Великая Цель

Олег шёл медленно. Кажется, что совсем не переживая ни о чём, ибо был почти полностью сыт. Было приятное удовольствие покушать вкусно свежей еды. Всё-таки не все продукты, боеприпасы и медикаменты доставлялись по «Дороге Жизни». Немцы не могли попросту пропустить своих же врагов, но некоторым удавалось проскользнуть и выяснить ситуацию в городе. Детей, женщин и больных стариков увозили от этого кошмара. Это большой стресс, но, будучи солдатом Красной Армии, ему никто не позволит выйти оттуда по одной причине – разведка и связь с остальным миром. Фашисты при помощи блицкрига и плана «Барбаросса» хотели заполонить северную, центральную и южные территории. Если Польшу захватили достаточно быстро, то так можно заполнить весь СССР. Как говорил Гитлер однажды, что хочет стоптать Москву, весь Союз в пыль и превратить в море. Никто этого не хочет. Приходится бороться, страдать и рисковать своими жизнями. Уже многие умерли, но хотя бы с небес им нужно увидеть победу. Великую победу... Горелов выходит в безопасную сторону, оглядывается. Вокруг ни души. Неужели все настолько напуганы, что даже не способны выйти из укрытий? Решили помирать там или ждать новой выдачи хлеба, который так таковым и не назовёшь. Неизвестно, когда их снова навестят, когда будет новая эвакуация жителей. Брюнет переводит взгляд на землю, где лежал мёртвый мужчина лет 35. Жаль его. Если бы не эта блокада, не эти гребённые немцы! Кареглазый склоняется над ним и начинает снимать с тела одежду. Мёртвому она явно не нужна. Забрав брюки, обувь, шапку и куртку, Олег поджимает железный драгоценный контейнер к себе и движется дальше, пока вовсе не вернулся обратно. Сергей и Алексей в это время увлечённо играли в порванные, еле живые карты. Увидев своего друга, оба улыбнулись: — С возвращением, – молвит Сергей, поправляя свои грязные, но шикарные блондинистые волосы: — Мы уж думали, что ты больше не заявишься, – с усмешкой говорит Алексей, – показывай, что принёс, как поговорил со своим немцем? Горелов смеётся и кидает в парней одежду в руки. Точнее, одному брюки, другому – куртку: — По дороге сюда нашёл нам одежды. Если уж не нам пригодится, то отдадим нуждающимся. — Можем и не отдавать. Самим бы одеться, – Алексей всегда был прямолинейным мужчиной. У него есть жена и две дочки. Благо их эвакуировали из Ленинграда, ибо это их родной город. В принципе, все трое отсюда родом: — Лёх, не будь таким жадным, – Сергея прозвали «золотовлаской» и понятно почему – из-за золотых волос: — Береги свои космы, ретривер. Говорят, немцы любят девкам волосы обрезать. Смотри, и тебя подрежут, – продолжал Гончаров. — Ещё чего скажешь? Наша задача гражданских спасать от голода, да и немцев по возможности убивать, так ещё и следить за ситуацией в городе, чего не хватает и так далее. Перед главными стоишь, как истукан. Мог бы раз доложить о ситуации главнокомандующим, пёс, – Валевский рыкнул и скрестил руки на груди. Олег же, как обычно, молчит, дожидаясь окончания нелепого конфликта. Русый посмеялся и похлопал злющего золотого пёсика по плечу: — Ну-ну, не злись, а то ещё лопнешь. — Всё, помолчи. Что там с немцем? Горелов отложил обувь и шапку, держа в руках контейнер с едой. Голубоглазый и зеленоглазый пододвигаются ближе: — Что это? Сухпаёк что ли? – Сергей посмотрел на Олега: — Да, – сначала парни не понимали, в чём суть, но потом поняли: — Это немец тебе дал? – Алексей взял в руки чудо контейнер, рассматривая со всех сторон, – он не говорил, что там? — Нет, не говорил. Он предлагал мне это съесть, но я сказал, что принесу это своей группе. Тогда можно взглянуть, что там, – спросил «златовласка». Брюнет положительно кивнул. Гончаров открывает сухпаёк и прибывает в шок от такого щедрого наполнения: мясо, немного сыру, кофе, сигареты, хлеб! Оголодавшие мужчины уставились на еду, да на табак. Сероглазый быстро их приводит в чувства: Тем временем Нойманн возвращается на базу и докладывает о ситуации. Он сказал ровным счётом ничего нового. Это и понятно. Что может поменяться? Минимум то, что сегодня не было бомбёжки и русская армия так и не прибыла на помощь Ленинградцам. Это им и на руку. Правда, Вальтеру не очень хорошо наблюдать за страданиями невинных людей. По сути, каждый немец для них – это изверг, настоящий зверь, фашист и производчик массового террора и боли. Вернувшись в основной лагерь и получив свою маленькую, но довольно хорошую долю в виде еды, черноволосый присаживается на землю и откусывает часть кукурузы, пожёвывая её, вспоминая милое личико Олега, когда он буквально давался едой от радости. При следующей встрече Нойманн принесёт чуть побольше еды, чтобы завоевать доверие Горелова, так и показать свою симпатию. Они буквально с этого поржали, не приняв близко и слишком серьёзно, хотя немец настроен довольно решительно и обязательно будет добиваться своего. Рядом присаживается Анселл – каштановолоска, постоянно лезет туда, куда не надо, и узнаёт всё, что ты когда-то скрывал. Противный тип, одним словом. Рихтер пододвигается ближе:  — Ну что, Вальтер, как день провёл в разведке, м? – молвит он, двигая лицо ближе. Нойманн моментально отстраняется: — Терпимо. — Ну что ты, я же знаю, что с тобой что-то не так. Ты какой-то странный, ты даже ничего не ел сегодня из своего сухпайка. Куда ты его дел? — Не твоё дело. Так и заканчивается их разговор. Вальтер встаёт и уходит прочь. Анселл цокает и встаёт на ноги, понимая, что Нойманн что-то мутит, но тщательно этого скрывает.