Великая Цель

Поговорим? – про себя подумал Олег. Ему было всё интереснее узнать немца поближе. Судя по всему, его привлекла только внешность. Неужели он спас человека исключительно по его внешнему виду, не опираясь о характер, которого Вальтер не мог знать. Они даже имён друг друга не знают, что уж говорить о героическом спасении? Брюнет чуть склонил голову на бок, сжимая в ладонях сух паёк в железном контейнере. Странно это – разговаривать с немцем, который хоть и знает русский, но говорит с акцентом. Откуда он его вообще знает? Учил, видимо, по собственной воле. Сам истинный эталон красоты с чёрными волосами сидел напротив и изучал русского. Сероглазый не решался начать разговор, когда кареглазый решил действовать: — Не собираешься поесть? – с ухмылкой произнёс он, взглядом осматривая контейнер, после возвращаясь рассматривать в некоторой степени растерянное лицо своего собеседника. Горелов бегло осмотрел предмет и фыркнул: — Нет, не собираюсь. Помимо меня есть люди, которые нуждаются в еде больше, чем я. – Русский настроен решительно. Если есть, то только в кругу близких друзей, в конце концов, в своей родной группе. Нойманн лишь с азартом прикрыл глаза, разводя руки в сторону: — Твоя правда. Можешь не есть, но на твоём бы месте я всё съел. Ты один добываешь еду для своих, хм, друзей? — Нет, мы делим всё поровну. Каждый кусок хлеба, каждую пищинку, которую можно съесть. Мы настолько голодные, что вынуждены есть собак, кошек, птиц. Не осталось никого. Каждого животного съедают. Скоро на людей переберёмся. - Молвил Советский солдат, сжимая железную упаковку в ладонях. Немец нисколько не удивился. Такова жизнь в Ленинграде. Он слышал это от других немцев-разведчиков, которые вынуждены постоянно следить за ситуацией города. Сам Ленинград не оставят просто так. Русские будут пытаться прорваться, спасти невинных жителей. Сейчас уже вряд ли что-то получится после нескольких месяцев оккупации. Вальтер вновь потянулся к сумке, откуда вытащил свежий настоящий хлеб. Не тот, которые выдают им по несчастным карточкам каждый день, а, мать его, съедобный, как в старые добрые времена. Следом появилась закрытая банка консервов. Олег был неимоверно в шоке от щедрости немца: —Возьми. – Протягивая еду, говорил Вальтер. Ему было жалко людей, которые погибают от климатической ситуации и недостатков еды. Горелов отрицательно помотал головой: — Для чего ты это делаешь? — Поменьше слов. Бери и ешь, сейчас же. – В приказном тоне заявил Нойманн, всучивая несчастный хлеб с банкой консервов. Брюнет несколько минут осматривал дар с небес. Думал, приносить ли это к себе? Нет, жажда отведать хлеба и закусить рыбкой была выше. Он кладет сухпаёк на пол. Благо есть ложка, чтобы черпать еду с банки. Горелов вёл себя более-менее адекватно, до тех пор, пока ему не удалось откусить самую малость хлеба. Тогда и понеслось... Сероглазый ел быстро, старался не упустить ничего, а немецкий солдат молча смотрел и не прерывал его: —Не торопись, никто у тебя её не отбирает. – Спокойным голосом молвит усатый мужчина. – Как тебя зовут? — М? – Олег настолько увлечён поеданием продуктов, что не расслышал, что спрашивает у него Нойманн: — Как тебя зовут? – Немец ждёт ответа: —Олег. – Решительно заявил брюнет. – А тебя? — Вальтер. Через несколько минут новым знакомым пришлось расходиться по своим делам, и понятно почему. Немцу нужно докладывать о происходящем в городе, а русскому – назад. Выйдя за пределы больницы, Олег с сухпайком останавливается: — Еще встретимся? — Встретимся. Приходи на этот раз уже сюда, к больнице, в следующую субботу. Договорились? — Да. До встречи. Вальтер на прощание машет рукой и быстро уходит, когда Ленинградец пятился назад и старался уследить за немцем. Благо выжил, уже хорошо, да и ушел сытым и с добычей. Он особо не знал, что может путного содержать этот контейнер, но явно не огрызки.