Die Grammatik der Liebe: Ошибки, которые ведут к счастью

Исаги избегал Кайзера как мог. Начиная с самого пробуждения – признаться, хуевого пробуждения, поскольку заснуть обратно после той феерии, которую учудил его мозг ночью, было весьма проблематично, оттого и выспаться нормально не вышло, – когда он, отправившись на кухню, чтобы выпить, на удивление, не привычный успокаивающий чай, а бодрящий крепкий кофе – позаимствовав тот без спроса у его ленивого на готовку соседа, к слову, – встретил там владельца напитка.

***

Йоичи стоял как в воду опущенный лицом к кухонному гарнитуру, выжидая, когда вскипит вода, чтобы ту можно было залить в турку с кофейным порошком, пока сам был полностью погружен в воспоминания о прошедших событиях. Дождавшись, когда жидкость в его личном маленьком чайнике достаточно нагреется, он, взяв тот в руки, стал медленно вливать содержимое в медную емкость. А личным тот был по той простой причине, что, в момент въезда в общежитие, парень не знал, как дела обстоят с техникой в здании, и какая аппаратура там имелась в наличии, а какая – нет, потому заблаговременно привез с собой это маленькое чудо техники. Действительно маленькое, поскольку хватало воды в нем лишь на одну кружку. Так вот, возвращаясь к теме заварки кофе, Исаги заметил, как неожиданно по бокам от него материализовались на деревянной поверхности гарнитура две руки, одна из коих была до ужаса знакомой с выбитой татуировкой короны на тыльной стороне ладони, увитой шипастыми лозами, которые ему скоро сниться будут. Ах, да, простите – уже снились. А затем почувствовал, как на нем пробуют тот самый первоклассный, сногсшибательный прием, главным амбассадором коего выступал не кто иной, как Михаэль Кайзер. Шептание на ушко с жарким придыханием. Ладно, на самом деле, не сказать, что прям на ушко, но для Йоичи уже, честно говоря, вообще никакой разницы не было: он бы это опаляющее дыхание почувствовал, если б даже немец с ним через акустический волновод разговаривал. – М-м-м, малыш Йоичи решил украсть мой кофе. Думал, не поймаю? – вылез как всегда, казалось, из самых пучин земли Михаэль, подкравшись к юристу из-за спины и оккупировав бедолагу, так сказать, поймав с поличным, принявшись с усмешкой констатировать факты. Правда, кто тут на самом деле бедолага, еще нужно посмотреть, потому что… – Ебаный в рот, Йоичи, – огрызнулся Кайзер, почувствовав, как его руку обдают струйкой кипятка прямиком из чайника Исаги, когда тот, от испуга, дернул ненароком локтем в сторону, пролив жидкость на оказавшуюся на лакированной поверхности из черного дерева правую ладонь, – какого хуя? – все так же недовольно от боли шипел немец, одернув руку и принявшись рефлекторно дергать той в воздухе, будто пытаясь остудить ту. Йоичи, напуганный, развернулся лицом к своему захватчику, который уже ускакал от него на несколько метров, видимо, от греха – и от возможного визита к травматологу – подальше и смотрел на того еще несколько секунд ошалелым взглядом, не понимая, как стоит реагировать. В нем теплилось и чувство испуга от того, что к нему вот так незаметно подкрались, и чувство вины за то, что ошпарил руку соседа, хоть и ненароком, и чувство волнения, вызванного сами знаете, чем. Что ж, победила старая добрая тактика избегания. – Н-ну и...поделом тебе...нечего ко мне постоянно п-подкрадываться! – взвинчено, а вместе с тем заторможенно отреагировал, в свою очередь, Исаги, смотря на Кайзера так, будто тот был нечестью, которую юноша пытался изгнать святой водой и колкими изречениями, и то безуспешно. А потому, раз уж изгнать не получилось, пришлось сматываться куда подальше в поисках укрытия. И Исаги, побросав недоведенный до ума кофе и посуду на столе, принялся отступать отрывистыми шагами к выходу из общажной кухни подальше от Михаэля, окидывая того осоловелым взглядом, в то время как сам Михаэль провожал его под взгляды чистейшего ахуевания.

***

Продолжил избегать и в тот момент, когда, оказавшись с Кайзером на одной крохотной территории жилой комнатки, тот, выйдя из душа, как всегда, обмотанный лишь в одно полотенце, которое по ощущениям вот-вот должно было упасть и держалось на бедрах на одном лишь честном слове, а также умотанный в белую повязку на ошпаренной ладони, прошагал к излюбленному шкафу, молча проводив Йоичи обыденным, абсолютно не сердитым или еще каким-либо другим, приправленным яркими эмоциями, взглядом, и принялся выбирать из шкафа одежду. Исаги, доселе стоявший у прикроватной тумбочки и выискивавший необходимые тетради, все это время тоже провожал взглядом немца от самой двери ванной до шкафа. И, по какой-то неясной до конца причине, не стал отводить взор и после, хотя ранее всегда это делал, машинально отворачиваясь, когда были хоть какие-то признаки, указывавшие на то, что его сосед вот-вот примется переодеваться, ведь тот заранее никогда о своих намерениях не предупреждал. Йоичи и сам не понимал, что конкретно удерживало его взгляд, ведь ничего нового на теле Кайзера он сейчас явно не узрит: все то же подтянутое тело, все та же татуировка, да даже те же вены, обтянутые аристократически бледной кожей. Вряд ли его можно было чем-то удивить. И все равно он продолжал стоять полубоком к тумбочке, зависнув у той в выискивающем учебные принадлежности положении, параллельно пялясь на немца. Хотя, скорее не пялясь, а просто фокусируя взгляд на чужом теле, потому как ни о чем определенном юрист не думал. Михаэль, тем временем, когда смог отыскать вещи, в которых отправится в университет, и собирался, по обыкновению, стянуть полотенце с себя и переодеться, заметил в отражении зеркала дверцы шкафа Исаги. Смотрящего на него Исаги. Он бы даже сказал, уж больно пристально смотрящего Исаги, который, в свою очередь, не заметил, что на него обратили внимание, а потому и продолжал глазеть на тело иностранца, стоя с открытым ящиком тумбочки и протянутыми к тому руками, создавая видимость, будто делал хоть что-то полезное. Кайзер в удивлении слегка приподнял брови, ведь такое поведение не могло ему не показаться странным, поскольку был прекрасно осведомлен о любви Йоичи к соблюдению как чужого, так и личного пространства, и помнил, как тот возмущался и шугался всякий раз, когда немец принимался стягивать с себя полотенце, оставаясь, как говорится, в чем мать родила. А тут такое внимание. … – Хочешь остаться на шоу? – в кое-то веки не игривым тоном, а обыденным, хоть и с явным намеком – можно сказать, предупреждением – в голосе заговорил немец, обратившись к впавшему в ступор соседу. А чтобы его сигналы показались еще более предупредительными, направил руки вниз к белому махровому полотенцу, все так же поглядывая одним глазком на Исаги в отражении, далее потянувшись к узлу, удерживавшем всю эту хрупкую мохнатую конструкцию, нарочито медленно принявшись перебирать пальцами и разматывать ткань. И все-таки, Михаэль не удержался от того, чтобы не пустить провокационную шутку. – Поможешь мне джинсы застегнуть? А то у меня пальчики побаливают, – играюче-жалобным тоном добавил немец, показательно став переминать пальцы правой, ошпаренной руки, пытаясь привлечь внимание парня через зеркало. К слову, привлечь получилось, потому как Йоичи, взгляд которого уже достаточно продолжительное время был сфокусирован именно на нижней части туловища и взгляд этот прерывался одним лишь редким морганием, дабы глаза не подсохли, резко отмер, как следует, все-таки проморгавшись, и перевел взгляд вверх – на силуэт соседа в зеркале. Исаги еще пытался что-то ответить то ли колкое, то ли оправдательное, судя по то открывающемуся, то закрывающемуся рту, как у рыбы, однако парень, видимо, порешав, что говорить ему банально нечего, просто решительно прошагал к выходу из комнаты. Стоит ли говорить о том, что юрист так сильно хотел избежать неловкого разговора, что, пока пытался совершить свою позорную попытку побега, напрочь забыл о существовании такой базовой вещи, как обувь. А потому юноша сначала стремительно, угрожающе – словно ураган, вылетел из комнаты и через пару секунд уже не так стремительно возвратился обратно, чтобы влезть в кроссовки.

***

Всю дорогу до университета Йоичи провел в раздумьях о своих чувствах и о том, как он докатился до жизни такой. «Неужели он мне правда…нравится?..» – даже в собственной голове юноша произносил эти изречения с некой опаской, ведь просто-напросто не верил в то, что подобные его мысли могли быть правдой. Ему казалось, что он предает самого себя. «Я, конечно, планировал с ним сблизиться…но не настолько же!» – Исаги искреннее не понимал, как простой интерес и желание доказать самому себе, что Михаэль не такой говнюк, каким кажется, и что за маской превосходства и шутовства, ясно дающей понять, что плевать тот на всех хотел с высокой колокольни, скрывается нечто более...глубокое, могли вылиться в это. М-да, насколько же глубоко копнул Йоичи, если он смог дойти до чего-то подобного. Кладоискатель хренов. «Поэтому у меня было такое странное предчувствие?» – припомнил Исаги тот самый день, с которого и начался его, так называемый, поиск правды. Зимний морозный вечер. Поход в библиотеку. Уже тогда юрист подсознательно, на одной лишь гребанной интуиции пытался предостеречь самого себя, что что-то, блять, здесь не так. Не стоит тебе в это лезть, потому что, будь уверен – оно тебя затянет и так просто не отпустит. Не стоит в это лезть, если не будешь готов столкнуться с последствиями. Может, Йоичи с самого начала чувствовал, что, чисто гипотетически, не будь Кайзер такой напыщенной козлиной, тот бы мог ему с какой-то стороны…приглянуться? Понравиться? Просто как человек. Даже не друг, не товарищ, и уж тем более не любовник. Всего лишь человек. И, более того, он интуитивно предполагал, что к такому весьма обескураживающему осознанию будет просто-напросто не готов? Поэтому противился? Поэтому предостерегал себя? Действительно, это ж надо – за всю свою восемнадцатилетнюю жизнь влюбиться в одного-единственного человека, который был тебе всегда элементарно противен. Который за каких-то жалких три месяца сумел оставить о себе такой неизгладимый, запоминающийся след, отпечаток на душе, не шедший ни в какое сравнение со всеми предыдущими годами его жизни. Который умудрялся ежедневно испивать его крови, словно назойливый комар, и которого все никак не получалось прихлопнуть. Который умудрялся всякий раз выводить из себя одним лишь своим присутствием, портить настроение, рушить планы и, что немаловажно, был противен, потому что шел вразрез с мировоззрением Исаги. Кайзер не укладывался в его голове. Он его не понимал. И, возможно, самая главная причина, по которой Кайзер не нравился Йоичи состояла в том, что он указывал на проблемы в самом Йоичи. Ведь тот свято верил, что достаточно разбирается в людях. Верил, что достаточно осведомлен о мире, в котором живет, и что может к нему приспособиться, несмотря на все невзгоды, которые ему могли встретиться на пути и собственные несовершенства. Оказалось, что он не знал ничего. Уверен, и до сих пор не знает. … «Что вообще значит «влюбиться»?» – задался не менее важным вопросом Исаги, потому что, в самом деле, что это вообще, нахрен, такое. Откуда ему знать, что та странная смесь эмоций, которую он испытывал по отношению к немцу, в праве называться влюбленностью? Он ведь никогда этого не чувствовал. Ему была настолько неинтересна тема романтики и прочих подобных подростковых пристрастий, что у него даже пубертат прошел относительно незаметно – влечение было, да, – с его-то любовью к прикосновениям не могло не быть, – но не к кому-то конкретному. И даже так он все равно в большинстве своем был погружен в учебу, саморазвитие – в будущее. Ему было неинтересно настоящее. Он делал ставки на дальнейшую, лучшую жизнь. А тут, откуда не возьмись, появился какой-то Михаэль Кайзер, что умудрялся одним лишь своим существом наводить смуту в привычном распорядке бедного Исаги Йоичи и делать это настоящее чем-то поистине занимательным, интересным, волнительным, познавательным, в конце концов. Поэтому он приглянулся Йоичи? Потому что смог вывести из рутины, в которой тот доселе всегда жил? Может, Йоичи просто узрел в Михаэле фигуру некоего «спасателя»? Спасателя, который одновременно с вызволением из дна сам же и топил обратно. М-да, что-то не сходится. Может, Исаги просто к нему…привязался? Не об этом ли ему уже сотни раз твердили друзья? Что он стал чуть ли не все свое время находиться где-то в районе Кайзеровской досягаемости? Михаэль, 100 метров от Вас, чтоб его. И все равно не сходится. Он же был рядом с тем не просто так, а по какой-то причине. И что-то Йоичи очень сомневался, что дело было в простом репетиторстве. Он, честно говоря, за эту составляющую их взаимоотношений уже и позабыл, а вспоминал только тогда, как наступало время занятий или о той напоминал сам немец. «Что я в нем нашел? Что конкретно меня зацепило?» … «А зацепило ли?..» Был ли такой вариант, что Исаги себе это просто…навязал? Что, если он просто слишком увлекся всей этой темой с его соседом, что решил выдать…эм, ну, желаемым это точно не назовешь, но вот часть про «действительное» он бы оставил. Вдруг его чувства всего-навсего обострились под влиянием прошедшей ночи? «Такое же бывает?.. Я как-то слышал о том, что после сна наши эмоции могут сохраняться и после пробуждения еще некоторое время», – вспомнил один любопытный факт, на который наткнулся давно на просторах интернета Йоичи и который сам для себя он объяснял банальной впечатлительностью. А еще, помнится, Бачира ему как-то рассказывал странную историю о том, как спустя месяц зарождения их дружбы художнику приснился какой-то сон, что заставил того испытывать к Исаги необычную симпатию. Но, как и сказал сам Бачира, это было лишь временное помутнение, да и рассказывал парень об этой ситуации с особым энтузиазмом, поэтому, очевидно, тот не был хоть сколько-то смущен случившимся. Йоичи это, конечно, показалось весьма сбивающим с толку, но, честно, ничего такого, что можно было бы подумать, он не подумал, ведь прекрасно знал, какой неординарной личностью являлся Мегуру, потому и ситуация быстро забылась с обеих сторон. Так что у них просто хорошая, искренняя дружба, не более. Но, может, этот инцидент можно отнести и к Кайзеру? Просто…временное помутнение? На самом деле, Исаги очень сомневался, что такая теория имела в его случае место быть, однако, кто знает, вдруг его мозг просто заставил на фоне всех тех событий и эмоциональных переживаний, что с юристом недавно приключились, поверить в то, что его чувства к немцу выше и глубже того, что есть в действительности? Что ж, время покажет.

***

Вторая пара была по немецкому. И Йоичи уже хотелось самовыпилиться от одного только осознания удручающего факта, что он забыл сучью тетрадь по этой злосчастной дисциплине. «Досмотрелся, блять. Доволен?» – критиковал мысленно юрист самого себя за ту слабость, которую позволил себе утром, пока, вместо того, чтобы адекватно собраться на учебу и взять все необходимые принадлежности, пялился на своего соседа так, будто сам Господь Бог к ним с небес в их обшарпанную общагу спустился и стоял в одном махровом полотенце, а потому и позабыл о тетради. – Тебе дать листик, Исаги? – услужливо поинтересовался сидящий с ним рядом Хиори, что сегодня был просто необычайно скромен и открыл свой рот за сегодняшний день в адрес того самого Исаги только во второй раз, в то время как первым было неуверенное: «О, п-привет, И-Исаги». Очень многословно. И это, в общем-то, настораживало. Йоичи, конечно, понимал, что он сейчас не в самых стабильных и радужных отношениях с…в общем-то, со всеми, но и такого более тихого и неуверенного поведения от его одногруппника и, по совместительству, друга не понимал, ведь раньше на злосчастных парах по немецкому, на которых Исаги и вздохнуть с недавних пор в лишний раз было опасно, даже так они вели себя более раскованно и позволяли себе всякие смешки и перешептывания мимоходом, пока профессор был вне зоны видимости и слышимости. Так что, да, юрист сейчас немного не в ладах с его привычной компанией, в которой с недавних пор теперь состоит еще и Хиори, опять же, однако видимых поводов для того, чтобы тому зажиматься в присутствии Исаги, он не видел. В конце концов, его сокурсник вообще про Кайзера совсем недавно узнал и никакого отношения ко всем тем разборкам, которые ребята тут стабильно изо дня в день разворачивали на этой почве, не имел. – Да дело не в листике, Хиори. Но спасибо, – тихо ответил на предложение парня Йоичи, приправив слова на конце грустной, скоротечной улыбкой. А грустной та была, потому что являлась предсмертной. Его преподаватель, который в последнее время только и делал, что докапывался до каждого косого взгляда Исаги, сейчас явно найдет себе лишний повод, который можно было бы добавить в копилочку под красочным названием «причины завалить Исаги Йоичи на экзамене». Юрист до сих пор не понимал, как можно было обидеться на него из-за какой-то блядской банки с газировкой, которую ненароком на того пролил. Нет, его друзья, правда, хоть и обрисовали возможные последствия такого казуса для мужчины и, соответственно, причины для будущей антипатии к Исаги, но все равно юноше казалось, что это было слишком мелочно. Разве можно из-за такого пустяка недолюбливать студента?.. Может, конечно, и можно, но почему-то Йоичи стал задумываться о том, что, вдруг была какая-то другая причина, о которой парень не знал? Где он уже успел проебаться? У него это в последнее время выходило с каким-то незавидным успехом, знаете ли. К слову, еще более омрачал ситуацию тот простой факт, что в тетради, которую Исаги благополучно оставил дома в прикроватной тумбочке, находилось выполненное домашнее задание, но которое ему естественно, блять, не засчитают, потому что со ста двадцати процентной вероятностью профессор скажет что-то наподобие: «Исаги-кун, Ваши отмазки стары как мир» или «Я не первый год преподаю, чтобы повестись на такое нелепое оправдание». И ладно уж, хрен с ним – пусть не засчитывают. В конце концов, Йоичи уже не в третьем классе и прекрасно понимал, что ему здесь никто ничем не обязан. Больше вгоняла в тоску банальная мысль о том, что ему бы просто-напросто не поверили, скажи он, что все сделал, но действительно забыл задание дома. Досадно, однако. Хотя, может, ему предоставят возможность ответить у доски с ходу без всяких тетрадок, чтобы продемонстрировать знания? Потому что Исаги вполне мог это сделать. Не идеально, конечно, но это лучше, чем сидеть без баллов за невыполненное задание и с репутацией бездельника. Оставалось только ждать своей очереди, чтобы проверить эту теорию на практике, ведь сейчас у доски отвечали другие ребята. А пока он ждал, незаметно поглядывал на Хиори, что сидел со слегка опущенной головой вниз, прикрытую длинной голубой челкой, и, казалось, о чем-то усердно размышлял. Причем, размышлял с каким-то беспокойством в глазах. Обычно Йо всегда спокоен. И это, опять же, настораживало. «Почему он такой странный сегодня?» – не давал покоя вопрос юристу. Он надеялся, что хотя бы посиделка на паре вместе с Хиори отвлечет его от всяких дурных мыслей, а тот вел себя как девица на выданье – особенно скромно и молчаливо. «Может, дело во мне?..» – невзначай навестила голову Йоичи очередная мысль. Вдруг Хиори себя так зажато ведет, потому что ему было некомфортно с соседом по парте? Вдруг ему не нравился тот Исаги, которого Йо видел на протяжении последних дней? Потому что в обычное, учебное время тот мог видеть ранее только одну сторону личности Йоичи – тихую, спокойную, в меру общительную, идущую, в большинстве своем, на компромисс и не лезшую на рожон. В целом, такую же, каким тому представлялся сам Йо. А что теперь? Теперь Исаги вел себя как бомба замедленного действия с биполярным расстройством, живя от депрессии до припадков агрессии в желании кого-нибудь придушить из ближайшего окружения. Сейчас он, конечно, уже более-менее подутихомирился, покопавшись в собственной голове и потравив там некоторых назойливых тараканов, мешавших ему ясно мыслить, однако, как известно, вывести всех паразитов с одной обработки – практически невозможно. «Вдруг его оттолкнуло мое поведение?» – наконец, подвел итог мысленным стенаниям Йоичи относительно того, почему Хиори мог быть сегодня в его присутствии столь скромен, нежели обычно. – Эм…послушай, – тихо, а вместе с тем виновато обратился юрист к соседу по парте в тот момент, когда профессор был отвлечен студентом, что стоял сейчас у доски и письменно разбирал домашнее упражнение, – если я тебя чем-то задел или оттолкнул, то… – Нет-нет, ты чего, Исаги? Все нормально, не беспокойся, – тут же оборвал Хиори речь друга непонятного происхождения, ведь искренне не понимал, за что, нахрен, тот вздумал извиняться. Потому что если кто и должен из них двоих в чем-то раскаяться, так это явно не Йоичи. И да, сидел Хиори на протяжении уже вот как получаса от начала пары такой напряженный и поникший по той простой причине, что ему было неловко перед одногруппником. В его сознании еще теплился тот вчерашний инцидент, когда он, под влиянием новообретенных друзей и собственной слабости в столовой буквально продался за то, чтобы осветить, так сказать, интимные подробности из жизни Исаги Йоичи, в которые он вообще не должен был быть никоим образом посвящен. А каким образом оказался посвящен? Да таким, что в наглую подслушал по телефону часть диалога, который с ним абсолютно, блять, никак не был связан. Сперва, конечно, Йо не стал вешать сразу трубку, потому как действительно беспокоился за сокурсника, но вот потом…взыграл банальный интерес. И это было плохо. Друзья так не поступают, правда ведь? Собственно, и в глаза Исаги ему смотреть не позволяла элементарная совесть и неловкость за содеянное. А с учетом того, каким, оказывается, Исаги мог быть напористым и колким на язык в неприятных для него ситуациях, убогость положения дел возводилась в квадрат. Нет, то, что Йоичи мог быть столь дерзок в общении, конечно, удивляло и даже в какой-то степени привлекало, но вместе с тем давало понять, каким может быть разговор с этим человеком в перспективе. Но признаться надо. Он обязан. И, в тот момент, пока Исаги недоуменно хлопал глазами, пытаясь, видимо, разобраться, в чем же тогда было дело, если он нигде не виноват, у Хиори в голове возникла одна маленькая, но не менее занимательная мысль. «Может, признаться сейчас?» Странная идея, но как будто бы и имеющая смысл: если парень начнет разговор сейчас на тихих тонах – как-никак, у них же здесь не было иного выбора, кроме как шептаться, – то и посреди пары прибить его Йоичи не сможет. А там, к концу занятия, глядишь, тот уже и поостынет, и поговорят они потом вне аудитории на охлажденную голову. «Да, решено – начну сейчас». – Прости меня, Исаги, – все также тихо вымолвил Йо, привлекая внимание сидящего рядом парня. – А? – только и смог выдавить из себя Йоичи, не понимая, что это за минутка раскаяний такая сейчас должна пойти. – Я плохо поступил с тобой, – продолжил говорить Хиори, устремив глаза в парту, не желая глядеть на соседа. «Плохо поступил?..» – О чем ты? Мне кажется, это я должен извиняться за то, что я в последнее время более агрессивный, чем обычно, – снова намеревался было выдать свою извинительную речь Исаги, не понимая, в чем мог быть виноват его сокурсник, который, что с виду, что по поведению, был сродни Божьему одуванчику. – Наверное, ты просто не привык к тому, чт... – Я подслушал твой разговор с Кайзером и разболтал твоим друзьям, – глубоко вдохнув, на одном дыхании выпалил Йо, оборвав соседа, желая по-быстрому расправиться с самой сложной частью раскаяний. Йоичи так и застыл на полуслове с открытым ртом. А потом… – Что?! – удивленно воскликнул уже совсем не шепотом Исаги, привлекая, таким образом, к себе внимание всей аудитории, которая и без того была достаточно маленькой, в отличие от просторных лекториев. И преподавателя в том числе. – Исаги-кун? Вам, гляжу, на месте тихо не сидится? – сместил преподаватель внимание со студента, что стоял сейчас у доски, на другого своего студента, окинув того скептическим взглядом. – Я…эм… – не успевал переключаться на новую беседу Йоичи, оттого и заикаясь, потому что мысленно все еще витал в размышлениях о том, какой-такой диалог из всех тех красочных, что он успел провести с Кайзером за последние недели, Хиори мог разболтать его несчастным подружкам-сплетницам. А, главное, в каких подробностях. – Может, направите свою неуемную энергию в другое русло, а не на то, чтобы подрывать дисциплину на занятии? – намекал на секундами ранее произошедший эмоциональный порыв Исаги преподаватель. – К доске, – приказал мужчина, вместе с тем махнув головой стоявшему у доски пареньку, чтобы тот садился обратно на место. – Вы же выполнили домашнее задание, да? – Э-э-э, ну… Блять. – Э-э-э, ну, что, Исаги? – передразнил бедного юношу профессор, смотря, как тот пытается выдавить из себя какой-то вразумительный ответ, но пока, честно говоря, безуспешно. – Неужто не выполнили? – натолкнулся на одну мысль мужчина, хотя даже для него она казалось весьма абсурдной, ведь не было еще ни одного дня, когда бы Йоичи пришел на пару абсолютно неподготовленный. Более того, обычно бывало, как раз-таки, наоборот, что парень был абсолютно подготовленным, так что подобная заминка со стороны студента являлась поистине эксклюзивной. Исаги еще сидел, думая, стоит ли говорить ту самую ужасную фразу про «забыл дома» или же та будет звучать слишком нелепо и стоит просто сказать, что он не подготовился…но, блять, он же действительно готовился. Так зачем ему врать? Не поверит? – ну и пошел бы этот напыщенный хмырь куда подальше от глаз Йоичи. Еще бы он из-за него идиотом в лишний раз себя не чувствовал. – Я выполнил. Но забыл дома тетрадь с заданием. … – Исаги-кун, я такие оправдания от студентов уже за место завтрака ем, – лениво ответил профессор на слова юриста. Йоичи только мысленно закатил глаза от предсказуемости его педагога. – Я могу ответить упражнение без тетради, – тем не менее, не стал так просто отступать Исаги, желая доказать, что он тоже не робкого десятка, знаете ли. – Мне не нужно, чтобы время на занятии растрачивалось на то, пока Вы там будете вспоминать, что и как должны были сделать в упражнении, – сиюминутно парировал мужчина. – К тому же, оценка идет за домашнее задание. А не за классную работу. Улавливаете разницу? – с самым, что ни на есть, серьезным лицом поучал преподаватель Йоичи, хотя в душе парень был уверен, что тот просто упивался своим превосходством в душе и ликовал от прекрасной возможности позлорадствовать над бедным студентом. «Саркастичная немецкая тварь», – думал юрист, глядя на профессора, вальяжно развалившегося на стуле за рабочим столом в темных классических брючках и белой хлопковой рубашечке с закатанными рукавами. «Пфф, видимо, чтоб руки не замарать в крови, которую тот постоянно из меня высасывает». – Но профессор Майер… – хотел было возразить Исаги на категоричный отказ немца, однако… – Без «но». Время тикает. Следующий, – четко, под стать какому-нибудь главнокомандующему вооруженными войсками, заявил мужчина, кивнув головой в сторону соседа по парте Йоичи. – Я? – переспросил неуверенно Хиори, потому как не думал, что внимание столь резко переключится на его скромную персону. – Вы-Вы. К доске, – повторился профессор, сместив взор на указку в собственных пальцах, потеряв всякий интерес к диалогу с Исаги. Йо, пока вставал с насиженного места, боязливо окинул взглядом парня рядом с собой, который сидел, откинувшись на спинку стула, со скрещенными руками и таким недовольным лицом, будто вынашивал план по организации геноцида в этой чертовой аудитории. «Он меня убьет», – пронеслось обреченно в голове Хиори, ведь был уверен, что все проблемы Йоичи были из-за него. «Зачем я вообще начал здесь извиняться…» – упрекал себя юноша за опрометчивый поступок, хотя, признаться, он не думал, что Исаги столь бурно отреагирует. Точнее, недовольство, конечно, было бы, но Йо казалось, что его сокурсник совладал бы с эмоциями, а не стал восклицать на всю округу. На это ведь и был расчет. В конце концов, они ведь не первый раз так переговариваются на занятии. «Или он испугался того, что именно я мог рассказать?..» Ладно уж, оставалось только валяться потом в ногах у Йоичи, вымаливая прощение и отсрочку линчевания.

***

К слову, линчевание действительно откладывалось, поскольку Исаги, как оказалось, решил задержаться на перемене после пары, чтобы попробовать все-таки договориться с их упертым преподавателем и уговорить засчитать домашнее задание. Ну, или, на худой конец, как-нибудь отработать, поскольку для парня каждый балл, который он мог получить за семестр, был на счету. Тем временем Хиори, походивший сейчас больше на параноидального шизофреника, нежели на студента престижного учреждения, оставался за стенами аудитории в коридоре, выжидая сокурсника и бродя от нетерпения с попеременной тревожностью туда-сюда по узкому коридору. – Он точно прекратит со мной дружить, – бубнил себе под нос юноша, свесив голову вниз и покусывая временами ногти на правой руке. Дурацкая привычка. И продолжался этот монолог тревожника до тех самых пор, пока в один момент тот чуть не отлетел на очередном резком развороте об кого-то, достаточно сильно ударившись. – Тц, вы меня все сегодня угробить решили, что ли, – послышался Хиори весьма знакомый немецкий бубнеж в тот момент, пока он потирал часть лба, которой и столкнулся с прохожим. Юноша поднял голову и увидел перед собой никого иного, кроме как соседа Йоичи. – Под ноги смотри, василек, – сказал тот, завидев перед собой голубую копну волос. – Ну, или что у тебя там… – намекал на органическое происхождение «цветка» Кайзер. – Васи… – сперва смутился от странного прозвища в свой адрес Йо, однако тут же застопорился, завидев, что немец уже засобирался уходить, пройдя дальше, – извини…те, – не зная, можно ли обращаться к Михаэлю на «ты», ведь у ребят не сказать, что наблюдалась большая разница в возрасте, очевидно, однако и друзьями они явно не были, да и знакомыми их назвать сложно, а потому снова замялся юрист. Кайзер остановился на полпути, зависнув рядом с Хиори, мимо которого и проходил. – Хах, а ты забавный, – легко ухмыльнулся немец, завидев неловкость, с которой говорил паренек перед ним. А еще… – ты мне кое-кого напоминаешь, – добавил Михаэль и тут же после произнесенных слов в его голове стали всплывать некоторые фрагменты воспоминаний. – Погоди, а ты, случаем, не одна из тех черепашек, с которыми водится Йоичи? – наконец, припомнил немец, почему юноша перед ним показался ему знакомым. Тот самый день, когда ребята пересеклись в спортзале – в понедельник. – Черепашек?.. – смутился Хиори, потому что какие, нахрен, черепашки? Но, раз уж он сказал «Йоичи», то… – Да, полагаю?.. – все еще не до конца был уверен в своих суждениях парень, не понимая, что конкретно Кайзер имел в виду под «водиться». – Какая судьбоносная встреча, – довольно хмыкнул немец. – А не подскажешь, где сейчас ваш предводитель шляется? – задал новый вопрос он, растянув привычную ухмылку на лице. «Предводитель?.. Он об Исаги?» – для начала спросил мысленно у самого себя Йо, потому как отчего-то ему думалось, что если он озвучит вслух еще один вопрос из категории «тупых», то Михаэль на него просто плюнет, посчитав за недоразвитого. – Он здесь, – перевел голову в сторону двери аудитории Хиори, рядом с которой сейчас и стояли ребята. – С преподавателем разговаривает. – М-м-м, жалко, конечно, – с напускной досадой – а может и не напускной – проговорил Кайзер. – А что за преподаватель? – решил напоследок задать вопрос парень, перед тем как уйти, сам не ведая, зачем спрашивает, однако после того, как он заслышал впоследствии ответ от Хиори, стал уверен в том, что это была гребанная интуиция. – По немецкому. … «Какой приятный сюрприз». – Да что ты говоришь, – довольно произнес Михаэль, хитро ухмыльнувшись тому, как в его голове уже зарождался сценарий для новой веселой пьесы. И он, как истинный театрал, верный своему делу, немедля прошагал на сцену. – Эй, стой! Куда ты?.. Туда же нельзя! – окликал, как мог, Йо парня, что уверенно направлялся к двери аудитории, потянувшись к ручке той. – Не волнует, – последнее, что сказал Кайзер перед тем, как зайти внутрь.

***

– Профессор Майер, – обратился Исаги к мужчине, заведомо подойдя к рабочему столу того, в момент, когда большая часть студентов покинула помещение, – может, все-таки дадите мне возможность преподнести Вам домашнее задание на следующей паре? – решил попытать удачу юноша, ведь ему действительно было обидно из-за того, что он всего-навсего забыл дурацкую тетрадку из-за не менее дурацкой ватной головы, что покоилась на его плечах. – Могу даже сейчас сбегать за тетрадкой с заданием! Тут недалеко, всего десять минут ходьбы… – старался вырулить положение дел юрист, таким образом, давая понять, что он правда сделал работу, но оставил по случайности дома. – Исаги-кун, у меня кроме Вашей пары сегодня нет других занятий, а, значит, и задерживаться в университете подольше – мне смысла нет, – чуть ли не в открытую говорил профессор, что никаких домашний заданий, будь те доставлены хоть самим Йоичи, хоть голубиной почтой, тот не примет. – И я уже говорил на этот счет: домашнее задание надо делать дома. И делать его надо в срок. Сегодняшнее занятие я Вам уже не засчитаю, – лениво объяснял свою позицию мужчина, попутно собирая документы и папки со стола в свой дорогой кожаный портфель, будто и вовсе не обращая внимания на студента. «Тц, упертый сукин сын». – Ладно, а что насчет отработок? – перешел ко второй части наступления Йоичи, раз первая с треском провалилась. К слову, вторая часть была и, как ему казалось, понадежнее. – Отработки нужны для того, чтобы отрабатывать пропущенные занятия, Исаги-кун. А Вы, как я погляжу, сегодня здесь. И, в общем-то, каждое мое занятие Вы тоже здесь, удивительно, – наконец, перевел взгляд Майер на студента перед собой, что стоял сейчас с таким скривленным от негодования лицом, будто мужчина пытался доказать тому, что Земля на самом деле плоская, а не круглая. … – Но все преподаватели дают отработки! – отмер спустя несколько затяжных секунд ахуевания Йоичи, воскликнув. Ладно, может, некоторая доля смысла и была в словах мужчины, но, блять, всем было известно, что это – лишь официальная версия сути «отработок». Многие преподаватели дают возможность наработать баллы и за просто так. – Я – не все, – вроде и обыденно, но и с каким-то чувством гордости и незримого высокомерия ответил преподаватель. И Исаги просто не мог не провести в своей голове ассоциативную параллель. «Мать твою, вы, что – родственники?» – возмущался про себя юноша от невольно замеченного сходства профессора с Кайзером, которое он, к слову, подмечал и ранее. «Где таких плодят только…» – хотел было знать Йоичи ответ на вопрос, чтобы сделать мысленную пометку, где его ноги на этом земном шаре точно никогда не будет. – Профессор Майер, ну…пожалуйста! – перешел к третьей и, пожалуй, самой позорной части наступательной операции юрист, потому как не хотел пресмыкаться перед преподом-самодуром. Но, ради справедливости, Исаги достаточно набедокурил за последние недели, оттого и учеба пошла по швам – может и не сильно, конечно, но пошла. Так что вопросом гордости на некоторое время можно было бы и пренебречь. – Я… – здесь Йоичи хотел уже сказать какие-нибудь типичные жалобные фразы из разряда «Мне нельзя! У меня повышенная стипендия! У меня семья!» и прочие бла-бла. Но он знал, что такие высказывания только разожгут и без того полыхающий костер неприязни, горевший, к слову, не понятно на чем. Исаги все равно сомневался, что разжегся тот от блядской газировки, – я буду...стараться. Больше такого не повторится. Обещаю, – неуверенно продолжил юрист, закончив, признаться, на какой-то жалобной ноте. Но, видимо, такие симфонии его преподавателю по немецкому языку были очень даже по вкусу, раз тот на отчаянье юноши удосужился откликнуться, оторвав взгляд от папки и пробежавшись мельком этим самым взглядом по студенту перед собой. … – Хорошо, Исаги, так и быть. Я дам Вам отработку. В качестве исключения, – сказал в итоге мужчина, однако самому Исаги казалось, что тот просто набивал себе цену. Может, юрист и не видел воочию, как тот раздавал кому-то те самые отработки, но он чувствовал, что, будь на его месте кто-нибудь другой, то таких проблем не возникло бы. «Ладно, хрен с ним. Главное, согласился». И Йоичи был уже в шаге от того, чтобы отпустить всю эту дурацкую ситуацию и уйти подальше от пропитанного, как ему казалось, злосчастной аурой кабинета, направиться домой, ведь пар у него больше по расписанию не было, как вдруг… – Ох, извините, а Вы случайно не видели…надо же, Йоичи – ты тоже тут! Какими судьбами? – показалась из-за двери сначала верхняя часть туловища Кайзера, а уже после, когда тот завидел знакомое лицо, тело полностью вошло в кабинет, направившись в сторону парня, чуть ли не раскинув руки в жесте приветственных объятий. Настолько тот выглядел дружелюбно. Юриста передернуло. Исаги смотрел на подходящего к нему парня так, будто к нему навстречу шел представитель инопланетной расы. «Какого хуя?!» – без слов задал юноша вопрос видневшемуся из входного проема Хиори, который сейчас, наверное, был готов на стенку лезть, потому что, опять же, это он навлек Кайзера на Йоичи. Извините, но Исаги не для того все утро остерегался своего соседа как огня, чтобы тот к нему как ни в чем не бывало теперь еще и на пары наведывался. «Я, что – проклят?..» «Ну все – он меня повесит!» – думал про себя Йо, глядя на пышущее искренним ахуем лицо друга. А чтобы и дальше не смотреть на то и хоть как-то отвести от себя муки совести, прикрыл дверь, которую оставил нараспашку Михаэль. В любом случае, парень был уверен, что его рано или поздно попросили бы это сделать. … – Что ты здесь делаешь? – прошипел Исаги, воздержавшись от ругательств в присутствии педагогического персонала. – Да так, искал одного преподавателя, а наткнулся на тебя – представляешь? – как и всегда, сквозил, хоть и натуральной, но театральщиной парень, оттого и словам этим Йоичи не верилось ни на иену. – Молодой человек, а Вы вообще кто? Не видите, что здесь разговор идет? – вклинился, наконец, в диалог преподаватель, окинув скептическим взглядом взявшегося из воздуха юношу. – Я – лучший друг Йоичи, – весело откликнулся Михаэль на вопрос мужчины и, видимо, в доказательство своих слов резко притянул юриста к себе за плечо, как это делают закадычные друзья. Ошарашенный взгляд Исаги в этот момент нужно было просто видеть. – И да, я здесь учусь, – чтобы не строить из себя полностью умалишенного, добавил в конце парень, дабы оправдать хоть как-то свое пребывание здесь. – А Вы тоже преподаватель, верно? – …да, я преподаватель по немецкому языку. И как преподаватель прошу соблюдать дисциплину и какую-никакую субординацию. А не врываться посреди приватного разговора как к себе домой на чай. Кайзер плутовато улыбнулся. Будь на месте этого мужчины кто-нибудь другой, парень, вероятно, действительно не стал бы разыгрывать такой цирк, втиснув самого себя в более узкие рамки приличия. Но по рассказам Исаги он отчего-то чувствовал, что этот преподаватель не какой-то старый маразматик, в сторону которого в лишний раз и вздохнуть нельзя – а то развалиться. Чувствовалась в этом человеке некая веселая жилка. Как там говорят? – немец немца видит издалека? Да и к тому же выглядел преподаватель довольно молодо для своей должности. – Немецкому языку? Надо же, какое совпадение – я тоже немец! – улыбнулся задорно Михаэль, как будто только что нашел своего давно потерянного брата-близнеца, а не наткнулся случайным образом на соотечественника. Йоичи смотрел на разворачивавшуюся беседу таким тупым взглядом, что в его голове просто не могли не крутиться следующие мысли. «Я что, все еще сплю? Мой эротический сон перетек в ночной кошмар? Что тут, нахрен, происходит?!» – думал юноша, переводя взгляд попеременно с одного человека, который его неимоверно бесит на другого человека, который – не поверите! – тоже его бесит, но уже меньше. И как так получалось, что единственные два человека в этой вселенной, которые заставляли волосы Исаги вставать дыбом, сейчас находятся на расстоянии полуметра друг от друга в одном замкнутом помещении? Никакой сингулярности, ненароком, не произойдет? Ему не надо искать укрытие? – И как успехи у Йоичи в освоении языков? – вынырнул юрист из своих бредовых размышлений в реальность, заслышав вопрос от своего соседа. – Думаю, о своих успехах Исаги-кун Вам и сам поведает, – видно, как мужчина намеревался побыстрее завершить разговор, снова отвлекшись на рабочий стол, сортируя на том непонятные бумаги, однако тот еще не знал, что если Кайзеру взбрело в голову о чем-то поговорить – он будет говорить. – Знаете, я ведь не просто как друг Йоичи интересуюсь, – начал вполне себе невинно немец, однако юрист уже прекрасно понимал, какая фраза пойдет дальше. «Нет, блять, не смей этого говорить», – старался мысленно достучаться то ли до Михаэля, то ли до небес Исаги, однако ни те, ни те не отвечали, оставаясь глухими к нему. – …я ведь еще и его репетитор. По немецкому, как Вы, наверное, поняли. … «Замечательно. Уже можно вешаться или подождем антракта?» К слову, ощущал себя Йоичи именно так, будто его вытолкнули самым наглым образом на сцену, причем, даже ни то, что не дав слова к роли, но и не оповестив о том, кого вообще он здесь должен играть. Что, снова роль шута? – Надо же, – оторвался-таки от своей мнимой работы профессор, переведя заинтересованный взгляд сперва на Йоичи, а затем на Кайзера. – У вас есть педагогический опыт? – обратился тот к последнему. – М-м-м, я бы сказал, что у меня есть прекрасный дар…убеждения, – замялся на несколько секунд немец, пытаясь, видимо, подобрать корректное слово. – Так что, если я захочу кому-то вдолбить что-то в голову – я это сделаю. Хоть и говорил парень как всегда со своей инфантильной улыбкой до ушей, однако почему-то Исаги казалось, что в этих словах был некий намек, который улавливали, в общем-то, все здесь присутствующие. Правда, намек на что конкретно – непонятно. – Вот как, – расплывчато изрек Майер. – Ну, тогда вдолбите своему подопечному, чтобы тот не забывал тетради с домашним заданием, дабы потом не выпрашивать у меня отработки, – ловко перевел тему на больное место Йоичи мужчина. Причем, так же ловко, как Кайзер скосил взгляд на юношу. И, несмотря на то, что та беззлобная дурацкая улыбочка была еще при том, честно говоря, от такого пронзительного взгляда – как ножом по телу – по юристу пробежала незаметная дрожь. Ведь он знал, к какому выводу пришел в голове немец. Почему Исаги забыл тетрадь. «Потому что пялился на своего голого репетитора. Да, блять, Йоичи, молодец – можешь так и сказать своему профессору доебчивых наук, он оценит». Исаги отвел в безысходности взгляд на доску, как никогда желая стать кусочком мела, чтобы лежать на той и никогда больше так капитально не позориться. – Действительно, он в последнее время очень рассеянный, – подытожил невинно немец, пустив смешок. – А что Вы можете сказать насчет его знаний? – любезно поинтересовался Кайзер у преподавателя. Теперь Исаги чувствовал себя как на родительском собрании, где его заботливый папочка Михаэль – фу, блять – интересовался успехами ребенка в школе. Локации меняются просто с космической скоростью – поразительно. – Знаний… – задумчиво повторил вслух профессор, окинув взглядом тихо-мирно стоящего Йоичи. Хотя обычно юноша смотрел так, будто готов был в любой момент на него наброситься и расцарапать в ту же секунду все лицо, хоть и лишнего при этом не говорил, стараясь сохранять субординацию. «Чего это он так притих?» – а потому, не мог не подметить мужчина для себя эту деталь в поведении студента, ведь да, он все видел. Всегда. А затем перевел взгляд на чудака, что стоял сейчас рядом с юношей, и который смиренно выжидал ответ на свой вопрос. И было в этом выражении лица что-то поистине хитрое, хоть тот и старался строить из себя саму невинность. Еще и эта угрожающая фраза про «вдалбливание», чтоб его. Да и, ко всему прочему, вел тот себя слишком развязно, несмотря на то, что старался соблюдать какое-никакое уважение. Как будто ему было в этом мире все дозволено. Пол чувствовал, что этот студент был некой темной лошадкой. И лучше бы ему не говорить лишнего про Йоичи в присутствии того, раз уж у них имелись такие, судя по всему, тесные связи. Ну, так, на всякий случай. «Кто этот парень?..» – Знания, в общем-то, действительно заметно поднялись, если сравнивать с первой половиной семестра, – начал давать пояснения Майер, – понимание, словарный запас...даже речь улучшилась, – продолжал нахваливать студента мужчина, отчего у Исаги невольно вздернулись в удивлении обе брови, а глаза чуть не полезли на лоб. – Уж не знаю, чья это заслуга, но как есть. Однако над грамматикой еще нужно работать. Вы же, как я понимаю, претендуете на «отлично»? – обратился на сей раз к юристу профессор, отчего тот на мгновение смутился. – А? Д-да, – ответил слегка запоздало Йоичи. – Тогда Вам стоит, как следует, постараться, – на пару мгновений задумался мужчина над тем, что еще можно было бы сказать о юноше приличного. –...но, могу сказать, что Вы на верном пути, Исаги-кун, – вновь обратился к тому преподаватель, теперь уже со скромной, слабой, но вежливой улыбкой. ... «Он умеет улыбаться?» – искренне удивился юрист, потому что схуяли это он такой галантный в его сторону стал. Даже похвалить умудрился. Пиздец какой-то. «Я точно все еще сплю». – А я вот тоже всегда считал, что у Йоичи проблемы именно в грамматике! – продолжал строить из себя Михаэль «дохуя репетитора». – Но, думаю, Вы и сами могли заметить, что его навыки здесь улучшились. Я ведь помню, что, когда он только обратился ко мне за помощью, то и немецкий алфавит-то с трудом писал, – невинно, чуть ли, сука, не по-ангельски – если так вообще говорят – усмехнулся парень, однако вот самому Йоичи было что-то нихуя не весело, потому как низводить его до уровня знаний дошкольника, было, знаете ли, не обязательно, оттого и перевел резко в сторону репетитора свой коронный взгляд под лаконичным названием: «Ты ахуел?». Мужчина также переводил взгляд с одного парня на другого. – М-да, навыки улучшились, действительно… – задумчиво, тихо отозвался преподаватель, чуть погодя. – Ах да, за отработкой можете до конца недели подойти ко мне. Я дам Вам задание, – сказал напоследок Майер юристу, перед тем как отпустить ребят. – Можете быть свободны, – принялся разгребать всякую мелочевку на столе преподаватель. – Конечно, он зайдет. Я обязательно проконтролирую, чтобы Йоичи все сделал в лучшем виде, – также напоследок сказал с фальшиво-вежливой улыбкой на лице Михаэль, уже после, прихватив за локоть Йоичи, потащив того к выходу из аудитории. Однако… – Минутку, – окликнул профессор уже шедших от него спиной ребят, будто опомнившись. – Как Ваше имя? – очевидно, обращался сейчас только к одному из них мужчина. Немец обернулся. – Ох, совсем забыл представиться, – отразил в голосе долю досады он, мол, какая я растеряша. – Михаэль Кайзер. На этих словах парень улыбнулся как-то по-особому пафосно, хоть и в рамках приличия, прожигая несколько долгих секунд взглядом преподавателя. «Павлин, блять», – закатил глаза Йоичи, смотря на соседа, что по-прежнему удерживал его за локоть и не отпускал, отчего юрист чувствовал себя в чужих руках тряпичной куклой. «Вот оно что», – пронеслось в голове у профессора, ведь он слышал об этом студенте, хоть и не был лично знаком, потому как тот у него не учился. И парень тут, вроде как, был сродни местному Тони Старку. Надо быть поосторожнее. – Пол Майер, – из приличия представился мужчина, ведь спрашивать чужое имя, не назвав свое, было дурным тоном. – Буду знать, – только и сказал Кайзер, перед тем как снова развернуться к входной двери, по-прежнему утягивая за локоть соседа. А тот, в свою очередь, про себя подметил, что нормальные люди, вообще-то, представляются в начале разговора, а не в самом его эпичном завершении. Теперь же Исаги точно убедился, что все эти немцы – просто ненормальные.