчас ему не врут. Асэми еще пару секунд отупело смотрела на юриста, после чего решила пойти-таки на поводу у того и стереть фотографию с телефона. – Сюда иди, – скомандовала девушка спокойным тоном Йоичи, желая, чтобы тот встал с ней бок о бок, дабы видеть, как она, в самом деле, удаляет изображение, надеясь, что в будущем у парня никаких претензий более не возникнет в данном отношении. Пока Исаги смиренно выжидал, когда девушка проделает все необходимые манипуляции с ее мобильным устройством, он задал новый вопрос. – Где гарантии, что это единственная фотка, которая у тебя есть, и ты не делала никаких других больше? «Ох, ты ж, блять. Тяжело», – вздохнула про себя Ито, не думая, что Йоичи настолько параноик. Основания, конечно, были, но все же. – Хочешь гарантии? На, листай, – всунула насильно студентка разблокированный телефон в руки юристу с открытой на том галереей, – можешь даже сам эту несчастную фотографию удалить, если тебе будет так спокойнее. Исаги, мягко говоря, не горел желанием увидеть тот треклятый снимок вновь, однако так действительно было бы надежнее. Да и раз ему уже всучили этот чертов гаджет – что теперь, отказываться от предоставленной услуги? Юноша перевел смятенный взгляд на телефон в руках, где была развернута во весь экран та самая фотография. И, невольно, снова стал ее рассматривать. Долго рассматривать. Йоичи начинал думать, что та обладала каким-то гипнотическим свойством. Прям как Кайзер. Асэми, по правде, не ожидала, что это одно быстрое действие займет у парня столько времени, но и когда заметила, с каким напряжением в лице и глазах тот рассматривал представшее изображение, у нее просто язык не поворачивался поторопить Исаги. И спустя еще несколько затяжных секунд подобных мучительных разглядываний, в голове девушки сформировалась всего одна незатейливая мысль. «Ладно, без «может». Ты прав». … У самого Йоичи как будто пальцы отказали, поскольку нажать на красочную кнопку «удалить», светившуюся на дисплее телефона, просто-напросто не получалось. Йоичи уже готов был себя проклясть. – Скинь мне и сразу удали, – неожиданно и для Ито, и для самого себя заявил юрист, протянув не глядя мобильник обратно его владелице. Видя, как девушка так слепо и без разбору смогла отдать прямо в руки такую личную вещь чужому человеку, Исаги чувствовал, что его не обманут. Хотя конкретные причины, по которым студентка вообще сделала эту фотографию, все еще были неясны, но это неважно. Для Исаги так даже лучше. Он не хотел знать. Асэми окинула удивленным взглядом фигуру юноши перед собой, что смотрел сейчас куда-то в пол и, казалось, больше не обращал никакого внимания на окружающих, будучи погруженным в свои депрессивные мысли – какой вид, такие и мысли. «Почему он ходит такой потерянный?..» – хотелось бы спросить девушке, однако вслух она сказала совсем другое. – Продиктуй свой номер. Йоичи неохотно снова перевел взгляд на Ито, после чего, спустя несколько затяжных секунд, принялся озвучивать нужные цифры.

***

Это уже третий раз, когда Кайзер застает Исаги по возвращении того домой в идиотском настроении. Идиотском, так как непонятно, что конкретно заставляло пребывать парня в подобном состоянии. – Такой хороший день сегодня, Йоичи, а ты с такой убогой физиономией ходишь, – словно невзначай проговорил с легкой насмешкой немец, даже не смотря на соседа, а занимаясь своим делом. – И что на сей раз посмело осквернить настроение моего верного шута? – «заботливо» поинтересовался он. Исаги находился все это время на пороге, будучи в настолько неохотном до чего-либо, а вместе с тем ворчливом состоянии, что ему было банально лень по-человечески снять с себя кроссовки, а потому пытался стянуть те с себя, наступая пяткой на пятку, надеясь, что обувь все же снимется под его тяжелой ногой. А затем он перевел взгляд в сторону, казалось, его всегда беззаботного и шутливого соседа. И Йоичи уже полагал, что этот книжный червь снова сидит за очередным пособием по психологии из категории «для особо двинутых», однако тот, на удивление, занимался другим. Стоял у кровати и менял наволочку на свою подушку. Прямо как в тот день, когда юрист только въехал в общежитие. «Я когда-нибудь перестану вспоминать этот чертов день первой встречи? Сколько можно уже?» – бесился Исаги на собственный беспокойный мозг, потому что, ну серьезно, хватит. А когда юноша все же смог после сотни неудачных попыток, наконец, стянуть с себя столько же раз клятые кроссовки, Йоичи, глубоко вздохнув, не особо-то и думая, выдал: – Хочешь знать причину? – ушел немного не в то русло юрист, весь сейчас он отвечал не на минутной давности вопрос Кайзера «что случилось, Йоичи?», а на вопрос, который тот задавал и вчера, и сегодня в первой половине дня, когда интересовался, что послужило причиной его разлада с друзьями. – Ты – причина, – с нажимом, сквозившим недовольством, заявил парень. Однако недоволен он был вовсе не Кайзером, нет. Он был недоволен собой. Причем, недоволен уже далеко не первый день, хотя окружающим могло казаться обратное. Да что там, Исаги и сам про себя так думал, но сейчас четко понимал, что в последнее время его так бесил вовсе не его сосед, не его друзья, которые лезли туда, куда лезть не надо, и прочие люди, которые хоть как-то могли повлиять на настроение парня – ладно, это, конечно, тоже играло свою роль, но лишь второстепенную. Они были всего-навсего спичками, которые помогали разгораться. Однако газом здесь был именно Йоичи. И главная беда все же крылась в нем. В Исаги, который ненавидел отнюдь не Кайзера, а тот факт, что позволил Кайзеру стать той самой чертовой причиной формирования этого букета из эмоций, собиравшихся в итоге в ненависть. Ненависть к себе и собственному бессилию, которой он осыпал других. «Господи, до чего я дошел…» – устало подумал юрист, направившись, сняв верхнюю одежду, к своей кровати, надеясь, что больше никогда из той не выберется. Да так устало, что даже не обращал внимания на Михаэля, который, к слову, все это время только и делал, что смотрел изучающе-непонимающим взглядом на Йоичи. А стоило бы. Потому что как только юноша подобрался к постели, уместив на рядом стоявшей тумбочке свою сумку, он почувствовал, как вместо того, чтобы повалиться вперед на матрас, как и собирался сделать, покачнулся куда-то назад под действием мягкой ткани на шее. Исаги не упал, удержавшись на ногах, однако оказался непозволительно близко к чужому телу – не вплотную, но все равно близко. – Спрошу в десятый раз, Йоичи, – послышался у правого уха того приглушенный мягкий тон, в котором по ощущениям хотелось буквально растаять, – что случилось? – закончил свою мысль Кайзер, однако от парня не отстранился, держа лицо все так же у чужого уха, в то время как двумя руками удерживал ту самую слегка закрученную в трубочку для удобства наволочку от подушки, что овивала шею соседа. Шею, которая была сейчас так близко к немцу. Исаги тяжело сглотнул. Он не знал как, но его злосчастный репетитор довольно часто умудрялся делать так, чтобы Йоичи штормило из одного состояния в другое, вгоняя то в пот, то в дрожь. Теперь, вон, и горло пересохло. А еще ему было, блять, неимоверно тяжело сфокусироваться на словах, которые ему говорят, потому что, извините, но вести беседы в таком положении он еще не привык. И с каждой последующей секундой это положение становилось только хуже, потому что ненароком Исаги сфокусировал взгляд на прямо находящейся перед ним балконной двери, где виднелось на фоне вечерней темени их смутное, но отражение. Он мог видеть, как стоял сейчас, словно оловянный солдатик во владении Кайзера. И лицо того по-прежнему было наклонено на уровень уха. А еще из такого положения немца легко было проследить буквально каждое мимическое и не только движение, что позволяло читать заложника. Йоичи не хотел, чтобы его читали. Вообще, сейчас Исаги как никогда четко осознавал, что каждая беседа, каждое взаимодействие с Михаэлем всегда ощущалась как гребанная игра в кошки-мышки. И как бы он ни хотел быть на месте какого-нибудь грозного, хитрого, черного кота, по итогу каждый раз оставался лишь маленькой, зажатой в угол серой мышкой. Радовало, что у этой мышки хотя бы были острые зубы. – Ты не боишься, что я тебя этой чертовой тряпкой придушу? – непоколебимым, размеренным тоном, в котором не чувствовалось лишних эмоций по типу присущих ему по обыкновению раздражения или смятения, задал встречный вопрос Йоичи, попытавшись достать из недр души всю стойкость, на которую был способен, дабы не выдать ненароком ни словами, ни своим телом ненужного. А сказал он так по той простой причине, что его не держали, как можно было бы подумать, насильно, ведь наволочка держалась довольно слабо и ее с легкостью можно убрать одним движением руки. Его, опять же, только поманили в ловушку. Он сам выбрал остаться в той подольше. – Думаю, твои маленькие нежные ручки справятся с эти гораздо лучше, чем какая-то жалкая тряпка, – продолжал говорить Кайзер таким же спокойным, легким и одновременно с этим умопомрачительным тоном, а горячее дыхание опаляло шею бедного Исаги настолько, что по телу невольно пробегал скоп мурашек, ударявших прямиком в голову и бросавших в невидимую дрожь. И, непонятно, то ли немец случайно это сделал, то ли заметил, что взгляд Йоичи стал более сфокусированным, чем прежде, но он перевел искоса взгляд на ту самую дверь балкона. В одно окно смотрели двое. И как же хорошо, что это было пластиковое окно, где были видны лишь их примерные силуэты, а не зеркальные копии, иначе еще одной такой их «фотографии» Исаги бы сегодня не переварил. Тем не менее, когда он смог пересечься в отражении с очень мутным, но чужим взглядом, его спокойствие снова начало трещать по швам. Михаэль мог буквально слышать, как сильнее забился пульс в сонной артерии его соседа. Он отпустил ткань. – Сколько раз мне еще придется задать этот идиотский вопрос, чтобы ты мне на него ответил? У меня уже мозоли на языке появляются, клоунишка, – вернулся к своему беззаботному тону немец, опустившись на собственную кровать и уперев обе руки в матрас позади себя, смотря на Йоичи теперь уже снизу вверх. Юрист развернулся, окинув Кайзера, как тому показалось, бестолковым взглядом, как будто он все это время пребывал в спящем режиме, а тут внезапно включился в жизнь. Юноша еще с минуту раздумывал над тем, нужно ли действительно как-то объясниться с соседом, и по окончании этого времени решил, что это было бы странно – вкинуть такие резкие, значимые слова, а потом просто слиться без ответов. Не всех ответов, но часть из них Исаги, вероятно, мог дать. А пока он думал, Михаэль, опять же, все это время сидел в абсолютно расслабленной, непринужденной позе, окидывая фигуру перед собой выжидающим взглядом слегка исподлобья, поскольку в данный момент Йоичи возвышался над ним. Юрист ничего не сказал, вместо этого сделав решительный вдох, устремив взор на свободную половину чужой кровати. – Не стесняйся, Йоичи. Моя кровать вся твоя, – ухмыльнулся Кайзер, без слов поняв намерения японца. Причем слова немца, походу, не были пустыми, ведь незанятой оставалась часть кровати у изголовья, где должна располагаться верхняя часть туловища, в то время как сам Кайзер сидел у подножья той, будто действительно был здесь всего лишь гостем. Исаги присел, уместив руки по бокам от себя у края матраса. Это был всего второй раз, когда он находился на кровати его соседа. Первый был спонтанным – когда юноша, сам того не ведая, под гнетом любопытства пересел туда, чтобы разобрать задачу по экономике. Сейчас был второй, осознанный. Вроде ничего особенного, но ощущалось необычно. По-своему приятно. – Я…немного разругался со своими друзьями, – начал не совсем уверенно говорить Йоичи, не зная, о чем конкретно вообще собирался говорить с немцем. – Немного? Мне кажется, ты «немного» не умеешь, – глумился Михаэль, смотря на парня, что до этих слов сидел с устремленной в пол головой. Теперь эта голова была направлена на него, одаривая скептичным, но беззлобным взглядом, так и говорившим без слов: «Да шел бы ты». – На полную я выкладываюсь только с тобой, – это должно было прозвучать как колкая насмешка, мол, меня только ты настолько бесишь, чтобы я активно собачился с кем-то другим, но… – Я польщен. Но Кайзер это расценивал, видимо, как комплимент. Еще бы с ним выкладывались только наполовину. Йоичи невольно закатил глаза, снова устремив взгляд в пол, собираясь с мыслями, чтобы продолжить говорить далее. – Они на меня взъелись, потому что я стал меньше уделять им времени. На несколько затяжных секунд в комнате повисла гробовая тишина, прерываемая лишь неуловимыми слуху звуками размеренного человеческого дыхания. – …и, я так полагаю, причина этой трагедии во мне, как ты выразился? – докончил идею вместо Исаги Михаэль, поскольку сам Исаги говорить, как-то, не торопился. – Какой ужас – я украл у твоих черепашек их Сплинтера? – весело хмыкнул немец на собственные же слова. «Откуда это блядское сравнение с черепашками?..» – не бесился Йоичи, просто считая весьма странным данный факт, ведь это не первый раз, когда он слышит нечто подобное. «И кто тут из нас еще мультики не любит», – пронеслась новая саркастичная мысль в голове юноши. – Они говорят, что я на них забил и нахожусь все 25/8 только с тобой, – колко утрировал Исаги, чтобы идея стала более понятной. «Вот оно как». … – А ты забил? – задал в лоб вопрос Кайзер. – Разумеется, нет, – хоть и сходу ответил Йоичи, но все знают, что скорость «выполнения» – не гарантия качества. – Уверен? – не унимался Михаэль, понимая, что такой ответ может быть просто «заготовкой». Шаблоном, который сам Йоичи себе и создал для удобства. Юристу бы хотелось сказать в ответ что-то вроде: «Когда задают подобные вопросы, кто угодно засомневается», однако… Он все равно засомневался – факт есть факт. Еще с полминуты обдумывая вопрос, пытаясь прочувствовать свои ощущения по этому поводу, он более тихо ответил: – Я дружу с ними. И дорожу. Правда, – искренне, как считал сам Йоичи, старался высказываться тот. – Но, может, я в последнее время действительно как-то…позабыл о них, – неловко было признавать свою неправоту Исаги, вдобавок теперь уже не понимая, можно ли говорить о том, что он дорожит ими, раз позволяет себе подобное? Если раньше он просто думал, что это временная заминка и его друзья – в частности, Рео, – излишне драматизируют, то сейчас он стал задумываться о том, что, может, они правы и мировоззрение Йоичи в целом неверно в этом отношении? Хотя, некоторые косяки за его друзьями все равно числятся. Но сейчас не об этом. Сейчас он хочет отвечать именно за себя. Юноша только после того, как потратил пару минут на собственные размышления в голове, подметил, как сидел все это время в полной тишине. Кайзер ничего не говорил. Исаги робко взглянул в сторону своего собеседника, завидев, как тот сам, казалось, о чем-то раздумывал. На его лице не было привычной шутливости, веселости, озорства, самодовольства и прочей клоунской чепухи. Грустным или расстроенным он, правда, тоже не выглядел, но, тем не менее, юрист ощущал, как будто на плечи немца давил какой-то незримый груз, что заставлял того немного напрячься. И вот, когда прошло уже около минуты этих безответных со стороны Михаэля гляделок, тот заговорил. – Йоичи, если проблема действительно во мне – ты сам знаешь, как это легко исправить, – закончил предложение парень, только после этого переведя взгляд строго на соседа, всматриваясь, по ощущениям, в самую душу. Признаться, первое время Исаги не понимал, что конкретно имеет в виду немец под своими словами, но после на него окатило осознание. Такое банальное, но по-своему тягостное. Немец. … – Мы можем прекратить наше соглашение, – снова подал голос сосед, скосив взгляд вниз, немногим вбок от Йоичи, словно не желал смотреть на того. – Больше никакого репетиторства. Никакого немецкого, – продолжал говорить медленно, тягуче Кайзер, ударяя своими словами, будто обухом по голове, и, казалось, подаваясь туловищем слегка ближе. – Я тебе, так и быть, даже желание прощу, раз уж мы не довели дело до конца, – сказал парень то, чего Йоичи ну никак не ожидал услышать от его по натуре вредного и упертого соседа. Не в этой жизни. – Только скажи, – снова подался немец еще немного – действительно немного – корпусом вперед, при этом удерживая руки по-прежнему позади себя, – и у нас больше не будет лишнего повода говорить друг с другом, – довершил Кайзер свою речь приглушенным, но оттого не менее чувственным, давящим тоном, и, вместе с тем, вот хоть убейте, но Йоичи считал этот тембр в какой-то степени даже соблазнительным. Искушающим. А после Михаэль снова взглянул в упор на юриста. Нокаут. … Исаги смотрел потерянным взглядом в пышущие кристальным холодом радужки глаз напротив, промораживающих до самого нутра и ждавших вынесения приговора. Смотрел долго, неотрывно. Казалось, стараясь даже не дышать в лишний раз на всякий случай. И все это время у него вертелась в голове только одна крохотная мысль. «Но они же не были такими», – негодовал юноша, поскольку был уверен, что уже давно сумел разглядеть в глазах напротив новые, более яркие, живые оттенки. Этот тоже был ярким, да. Завораживающим, безусловно – ему ведь, в конце концов, всегда нравился светло-голубой цвет. А в глазах Кайзера этот цвет приближался к его идеальному оттенку. Но он не был живым. Он был такой же, как и в те дни, когда они еще не были связаны хоть какой-то историей. Были порознь. Как будто немец за эти жалкие несколько фраз, которые только что наговорил Йоичи, сумел просто откинуть все былое, через что они прошли так же легко, как если бы сбрасывали телефон до заводских настроек. Отринул на задний план, чтобы намеренно оттолкнуть. Удивительная трансформация. Но Йоичи просто не мог дать угаснуть этой необыкновенной цветовой палитре, которая умудрялась умещаться в таком маленьком, укромном месте. Где он еще такую углядит, в конце концов? Поэтому, спустя давящие минуты абсолютного молчания, отведенного под погружение в себя – что со стороны Исаги, что со стороны Кайзера, первый из них, набравшись желанного воздуха в легкие, которого сейчас тому, отчего-то чудилось, было недостаточно, подал голос. – И пропустить наш юбилей? – с легкой, дружелюбной ухмылкой дал свой ответ Исаги, припомнив их диалог в ресторане, подавшись корпусом, малость, вперед, как это сделал Михаэль, сумев такой простой, но меткой, чувственной фразой растопить тот холод внутри себя, которым пытался обдать его немец, но безуспешно. Этот огонек уже не потушить. Более того, он, походу сумел перекинуть часть своего огонька и на человека напротив, ведь та корочка изо льда, которая сейчас застилала глаза того, стала стремительно таять. «Вот так-то лучше», – довольно подумалось Йоичи в тот момент, когда он смог увидеть, как в чужих радужках постепенно вырисовываются вновь те самые утерянные оттенки, за которые парень столь беспокоился. И, казалось, те разгорались даже пуще прежнего. Во взгляде Кайзера, безусловно, помимо стремительного возобновления утерянных красок прослеживалось еще и удивление услышанным ответом. Видимо, свято верил, что Исаги действительно вот так вот возьмет и резко от всего откажется. Еще чего. Он не для того через все эти эмоциональные тернии проходил, чтобы потом так просто слиться. «Неужели он правда думает, что меня удерживает только жалкое репетиторство?..» – все еще недоумевал Йоичи, потому что, уж простите, но даже он не был настолько глуп, чтобы не понимать таких вещей. Это уже далеко не просто репетиторство. – Мне весело с тобой, – собрал всю свою силу воли в кулак, чтобы суметь сказать эти сокровенные слова юрист, при этом даже не отводя в смущении взгляд – нонсенс! Конечно, это нельзя было назвать весельем в привычном его понимании, ведь их отношения не были построены на наивной радости и беззаботности. Нет. Было многое. Было ахринеть, как много, что Исаги все это время и настораживало, потому что он ни с кем не испытывал столько разных, ярких ощущений, даже если среди тех имелись и явно не самые приятные. Но он сам себе всегда говорил, что лучше хоть какая-то эмоция, нежели абсолютное равнодушие. В конце концов, это и была его изначальная цель – убедиться, что Кайзер не является столь безразличным, каким тот казался ему ранее. И он достиг этой цели. Не без своих трудностей и изъянов, разумеется, но достиг. Так что, раз уж Йоичи и решился высказаться, почему он не собирается так просто отказываться от Кайзера, то решил выделить тот аспект их витиеватых и скачущих отношений, который он определенно мог отнести к положительным. Кстати, свою речь он решил проговорить на японском, потому как хотел, чтобы до Михаэля абсолютно точно дошел смысл сказанного, а не потерялся в не самом правильном немецком произношении Йоичи. – Несмотря на то, что ты меня можешь пиздецки бесить, несмотря на то, что ты та еще хитрая, адски колющая заноза в заднице, которая своими действиями раз на раз вгоняет меня в гроб, а где-то и я, в свою очередь, могу на тебя срываться, я просто не в силах отрицать тот факт, что ты действительно для меня многое сделал. То, что для меня поистине важно, и, я бы сказал, было даже нужно, – сделал паузу Исаги, уйдя на время в собственные размышления, обрабатывая то, насколько правдивы вообще те слова, которыми он тут одаряет сейчас своего соседа, что все это время лишь внимательно слушал, затаив дыхание. – Может, ты и не понимаешь, о чем конкретно я говорю, но тебе этого и не нужно. Казалось, ты всегда подсознательно понимал, чего мне в этой жизни не хватало. А может и не подсознательно, я не знаю, – сказал последнее предложение юноша чуть погодя. – Иногда я действительно думаю, что ты знаешь меня лучше меня самого, – слабо усмехнулся Исаги на последнем предложении. И да, экспертиза показала результат – чистейшая правда. – Поэтому, думаю, с моей стороны будет правильно, если я скажу тебе то, чего раньше никогда бы тебе, нахрен, не сказал даже под пытками, – также слабо, но все же ухмыльнулся Йоичи, потому что это наблюдение действительно казалось ему забавным: он говорил это по доброй воле всего единожды, и то, под действием некоего аффекта. – Спасибо, – наконец, слетели с губ Исаги слова благодарности, которую, признаться, в некоторых случаях можно было бы и с некоторой натяжкой, но тоже выразить. … То, что чувствовал сейчас Михаэль, наверное, ни одна из книжек по психологии, которые он уже читал, мог бы прочитать в будущем, а также те, о существовании которых даже, блять, не подозревал, не смогли бы описать и приблизительно. И куда уж пытаться ему самому, если обычные человеческие чувства для него всегда были сродни табу. Но одно он знал наверняка. Ему это нравилось. Очень нравилось. И в противовес этому вгоняло в дичайший ступор. Он не ждал таких откровений от Йоичи. Честно говоря, вообще никаких не ждал – наоборот, думал, что парень от него сейчас отвернется и все, что они тут проворачивали до этого самого дня, просто канет в лету, если у него действительно возникали такие проблемы в отношении друзей на этой почве. Если он был помехой. Ошибкой. И он был готов к такому исходу. Правда, был, без сомнений. В конце концов, ему не привыкать. Однако то, что Исаги так просто принял сторону Кайзера, даже, походу, ни на миг не подумав о том, чтобы отказаться от него, просто-напросто убивало. И одновременно воскрешало. Разве Исаги выбрал бы его, а не своих друзей?.. … «Все-таки, не зря я сегодня пил», – не зная, как правильно было бы подойти к размышлениям о случившемся, зашел Михаэль с той стороны, где и находился всегда его парадный – безопасный – вход. С усмешки. Потому, нацепив на лицо одну из своих лучших легких, приятных ухмылок, обратился к человеку напротив. – Значит, тебе по душе все-таки радостные поводы? – подхватил немец разговор, который начал Йоичи, припомнив их недавнюю посиделку в ресторане. – Двадцать дней репетиторства? – решил уточнить он, хоть теперь уже и прекрасно знал ответ на вопрос, смотря прямо в душу соседа – в глаза. Исаги глядел в ответ, видя, как радужки Кайзера на этот раз полностью сочились теплом, в котором хотелось согреться. Юноша сделал свою доселе слабую, скромную улыбку сильнее, чтобы точно показать серьезность своих намерений – он не отступит. И пусть против него хоть весь университет ополчится за этот выбор, но, как он и любил всегда говорить, это его выбор. И ему с ним жить. – Двадцать дней репетиторства, – подытожил Йоичи, будто они проговаривали сейчас самый настоящий тост. Правда, теперь уже без вина. Ну и черт с ним – оно и не нужно. И вот, сделав этот теперь уже не символический тост, каждый из ребят вновь погрузился в собственные мысли, уставившись себе под ноги, свисавшим с постели, образуя очередную порцию тиши в помещении. Но тишина, которая создалась в этот момент, не была некомфортной. Она была правильной. Уместной. Как и то, что Исаги не слезал с чужой кровати, продолжая без всякой надобности просто занимать на той пространство, никуда не торопясь. Торопиться больше некуда. Спустя неопределенное время – ведь никто из них его не считал, потому что не нужно – молчание первым нарушил Кайзер. – Поговори с ними, Йоичи, – внезапно вернулся немец к истокам их разговора. К истокам, которых, к собственному стыду, юрист за своими откровениями относительно соседа уже успел и позабыть. Снова. – Если тебе правда на них не плевать, не стоит так бездарно растрачиваться чем-то ценным для тебя. Потом только и будешь, что ныть в подушку, – дал свой, ни сказать, что какой-то уникальный, однако совет Михаэль. Напоминание. И все же у Исаги, глядя на обремененного до сих пор думами немца, поскольку вид у того был отстраненный, активно о чем-то размышляющий, честно говоря, создалось такое впечатление, будто предназначался этот самый совет вовсе не ему, из-за чего просто не могло не сложиться впечатление, что парень перед ним точно знает, о чем говорит. Что было странно, поскольку юрист даже не видел, чтобы тот с кем-то активно общался, помимо самого Йоичи. «У него вообще есть друзья?..» – удивительно, что этот вопрос не возник у юноши гораздо раньше, но тогда, видимо, он был просто не к месту. Они ведь никогда не говорили на тему дружбы. И было ли это правильным с их стороны – вообще не понятно. Исаги хотел бы задать этот вопрос Кайзеру сразу, чтобы избавиться хоть одного из тех миллиона скопившихся в его голове вопросов, ответы на которые он бы действительно желал получить. Но, вместе с тем, почему-то юноша верил, что, несмотря на собственное откровение, которое он тут только что выкатил, сам Кайзер ему бы так просто все равно не ответил. Еще не время. – Поговорю, – откликнулся, даже если и запоздало, на слова соседа Йоичи, а то не подавать вообще каких-либо признаков присутствия в диалоге, сидя, словно бурая водоросль, было бы просто не этично. Хотя когда им, блять, вообще был ведан этикет. Приберегите эту мелочь для других, пожалуйста. В любом случае, подобным ответом он и не врал. Парень и так сегодня весь день носился с мыслью о том, что устроит диалоги тет-а-тет со своими, как любил говорить Кайзер, черепашками завтра. Просто появились новые обстоятельства, которые все усложнили, отсрочив эти самые диалоги на неопределенный срок. Но он все равно с ними поговорит. Обязательно поговорит. А пока… – Ну-у-у, раз уж ты так серьезно настроен на изучение немецкого, то, считаю, мы просто обязаны провести новое занятие, – вернулся к своему беззаботному тону Михаэль, переведя тему в то русло, в которое юрист сейчас вообще никак не ожидал окунуться. – Что? Сейчас?! – сбился с толку Исаги, ведь был серьезно настроен в этот вечер валяться в кроватке и ничего более не делать. И не после такого диалога явно. Кто так делает вообще? – Конечно, сейчас – когда еще? – состроил, как всегда, профессиональное удивление Михаэль, словно абсолютно не понимал, к чему был задан такой несуразный вопрос. – Время жмет, клоунишка, экзамен не за горами, – вернулся к своей ехидной физиономии репетитор, пытаясь подначить своего временного ученика. – Да ну не-е-т, я не хочу, – хотелось плакать от досады Йоичи. Он совершенно не чувствовал настроя на проведение очередного занятия. Наверное, Йоичи все же погорячился со своими эмоциональными тостами и речами про юбилей. – Никакого нытья, малыш Йоичи. Только тяжелый труд. У нас осталось еще тридцать семь упражнений по грамматике, которые ты должен сделать, – сказал Кайзер напоследок перед тем, как встать с кровати и направиться к рабочему столу для поиска сборника по немецкому. – Беру свои слова назад – ты просто садист, – разумеется, шутил Исаги, однако запульнуть в своего пышущего самодовольством соседа подушкой с новой, старательно надетой тем наволочкой просто считал своим святым долгом. Правда, у Михаэля, походу, глаза были и на затылке, потому что тот ее без труда поймал. – Сделаешь так еще раз, и упражнений станет не тридцать семь, а сто тридцать семь, – ответил немец, нахально улыбнувшись и с легкостью кинув подушку обратно на кровать, которую Йоичи тут же подобрал, прижав к себе, словно та была одна из его мягких детских игрушек. – Садист, – буркнул себе под нос юноша, вглядываясь в удаляющуюся спину Кайзера по направлению к рабочему столу, за который ему неизбежно пришлось бы вскоре тоже сесть.

***

За окном лунная ночь. Исаги, как бы ни старался, уснуть не мог, что было весьма парадоксально: еще несколько часов назад он был уверен, что уляжется на кровать и вырубится без задних ног спать, как только переступит порог комнаты общежития после университетских занятий, ведь за весь прошедший день и его подзаебать успели, и он сам от себя, честно говоря, тоже подзаебался. Но, возможно, причина того, что сейчас парень не мог уснуть, крылась в том, что вечером его настроение значительно улучшилось, отчего гормоны, отвечавшие за разные участки его психоэмоционального состояния, просто не давали так просто забыться во сне. А все благодаря кому, казалось бы. Удивительно, но сегодня на этой гребанной планете Земля был только один человек, на которого ему совершенно не хотелось бы на эмоциях сорваться – тот, на которого он срывался абсолютно все дни до этого. Йоичи тихо перевернулся на правый бок – туда, где перед взором во всей красе представлялся Кайзер, что как чертова полуночная сова не спал, а читал свои книжки при свете лампы. И нет, Йоичи не мешало спать искусственное освещение – он к подобному уже привык. Да и свет луны, что ясно просачивался через стекло балконной двери, выходил прямо на кровати ребят, также не давая полностью погрузиться во тьму. Спать просто не хотелось. Исаги подложил одну ладонь под подушку, уложив другую поверх той рядом с головой. И смотрел. Вроде ничего особенного – всего лишь до боли привычный Михаэль, без устали читавший свои, судя по всему, священные писания – иначе юрист просто не мог объяснить такую тягу к тем со стороны соседа; банальная поза – сидячее положение с опорой на спинку кровати с подогнутым левым коленом, на котором и располагалась книга, удерживаемая, вдобавок, двумя руками; простая одежда – черные свободные шорты, будто спортивные, и такая же черная футболка. Иными словами, абсолютная база. Но эта база ему так шла. Без всей этой своей вычурности и маски превосходства, всезнайства и высокомерия, которые Кайзер демонстрировал ежедневно, по ночам тот, казалось, словно золушка, перевоплощался из зловредной тыквы в кроткую, изысканную принцессу. «Надо бы почаще за ним смотреть по ночам», – всплыла из чувства забавы в голове Йоичи мысль из разряда «сталкерских». И, раз уж делать ему сейчас особо было нечего, так как сна ни в одном глазу, он решил во всем этом обычном амплуа попробовать найти что-нибудь, как раз-таки, необычное. Вдруг получится? И Исаги принялся смотреть более сосредоточенно. Анализировал. Хотел бы он рассмотреть книжку, которую Михаэль сейчас читал. Не то что ее содержание – хотя бы обложку, название, в конце концов. Но та была надежно прикрыта и коленкой Михаэля, и руками Михаэля и всем Михаэлем в целом, чтоб его. Не давал возможности подступиться к той как-либо немец. Ну и хрен с ним, найдем что-нибудь другое для рассмотрения. И Йоичи пошел дальше. Проехался по ногам, на одной из которых покоилась книга, в то время как другая свободно лежала параллельно поверхности матраса. К слову, Кайзер не сидел, укутанный в одеяло, так что, да – все было видно. Юноша не мог не отметить, что ноги у того были вполне себе…привлекательные – не мог не отметить, поскольку, признаться, у Исаги был какой-то особый фетиш на бедра, поэтому такую оценку он мог дать любому человеку, в принципе. Но вот потом. Потом Йоичи прошелся взглядом по рукам: стройным, крепким, сразу видно – подкаченным рукам, прошедшим не один год тренировок. Рукам, через светлую, бледную кожу которых просвечивались светившиеся голубым вены – они не выпирали сильно, как это было у некоторых парней, да так, чтоб отталкивало, но и не заметить те было просто нельзя, ведь не могли не выделяться под слоем тонкой кожи и в то же время крепкой мускулатуры Кайзера. Золотая середина. Выше шла шея. Исаги и ранее для себя подмечал, что та представлялась ему по-особенному грациозной – в меру длинной, стройной, такой же, как и руки, бледной, с выпирающим кадыком. Но большей грации той придавала незаурядная татуировка синей розы, бутон которой градиентно переливался разнообразными оттенками синего – от темного к светлому, чего нельзя было сказать о блондинистых волосах, ведь там окрашивание было ровно противоположным. А в то же время лозы, обремененные острыми шипами – такими же, как и сам Михаэль – той самой розы витиевато простирались вплоть до тыльной стороны левой руки, узоры которой рассматривать можно было бы часами. «Почему он наколол тату на левой руке, если его ведущая – правая?» – нежданно промелькнула возможно странная, но, как юноше казалось, занимательная мысль. Занимательная, но не настолько, чтобы перестать штудировать внешность Михаэля и перейти, пожалуй, к самой интересной ее части. Лицу. То, насколько оно было от природы красиво, не подметил бы для себя разве что слепой и ленивый: четкая линия скул, аккуратно вздернутый нос, тонкие прямые брови, выгодно подчеркивавшие миндалевидной формы глаза, делая те более хищными, чем они могли бы казаться. А еще этому способствовала та самая красная, просто вопиющая подводка для глаз, которую тот не смывал даже ночью. Исаги зарекся себе, что увидит Кайзера когда-нибудь без этого косметического вооружения. Красиво, конечно, но он хотел бы капнуть в изучении деталей внешности соседа поглубже. Как бы тогда выглядели его глаза? Стали бы они более...человечными или оставались бы такими же хищными, словно у лисицы, как и всегда? Глаза, к слову, юрист не мог рассмотреть из-за того, что его «модель» сейчас позировала в профиль, а не анфас, так что проанализировать те в очередной раз Йоичи не мог. Да и освещение не позволяло. Но он и без того уже знал, что те были просто гипнотизирующими. Так Исаги и рассматривал еще с пару минут человека напротив, скользя взглядом по фигуре того, перебегая то к одной детали внешности, то к другой, пока в итоге в его голове не оформилась окончательно до боли простая мысль, которая, казалось бы, и так очевидна. «Какой же ты красивый». … Могла бы показаться очевидной на первый взгляд, но нет – сейчас Йоичи давал оценку не только объективно привлекательной наружности Михаэля, но и брал в расчет его внутренний мир. Потому что, каким бы симпатичным тот не представлялся для всех окружающих, Исаги был из тех людей, в глазах которых человек становился поистине красивым, только если, как говорится, и вел себя красиво. А то, что Кайзер красивый, тому бы и одноглазый черт сказал без помощи всяких Йоичи. И в момент, когда юноша полностью признал для себя эту истину в последней инстанции, Михаэль, будто прочитав мысли – как всегда, – нежданно, хоть и плавным движением, повернул голову в сторону Йоичи. Йоичи, который все это время не спал, а в наглую смотрел на немца. Можно даже сказать, по-своему любовался. Юрист от такого всплеска внимания к себе, разумеется, смутился, потому что выглядел он в глазах Кайзера сейчас, наверное, как самый настоящий сталкер. Но отводить взгляд все равно не стал. Даже не подумал об этом. А что, Михаэлю, значит, можно караулить всяких маленьких синеволосых мальчиков на кухне и взламывать их пароли, а Исаги просто поглазеть нельзя? Ну, уж нет, давайте делать все по-честному. Поэтому Йоичи лежа, как и прежде, укутавшись по самый подбородок в одеяло, и подложив руки под подушку, просто продолжал смотреть на парня, находившего в метре от него, для большего удобства даже сместив чутка голову правее. Ближе. Кайзер, тем временем, смотрел на него. Так же, как и Йоичи – беспрерывно, не меняя положения, удерживая на все той же коленке книгу, не выпуская ту из рук. Разница между ними была лишь в том, что немец смотрел на парня, хоть и спокойным, но едва заметно удивленным взглядом – юрист бы даже сказал, непонимающим, – в то время как сам Йоичи смотрел тоже спокойно, но с прослеживавшимся в глазах интересом. Поменялись ролями. Непонятно, сколько времени они провели в таких положениях, только и делая, что глядя друг на друга, но то, как Кайзер потянулся к лампе на тумбе, чтобы выключить свет, а после, вместо того, чтобы залечь в постель на боковую – как подумалось Исаги, – привстал, отложив книгу, и неспешно пошел к нему, юриста, безусловно, заставило напрячься. Не то чтобы тут вообще от одной кровати до другой было долго идти – всего три мелких шага, максимум, но для Йоичи каждый такой шаг по времени почему-то растягивался в целую минуту, ведь следил за всеми тремя он слишком пристально. У него, в последнее время, вообще с восприятием – простите за тавтологию – времени как-то все туго стало. Но сейчас его эта неприятность мало волновала. Его больше волновало то, как Михаэль подсел к нему на край кровати, оказавшись на уровне прикрытого одеялом туловища. – Почему не спишь? – приглушенно поинтересовался немец, пытаясь, видимо, не нарушать таким образом ночную атмосферу тишины и спокойствия, принявшись вырисовывать пальцем незамысловатые узоры на ткани пододеяльника. Исаги первые секунды молчал, следя за мелкими манипуляциями, которые проделывал Кайзер, пытаясь выявить в тех какую-либо логику, но, к несчастью, либо это сам Исаги был довольно глуп, что не мог распознать причин такого поведения, либо же Кайзер просто дурью маялся. Не всегда же делать все обдуманно, в конце концов? – Не спится, – после безрезультатных попыток наблюдений за немцем, что по-прежнему смотрел только на чертов пододеяльник, которым укрывался юноша, ответил тот. – Я у тебя бессонницу вызываю? – только после того, как договорил вопрос до конца, перевел резким движением взгляд прямо на Йоичи парень, однако голова его оставалась все так же повернута к одеялу, поэтому взгляд получился искоса. И, честно говоря, было в этом вгляде что-то хищническое. Исаги вновь начинал чувствовать себя загнанной мышкой. – Это еще почему? – также приглушенно задал встречный вопрос юноша, не понимая, о чем конкретно тот толкует. Однако в глубине души он все понимал, поэтому даже этот его недовопрос не нес вопросительной интонации. – Ну как же. Ты на меня так смотрел все это время, – заметил Йоичи плавную перемену в голосе Кайзера, тон которого перешел из беспечно-интересующегося в допрашивающий. Он уже слышал этот тон. Тогда, на кухне – когда немец буквально выудил из него правду о том, что, да, Исаги тоже может за него беспокоиться, вот новость-то. И Исаги решительно не нравился этот тон. Ни к чему хорошему тот не приводил. – Неужели я настолько неотразим? – продолжил подначивать парня Михаэль, причем не только словесно – указательный палец, которым он доселе вырисовывал узоры на ткани пододеяльника, пошел по той дальше. Наверх к Йоичи. Медленным, нерасторопным, охотничьим движением тот устремлялся к краю одеяла, попутно также продолжая вырисовывать всякие загогулины, оттягивая неизбежное. Исаги нервно смотрел за этими передвижениями из-под век, чувствуя себя так, будто ему к горлу должны были вот-вот приставить нож. – Мне просто не спится, – дал нейтральный ответ Йоичи, чтобы не отрицать того факта, что он действительно засмотрелся – не было смысла спорить с чем-то настолько очевидным, но и чтобы не давать Кайзеру лишнего повода зазнаться. – И снова к вопросу о бессоннице, – тут же подытожил Михаэль, дойдя до края одеяла, что было натянуто чуть ли не на самый подбородок юноши. Однако дальше не двигался, всего-навсего поглаживая пальцем ткань в том самом месте, не предпринимая дальнейших действий. – Так почему ты не спишь? – вернулся к тому, с чего начал немец. – Может, тебе мешала моя лампа на тумбочке? – задал новый уточняющий вопрос Кайзер, все так же одаривая несчастную ткань одеяла скучающим взглядом, будто он эти вопросы задавал просто от безделья, и ни ответы, ни сам Исаги ему не были интересны вовсе. – Что же, я ее выключил. Можешь спать спокойно, – продолжал беззаботным тоном говорить сосед, хоть Исаги и понимал, что нихуя беззаботного здесь нет и быть не может. Тот никогда не делал ничего просто так. Кайзер игрался. – Нет, – ответил спустя несколько секунд, собравшись с духом, Йоичи, нехотя перенимая правила игры. – Вот как, – все так же скучающе, монотонно говорил немец, не поднимая взгляда на юношу, что находился буквально перед его носом. Однако юрист нутром ощущал, что это было лишь маленькое вступление. Представление пойдет дальше. И Михаэль, повинуясь какому-то собственному изощренному сценарию в своей голове, наконец, поддел край одеяла, откинув то легким, плавным движением наполовину, чтобы видеть по пояс Исаги, и на короткое мгновение заглянул в глаза того. Этого было вполне достаточно. – Тогда, может, тебя волнуют какие-то нехорошие мысли? – возвращаясь к теме беспокойного сна, озвучил очередной вопрос немец и, что более важно, опустил тот самый указательный палец поверх чужого туловища – который Йоичи, честно говоря, хотелось уже оторвать от греха подальше, – и стал проезжаться тем по-прежнему медленным, плавным движением то сверху вниз, то снизу вверх, на последнем этапе задевая маленькие верхние пуговицы на домашней сорочке. Кстати о ней. – Гляжу, ты в той же милой кофточке, в какой был пару дней назад, когда болел, – подметил Кайзер деталь, которую просто не мог не подметить. – Специально ради меня ее надеваешь, м-м, малыш Йоичи? – заискивающим тоном поинтересовался немец, на сей раз задержав палец на нижней третьей пуговице, и еще более медленно проехался к самой верхней первой, ведущей к воротнику. – Хочешь, чтобы я доделал то, что начал тогда? – колко улыбнулся уголком губ Михаэль, наконец, снова резко скосив взгляд на юношу, что лежал под ним, а после поистине коварный палец немца вместо ткани одеяла теперь уже поддел ту самую белую, льняную сорочку, в которую был одет Исаги, спустив правый рукав той точно так же, как и в прошлый раз, оголив плечо юноши. Тем временем Йоичи на время всех этих откровенных манипуляций пытался заново вспомнить, как нужно дышать, потому что он об этом как-то подзабыл еще на этапе невинных поглаживаний по животу. Чего уж говорить о том, что сейчас палец его соседа поглаживал неприкрытое более ничем плечо юриста. И это был всего лишь один чертов палец – даже не целая ладонь. Неужели Исаги настолько легко… ... А что с ним делали вообще? И если раньше Исаги бдительно смотрел на Кайзера или хотя бы следил за отдельными коварными частями тела, то сейчас он целенаправленно смотрел строго в потолок, стараясь взглядом даже не косить никуда в лишний раз, не желая видеть того, что с ним делают, стараясь абстрагироваться от происходящего. Но глупый Йоичи, похоже, упустил из виду простой научный факт. Чем меньше видишь, тем больше чувствуешь. … А может и не упустил. В любом случае, он четко чувствовал, как после нежных скольжений – или даже поглаживаний? – палец Михаэля пошел выше, проходясь до боли медленным, царапающим движением – поскольку теперь немец стал умеренно надавливать крохотным выпирающим краешком ногтя – по ключицам, успевая пробегаться еще и по впадинкам под ними, подбираясь к сонной артерии. «Не надо», – пронеслась жалкая мысль в голове Исаги, ведь по тому маршруту, который проложил его сосед, он уже понимал, какие слова пойдут следующими. Проведя столько времени бок о бок с парнем, ему не нужно было видеть в глаза сценарий, написанный Кайзером, чтобы понимать, какие реплики им отведены. Он и без того знал роли за двоих. – Знаешь, Йоичи, – снова переключился на свой беззаботный тон немец, при этом отнюдь не беззаботным движением став надавливать на точку пульса на шее парня. Не сильно надавливать, но так, чтобы можно было заставить чужое сердцебиение ускориться и нервно сглотнуть. – Я ведь почувствовал сегодня, как твой пульс участился, когда я наклонился к твоей хрупкой шейке, – плутовато ухмыльнулся немец, будучи довольным собственными словами. Довольным собой. – Думаешь, я не вижу, как ты течешь от одного только моего присутствия? – задал в лоб риторический вопрос Михаэль, став наблюдать, как после озвученных дерзких слов чужое дыхание участилось, и беспокойно слегка забегались глаза Исаги, даже так по-прежнему стойко устремленные в потолок. – Ох, Йоичи, ты меня обижаешь. Совсем на меня не смотришь, – состроил как истинный театрал раздосадованность парень, что мимикой, что голосом. – Не то, что раньше, – в очередной раз в мгновение ока сменил эмоцию Кайзер, вернувшись к ехидному самодовольству, будто с легкостью переключал какой-то невидимый тумблер, отвечавший за настроение. «Зачем я вообще это делал», – уже сто раз успел пожалеть за промежуток этих ментальных пыток Исаги о своем импульсивном, иррациональном желании понаблюдать за соседом. Просто понаблюдать. Это что, так плохо?.. – Представляешь, малыш Йоичи, – продолжал безустанно свои гамлетовские монологи Михаэль, по-прежнему разговаривая сам с собой, – у меня рука затекла в таком положении, – говорил он о своей правой вытянутой к чужой шее руке, вскользь осматривая ту. – Не против, если я его сменю? И, не дожидаясь ответа, в ту же секунду сделал плавный разворот влево, сидя на месте, благодаря чему и смог легко – как будто так и надо было, – нерасторопно улечься рядом с Исаги, который машинально отодвинулся к другому краю, чтобы не быть задетым немцем. Однако вместе с тем он давал больше простору для чужого тела. Теперь то полностью разлеглось во весь рост на и без того тесной кровати. – О, да, так определенно лучше, – довольно отозвался Михаэль, теперь уже глядя на Йоичи чуть ли не впритык, а для большего обзора и удобства подобрал собственную голову левой рукой, тем самым слегка возвысившись над юношей. И он мог прекрасно видеть, как стала тяжелее вздыматься чужая грудная клетка под этой тонкой, белой, такой ненужной здесь тканью. Насколько тяжелее? – Расслабься, клоунишка, – дал «вольную» Кайзер, – ты какой-то нервный, – весело хмыкнул немец, и, вопреки собственным же указаниям, делал ситуацию еще более нервной, снова пустив в ход свой чертов палец, проходясь по все тем же трем маленьким единственным пуговицам, поддерживавшим расхлябанную ткань льняного воротника. И Исаги клянется, что, хоть и не понимал, каким образом, но чувствовал – по-прежнему не глядя, – как под чудодейственным влиянием его сосед даже одним чертовым пальцем умудрялся те потихоньку расстегивать. Одну. За. Другой. Юристу оставалось только мысленно благословлять производителя этой блядской кофты, которая было именно что кофтой, а не какой-нибудь рубашкой, которую можно было бы в два счет расстегнуть. Хоть какая-то линия обороны. Йоичи почувствовал, как палец Михаэля скользнул под кофту. Недалеко скользнул, но так, чтобы можно было подобраться к левой половинке груди. А затем тот впервые воспользовался всей ладонью, уложив ту полностью поверх чужого тела. Там где, сердце. Исаги сделал судорожный вдох. – Твое сердечко бьется быстрее, чем у колибри, малыш Йоичи, – вынес свой врачебный диагноз Кайзер спустя полминуты легких, ленивых поглаживаний по все той же левой части грудины, словно его рука была чертовым стетоскопом. – Тебя так заводят мои прикосновения? – и вновь ехидно ухмыльнулся немец, упиваясь своим превосходством. И, казалось бы, о каком превосходстве может идти речь? Ведь парень не держал юриста насильно – просто развлекался. Исаги вполне мог легко оттолкнуть его, увернуться от него, встать, в конце концов, самому и уйти хоть в другой конец комнаты, хоть в другой конец общежития – все равно. В своем положении он мог все. Но не делал ничего. «Почему я не двигаюсь?» – сам не понимал Йоичи, какого хрена он разлегся на этой прокаженной кровати как на чертовом операционном столе под анестезией, а единственными признаками, которые указывали на его физическую дееспособность, служили судорожные вздохи и нервные мельтешения глазами по потолку, словно пытался выискать на том помощи. Однако он уже говорил себе и раньше, что спасение утопающих – дело рук самих утопающих. И Исаги, видимо, предпочитал тонуть. – Йоичи, тебе никогда не говорили, что у тебя очень красивое тело? – продолжал измываться над юношей Кайзер, ведь конечно, блять, говорили. Он же и говорил. Буквально сегодня утром. Ухмылка немца стала еще шире, еще более нахальной, но при этом не была злорадствующей или выходившей за мнимые рамки приличия, сохраняя положение вещей все еще относительно невинным. «Прекрати», – по-прежнему жалобно звучали мысли в голове Исаги, обращенные к его истязателю, ведь говорить вслух он не мог. Горло пересохло. Поэтому, вместо того, чтобы вымолвить хоть что-то, он, словно трус, повернул голову в противоположную сторону от Михаэля – к балконной двери. К чертовой балконной двери, сквозь которую спокойно проходил лунный свет, как никогда ярко освещавший комнату общежития. Как будто сама вселенная была против того, чтобы у Йоичи была возможность раствориться, спрятаться в ночном сумраке, устилавшем Японию. Нет, Йоичи, смотри. Ты же сам хотел. – Йоичи, если ты будешь от меня отворачиваться, у меня будет больше возможностей сделать так, – говорил Кайзер и вместе с тем уже стремительно – словно ветер – наклонялся к шее юноши, на последних словах жарко выдыхая в ту. С чувством. С удовольствием. Глаза Исаги округлились, а вместе с тем он сделал еще один резкий, судорожный вздох, словно тот кислород, который должен был поглощать сам Исаги, неминуемо передавался Кайзеру, оттого ему так не хватало того в легких. Кайзер крал его кислород. Как и все остальное. Абсолютно все: его пространство, его принципы, его время, его внимание, да даже блядскую еду немец у него подворовывал. Но Исаги не жадный. Он всегда готов был поделиться несмотря на то, что мог препираться из вредности. И пусть Михаэль скажет «спасибо» его хорошему воспитанию, ведь без него они бы вряд ли далеко уехали. ... Йоичи в голову нахлынуло воспоминание, как сосед часами ранее опалял его бледную, чувствительную кожу таким же теплым дыханием, когда они стояли так близко друг к другу и могли наблюдать за каждым своим движением через отражение как чертовы вуайеристы. Даже не таким же – сильнее. Горячее. ... И как же ему, блять, это нравилось. Он ненавидел себя за то, насколько ему это нравилось. И дело здесь было даже не в слишком развитой тактильности. Эта отмазка уже не работала. Как давно не работала?.. Йоичи казалось, что он сходит с ума. Или уже сошел. – Уйди, – наконец, спустя мучительные, превращавшиеся по времени в бесконечность секунды, потраченные на то, чтобы скопить побольше слюны в горле и смочить то, чуть ли не проскулил японец. – Как скажешь, Йоичи, – нисколько не расстроенным или раздосадованным услышанной просьбой голосом ответил Михаэль почти сразу же заскользив легко пальцами, словно кисточками, по коже юриста до самой шеи. – Но сначала я хочу, чтобы ты напряг как следует свои голосовые связки, которые находятся у тебя вот здесь, – на секунду надавил немец большим и указательным пальцам по бокам от шеи на уровне кадыка, от чего парень невольно приоткрыл рот, словно выброшенная рыба на берег, – и признался. Исаги еще смиренно выжидал некоторое время продолжения «условия» Кайзера, пока тот снова лениво скользил по шее, от чего у юноши постепенно стало формироваться фантомное ощущение того, что она уже вся исцарапана – что было, в общем-то, не так, – а уже после, не дождавшись каких-либо дальнейших слов, напряг, как и сказал Кайзер, голосовые связки и спросил: – О чем ты? – с придыханием говорил Йоичи, задавая вопрос, казалось, куда-то в потолок, ведь на немца он по-прежнему не переводил взгляд. Но, опять же, в его словах не чувствовалось вопросительной интонации. Скорее страх. И наслаждение. – О, ты знаешь, о чем я, – без капли сомнения ответил Михаэль, нацепив на лицо свою обычную, самодовольную ухмылку, а для достижения большего эффекта спустил собственную голову, доселе поддерживаемую его же левой рукой, приблизив первую к юристу, чтобы он мог выдохнуть эти слова в самое ухо. Чтобы достучаться до чужого сознания. Словно маленький демон, искушающий своего подопечного. И Исаги знал. И, более того, осознавал. Но он лишь следовал заготовленному сценарию. Их сценарию. Нельзя откланяться от роли. – Не знаю, – уперто отверчивался от ответа Йоичи, чуть ли не захлебываясь в своих же словах. Казалось, еще немного и его хватят судороги. – Если не знаешь, чего тогда не отталкиваешь? – снова приподнялся беззаботно на локте Кайзер, оперев о ладонь голову, взирая на юношу свысока и смотря на того, хоть и озорным, но нежным взглядом. Какое упущение, что Исаги по-прежнему упирался смотреть на человека рядом, будто рассчитывал, как тот в один волшебный миг просто возьмет и растворится сам собой в небытие, подобно ночному кошмару. Но Михаэль не был кошмаром. Он был его суровой реальностью. Реальностью, которая кружила Йоичи голову и заставляла зарабатывать себе медленно, но верно аритмию, потому что в который раз, будучи рядом с ним, у него сбивалось дыхание. Сколько раз его пульс учащался, перекачивая кровь по сосудам с нечеловеческой скоростью. Сколько раз ему хотелось в присутствии немца просто взять и позорным образом исчезнуть, только потому, что не знал, как следует вести себя рядом с тем. ... Может, никак и не надо?.. Может, просто нужно поддаться обстоятельствам? Вверить себя в чужие руки?.. В конце концов, Исаги сам сегодня сказал, что Кайзер знает его даже лучше него самого. – Оттолкни меня, Йоичи, – искушающе заявил немец, и вместе с тем медленно, до боли медленно, чтобы дать время юноше подумать, стал наклоняться к чужому лицу. Однако для самого Йоичи это время было отведено отнюдь не на то, чтобы подумать, ведь здраво думать он уже давно разучился. Сейчас это время было отведено на внутренние, физиологические стенания между тем, чтобы продолжать трусливо, безжизненно валяться фарфоровой куклой на кровати, так и оставаясь слепым ко всему происходящему, или же заглянуть страху в глаза и поддаться обстоятельствам. ...прошли мгновения. Мучительные, долгие мгновения перед тем, как Исаги сделал выбор, слегка наклониву голову в сторону. ... Сторону Михаэля. – Ну же, Йоичи, – все таким же искушающим тоном, вопреки слетавшим с уст словам, говорил немец, смотря прямо в теперь уже тихую морскую гладь ночных вод, что отражалась в темно-синих, словно Марианская впадина, чужих омутах. На поверхности плескалась голубая луна. – Где твоя хваленая рациональность? – подначил напоследок Кайзер в тот момент, когда эти слова уже были брошены в считанных миллиметрах от губ Исаги. ... «Ты ее забрал», – мысленно ответил он человеку напротив, что и без слов всегда прекрасно понимал его. Лучше, чем кто-либо еще. Йоичи уже мог осязать на своих едва приоткрытых губах опьяняющее дыхание, все еще теплившее в себе тонкие отголоски вишни и смородины, выжатых в темно-красное, словно кровь, вино, которое они сегодня и разделили. Вдвоем. Мог осязать, но не прочувствовать сполна, потому что ничего не было. Кайзера не было. Исаги резко открыл глаза, приподнявшись на кровати и судорожно став вбирать в себя воздух, желая получить тот кислород, которого ему так не хватало. Во сне. «Какого…» – хотел было про себя уже обронить бранное слово Йоичи, однако сил на это не было. Да и красочных ругательств тоже. Он не знал, как описать то, что сейчас испытал. Юрист перевел взгляд в правую сторону, где находилась вторая кровать. На ней тихо-мирно спал Михаэль. Как и каждую предыдущую ночь. Исаги перевел взгляд влево, желая сквозь стекло дверцы балкона разглядеть ночную темень. Луны не было. С каждой последующей секундой, пока Йоичи собирал мозги в кучу, вместе с тем на подкорке его сознания тут же проигрывались воспоминания из сна. Ошеломляющие воспоминания и, что самое странное, доскональные. Он помнил каждое слово, что было проговорено согласно их шизофреническому, для отъявленных мазохистов сценарию, каждый нервный вздох, что испустил Исаги, каждое горячее прикосновение, дарованное ему Кайзером, а, самое главное, помнил, каким образом должен был случиться апофеоз этого чертового спектакля. «Блять, неужели я действительно…» – стала формироваться одна неутешительная мысль в беспокойной синеволосой голове, попутно с тем плюхаясь обратно на кровать и переводя голову туда, где все началось. Вправо. Йоичи не был удивлен тем, что ему приснился именно Михаэль. Совсем не удивлен: с учетом того, сколько времени они проводят друг с другом, это было абсолютно точно неизбежно. И, более того, уже бывали случаи, когда юристу снился его сосед, однако воспоминания об этих сновидениях были очень смутными, очень скоротечными и, самое главное, не вбирали в себя такой контекст. Йоичи не был удивлен и тем, какие действия вытворял во сне Михаэль. Немец и наяву постоянно выделывал вещи, которые вгоняли бедную девственную душевную организацию юноши в ступор, а лицо то в краску, то в бледность. Йоичи не удивлял даже тот факт, что все эти действия Михаэль свел по итогу в чертов поцелуй. В конце концов, сонный мозг – штука странная: могла и самостоятельно додумать действия некоторых персонажей, исходя из их общего представления. ... Нет, больше всего в этой истории Йоичи удивлял тот факт, что он готов был на него ответить.