Die Grammatik der Liebe: Ошибки, которые ведут к счастью

– Если бы моя отработка хоть каким-либо образом накрылась из-за твоих клоунских припадков, я бы тебя на месте кастрировал, – не злобным, но предупредительным тоном – мол, не надо выкидывать подобную хуйню в подобных случаях – проговорил Йоичи спустя долю секунды после того, как они оба переступили порог кабинета, оказавшись в коридоре. – Сомневаюсь. Ты мне и джинсы-то отказался утром застегивать, куда уж тебе до более глубокого проникновения, – намеренно выделил интонацией последние слова Кайзер, встав напротив соседа. Исаги снова несколько смутился. Причем, он не знал, что его больше смущало: слова, которые говорил немец или то, что здесь присутствовал Хиори, что слышал слова, которые говорил немец. – Что ты здесь забыл? – быстро перевел тему Йоичи. – Судьба свела – не разбежаться, – скромно усмехнулся Михаэль, пока юрист смотрел на него во все глаза со скептическим выражением, так и говорившим за себя: «Ебнулся?». – Захотел посмотреть на твоего злобного преподавателя, про которого ты мне плакался, – спокойно перевел так же, как и Исаги, тему немец. – И вот с этим занудой ты меня сравнивал? – согнул руку в кулак, оттопырив большой палец и устремив тот в направлении стоящей рядом двери, парень. – Я оскорблен, – по обычаю сквозил театральщиной Кайзер. Забавно, что во время контакта со своим профессором, Йоичи порою подмечал саркастичные нотки, подобные манере общения Михаэля. Не столь ярко выраженные, конечно, но вот эта вот присущая им двоим язвительность, казалось, была заложена где-то на уровне европейского генофонда. – Посмотрел? Теперь иди давай, – закатил слабо глаза Исаги, снова попытавшись отмахнуться и отвязаться от своего настырного соседа. – Ай-ай-ай, клоунишка. Мало того, что чуть без руки меня не оставил, так еще и язвить умудряешься, – намекал на утренний инцидент с кипятком Кайзер, однако в его голосе не чувствовалось ни грамма обиды. Лишь усмешка. – Если бы ты не подкрадывался ко мне постоянно из каждого угла как ебанное приведение, этого бы не случилось! Почему нельзя подойти по-человечески, а не доводить меня своими появлениями до трясучки?! Нет, серьезно, Йоичи давно мучал этот вопрос. Потому что это далеко не первый раз, когда его сосед выделывал подобные трюки. Пусть теперь не жалуется, что у таких его трюков могли быть не самые приятные последствия – ахуеть, да? – Так не интересно, – легко отозвался сиюминутно Михаэль. «Зато получать себе ожоги и ругаться со мной по любому поводу – очень интересно. Ясно все с тобой». Но Кайзер, на удивление, видимо, решился послушаться совета юриста, а потому сошел с места, двинувшись в том направлении, в котором и собирался идти изначально до того, как встретил Хиори. И для этого ему надо было обойти Исаги. – Не забудь, малыш Йоичи, – начал немец, когда уже огибал юношу, но, вместо того, чтобы, как выразился тот, просто «пройти по-человечески», зацепился указательным пальцем за чужую шею, – тебя ждет отработка, – непонятно для чего напомнил Михаэль каким-то сучьим тоном, плавно проехавшись острием ногтя по линии рядом с подбородком. Где гортань. Как во сне. Исаги сглотнул, проводив суровым, настороженным взглядом Кайзера, однако с места не сдвинулся. Парень прошел дальше по коридору. Йоичи еще пару мгновений удерживал взгляд где-то позади себя, концентрируясь на фантомных ощущениях на шее, а затем перевел взор на стоявшего как вкопанного Хиори, что лишь молча наблюдал за происходящим, округлив свои и без того круглые, большие глаза. Если бы у Йо было право голоса и у него вдруг спросили бы мнение как стороннего наблюдателя, он бы счел этот мини-диалог очень отдаленно похожим на флирт. Но такой привилегии у него сейчас не было, потому он лишь ждал, когда Исаги обратит на него внимание. И дождался. – Ну давай, рассказывай. Кому ты там что натрепал, – хоть в словах юриста и чувствовалась нотка укора, но то была именно, что нотка. Потому что, честно, он действительно устал ругаться со своими друзьями в данном отношении. Да и видно, что Хиори сожалел о содеянном проступке, потому и сильно упрекать того он сейчас смысла не видел. Ему больше было интересно, что конкретно успел поведать сокурсник его неугомонным друзьям. Йо еще пару мгновений потупил взгляд сперва на Йоичи, глупо моргая, затем уставился в пол, собираясь с мыслями, а после… – Я рассказал им про твой диалог с Кайзером, который вы вели в воскресенье. «В воскресенье? Но мы же не виделись в воскресенье. Если только… …о, нет. Только не этот диалог, пожалуйста». – Не говори мне, что… – не хотел было слушать Исаги подтверждение своим теориям, но вертел Хиори эти его желания на одном месте, потому как тот сразу продолжил. – Да, ты не сбросил трубку. – Замечательно, – саркастически выпалил Йоичи, переведя с тяжким вздохом взгляд в стенку на несколько коротких секунд, думая о том, насколько нужно быть криворуким, раз он даже по кнопке сброса попасть не смог. – Ну а ты почему не сбросил? – тем не менее, взваливать вину на себя юрист тоже не собирался. – Я сначала хотел! Правда… – принялся с сожалением отчитываться Йо, – я сперва подумал, что это какое-то недоразумение, раз звонок не прекратился, и пытался дозваться до тебя, но ты по-прежнему молчал. А когда я уже собирался повесить телефон, то услышал слова на немецком. Я подумал, что они были обращены ко мне, ведь мы, как-никак, на немецкий ходим вместе. Но все, что я смог там разобрать от неожиданности – это твое имя. Да и голос был не похож на твой. И тогда я вообще подумал о том, что, может, с тобой что-то приключилось и тебе нужна помощь, раз ты так неожиданно оборвал наш разговор. К тому же, ты говорил нам, что болел. Может, тебе вообще плохо стало. Глупо, наверное, звучит, но мало ли, всякое бывает… – рассказывал свою историю произошедших событий Хиори, чувствуя себя, честно говоря, каким-то идиотом, ведь считал, что звучали все его слова со стороны действительно глупо. ... «М-да, помощь там действительно бы пригодилась. Помощь санитаров, потому что нас тогда можно было смело упечь в дурку», – только такие мысли крутились относительно того дня в голове Йоичи, ведь те эмоциональные качели, на которых они там покатались, были поистине весьма захватывающими. Прям ух – аж до мурашек. Об адекватности речи и не шло. – А потом я услышал, как ты начал ругаться. Я, признаться, испугался поначалу…да и не только поначалу – я ведь подумал, что ты ко мне обращался в тот момент и не понимал, в чем я провинился, что ты меня так…эм-м…ну…ты понял. «Отлично, я еще и бедного Хиори напугал». Забавно, что на тот момент единственный, кого он хотел припугнуть, был именно Кайзер. Правда, тому самому было хоть бы хны – казалось, посади парня на электрический стул, тот бы и там от смеха уссался. В итоге он «подпортил психику» человеку, которому вообще ничего портить не планировал. – Потом уже, когда заслышал снова чужой голос, я понял, что ты, наверное, говорил со своим соседом. Я помню, ты рассказывал мельком, что он тебя бесит, но чтоб настолько…мне стало интересно, насколько плохие у вас в действительности отношения, потому что для меня это, честно говоря, как-то в новинку, – Йо снова потупил виновато взгляд куда-то в сторону, поскольку понимал, что в этом моменте вина за ним точно числится. – И…ты подслушал весь наш разговор? – задал навстречу вопрос парню Исаги, заметив, что тот притих в своем повествовании, однако сам при этом надеялся всеми фибрами души услышать отрицательный ответ. – Нет! Я сбросил трубку в тот момент, когда понял, что дальше мне уж точно слушать не стоит. Признаться, ваш диалог поставил меня в ступор, потому что ты, вроде как, говорил, что он тебе вообще не нравится, но вы там что-то…э-э…про клубнику со сливками стали говорить, вроде как…мне стало совсем неловко, и я отключился, хотя, честно, меня и до этого совесть грызла. Но я как будто, знаешь…в моменте просто забылся. Потому и подслушивал. … «Ага, вот вообще не нравится. Прям нисколечко», – подначивал себя в мыслях юноша, потому что с учетом не так давно вскрывшихся фактов и проведенного самоанализа, эта гипотеза становилась какой-то уж больно сомнительной. – В общем, прости меня, Исаги. Я действительно сожалею и о том, что подслушал, и о том, что рассказал ребятам об этом, – дошел, наконец, до части раскаяний юноша. – Наверное, мною просто двигало желание влиться в коллектив. У меня ведь раньше и друзей-то толком не было. Только Карасу. Да и он сейчас больше с Отойей ходит…это, конечно, не оправдание, но мне, правда, совестно. Такого больше не повторится. Обещаю, – устремил напоследок глаза, полные серьезного намерения, юноша на друга. Йоичи лишь молча слушал, смотря в упор на поникшего Хиори и думая о том, что ему жалко парня перед собой. Не за совершенный поступок, разумеется, ведь это все равно было неправильно и никаким обжалованиям не подлежало, но та часть монолога, где Йо говорил, что у него никогда не было друзей, его задела. Исаги даже не знал, какого это – быть в полном одиночестве. Ста двадцати друзей за ним никогда, конечно, тоже не числилось, но если брать даже школьные времена, то отношения с одноклассниками у него всегда были вполне себе дружеские. Близких друзей, правда, у него, таких как Бачира, к примеру, не водилось, но ему как будто бы это было и не нужно. Он раньше и не придавал какой-то особой ценности друзьям. Да, они у него имелись, но в то же время, если бы их не было – как будто ничего и не поменялось бы. К слову, действительно не поменялось, потому что если говорить о школьных друзьях, то Йоичи их сейчас даже не вспоминал. Словно он всю свою жизнь только и посветил тому, чтобы двигаться вперед, и те люди, которые встречались ему на пути ранее – просто временный фактор. Массовка. Обстоятельства. И было так вплоть до того момента, пока он не познакомился со своими нынешними друзьями. В них, признаться, Исаги чувствовал какой-то особый комфорт, особую притягательность, которую доселе не чувствовал ни в школе, ни в садике, ни еще где бы то ни было среди своих знакомых. Они были все какими-то…уникальными, что невольно завладевало вниманием Йоичи. Но сейчас… Выслушав рассказ Хиори о том, что, вот, был у него всего один близкий друг – Карасу, и тот стал вдруг проводить с тем меньше времени, потому как уделял больше внимания другому человеку, Исаги подумал о том, что, может, он правда такой – просто идущий по головам? Заметил новую цель в лице Кайзера и сразу же перестроил маршрут, позабыв о друзьях? Поэтому на него так взъелись? Может, его слова о том, что он дорожит дружбой с ребятами, были поддельными?.. Йоичи не хотелось в это верить. Правда, не хотелось, но, вероятно, ему действительно все это время не хватало банальной эмпатии. Он всегда так свято верил в то, что весь из себя такой добрый, чуткий, понимающий и, вроде как, эти качества в нем и имели место быть, но…ощущение, будто эти качества притуплялись ровно в тот момент, когда Исаги находил для себя новую цель и стремительно шел к той, плевав на всех остальных, сам того не замечая. Так вообще бывает? Он, конечно, подмечал, что эгоизм в нем присутствовал, но юноша думал, что этот эгоизм здоровый. А что в итоге?.. Нет, так дело оставлять нельзя. Исаги не собирался поддаваться тому неправильному, что в нем теснилось и, возможно, намеревалось разрастись. Надо было что-то решать. Юрист, вынырнув из своих размышлений, сконцентрировал взгляд на Хиори, что все это время только и делал, что стоял, опять же, потупив взгляд в сторону и, видимо, выжидал, когда с ним заговорят и скажут хоть что-то. А то, знаете ли, изливать душу человеку и стоять, не получив ни малейшего отклика на собственные слова, было такое себе, если честно. – Я понял, почему ты так поступил, и спасибо, что рассказал мне об этом, – нет, серьезно, спасибо, потому что иметь в себе смелось поделиться содеянным – это тоже дело не малое. Наверное, даже большее. – Но, сам понимаешь, это был не лучший твой поступок, – хотя, признаться, здесь Йоичи удручал скорее даже не тот факт, что Йо разболтал что-то из жизни друга, а тот факт, что конкретно тот разболтал – разболтал то, что вообще должно было храниться за семью печатями в жизни Исаги Йоичи и никогда не вырываться наружу – как ящик Пандоры – потому что у парня сейчас и так хватало стычек с друзьями на плодотворной почве Кайзера и удобрять эту почву подобными историями было не самым правильным решением. Так ведь и до эрозии не далеко. Короче говоря, недовольство Йоичи крылось в отношении данной ситуации в том, что это доставляло проблемы самому Йоичи, опять же. – Однако я не злюсь на тебя. Ты же мой друг, Хиори, – наконец, сказал самое главное юноша, уголком губ улыбнувшись собеседнику, давая понять, что он не собирался от того в любом случае отворачиваться. В глазах Йо, которые Исаги сравнил бы по цвету и нежности, наверное, с какими-нибудь васильками, промелькнуло нечто блестящее. Яркое. Словно капелька воды, упавшая на цветок, оттого и преломлявшая падающий свет. – Я знаю, что это было подло с моей стороны, Исаги. Потому и рассказал тебе об этом, – подытожил Хиори высказывания сокурсника. – Проси у меня, что хочешь! Все сделаю – честно-честно! – перешел юноша на другой, более веселый и активный лад, ведь понял, что убивать его – по крайней мере, сегодня, – не собираются. А еще его тронули слова Йоичи. Несмотря на ту оплошность, которую он совершил в отношении одногруппника, несмотря на то, какое масло он подлил в и без того полыхающий костер жизни парня, его все равно считали другом. Наверное, этого приятного чувства Йо в жизни и не хватало. ... Исаги, признаться, не собирался ничего выклянчивать у Хиори – в конце концов, это было не в его стиле. Обычно юрист, наоборот, всегда отнекивался на какие-либо подношения или же старался замять тему в неудобных для него ситуациях, желая о тех просто не вспоминать в лишний раз, но… Но сейчас он оглянулся назад – туда, куда совсем недавно прошелся Кайзер, обогнув Йоичи. Оглянулся, уставившись в пустоту коридора задумчивым взглядом. Что ж, если и исправлять косяки, то исправлять везде. Спустя десяток секунд таких гляделок в никуда, Исаги перевел этот самый задумчивый взгляд на своего собеседника. – Помнишь, ты как-то рассказывал, что сумел подключить игровую приставку к ноутбуку?..

***

– Отрывай свою вертлявую задницу от зеркала. Поможешь мне, – бодро сказал Исаги, даже не успев толком переступить порог комнаты общежития и не глядя обратившись к своему соседу, а лишь завидев того периферийным зрением, потому как в настоящий момент его внимание было сосредоточено на том, чтобы дойти до рабочего стола, оставить там свой груз и не наебнуться по дороге. Кайзер, что действительно сейчас и стоял у зеркала, рассматривая свои отросшие блондинисто-голубые локоны, перевел недоуменный взгляд на влетевшего в дверь как торпеду юношу, обе руки которого занимала неопознанного назначения белая коробка приличных размеров. – Ты что, детский мир ограбил, малыш Йоичи? Что за коробок ты притащил? – не упустил возможности отшутиться Михаэль, завидев уж больно серьезный настрой соседа. Как будто тот был ребенком, что притащил в комнату к матери свои игрушки, целенаправленно собравшись отнять все свободное время у той, дабы развеять собственную скуку. – Назови мне хоть один детский мир, где продают вот это, – сказал Исаги, открыв, наконец, коробку, приглашая таким образом заглянуть в содержимое немца. Тот, собственно, повелся на провокацию, хоть первые секунды и помялся у зеркала. Попутно перебирая голубые пряди, Кайзер неспешно прошел к коробке, в которой уже вовсю копошился Йоичи, и, наконец, завидев ее наполнение, скептически выгнул бровь. – А твои родители знают, что их ребенок – барахольщик? – сказал Михаэль, всматриваясь в мешанину из всяких электронных штучек, в числе которых он сумел разглядеть только кучу непонятных черных и не только проводов, какую-то приблуду, походившую на нестандартных размеров флэш-карту, удлинитель, ноутбук – откуда у него ноутбук, мать его? – и еще что-то, покрытое белым фетром. – А твои родители знают, что их ребенок любит нести всякую хуйню? – тут же парировал Исаги, на пару секунд переведя взгляд на соседа, затем снова вернув тот к кучке проводов, в которых парень сейчас пытался разобраться. К слову, как будет на немецком слово «барахольщик» – юрист понятия не имел, но ему и не нужно было знать, что говорил Кайзер, дабы понять, что в чужих словах крылся какой-то подъеб. – Можешь не сомневаться, – спокойно, даже с какими-то нотками еле уловимого веселья в голосе, отозвался немец, который, в отличие от самого Йоичи, заинтересованно глядел в ответ юношу еще несколько долгих секунд. – И где ты это бэушное барахло забрал? – оторвался-таки от разглядывания парня рядом с собой Михаэль, вернув внимание к подозрительного содержания коробке. – Я без понятия, что ты там лопочешь, – сказал Исаги, так как, если уж он термин «барахольщик» не знал, то о б/у технике и говорить нечего, – но, сделай одолжение: подключи ноутбук к зарядке, зарядку к удлинителю, а удлинитель к розетке, – раздавал поручения юрист, в то время как сам достал из кармана джинсов телефон, принявшись строчить Хиори, потому как хотел уточнить некоторые детали подключения всего этого клубка проводов, которые тот ему любезно одолжил. Кайзер прищурил взгляд в не покидавшем его недоверии и, опять же, интересе, однако на просьбу парня, чуть помедлив, откликнулся, протянув руки к коробке и став вытаскивать необходимую аппаратуру. – Может, Йоичи все-таки расскажет, что задумал его коварный крохотный мозг? – говорил он, разматывая провод удлинителя. – Вдруг мой верный шут – вовсе никакой не верный, и он решил устроить своему королю диверсию? Сейчас я тут как понаподключаю всяких проводов, а потом ты меня какой-нибудь святой водой обольешь – и исчезнет дьявол восвояси под искорки разгоревшегося от короткого замыкания пламени или электричества. Исаги сперва не обращал никакого внимания на то, что говорил Михаэль, продолжив переписываться с сокурсником по телефону, однако в тот момент, когда шизофренический лепет его соседа стал приобретать все большие краски, невольно скосил взгляд на парня перед собой, глянув на того исподлобья как на умственно отсталого. – А ты везде ищешь какой-то подвох, сопряженный с намерением тебя убить? – недоуменно выдал Йоичи, после чего снова навострил взгляд на мобильное устройство в руках. – Разумеется. Всегда надо быть начеку. А вот такие беззаботные маленькие мальчики как ты, которые не видят дальше своего носа, скоро попадут в Красную книгу, – пропитанным, хоть и не злобной, но какой-то стервозностью, голосом, сказал Кайзер, втыкая удлинитель в розетку, что была с левого краю над столом, а затем прошагал к коробке, рядом с которой стоял сейчас юрист. – Это еще почему? – вновь оторвался от переписки Исаги, малость возмущенно воскликнув. – Вот почему, – стал Михаэль совсем близко подходить к Йоичи, который на это, в общем-то, не рассчитывал, потому и стал машинально отодвигаться подальше от соседа. Но не тут-то было, ведь немец одним резким движением притянул за предплечье юношу к себе, из-за чего тот невольно впечатался на несколько секунд в чужое тело. Глаза Исаги, само собой, от удивления округлились, а затем он, как следует проморгавшись, медленно, отрывисто, словно боялся смотреть назад, повернул голову, чтобы узнать, что ж там было такого убийственного. Провод. Длинный провод, на конце загнутый в округлый тонкий штекер, что свисал с коробки вниз и на который Йоичи вполне мог напороться. – Было бы больно. Как минимум, – принялся пояснять Кайзер, из-за чего юноша невольно повернул голову обратно, устремив взгляд прямо на возвышавшегося над ним немца, став вслушиваться в чужие слова. – Как максимум – ты бы потянул за собой коробку, разъебав весь свой хлам, малыш Йоичи, – закончил разъяснения, пропитанные толикой упрека, парень, сверля взглядом человека перед собой. Исаги, отчего-то на несколько мгновений застыв, тупо таращился на «спасшего» его соседа, который до сих пор удерживал своей поврежденной рукой юриста за согнутое предплечье и отпускать, похоже, не намеревался. Впрочем, как и Михаэль, что так же сверлил взглядом лицо Исаги, не отрываясь. От такого пристального наблюдения, Йоичи уверен, в любом человеке уже должна была бы образоваться дыра размером с Юпитер. И тут юрист вдруг вспомнил, почему с самого утра так старательно избегал человека напротив. ... – Спасибо, – отблагодарил тихо, скромно юноша, после того как предварительно сглотнул скопившуюся слюну в горле, опустив взгляд вниз, на уровень чужой груди, дабы не смотреть больше на лицо Кайзера. Немец ничего не ответил, лишь выпустив из хватки Исаги, потянувшись к коробке, из которой намеревался вытащить тот самый свисавший провод, являвшийся, по совместительству, зарядкой для ноутбука и сам ноутбук, в общем-то. – Может, все-таки скажешь, зачем ты это притащил? – вернулся к обыденному тону Михаэль, уже собираясь достать из самого низа ноутбук, однако вместе с тем ему пришлось смахнуть тот самый белый фетр, в который были умотаны… – В приставку будем играть, придурь, – с озорством в голосе отозвался Йоичи, ухмыльнувшись уголком губ и достав два джойстика. … – Я не хочу играть, – сказал Кайзер, на несколько секунд зависнув над ноутбуком, а после опер руки о стол, будто он отказывался делать что-либо дальше. Исаги застыл, взглянув на парня рядом с собой и принявшись таращиться на того отупелым взглядом, примерно, еще секунд пятнадцать, после чего возмущенно выдал: – Что значит – «я не хочу играть»? Ты афигел? Я что, зря с этой ебаторией через полгорода тащился, что ли?! Ладно, Йоичи, само собой, понимал, что, чисто теоретически, нельзя заставлять делать человека то, что он не хочет. Как-никак, у всех есть право выбора – кому, как не студенту юридического это знать, в конце концов. Но это была чисто теория. На практике же Йоичи проворачивал всю эту затею по той простой причине, что хотел, так сказать, загладить вину перед соседом за утренний инцидент – хоть парень по-прежнему считал, что если бы не пунтик Кайзера на «подкрадывания», этого бы не произошло, и тот сам виноват в случившемся, но, тем не менее, совесть юриста все равно грызла. А то неловко как-то получается. И вообще, когда он выдвигал свою просьбу Хиори, то совсем не думал о том, что его репетитор мог отказаться от такого простого предложения – в самом деле, что плохого в видеоиграх? Исаги, так-то, хоть и не говорил об этом Кайзеру, когда тот спрашивал на одном из занятий про интересы юноши, но, временами, он и в приставку мог порубиться, когда выдавалась возможность, и на компьютере во всякие «стрелялки» играл в школьное время от скуки. Но больше всего ему нравилось играть в футбольные видеоигры. Как Кайзер может отказаться от такого? – Твои проблемы, малыш Йоичи. Надо было у меня заранее спрашивать, – как всегда невинно отозвался Михаэль, переведя взгляд на собеседника, по-прежнему опираясь руками о стол. «Ну, вообще-то, это должен был быть своеобразный сюрприз, мать его. Когда я тебе еще сюрприз сделаю, увалень?!» – А что, у тебя какие-то королевские дела на день имеются? В чем проблема размять пальцы и потыкать на кнопочки джойстика, если есть такая возможность? – разумеется, не стал говорить истинную причину такого неожиданного «дружелюбного» порыва со своей стороны Исаги, потому что фиг ему. Он и без того своего добьется. Мало ли, что Кайзер там подумает еще… – В том-то и проблема: нужно пальцы размять, – зацепился за слова Йоичи немец, подняв правую ошпаренную руку, что была обмотана в районе ладони и пары пальцев белой марлей, показушно помахав той перед чужим лицом. – Ручка болит. – Что-то тебя это особо не останавливало, пока ты меня лапал со всех сторон на глазах у моего преподавателя этой своей ручкой, – причем, Исаги говорил вполне серьезно, потому что никаких видимых признаков того, что Михаэлю было неприятно передвигать рукой и проделывать с той какие-либо трюки, он не видел. И либо парень профессионально скрывал свою боль, либо Йоичи сейчас просто пытались откровенно наебать. И интуиция подсказывала Йоичи, что правильный ответ здесь второй. «Почему он так противится?» – Чудеса, да и только, – как всегда весело отозвался Кайзер, ухмыльнувшись. – Может, твоя кожа обладает целебными свойствами? … «Какими, нахуй, целебными свойствами?..» – В чем дело? – устал ходить вокруг да около Исаги, понимая, что его внимание просто пытаются притупить, а затем, вероятно, намереваются по-быстрому слиться с намечавшейся затеи. Все очень даже в духе Михаэля. – Я уже сказал – у меня рука болит. Ты чем слушал, клоунишка? – Я должен в это поверить? – уверенно заявил Йоичи, глядя в упор на соседа. Да и вообще, облил кипятком он внешнюю сторону руки, а тыкать по кнопочкам и держать джойстик они будут внутренней частью. «Он что, просто не хочет играть со мной?» – мысленно негодовал юрист, потому что, какого хуя? Значит, как втягивать Исаги во всякие приключения на жопу – так здесь мы первые, а когда тот самый Исаги предлагает гуманный, цивилизованный способ провести время, за который его не усадят за решетку и не попрут с университета, так это, сука, не для нас. «Кайзер, что – экстремал?.. Или ему мое общество неприятно?.. И с каких это пор оно ему неприятно, спрашивается?!» – Ладно, черт с тобой, – сдался в своих препираниях немец, поглядев еще с полминуты на потерявшееся лицо утонувшего в диалогах с самим собой Йоичи, который, как чувствовал Михаэль, уже успел надумать в своей голове невесть что. – Я…не умею играть в эту…приблуду, – не сказать, что неуверенно, но с явной заторможенностью – возможно, намеренной, для большего драматизма – заявил парень, окинув взглядом коробку. В комнате повисла настораживающая тишина. – Не умеешь?.. – удивленно таращился на человека перед собой Исаги, обрабатывая поступившую информацию. Он, честно говоря, как-то и подзабыл о том, что Кайзер мог чего-то не уметь. Да взять хотя бы ту же готовку – несмотря на то, что в тот самый злосчастный день, когда немец готовил торт и Йоичи чихвостил свою подопытную крыску как мог, даже так, признаться, его сосед не был полным нулем в этом деле. Скорее, юрист не упускал возможности потешаться над Михаэлем только по той простой причине, что Михаэль сам его до этого знатно выбесил. Причем, выбесил специально. Какой привет – такой ответ, как говорится. А вы что хотели? – Что в этом такого удивительного, клоунишка? Мне не доводилось возможности играть в эти твои дурацкие приставки, – отозвался гордо Кайзер, желая, видимо, отстоять чувство собственного достоинства, хоть и говорил парень вполне ровно и спокойно, словно его это вовсе не заботило. Исаги показалось это забавным. – Ничего. Просто необычно слышать, как ты признаешь, что чего-то не умеешь, – колко, но, опять же, беззлобно отозвался юрист на откровения соседа. Михаэль только возвел на короткое мгновение к потолку глаза в жесте «небо, за что», но, тем не менее, в ответ ничего не сказал, тактично промолчав. Удивительно. – И…в какие же игры ты любишь играть тогда? – Йоичи сам не знал, какой черт потянул его за язык это спрашивать, ведь даже Кайзер, что по-прежнему опирался на стол, скосил на него недоуменный взгляд, заставивший юношу на мгновение почувствовать себя неудобно. Но, в целом, почему бы и нет? Вполне безобидный вопрос. Если Михаэль не играл в приставку, это не значит, что он не играл в какие-нибудь другие игры, ведь так? Вон, даже ноутбук есть вполне себе навороченный – наверняка и видеоигры тянет всякие. Правда, Йоичи не припомнит, чтобы видел на рабочем столе того хоть какие-то игры… – В ролевые, – недоверчивый взгляд в мгновение ока сменился ехидным, – желательно, где больше грубости, психологического напряжения и грязных разговоров, – довольно отозвался Кайзер, в упор глядя искоса на Исаги. … Что ж, теперь шла его очередь изображать недоверчивость. – Мы все еще о видеоиграх говорим?.. – неуверенно поинтересовался Йоичи, потому что он, извините, уж точно не это ожидал услышать на свой незатейливый вопрос об играх. – Само собой, – все так же ехидно смотрел немец, хитро улыбнувшись уголком губ. – Точно садист, – припомнил свои вчерашние слова Исаги, обращенные в адрес Михаэля. Что у него за ебанутые пристрастия такие?.. – Ну и, чего встал? – тем не менее, снова сфокусировал полностью свое внимание на субъекте, что так и стоял неприкаянно у стола, выжидая не пойми чего, как говорится. – Ноутбук сам себя не подключит, – намекал на свою предыдущую просьбу юрист. Кайзер состроил недоуменный взгляд, вернув тот Йоичи. Снова. Наверное, сегодня будет рекордное количество раз, когда он проделывал данный мимический жест в отношении своего соседа в течение дня – да что там дня – жизни, – потому что тот все не переставал его удивлять. – Клоунишка, мне тебя понизить до звания рыбки? Память три секунды? Я же сказал – я не умею играть в эту ерунду, – выделил интонационно Михаэль свою слабость, чтоб до человека рядом наверняка дошел смысл сказанного. – Я тебя умоляю, – закатил глаза Исаги, – там учиться играть две минуты от силы. Разберешься, – легко отозвался юноша на отпирания немца, давая тому понять, что ничего критичного в отсутствии опыта игры в приставку нет. И он бы хотел сказать что-то самодовольное в духе «я тебя научу», ведь обычно это Кайзер постоянно проповедовал ему, что и как в этой жизни нужно делать к не шибкому удовольствию Йоичи – взять хотя бы банальное репетиторство. А тут такой перфоманс. Но… Сегодня обойдемся без этого. … Хотя, может, это в какой-то степени прозвучало бы даже мило?.. Михаэль окинул оценивающим взглядом фигуру Исаги с ног до головы, будто пытался уличить в том какой-то подвох, как казалось самому Исаги, однако, видимо, утихомирив какие-то внутренние стенания – если те вообще были – парень, нацепив на лицо снова свою дерзкую, хоть и легкую, ухмылку, выдал: – Ну что, малыш Йоичи – к тебе или ко мне? И слава Всевышнему, что малыш Йоичи был достаточно умен для того, чтобы разобрать, что конкретно подразумевалось под ужасно двусмысленной дурацкой фразой его соседа, иначе собственное смущение он бы вряд ли скрыл. – Секрет, – только и ответил Исаги, настороженно прищурившись, не желая раскрывать карты, хоть ответ на заданный вопрос у него уже давно был приготовлен. Михаэль только озорно хмыкнул, продолжив подключать то, что просил его Йоичи. – Где ты это взял вообще? Отжал у экоактивистов на пути в утиль? – и все же, несмотря на все шутки, которые немец отпускал по данному поводу, ему действительно было любопытно, кто подогнал Йоичи такое нескромное подношение. Рождество не наступило – для подарков от Санты еще рано. Уж Кайзер это точно знал. – Хиори подогнал на денек, – ответил Исаги на расспросы, принявшись возиться с устройством видео захвата, которое немец ошибочно принял за нечто похожее на флэш-карту. – Хиори? – переспросил Михаэль, потому как не знал поименно всех друзей юриста, но и переспросил, казалось, именно у самого себя, принявшись копаться в памяти, – а, ты про того василька, который на меня сегодня в коридоре налетел? – выдвинул единственную свою догадку немец, переведя взгляд на парня рядом. – Василька?.. – последовав примеру Кайзера, переспросил Йоичи, однако через пару секунд ему в голову ударила одна забавная мысль, которой он невольно вслух – совсем немного, но – усмехнулся, что, разумеется, не осталось незамеченным для посторонних ушей. – Что? Думаешь, не подходит? – поинтересовался беззаботно Михаэль, посчитав, что Исаги насмешила именно корректность подобранного сравнения. – Да нет, почему же…подходит, – как сказал бы немец, загадочно просто ответил Йоичи, что даже не стал припираться с виденьем Кайзера или же отстаивать честь Хиори под какими-нибудь громкими лозунгами по защите прав собственных друзей из разряда «Каждый имеет право на неприкосновенность личности! Кроме тебя, павлин ебанный». Но нет, Исаги, на удивление, был сегодня весьма добрым. Покладистым. И откуда ж знать Михаэлю, что Исаги не стал припираться с тем по той простой причине, что Исаги сам характеризовал цвет глаз Хиори в своей голове, как чертовы васильки.

***

Возвращаясь к вопросу Кайзера – «к тебе или ко мне?», ответ был очевиден. На полу. Между двумя кроватями. Немец, конечно, сперва повозмущался такому сомнительному решению Йоичи, но тот его объяснял какой-то дурацкой отговоркой, сопровождавшейся словами по типу: «на кровати будет тесно и неудобно играть». Пфф, вздор. И вот Михаэль должен был на это повестись?.. Ну да хуй с ним, что сделано, то сделано. Кстати о сделанном – сделано было много, потому как, во-первых, Исаги уже умудрился провести немцу краткий экскурс о том, как не облажаться, тыкая на кнопочки джойстика и как этими самыми кнопочками передвигать бегавших по экрану ноутбука – признаться, хорошего ноутбука, игрового – маленьких футболистов, чтобы те пинали мяч в нужные ворота. И Михаэль поистине, как и заверял его «наставник», смог быстро разобраться с управлением и даже – не говорите этого Йоичи – втянуться в игру, из-за чего самонадеянно даже повелся на предложение соседа «играть на спор». Сошлись, разумеется, на выигрыше желания – их любимом. И как Кайзер мог отказать, если он буквально сам всегда ратовал за то, что в игре должен быть азарт? В жопу этот азарт, потому что хитрый чертенок Исаги Йоичи, похоже, знатно его наебал еще в момент, когда они проводили, так сказать, лишь разминку – иными словами, играли просто так. И на момент этой самой разминки в голову Михаэля даже посмела закрасться дерзкая мысль о том, что он, будучи полным профаном в данном деле, способен уделать Исаги в его же игре. Как оказалось, это было не так, из-за чего у парня невольно сложилось впечатление, что Йоичи сперва поддавался, желая вогнать в кураж соседа. Либо же это были домыслы Михаэля – непонятно. Но, справедливости ради, стоило отметить, что отрыв в очках у ребят, тем не менее, был небольшой, так что сказать, что Кайзер полностью оплошал, было ни под каким предлогом нельзя. Зато сам Йоичи теперь сидел с максимально радостной и пафосной физиономией, довольный собой. – Не сильно радуйся, клоунишка. Мне напомнить тебе нашу недавнюю игру в настоящий футбол? – намекал немец на их поход в спортзал, где, будем откровенны, Кайзер раскатал Исаги по полю. Не полностью раскатал, конечно, оставив некоторые выпирающие комочки в тесте, из которого был слеплен Исаги Йоичи, иначе он бы просто-напросто не видел смысла играть с юношей, но, тем не менее, отрыв в очках и навыках был весьма весомый. – Тебе лишь бы всем настроение попортить, – ворчливо отозвался Йоичи, однако его довольное настроение так просто было сбить нельзя, оттого, даже когда он это говорил, улыбался. – Клянусь Богом, Йоичи, если ты опять мне загадаешь приготовить какую-нибудь дрянь – я тебя самого нафарширую, – вкинул сразу предупреждение для последующего желания юриста Кайзер, потому как он предпочел бы сразу отправиться в ад, нежели париться на этой ебучей кухне у плиты. – Да успокойся ты, – закатил глаза Исаги, – я же сказал, что больше за километр тебя к кухне не подпущу, – скривился юноша, вспоминая, видимо, тот ужас, что ребята учудили на ночь глядя на бедной общажной кухне, которую тому же впоследствии и пришлось отдраивать, дабы их не выселили. Михаэль на подобные изречения Йоичи лишь ухмыльнулся, будучи довольным проделанной работой. Тем временем юрист уставился куда-то в потолок, откинув голову на стоявшую позади кровать, рядом с которой они устроились для большего удобства, и принялся раздумывать над желанием. Кайзеру, признаться, было весьма интересно, что загадает Исаги на этот раз, потому что, как он уже посмел подметить, желания его соседа были хоть и, казалось, весьма безобидные, однако попадали, на удивление, точно в цель. Минутную тишину нарушили следующие слова Йоичи. – Сотри свою подводку, – потребовал тот, переведя взгляд на человека, что сидел поблизости в считанных сантиметрах. Исаги же зарекся себе, что обязательно увидит когда-нибудь своего соседа без нее? Время исполнять обещания. … «И как он это делает?..» – дополнил Михаэль свои размышления о необычности и меткости просьб Исаги, потому что, вот чего-чего, а услышать такого за свою жизнь он точно не ожидал в свой адрес. Обычно всем было плевать. Не в том плане, что это не привлекало внимания – привлекало, безусловно. Не могло не привлекать, потому что: «Бог ты мой, как так: парень щеголяет с такого вырвиглазного цвета женской подводкой для глаз – вот ужас-то». Ужас, который, вместе с тем, всем нравился, потому что ему шло. Потому что это было смело, необычно, кричаще – как и весь Кайзер в целом. Почти всем. … Однако в то же время всем действительно было плевать, потому что – ну есть и есть что теперь-то? И пока все остальные смотрели на поверхность, наслаждаясь красивой оберткой, которую даровал парень обществу, Йоичи зрел вглубь. А Михаэль, в свою очередь, просто не мог не насторожиться в очередной раз, потому что… «Откуда такой интерес?» – Клоунишка, вот я сейчас сотру, а потом мне своими бедными перебинтованными пальчиками вырисовывать это снова. Оно мне надо? – беспечным тоном отозвался Кайзер на пробу, желая узнать, клюнет ли рыбка на крючок или проплывет все-таки мимо. Насколько серьезны намерения Йоичи? Исаги еще с десяток секунд тупо пялился на немца, а лицо выглядело так, будто в юноше сейчас короткое замыкание произойдет от усердности умственных процессов – хах, ну и оксюморон, конечно, – а затем все же выдал: – Я могу накрасить тебя. Михаэль, заслышав эту ожидаемую задумку, мог думать только о том, что тот Йоичи, которого он знал на протяжении, вот уже, четырех месяцев проживания под одной крышей никогда в жизни бы такого не предложил. Даже не подумал бы, потому что оно ему нахуй не упало, с учетом того, что он, очевидно, в жизни в руках косметику не держал и, вероятно, не знал, как ей вообще следует пользоваться. Стоит ли говорить о том, что он собирался на добровольной основе красить Кайзера? Кайзера, который за хоть одну плохо вычесанную прядь и криво накрашенную стрелку выебал бы мозг любому стилисту, которых у него по этой же причине отродясь и не было. «Йоичи, что – мазохист?..» Единственное адекватное объяснение такому альтруизму соседа Михаэль находил в желании того загладить свою вину за утренний инцидент. Хотя, опять же, прошлому Йоичи было бы на это похуй. Более того, он бы еще вдобавок кипятка подлил – чтоб неповадно было, потому что, очевидно, немец сам виноват в произошедшем инциденте, оттого и никакой злобы, а уж тем более обиды – где – Кайзер и где – обиды, он вас умоляет – на юношу не таил. – Ты хочешь меня своими клешнями окончательно добить? – намекал немец на возможный исход такого мейкап мастер-класса от Исаги Йоичи, в котором, вероятно, ему просто выколят глаза этой чертовой подводкой. – Это что, так сложно?! – возмущался таким категоричным высказываниям в свой адрес юрист, ведь не понимал, что такого неебически сложного в том, чтобы нарисовать две блядские стрелки. По черчению, между прочим, у него в школе все было нормально. Да и рисовать он умел, плюс-минус… А еще Кайзера забавлял тот факт, что, когда Йоичи загадывал ему желание, это желание, по итогу, оборачивалось против него же. Немец хмыкнул. – Потом не плачься, когда я буду говорить, из какого места у тебя растут руки и под каким углом я тебе их загну, если ты не нарисуешь так, как нужно, – вкинул, как всегда, с нотками веселья в голосе свое заботливое предупреждение Михаэль, на что Исаги одарил того скептическим выражением лица, так и говорившем без слов, мол, хватит мне постоянно угрожать по любому поводу, псих.

***

– Она же? – поинтересовался Йоичи у своего соседа, показавшись из-за дверей ванной, держа в одной руке маленький красный карандаш, показушно выставив вещь вперед, в то время как в другой еле удерживал пачку ватных дисков, маленький бутыль с мицеллярной жидкостью, какой-то ебучий тюбик с красноречивым названием «праймер», которое Йоичи, в общем-то, ни о чем не говорило, потому как он понятия не имел, что это такое и с чем едят, а также маленькую кисточку, что как раз и лежала в шкафу рядом с тем. – Нет, клоунишка, это моя красная ручка, которой я ставлю тебе двойки за наши занятия, – саркастично выпалил Михаэль, завидев парня. – Ну конечно она, что еще? – Да ты в свой шкафчик давно заглядывал?! У тебя там всяких тюбиков больше, чем в любом косметическом магазине! – пытался отстоять свою честь Исаги, подразумевая тот факт, что переспросить, в любом случае, не помешало бы. В конце концов, это Кайзеру потом со следами этой подводки на лице ходить – не Исаги. – Иди сюда уже, – устало закатил глаза немец, подзывая к себе юриста. К слову, под «сюда» по-прежнему подразумевалось укрытое линолеумом место на полу между кроватями. Было в этом, признаться, что-то атмосферненькое – не считая возможности отморозить почки, – однако Йоичи на этот раз, видимо, решился-таки пренебречь атмосферой в угоду комфорта, потому и сказал: – Может, переберемся уже на кровать? – Вопрос тот же: к тебе или ко мне? – хмыкнул Михаэль на предложение юриста, которой до сих пор стоял где-то у дверей ванной. – Тц, какая разница? – закатил глаза Исаги, думая о том, что этот вопрос его скоро доконает. – Сядь, куда душе угодно, – ну, или жопе, да. – Ладно, – вольготно отозвался Кайзер, плюхнувшись на кровать Йоичи – разумеется, – подобравшись к самому ее изголовью. Йоичи вздохнул, поплетясь в сторону собственной постели с косметическим вооружением в руках, присев на краюшке собственной кровати, поближе к Михаэлю. Парень еще несколько секунд пялился на баночку с мицелляркой и прочую лабуду в руках, казалось, раздумывая, что с теми делать, а после… – Ну…на? – протянул те неуверенно Исаги, сопроводив это движение такими же неуверенными словами. Кайзер опустил взгляд на предложенные юношей атрибуты, скептически выгнув бровь, из-за чего его взгляд буквально олицетворял фразу: «Нахуй ты мне это протягиваешь?» – Ты захотел меня увидеть без косметики – ты и смывай, – и плевал Михаэль на то, что, чисто технически, желание «сотри свою подводку» было поставлено так, что Михаэль сам и должен это сделать. Ему было без разницы на правила. Он предполагал, что Йоичи ему в этом не откажет. Навязался? Пусть теперь мучается. Исаги сглотнул, пару раз глупо проморгавшись, словно обрабатывал брошенные в его адрес резкие слова, после чего опустил взгляд на предметы в руках. Он отложил подводку и праймер с кисточкой на тумбочку, затем открыл баночку с очищающей жидкостью, повертел той заинтересованно в руках, рассматривая образовавшиеся пузырьки воздуха, после чего уже собрался вылить содержимое на вытащенный ватный диск, однако был остановлен неукоснительным тоном Кайзера. – Диск к горлышку приложи, балда. Потечет же. Йоичи послушался совета-приказа, смочив диск. И далее уже нужно было, по идее, прикладывать все это добро к лицу Кайзера, вот только, признаться, расстояние выставляло данное действо более проблематичным, чем могло бы показаться. Но немец, словно прочитав по физиономии соседа, о чем же тот раздумывал, сказал: – Ближе, Йоичи. И все бы ничего – Исаги спокойно бы выполнил это действие, подтянувшись к парню, ведь это и логично, собственно, однако… Что-то было не так. Обычно Михаэль любую свою фразу, которая несла хоть какой-то милипиздрический подтекст проговаривал, сопровождая ту дурацкими ухмылочками, ехидством и игривостью. Игривость в голосе да, была – куда без нее. Ехидство тоже. Вот только ухмылочек на сей раз не было. Лицо Кайзера было серьезным, сосредоточенным, ни намека на веселье или простодушие. И, более того, Йоичи бы это даже игривостью не назвал, если хорошенько так подумать. В словах чувствовался вызов. И это казалось странным. Однако и видимых поводов для подобного поведения Михаэля Исаги не видел. В конце концов, ничего предосудительного Йоичи не делал – так ведь? Так что юрист спихнул свои домыслы на разворачивавшуюся паранойю. Да и, давайте не будем забывать, что это Кайзер – человек настроения. Сегодня он захотел подъебать Исаги, выставив того последним шутом перед всеми, а завтра уже помогал отмывать загубленную им же репутацию по доброте душевной. Только потому, что ему так захотелось. Михаэль всегда делал то, что хочет. Слегка помявшись, Йоичи-таки стал наклоняться ближе к немцу. Юноша оперся левой рукой на изголовье кровати – на уровне головы Кайзера, – решая в лишний раз не касаться того – на всякий случай, – и слегка приподнялся для большего обзора и удобства. Ну, относительного удобства, потому что пребывать в таком положении долго было, очевидно, неудобно, однако для смыва косметики – в самый раз. Затем он медленно поднес диск к правому глазу парня, который тот заблаговременно прикрыл. Исаги первые секунды просто удерживал ватку на одном месте, как будто не знал, что с ней делать, хотя, очевидно, знал, и уже после, собравшись с мыслями, стал нерасторопно – совсем аккуратно, не надавливая – проходиться той по веку, позволяя мицеллам притягивать частички косметики. Провернул такое же действие, но уже более уверенно, и со вторым, левым глазом, пока Михаэль лишь молчал, сидя с прикрытыми веками, гордо приподняв голову, потому как Йоичи сейчас над ним нависал. И было в этом занятии что-то успокаивающее, знаете ли. Успокаивающее, но, вместе с тем невольно навивавшее воспоминания.

***

Особняк встретил Кайзера привычной тишиной. Признаться, он и не помнил, когда здесь в последний раз числились признаки какого-никакого веселья, радости или же элементарной жизни. Все было стерильно: и мраморные полы, вычищенные до блеска, и всякие картины, украшавшие чуть ли не каждый сантиметр стен начисто вылизанного особняка и не понятно, для кого висевшие, потому что он не помнил, чтобы его родители хотя бы раз засматривались на те дольше трех секунд. Да и он сам, признаться, тоже за собой такого не отмечал, ведь, честно – на его скромный взгляд эти картины были безвкусны. Всего-навсего дорогая безделушка – картина ради картины, просто для того, чтобы та была. Никто в этом доме не заморачивался над их выбором. Ах, да, в семейных отношениях здесь тоже все было вполне стерильно. На самом деле, Кайзер все больше ловил себя на мысли о том, что те походили больше на какие-то рабочие, нежели межличностные отношения. Хотя, может, в некоторых уголках этого дома все же скрывалась та жизнь, которой ему зачастую не доставалось чести углядеть. … Двенадцатилетний мальчик, возвратившись со школьных занятий, миновал лестничный пролет, ведущий на второй этаж их скромного жилища, намереваясь наведаться к себе в спальню. Кстати, несмотря на вышеупомянутые описания, действительно можно было сказать, что, относительно других особняков для всяких богачей, здесь все было еще очень даже скромно – дом не был громадных размеров, сосредотачивавшим в себе бесконечное количество комнат непонятного назначения, не имел какой-нибудь дворовой бассейн или же чертову веранду для приятных семейных посиделок, что в совокупности выглядело бы как какая-нибудь картинка из обложки журнала: «Отдых для богатых». Нет, посиделок не было. И излишней вычурности тоже. Была суета. Причем, не самая приятная, потому как эта суета зачастую была вызвана тем, что кто-то куда-то торопился, чтоб его. Отец – на свои бесконечные деловые встречи; мать – на те же встречи в качестве красивого дополнения к мужу, а, временами, наведывалась в один из театров, которым она буквально жила, будучи актрисой, до встречи со своим избранником. Сейчас же острой необходимости работать у женщины не было, однако взять и вычеркнуть часть из своей прошлой жизни – было не так просто, а потому госпожа Кайзервсе равно могла, в соответствии с перезаключенным договором, участвовать во всяких разовых постановках по собственному желанию. От скуки. Но, видимо, эта скука становилась настолько частым явлением, что с каждым последующим годом количество ее отлучек в театр увеличивалось в геометрической прогрессии. И был Кайзер, который, дабы не оставаться сутками напролет в доме наедине с прислугой, которую от всяких статуэток и вазочек, понатыканных то тут, то там в углах особняка отличало только наличие рта – и то, какого-то бесполезного рта, ведь пользоваться тем не по назначению здесь никто не любил, – записался на какую-то дурацкую секцию по плаванию от безысходности. Ну, а что? И в форме будет, и время убьет. На тот момент ему еще было можно наведываться во всякие секции – отец не возражал. А Михаэлю, дабы не выбиваться из всей этой загробной молчаливой атмосферы приходилось ее поддерживать. Поэтому большую часть времени он молчал. Когда парень добрался-таки до верхнего этажа, он уже направлялся вдоль просторного коридора к себе в комнату, однако застопорился на полпути, завидев приоткрытую дверь другой комнаты. Мамина гардеробная. Ну, вернее, не только гардеробная: здесь было множество всяких вещей – начиная тоннами новообретенных с момента помолвки, а также не очень новых, достаточно простых платьев с необычными костюмами для выступлений, последние из которых мать хранила, скорее, в качестве напоминания о былой жизни, продолжая туалетным столиком, нагроможденным косметикой, и заканчивая множеством постеров от театральных постановок и наград за отыгрывание соответственных ролей и прочими старыми мелочами. Иронично, что эта комната не была жилой, ведь та не предназначалась для долгосрочного обитания в ней, однако это единственное помещение в доме, которое Кайзеру хоть как-то откликалось, потому что, в отличие от всех прочих мест особняка, оно казалось живым, насыщенным. А потому мальчик и любил наведываться туда при каждом удобном случае. Даже несмотря на то, что оно ему не принадлежало. Что ж, сейчас как раз был такой случай. Мать сидела за тем самым туалетным столиком, который находился прямо напротив приоткрытой двери, и занималась нанесением макияжа, будучи одетой в красивое, длинное до ступней платье глубокого синего оттенка. Михаэль прошел внутрь. Он всегда это делал, если знал, что женщина находилась в комнате, ведь без ее присутствия парень туда никогда не заходил. Абсолютно никогда, потому что это была не его жизнь. Она была маминой, хоть та и не противилась никогда тому, чтобы сын заходил в эту своеобразную гардеробную, но в то же время открыто никогда такому поступку и не потворствовала. Лишь молчала. Всегда. Вообще, ее материнская любовь зачастую казалась Кайзеру какой-то странной: она вроде и была, но какая-то вялая. Приглушенная. Как будто женщина просто-напросто боялась или же вовсе не хотела в открытую проявлять знаки симпатии по отношению к собственному чаду. Но в то же время мальчик чувствовал – его любят. Хоть и по-своему. Скрытно. И он ее любил. Правда. Михаэль присел на маленький, кожаный диванчик без спинки, что стоял посреди комнаты, бросил свой рюкзак у подножия того и стал бултыхать ногами, заинтересованно осматривая помещение, будто видел то в первый раз, хотя, очевидно, это было не так. И, тем не менее, ему никогда не надоедало это незатейливое занятие. Прошло уже минут пять, но женщина по-прежнему не подавала голоса, продолжая наводить марафет. Словно никого более в комнате и вовсе не было, однако та прекрасно видела в отражении широкого зеркала своего сына. В какой-то момент, вместо того, чтобы осматривать те самые висевшие на выкрашенных в красивый, нежно-сиреневый цвет стенах постеры, мальчик повернул голову в сторону мамы. Правда, видеть из такого положения он мог только ее ровную, элегантную спину, но зато зеркало уже позволяло углядеть чужое лицо – лицо, что было точной копией самого Михаэля, разве что, с более выраженными женскими чертами. И он мог видеть, как женщина делала себе макияж глаз. Безумно красивых, отливающих притягательно-холодным голубым цветом, глаз, что практически всегда были в обрамлении ярко-красных стрелок, выведенных таким простым инструментом, как подводка. Кайзер узнал, что это такое, когда в один из подобных дней молча подошел к столику и прочитал надпись, выведенную на предмете, когда мать уже отложила маленький карандашик без надобности куда подальше. Он не интересовался напрямую. У них вообще практически всегда все было как-то косвенно. И Михаэль смотрел. Внимательно смотрел: как женщина аккуратными, но в то же время плавными, отточенными движениями выводила себе эти ярко-алые, кричащие линии, что так и говорили, мол: смотрите на меня. Ее и без того острый, приковывающий к себе взгляд становился поистине гипнотическим. Гипнотическим, потому что даже Кайзер, которой видел свою мать вот уже двенадцать лет изо дня в день, каждый раз смотрел в эти самые глаза, как в первый. Опять же, ему никогда не надоедало те рассматривать. Не понятно, почему именно в этот день – может, так звезды совпали, может, просто в голову ударило, но Михаэль ни с того ни с сего решил в кое-то веки поинтересоваться у матери напрямую. Даже не поинтересоваться – попросить. – А ты можешь мне такие же нарисовать? – прозвучал тихий, невинный мальчишеский голос, отразившийся от стен маленького помещения и ударивший прямиком по ушам женщины. Спросите, откуда вообще возникла такая странная просьба? Кайзер и сам не знал. Он лишь в очередной раз подметил для себя поразительную схожесть с матерью и подумал о том, что, может, если той такая деталь макияжа настолько подходила и столь выгодно смотрелась, то, может, и на самом Кайзере подобный макияж смотрелся бы также красиво? Вдруг он тоже смог бы приковать к себе чье-то внимание? Потому что, честно, у него всегда складывалось впечатление, что на него всем глубоко плевать. Не самое приятное чувство, знаете ли. Хотя, не исключено, что оно было в какой-то степени обоюдным. Мать резко перевела взор в отражении зеркала на любопытные, выжидающие ответа глазки сына. Еще с полминуты помедлив, та заговорила: – Зачем тебе? – раздался мягкий, звонкий, одним словом, приятный для ушей женский голос. Она же актриса, как-никак – ее голос не имел права быть другим. – Не знаю, – честно сказал Михаэль, опустив в легком смущении взгляд немногим ниже, чувствуя себя каким-то дурачком, ведь, действительно, – зачем? Никогда в жизни в сторону косметики даже не дышал, а тут такая дерзкая просьба. В конце концов, он же мужчина – для чего ему? Это, вроде как, удел девушек – намалевывать свое и без того красивое лицо всякой всячиной. Госпожа Кайзер ничего более не высказала, продолжив наводить последние штрихи макияжа на своем лице. Мальчик, в общем-то, и не расстроился на такое бездействие со стороны матери – он привык. Да и, честно, сам не знал, на что рассчитывал, оглашая подобную просьбу. В самом деле, ей что, больше заняться нечем? Она вон, вроде как, намеревается куда-то уходить. Спешит, наверное. Нет смысла тратить время на какие-то спонтанные просьбы ее нерадивого чада. А когда по истечении двух минут, которые Михаэль снова уделил обзору помещения, он заслышал, как заскрипели по паркету железные ножки стула – единственного стула, принадлежавшего никому иному, как владелице этой комнаты, – то не сдержался от того, чтобы отобразить на лице удивление. Кайзер перевел взгляд на мать. Мать, которая шла, держа в руках ту самую подводку для глаз и еще всякую косметическую всячину в руках, направляясь к маленькому, белому диванчику, на котором сейчас сидел ее сын и смотрел на нее горящими, но смятенными глазами. Женщина отложила все косметические приборы с краю от себя, оставив в руках только тюбик непонятного происхождения и кисточку. Ловким движением руки, крышечка была откручена, позволив светло-бежевой кремовой массе вылиться из тесного тюбика прямиком на мягкие, пушистые ворсинки. – Глаза закрой, – мягким, одновременно с тем приказным тоном сказала мать, держа наготове напротив лица сына обработанную кисточку. Тот первые мгновения сидел растерянный, все еще пребывая в шоке от того, что его не проигнорировали со странной просьбой, а, более того, взялись воплотить эти бредни в жизнь. Хотя, может, не такие уж и бредни?.. Она же сейчас здесь. Здесь и проходится кисточкой с прохладным кремом по векам Михаэля, ловко тушуя те. Приятные ощущения, признаться. Интересные. Новые. Когда кожа была подготовлена – хотя, стоит отметить, что на тот момент парень понятия не имел, зачем его мать проворачивала подобные трюки, поскольку был абсолютно несведущ в теме макияжа, но не суть, – женщина приступила к самому занимательному. Взяла в руки подводку, что имела подобие фломастера или карандаша. – Не дергайся – иначе выйдет плохо, – раздала второе указание госпожа Кайзер, мгновения выжидая, когда мальчик обработает поступившую информацию. Михаэль в жесте готовности лишь моргнул. Когда пропитанная красной краской кисточка стала приближаться к его глазам, он машинально те прикрыл в жесте защиты. Прикрыл, в общем-то, не напрасно, потому что так и надо. Кайзер чувствовал, как влажный кончик своеобразного карандаша плавно проходился по его бледным векам и слегка щекотал те, создавая поистине мягкие, приятные ощущения. – Как думаешь, почему вообще красятся люди, Михаэль? – повис в воздухе неожиданный вопрос от женщины, пока та ловко выводила узорчатые алые линии на чужом лице, подобно своим. Мальчик, услышав обращенные в свой адрес слова, невольно встрепенулся, на что ему пригрозили мельком: «не дергайся». Тот сразу застыл, казалось, даже перестав дышать, чтобы не схлопотать еще тычек от матери, и призадумался. – М-м-м…чтобы быть красивыми?.. – не был уверен в своем ответе Кайзер, потому как этот вопрос, откровенно говоря, для него и самого оставался загадкой. Но, вроде как, это было распространенное в обществе мнение – чтобы приглянуться другим. – Значит, без макияжа я уже не красивая? – хмыкнула женщина в ответ на услышанное мнение, однако оскорбленной она не была. Просто слышать это было весьма забавно. – Очень красивая, – ни секунды не потратил на размышления мальчик, будучи абсолютно уверенным в своем ответе. Уж это он мог сказать наверняка. – Тогда, выходит, твое мнение ошибочно? – подводила к нужной мысли та. – Выходит, – коротко отозвался малость удрученным голосом Михаэль, не видя смысла спорить на этот счет. Когда госпожа Кайзер перешла на второй глаз, принявшись выводить стрелку уже там, она снова заговорила: – Макияж – это не о красоте. Макияж – это образ, – одарила паренька перед собой женщина такой короткой простой истиной, проезжаясь подводкой вдоль ресничной дуги. – Мы не рождаемся с определенным образом – мы вольны создавать его сами. Менять его, сколько душе угодно, корректировать, если вздумается. Как в театре, понимаешь? – задала риторический вопрос она, поскольку сама же и сказала Михаэлю, чтобы тот в лишний раз не двигался, оттого и ответа не ждала. – Ты можешь перевоплощаться, играть роли, меняться по настроению. И, поверь мне, правильный макияж действительно способен сделать многое, – сказала та на правах актрисы. Действительно, кому как не ей это знать. Когда женщина провела последние линии, уже после дав добро сыну на то, чтобы открыть веки и взглянуть в зеркало, тот выпучил удивленно глаза. Необычно. И ярко. Красиво. Честно говоря, такой маленький, впервые в жизни разукрашенный Михаэль напоминал самому себе какую-то красную панду, которую ему доводилось видеть только на картинках – в зоопарках он никогда не был. Или лисицу. Да, точно, – лисицу. Дерзкую, хитрую, готовую вот-вот наброситься на тебя и отобрать последний кусочек какого-нибудь лакомства. – Запомни: макияж – это не красота. Макияж – это свобода, – напоследок произнесла женщина слова, что крепко-накрепко вклинились в сознание Кайзера и держались там по сей день. И, как будто наперерез этим же словам, через пару минут в проеме маленького укрытия Михаэля показался его отец – статный, солидный отец, облачившийся в очередной дорогущий черный костюм, обремененный каким-то чертовыми золотыми запонками. Признаться, они хорошо гармонировали с его светлой, блондинистой шевелюрой и такими же усами. Однако, несмотря на всю эту вычурность для богатых и напускную помпезность, не сказать, что мужчина обладал природной привлекательностью. По сравнению с его спутницей жизни так точно. – Ну, ты там скоро или задохнулась в своих же пудрах, небось? – послышался дерзкий, усталый и вместе с тем шутливый голос от мужчины, когда тот заглянул в помещение, выискивая взглядом свою жену. И наткнулся там, как уже понятно, не только на жену. – Это что за дрянь? – раздались слова, приправленные воистину удивленной, вопросительной интонацией, когда старший Кайзер завидел своего отпрыска. – Какого хрена он выглядит, как клоун? Совсем из ума выжила ему свою разноцветную бурду давать? – намекал, очевидно, на красные стрелки, красовавшиеся сейчас на лице Михаэля, мужчина. – Сейчас же сотри это – не хватало еще, чтобы мой сын ходил как размалеванная баба, – недовольно буркнул тот, одарив напоследок искоса мальчика брезгливым взглядом, а после направился к двери. – И не засиживайся тут! Не хватало, чтобы потом ходили слухи про мою непунктуальность, – заявил тот, окончательно скрывшись за дверью. Мать снова накинула на себя личину безразличия. Отстраненности. Когда, казалось бы, только-только стала раскрываться со своим сыном, она вмиг замолкла, потупив взгляд вниз, словно о чем-то раздумывая, а уже после встала с насиженного места, пройдя к столику и забрав с того парочку ватных дисков и маленький прозрачный бутылек. Мицеллярная вода. Замочив белую ватку в жидкости, женщина преподнесла ту к Михаэлю, став проходиться по машинально прикрытым векам, оставляя алые, словно кровь, разводы и на лице, и на диске. Кайзер мог лишь смотреть в зеркале, как потихоньку – мазок за мазком – стирались следы макияжа, который сумел, в кое-то веки, дать возможность ему взглянуть на себя с другой стороны. Почувствовать себя кем-то необычным. Кем-то выделяющимся среди всей этой мирской посредственности и домашней стерильности. Внесло какие-то, хоть и минутные, но краски. Михаэлю только и оставалось, что сидеть напротив матери и выжидать, когда та закончит смывать макияж, когда та выйдет за двери комнаты, отправившись с отцом по каким-то очередным идиотским встречам и когда сам он двинется чуть дальше по коридору к себе в спальню, развалившись на мягкой, но такой приевшейся постели той, коротая время до того момента, как ему нужно будет выдвигаться на такое же идиотское занятие по плаванию, которое он – спойлер – в будущем забросит. Сидеть и прокручивать в голове последние брошенные матерью слова. Макияж – это свобода. … К слову, с того дня ни стрелок, ни другой какой-либо красочной всячины Кайзер себе так и не делал. До поры до времени.