Молчать и трахаться

Мой кабинет, как всегда, погружен в полумрак. Лампа с приглушенным светом излучает мягкое тепло, словно старается укрыть меня от внешнего мира, от его суеты и ярких красок. Книжные шкафы, тяжело нагруженные томами, стоят вдоль стен, их темные силуэты отбрасывают длинные тени, которые, кажется, живут своей жизнью. Я чувствую, как они окружают меня, словно старые стражи, хранящие тайны, запечатленные на страницах. В этом уединении я нахожу спокойствие, хотя порой оно кажется слишком гнетущим, слишком подавляющим. Я вздыхаю, оглядывая кабинет, и чувствую, как тишина наполняет пространство, словно непрошеный гость. Лежу на удобном дорогом диване, покуривая сигарету, закинув ногу на ногу, и смотрю в потолок. Мягкая обивка обнимает меня, но голова, покоящаяся на подлокотнике, начинает немного ныть от неудобства. Я пытаюсь изменить положение. Взгляд мой блуждает по потолку. Прямо напротив, в глубоком кресле, сидит господин Бенкендорф. Его фигура, облаченная в строгий костюм, кажется такой же внушительной, как и кипа бумаги, раскиданная у него на коленях. Листки, исписанные мелким почерком, кажутся живыми. Его лицо сосредоточено, а глаза сверкают, когда он переворачивает страницы. — И что мы будем делать с этим юношей? — произнёс Александр, его голос звучал с ноткой иронии, словно он уже знал ответ, но ждал, когда я его озвучу. — Хммм, даже не знаю, — ответил я, не отрывая взгляда от кипы бумаг. — Стихи приличные, но такое в свет выпускать нельзя. Я повернул голову, и мой взгляд упал на его красивые руки, ловко перебирающие страницы. Они были изящными, с длинными пальцами, которые, казалось, были созданы для того, чтобы..не важно. — Прочитайте мне эту строчку ещё раз, господин Бенкендорф. Вам ведь не сложно? — ухмыльнулся я, продолжая курить. Дым поднимался в воздух, образуя клубы, которые, казалось, тоже хотели услышать его слова. — Je vous ai aimé: l'amour encore, peut-être, — отчеканил Александр, его голос был мелодичным. — Продолжайте. — Dans mon âme — s'estompait pas tout à fait, — произнес он. — Господин, вам так идет говорить на французском. Мне так это нравится. Александр, уловив мой восторг, слегка улыбнулся и продолжил, его голос становился всё более уверенным, а интонации — всё более выразительными. Я закрыл глаза. Так прошёл час, два, три. Время скользило мимо. Мы решили сделать перерыв, и я, зевнув, откинулся на диван, ощущая, как усталость накрывает меня с головой. Бенкендорф, кажется, исчез в неизвестном направлении, оставив меня наедине с тишиной. Я погрузился в сладкое забытьё, и когда очнулся, то посмотрел на часы. Семь часов вечера. Время возвращаться. Я ещё немного полежал, пытаясь вытянуть из себя остатки сна, но вдруг почувствовал чьё-то прикосновение — легкое, почти незаметное. — Николай, пора продолжать, — произнёс знакомый голос. Я открыл сонные глаза и увидел Александра, стоящего передо мной с лёгкой улыбкой на губах. Его лицо, освещенное мягким светом, выглядело почти мистическим в этом полумраке. — Да, конечно, — пробормотал я, потирая глаза и пытаясь собраться с мыслями. — Руслан и Людмила, — произнёс он. — Следующее, пожалуйста, — ответил я, чувствуя, как во мне начинает просыпаться интерес. Мы выбирали, выбирали, но достойного не нашли. Я поднялся с дивана, потянувшись, и подошёл к столу, на котором стоял графин с водой. — Как вы думаете, — спросил я, оборачиваясь к Александру, — может, нам стоит попробовать что-то более современное? Александр задумался. Я налил стакан прозрачной воды в гранёный стакан, его поверхность блестела, отражая мягкий свет лампы. Невольно вспомнив о том, как важно иногда освежить свои мысли, я встал сзади кресла, на котором удобно устроился мой помощник. Подав ему стакан, я провёл рукой по его плечу, чувствуя, как напряжение дня немного уходит, а затем облокотился на спинку кресла. — Говорите, что если он немного перепишет, то это можно выпустить в свет? — спросил я, стараясь уловить его реакцию. — Всё верно, но боюсь, он не захочет, — ответил Александр. — Так заставьте его, это же ваше дело. Так? — настаивал я, чувствуя, что в этом вопросе есть место для уверенности и твердости. — Дайте мне почитать, — я выхватил один из листков пергамента из кипы, которая лежала на коленях у Бенкендорфа. Пробежав по тексту глазами, я нахмурился. — Хм, хорошее. Так и не скажешь, что это Пушкин писал. — Вы, друг мой, словами не разбрасывайтесь, — ответил Саша с лёгкой усмешкой. — Господин, давайте я сам решу, что лучше мне говорить, — произнёс я, садясь на подлокотник кресла и слегка наваливаясь на него. — А о чём мне лучше умолчать. Я положил свою голову на плечо Бенкендорфа, ощущая его уверенность и силу, которые словно проникали в меня. Тепло тела создавало комфортное ощущение, и в этот момент все заботы и тревоги остались позади. Я медленно провёл ладонью по его руке, исследуя каждую линию и изгиб. - Снимете китель? - я же прошу, стараясь звучать как можно более убедительно. – Ну же, смелее, –подумал я, чувствуя, как его дыхание становится чуть более напряжённым. – Не хотите? Тогда я Вам помогу. Мои руки потянулись к пуговицам, аккуратно расстёгивая их одну за другой, открывая всё больше белой рубашки. - Вот так, господин, - произнёс я, когда его китель наконец оказался у меня в руках. Я повесил его на вешалку, ощущая лёгкое удовлетворение. Мне кажется, рубашка вам тоже мешает, произнёс я, с улыбкой глядя на него. Взгляд Александра стал более серьёзным, но в то же время в нём читалось любопытство. - Нет. Это уже лишнее, - ответил он. - Ну что я там не видел, - с лёгкой усмешкой произнёс я, переплетая наши пальцы и нежно целуя его в щеку. Моя другая ладонь опустилась на его грудь через вырез на горловине, и я почувствовал, как его сердце забилось быстрее под моим прикосновением. - Вы говорили, что никогда не любили и не полюбите мужчину? - спросил я, глядя ему в глаза. - Так и есть на самом деле, - ответил он, как будто начинал сомневаться в своих словах. - Но ваше тело реагирует совсем по-другому, - произнёс я, чувствуя, как его дыхание становится более частым. - Повернитесь. Он медленно повернулся, и я не мог отвести взгляд от его изящных рук, которые были украшены тонкими венами. Я провёл пальцами по ним, исследуя каждую деталь. - Поцелуйте меня, - произнёс я, ощущая, как волнение переполняет меня. Он замер на мгновение, и я видел в его глазах сомнения. - Не бойтесь, это только мы с Вами, и никто другой не может нас остановить. Бенкендорф слегка наклонил голову, и в этот момент я заметил, как его губы слегка дрожат. Я медленно приблизился, чувствуя, как между нами нарастает магнитное притяжение. Когда наши губы наконец встретились, это было похоже на вспышку света в темноте. Его губы были мягкими, и я не мог сдержать желание углубить поцелуй, обняв его за талию. Постепенно он ответил на мой поцелуй, и я ощутил, как его тело расслабляется, как будто он наконец позволил себе быть уязвимым. Я продолжал целовать его. - Вы видите? - произнёс я, когда мы, наконец, оторвались друг от друга, глядя в глаза. - Это не просто слова. - Я никогда не думал, что это возможно, - тихо произнёс он, и в его голосе звучала искренность. - Но сейчас понимаю, что всё может измениться. Я скинул стопку бумаг с колен Александра, и они с шуршанием разлетелись по комнате, как будто в воздухе вспыхнула буря. Листы бумаги, словно белые птицы, метались в разные стороны. Устраиваясь поудобнее, я уселся на его бёдра. Мягкая ткань его брюк касалась моей кожи, и я не мог не заметить, как его дыхание стало чуть более прерывистым. Я наклонился ближе, чтобы не упустить ни одного мгновения, и наши носы едва коснулся друг друга. - Молчать и трахаться? - спросил он, его голос звучал с налётом иронии, но в то же время в нём читалось любопытство. - Молчать и заниматься любовью, - ответил я, уверенно глядя ему в глаза. Он кивнул, и я заметил, как его губы слегка приоткрылись, словно он собирался произнести что-то ещё, но в конце концов решил оставить это на потом. Вместо слов он просто притянул меня ближе. Моя рука скользнула вниз и нащупала его выпуклость, напряжённо выпирающую сквозь ткань брюк. Он откинул голову назад, тихий стон вырвался из его рта, обнажив его уязвимую шею. На моих губах заиграла ехидная усмешка, когда я почувствовал, как он твердеет ещё больше. Мои пальцы крепче сжали его пульсирующий член, дразня головку сквозь ткань. Он выдохнул, его тело выгнулось навстречу моему. Шёлк рубашки казался гладким под моей ладонью, когда я двигал рукой медленным, намеренным ритмом. Его глаза были полузакрыты, зрачки расширены, и тонкий блеск пота мерцал на его лбу. Я усилил давление, чувствуя, как он вздрагивает от моего прикосновения. Я убрал руку, оставив его тяжело дышать и жаждать. Усмехнулся, когда слез с его колен, внезапное отсутствие моей руки явно его расстроило. Я потянулся к пуговице его брюк, мои пальцы двигались медленно, расстегивая её. Затем последовала молния, металлический скрежет эхом разнёсся по комнате. Я стянул его штаны, обнажив его пульсирующий член, теперь полностью открытый и умоляющий об освобождении. Я опустился на колени перед ним, жадно разглядывая его выставленный напоказ член. Он пульсировал, головка была влажной от предэякулята. Я провел языком по всей длине, от основания до кончика, наблюдая за тем, как он вздрагивает и стонет. Его руки вцепились в мои волосы, то ли от отчаяния, то ли пытаясь оттолкнуть меня - я не был уверен, да и не заботился об этом. Я взял его в рот, глубоко и жадно, упиваясь его вкусом и ощущением его размера. Я знал, как доставить ему максимум удовольствия, и был намерен сделать это. Жадно обхватил его губами, втягивая его глубоко в рот. Мои руки ласкали его бедра, чувствуя, как напрягаются мышцы под моей кожей. Я ускорил темп, двигаясь вверх и вниз, пока он не начал тяжело дышать. Он издал громкий стон, и я почувствовал, как он приближается к пику. Я продолжал работать, не останавливаясь, пока он не извергся мне в рот горячей, густой спермой. Проглотил все до последней капли. Я встал с колен, вытирая рот тыльной стороной ладони, и посмотрел на Бенкендорфа сверху вниз. Я начал расстегивать свой ремень. Пуговица за пуговицей моя рубашка расстегивалась, падая на пол. Я наслаждался выражением его лица - смесью похоти и благоговения. Мои брюки последовали за рубашкой, и я стоял перед ним, полностью обнаженный, демонстрируя ему все, что он только что получил. Мои соски затвердели от холодного воздуха, и я не спеша провел пальцами по животу, наслаждаясь его вниманием. Я видел, как его взгляд блуждает по моему телу, оценивая каждый изгиб и каждую мышцу. Мой член начал наливаться кровью. Ухватил его за основание, приподнимая его. Я снова подошёл к нему, и провёл кончиками пальцев по его ключицам, заставляя мурашки пробежать по его коже. Оставил ладони на его плечах, чувствуя под пальцами напряжение мышц. Затем, не говоря ни слова, я сел на него, позволяя своей тяжести прижать его к креслу. - Вставь. Войди в меня, - произнес я, глядя ему прямо в глаза. Я почувствовал, как его член упирается в мой вход. Закрыв глаза, я слегка подался вперед, принимая его в себя. Боль была острой, но смешивалась с нарастающим удовольствием. Я глубже насаживался на него, пока не почувствовал, как он коснулся дна. Глубоко вздохнув, я откинул голову назад, отдаваясь охватившей меня страсти. Я схватился за его плечи, используя их как рычаг, чтобы двигаться вверх и вниз. Каждый толчок был глубже и интенсивнее, чем предыдущий. Он стонал подо мной, его руки крепко обхватили мою талию. Я чувствовал, как его пульсирующий член наполняет меня изнутри, и это ощущение сводило меня с ума. Мы двигались в унисон, два тела, объединенные страстью и желанием. Вскоре я почувствовал, как приближается оргазм. Сжимая его плечи изо всех сил, я закричал, извергаясь в судорогах удовольствия. – Благодарю – сказал я, ухмыляясь. – За что? Я же ваш слуга, – ответил Бенкендорф, опуская взгляд. – Вы мой друг, но всё же это не входило в ваши обязанности. Я легонько шлëпнул его по щеке.