Убить Натаниэля Веснински

Это шизофрения? Неизлечимая болезнь? Загробный мир, где цветут голубые — чёрствые, невероятно космические тюльпаны с лепестками глухих галактик и дискообразных колец водянистого льда? О, а может и нет. Может это только в голове, да, безусловно, Аарона заперли в паутинистой клетке с алмазными прутьями. И болотным полом. Жутко засасывающим. В клеестых переплётах и страничных номерах жухлых листов. Заперли безвыходно и безысходно. Аарон бы смирился, только вот... Нет, ещё раз. Три книги. Три дерьмовых книги про них. Про Нила, Эндрю, Кевина... Нет. Про главного героя и его команду. Про проблемы и обретение семьи. Про жизнь. Про прошлое и будущее. Блять, если Аарон простой второстепенный персонаж, тогда какого хуя? Какого хуя так... поздно. Несправедливо поздно. У Аарона семья. Была. Был дом, витиеватый сад с вишней, малиновые качели и аквариум с разноцветной чешуёй рыб. У Аарона, казалось, пульсировала целая жизнь на белой ладони в медицинской перчатке — у него, в конце концов, были дети и жена. У него был мир. У него было всё о чём он когда-либо мечтал: высокооплачиваемая работа, двойняшки с пухлыми щёчками и Кейтлин. Аарон не отрицал, возможно, он не успевал совмещать всё — сон и размеренные приёмы пищи, как правило, но первые шаги их детей, первое корявое, донельзя звонкое и слезливое (Аарон не плакал, нет, Аарон рыдал до посинения, до стёртых в мелкую крошку век) папа, он не забудет никогда. Аарон слышал это своими ушами... и Аарон визжал от переполняющего его восторга. Тогда Аарон любил и мечтал — Аарон наконец-то смог позволить себе это. Аарон... И Аарон ненавидел себя за это. Как у него может быть всё прекрасно? Это же он. Просто человек. Просто... безмозглый, глупый, доверчивый... человек из крови и мышц — не из чёрных дыр и комет. Самый обычный — тусклый, несуразный. Кейтлин изменила ему. С коллегой. И Аарон сломался. Мгновенно. Изо рта вырывались булькающие звуки, тихие вопросы и страх: ну неужели... неужели это конец? Кейтлин сказала, что по пьяни. Аарон простил. Он понимал, что такое нельзя прощать, но он не смог поступить иначе. Ради их детей. Ради его детей. Но ссоры, переходящие в крики и саднящее горло — пугали. Аарон боялся. Боялся, что это услышат дети. Боялся до онемения и игольчатого покалывания сердца. До панических атак. Боялся Кейтлин. Боялся, что она может увести его детей в случае развода. Боялся всего. Жить в страхе, пожалуй, не самое приятное, но Аарон старался возвести мост надежды, добра и веры. А Кейтлин чувствовала его страх. Иррационально. Прекрасно осознавала из-за чего. И пользовалась этим. А Аарон не мог ей перечить — пугался. Однако бояться того, у кого есть власть — нормально. Жизнь превратилась в нечто странное. Нечто грустное, нечто умирающее, в особенности, приближающейся годовщины похорон Эндрю, Рене и Мэтта. И годовщины исчезновения Нила Джостена. Годовщины всех проблем Аарона. Годовщины распада команды Лисов. О, Аарон ненавидел Нила Джостена. Это он, пусть косвенно, пусть не доказано, убил его брата, подругу его брата и парня Дэн. Убил. Разорвал. Сбежал. Какой подлец. У Аарона всё же в груди не дыра. У него сердце. Он чувствует. Он живой. Он дышит. Осознать и принять их смерть было сложно, больно и долго. Минуты растягивались часами, а секунды — годами. Эндрю. Аарон теперь не близнец? Ужасно глупо. Но Аарон понимал, что трудно было не ему одному. Всем. Всем лисам было тяжело. Однако Аарон смог. Кошмары, дрожь, мраморные синяки — навсегда с ним, но стало легче. Грудь не сдавливало, а горло не царапало. Он должен продолжать жить, потому что Аарон стремился к чему-то большему. У него были цели, и он собирался их достичь. Но всё смешивалось... дети, Кейтлин, измена, ругань, внезапные проблемы на работе, усталость, страшные сны, мёртвый пациент, суд и... И конец всему, что Аарон любовно выстраивал годами. Казалось бы, что конец. Детей забрала Кейтлин, а террористический акт забрал, у Аарона и Кейтлин, и детей. Забрал его смысл. Его душу, оставив вялую оболочку. Кожуру, проевшую червяками. Аарон тогда истерично смеялся, невозможно было представить, что его жизнь пойдёт под таким углом — его личная лестница была без ступеней, и он всё время съезжал по ней вниз. В пустоту. В ад. Аарон не помнил ничего. Вязкая, бензиновая кома, разъедающая пластилиновый рассудок. Малахитовые бутылки, лунные пятна и гуголплекс слёз. Мятые коробки, фотоальбомы и вечная память. А потом три книги. Пиздецки уродская трилогия с их лицами на обложках. Аарон должен был дотянуться до упаковки таблеток. Аарон должен был тогда закончить всё, но... обложки. Аарон не спешил — сейчас у него было время всего ебаного мира. И он начал читать. Слово за словом, строка за строкой, книга за книгой. Аарон ни ел, ни спал — усидчиво переворачивал страницы, безвозвратно погружаясь в текст, а потом расхохотался (болезненно, нервно, убивающе) — последняя строка его последней минуты жизнь. Аарон умер. Нет, не ментально, Аарон умер физически.

***

Или нет... Господи. Это было похоже на чью-то очень оригинальную апрельскую шутку. Но покалывающий босые ступни снег, его короткие пальцы, детское тело и живая Тильда — всё это кусок безумства. Его жизнь — беспросветное дерьмо. У Аарона нет ни сил, ни мотивации, чтобы продолжать своё существование. Поправочка. Не было. Аарон не будет сочувствовать никому после прочтения этих книг... за исключением Эндрю. Аарон не подпустит Натаниэля Веснински к Лисам. Аарону всё равно — то была любовь или что-то ещё. Факт есть фактом — Эндрю, Рене и Мэтт мертвы, а Веснински... жив? Если его, конечно, не убили после подставного побега. Книги удивительный источник информации о всех и вся. Может Аарон и злой, и не вправе отбирать у Эндрю его счастье, но та привязанность была только на напечатанных страницах книг в единственном экземпляре. В прошлой реальности его брат был похоронен под шестью метрами земли. И Аарон не намерен прощать Веснински так быстро. Аарон хмуро думал, сжимая фиолетовые пальцы на маленьких ногах. Тильда выставила его из серого дома зимой. В снегопад. В продуваемой холодным ветром рубашке и больших сползающих штанах. Аарон ёжился, пропитанный белёсой ненавистью, он с мерзкой ухмылкой тешился забавляемой его сердце мыслью — Аарон сделает всё возможное, чтобы идиот Веснински не попал Эндрю на глаза. Может быть... и убьёт, если понадобится.

***

Аарон выяснил за пару недель своего, пока что, тусклого пребывания в прошлом ничтожно мало ему полезной информации — Аарону было пять лет. И это всё. Дом Тильды казался настолько изолированным местом, что Аарону пришлось вспоминать все нюансы из его несуразной детской жизни. В шесть он пойдёт в школу. В семь... будет учиться в этой школе? В восемь всё то же самое. И так по списку. За исключением трепещущих моментов с Эндрю. Как там? Первые домогательства в семь лет? Уёбищные приемные семьи? О, Аарон планировал написать Лютеру несколько гневных писем. В убогой надежде на его бескорыстную помощь. Но в остальных аспектах Аарон оставался... ребёнком Тильды. Он убирал стеклянные бутылки, пахнущие алкоголем, выдраивал тифозные полы, стирал вонючими тряпками блевотины, выкидывал окурки, мыл посуду и терпеливо отбывал наказания. А Тильда не щадила и не была скупа на них. Иногда дело доходило до серьёзных шрамов от разбитых тарелок, бокалов и летящих в Аарона ножей и вилок. Денег на цивилизованные больницы у Тильды, естественно, не водилось, поэтому зашивкой и промывкой занимались они сами. Тильда как несуразная мать, испугавшаяся в моменте, а Аарон как врач в прошлом. Из-за антисанитарии раны гноились и разрастались, Аарон часто температурил. Но дела продвигались, и однажды, с помощью мощного хлопка Тильды, Аарон вылетел на победный острый угол стола бледным лбом, тогда уж матери и пришлось раскошелиться на больницу и дорогие осмотры с анализами. Однако после профессионального пошива головы (Аарону странно нравился этот шрам — он пересекал левую часть лба и задевал крайний угол брови), Тильда прекратила следовать точным указаниям в рецептах высококвалифицированных врачей. Зачем Аарону витамины? Правильно — незачем. Пониженный гемоглобин? Похую. Но это в целом, а если по мелочам, то синяки и ушибы с тела Аарона не сходили очень давно. Словно были с самого рождения. Но это по мелочам, что же из интересного? В перерывах между уборкой, кошмарным сном (у Аарона были ужасающие своей чернотой круги под глазами) и затрещинами, Аарон погружался в мир кровожадных иллюзий, связанных с истреблением Веснински и его долгими пытками — выжечь глаза или лучше покопаться в кишках? Помнится в книге упоминалось, что Веснински не любил ножи... Ну что ж. Между свободными минутами готовки Аарон развлекался с тонким синеньким ножичком, которым, собственно, и чистил картошку с морковкой. Его кисти, ладони и пальцы — все были в порезах от неудачных попыток крутого вращения меж фалангами. Но были и удачные разы. Сначала их было катастрофически мало, но с каждым новым дублем количество попыток эпичного вращения росло. И это забавляло. Заставляло отвлечься. В конечном итоге, перед тем как пойти первый раз в школу с таким сознанием, Аарон почувствовал некое родство с этим щупленьким ножичком. Теперь он мог обращаться к нему на ты, а не выкать и глупо смущаться. Но меланхолия продолжалась не долго и вскоре на пороге появился Лютер. По несколько часов в день они о чём-то беседовали с Тильдой, разжигая горячее любопытство. Но какого было разочарование, когда Аарону сказали (истерично провизжали на ухо), что его брат будет жить с его дядей. В общем-то, главное, что не в детдоме и не с другими семьями извращенецев. Поэтому всё было в порядке, хотя Лютер и не идеал родителя. Жизнь так и текла — домашние обязанности, крутка ножей в перерывах, учёба, ну, и порция новых синяков и шрамов, возможно, не сильно глубоких, но пиздец многочисленных. Словно они размножались беспрерывно. И оттого Аарон постоянно носил мешковатую, не стесняющую движения, одежду. Ловил взгляды учителей, но немногим в этой дыре важно твоё самочувствие, поэтому никаких — Аарон, милый, твои родители бьют тебя? — не было. И хорошо. Так и проходило бесконечное время — заниматься учёбой — Аарон уже закончил университет, что ему начальная школа? Уроки были скучны и неинтересны, общение с детьми — да, Аарон не будет лгать, но порой он проецировал своих погибших двойняшек на светлые лица его одноклассников, но быстро отгонял эти мысли. Потому что, конечно, практически все сидящие здесь ребятки были детьми отбросов, выросших исключительно на дешёвом пойле и наркоте, поэтому их мозги были запрограммированы на мелкие пакости и воровство — а Аарон никогда не подавал такой убогий пример своим детям. Но самое главное, что к Аарону не цеплялись (практически) — он ходил серой тенью всего живого, сливаясь со стенами коридоров и изрисованных парт, но когда же такие нежелательные ситуации происходили, то Аарон дрался. Сначала неохотно, трудно втягивался и сильно огребал — больные рёбра, скулы и живот — мало приятного, но потом к нему снизошло озарение. Ему нужно больше практики. Ножи — это, безусловно, хорошо, но кроме ловкости рук, Аарону не помешает подтянуть навыки скрытности (Тильда его не замечает, однако это Тильда — с косяком в кармане и размытым зрением, а с Веснински всё будет по-другому) и умение драться. Аарон не терял времени. Приходилось действовать порой очень безрассудно и глупо, но это давало молниеносный эффект — протискиваться в притоны (плюс к ловкости и скрытности), воровать наркотики и обязательно палиться, а после бежать или драться. Однажды его так подстрелили. Попали в плечо и бедро. Аарон думал, что умрёт, но его спасли. Пролежав пару недель в больнице и получив жестокий нагоняй от Тильды, Аарон, конечно, с этим не завязал. Между своими извращениями Аарон думал о Эндрю. Странно, но, когда разговор заходил о его брате, Тильда грубо затыкала его. Возможно, Эндрю всё ещё не знает о существовании своего близнеца. Но это не критично. А ещё Аарон вёл дневник. На немецком, чтобы записи никто не прочитал. Желательно никогда. Прилежно высидая за партой, он скрупулёзно пронумеровывал пункты своей мести — самые разные способы убийства Натаниэля Веснински. Ну что ж, да, жаль его было, иногда, при прочтении его кратенькой биографии, но Натаниэль Веснински был для Аарона никем. И как никто посмел тронуть Эндрю? Всмысле, Веснински его не трогал, но из-за его преследователей, погибли близкие Аарону люди. Ладно, проехали. Первым, что сделает Аарон, увидев Веснински — проткнёт его шею своей последней шариковой ручкой. А потом Тильда убьёт и его тоже, потому что запас ручек был ограничен.

***

А когда Аарону исполнилось двенадцать, в самый его день рождения, учитель представил классу нового ученика. Томаса Батлера. Блять. Это прикол такой? Зелёные линзы, чёрные волосы, серая одежда — ага, Натаниэль Веснински, ты сам подписал свой пиздецки долгожданный смертный приговор. Аарон, правда, старался не пялиться. Скучно пробежался глазами по тоскливому пейзажу за окном, тяжело выдохнул и с шипучими искрами в глазах, стал калякать немецкими предложениями (в уже ставшем за семь лет его осмысленного пребывания в этом времени) чертовски толстом блокноте. Плюс пара способов особо жестокого расчленения. Томас... ты труп, дружище.

***

Действовать нужно было обдуманно и спокойно — неизвестно насколько долго мать и сын задержатся на новом месте. Аарон надеялся, что на подольше, потому что хорошо спланированное убийство требует времени. Аарон наблюдал за Веснински мало заметно — черкающие своей безразличностью взгляды в полном людей коридоре, случайные извилистые походы домой в одном направлении и незаметные прикосновения и взаимодействия — пожалуйста, подними карандаш; передай мою работу учителю; какой у тебя ответ в этом задании? — и много тому подобное. Однако Веснински не раскалывался и не терял бдительность — его вечно напряжённая фигура поражала, но Аарон не был намерен сдаваться. Пришло время переходить к крайним мерам — втереться в доверие и запороть всегда хранящимся в резинке трусов под растянутой кофтой ножом. Но... чёртов Веснински не хотел выходить ни на какой контакт, словно грецкий орех — был неприступным и твёрдым. Аарон предлагал свою милую помощь на контрольных (заметьте, Аарон не предлагал этого никому и никогда), но Веснински отказывался, потому что оказался совсем не тупым в математике. Аарон даже сказал бы умным, чем бесил ещё сильнее. Однако останавливаться на этом этапе Аарон не собирался так точно. Он таскал свои порции еды привередливому Веснински, но тот был идиотским параноиком. И это спасало ему его чёртову жизнь. Естественно все продукты, находящиеся в пластиковом контейнере Аарона были отравлены ядом, сворованным у местных барыг. Кроме этого, Аарон старался быть максимально милым и вежливым мальчиком, но у Веснински явно не было сердца.

***

Просиживая на бревенчатом выступе в уже сорокаминутном наказании от Тильды, Аарон гневно вычёркивал не получившиеся попытки убийства Веснински. На дворе стоял ноябрь, а с него спадали шорты и футболка на четыре размера больше его. Тонкая ткань не прикрывала недавно полученные синяки и шрамы. Аарон чувствовал, что схуднул на пару кило и понимал, что больше он не может травить Веснински ядом, иначе быстрее сам умрёт голодной смертью, чем в конце концов убьёт этого придурка. С каждым новым предложением писать становилось труднее — пальцы окончательно закоченели, а холодовая дрожь пробирала тело уже который раз. Нет, Тильда, реально, быстрее открывай дверь, а то скоро придётся что-то да и ампутировать. Но несмотря на погоду и мороз, тело Аарона грел гнев — с него хватит, завтра он придёт в школу, убьёт Веснински, а после умрёт сам. Аарон уже заебался бегать за этим мальчишкой. Ведь вдруг потом станет поздно? Он и Мэри непредсказуемые люди. — Эй, — раздалось где-то сверху, но Аарон был слишком поглощён своими мыслями, чтобы сформулировать более вежливый ответ. — Чё? Сверху замерли. — Ничего, — Аарон вдруг уловил знакомые нотки в голосе и резко запрокинул голову, встречаясь с язвительной травой зелёных линз. — О, привет, — тут же улыбнулся Аарон своей самой не искренней и дотошно слащавой улыбкой. Что за подгончик? Ветхие переплетения судьбы наконец-то обвили петли вокруг шеи Веснински? Спасибо нахуй. — Давай, присаживайся, кушать хочешь? — Аарон извратил своё надменное лицо сардонической гримасой с древних, военных карикатур. Подвинул обречённо худое тело с выпирающими костями и, сдирая кожу об древесный выступ, милостиво освободил Веснински место рядом. — Садись, что как не родной, — прошипел Аарон натягивая извращённую улыбку, уже трескавшуюся по краям, и озаряя адское пламя на дне чернильных зрачков. — Нет, — Веснински облил своим далёким не интересом Аарона, и, казалось, закатил глаза, но после подошёл поближе, увлечённо разглядывая рубцы на руках и ногах, и свежие фиолетовые гематомы, — откуда еду возьмёшь, а? Аарон готов был всучить этому... этому мудаку флакон синильной кислоты. А что ж тебе не напиток? — Из дома? — прошипел Аарон, всё ещё улыбаясь идиотской, натянутой улыбкой. Нет, это уже начинало походить на оскал. — А кофточку ты из дома взять не хочешь? — просвистел Веснински. Ах, да, тебя забыл спросить. — Нет, я закаляюсь, слепой что ли? — О! А чего сопли из носа? — У меня аллергия. — На что? На таких ебучих уёбков как ты. — Не переношу краску для волос. Веснински выгнул бровь, делая три резких шага назад. — Странно... Не вижу тут ни одного крашенного человека, — сказал он, пожимая плечами в тёплой, матерчатой курточке. — За тебя не ручаюсь. Аарон истерично хмыкнул.