Великая Цель

Сегодня, как говорится, пир – день рождения Олега. Конечно, не вовремя у Горелова начались проявляться признаки рвоты и боли в животе, но с этим ничего не поделаешь. На удивление все трое, кроме Горелова, проснулись рано и начали подготовку к празднику. Когда по Дороге Жизни им вручили вкусности, они уже однозначно знали, на что часть из них потратят. Даже Лёша, будучи раненым, помогал разжечь огонь, приготовить вкусный рыбный суп и нарезать салатов в миску. Вальтера же попросили попросту посидеть в сторонке. Сначала Нойманн так и сделал. Наверное, подумал, что и без него справятся, но после протрезвел и, несмотря на бурчание Гончарова, помог всем, чем мог. Осталось только дождаться, когда проснётся Олежа. Если Серёжа и Лёша просто поздравят друга, как обычно, то у черноволосого будет серьёзный разговор с русским красноармейцем. Немец не мог забыть разговор с блондином о доверии, о любви. Они с Олегом так сблизились, что, видимо, эти чувства начали перерастать во что-то большее, чего не видел Горелов, но понимал Вальтер. Он всегда себя контролировал и не позволял многословить рядом с русским о любви. Всё-таки тогда Нойманн был уверен, что у брюнета есть любимая. Как оказалось – нет. Парень знал про всех. Даже про Гончарова, который был всегда пылок к нему. Сероглазый слишком отстранённый... Наконец-то спящий красавец зашевелился и открыл очи. Первое, что он увидел перед собой – это кусок настоящего хлеба. Пусть он уже не такой вкусный, но есть настоящую выпечку куда лучше, чем его подобие. Все втроём выкрикнули желанное «С днём рождения» и крепко обняли, кроме немца. Весь последующий день проходил обычно: поход за не вкусным хлебом, поиск дров, веток и минутный отдых перед пиром. Вальтер начал замечать, что они давно не разговаривали с друг другом. Конечно, перекидываться фразочками они могли, но чтобы говорить – давно такого не было. Заводилой на дне рождении Олега был Алексей. Выпивки у них, к сожалению, не было, чтобы побаловаться хорошенько. Приходилось довольствоваться водой из растопленного снега. Салаты получились вкусными, как и суп. Нойманн покушал от души. Жаль, что именинник особо ничего и не ел, да и его никто не заставлял. Когда все выдохлись и увалились спать, Вальтер предложил выйти Олегу на свежий воздух. Сам Горелов, ничего не подозревая, выходит следом за ним. Они садятся на землю около их укрытия. Начинается личный, но такой важный разговор. Молчание прерывает немец: — Как ты себя чувствуешь? Как живот? — Болит, но уже не рвёт, как вчера. Спасибо, – Олег прижал к себе колени и обхватил их рукой, прижимая поближе. Вальтер слегка успокоился за его состояние, но не видеть его весёлым – непривычно. Точнее, он никогда и не был через чур весёлым, но лёгкая улыбка пробегала, которой больше не видеть: — Слушай, Олег, мне нужно кое-что спросить у тебя... – делая маленькую паузу между предложением, Нойманн продолжает: – Что бы сделал, если ты бы влюбился? — Конечно, рассказал бы. Сейчас, когда идёт война – нужно говорить всё, что держится в душе, иначе этого может никогда и не случится. — Вот как... Понимаю. – в голове Вальтера бушуют эмоции. Он совсем скоро лопнет от стыда и смущения. Румянец на щеках немца Олег замечает, не оставляя их без внимания: — Почему ты покраснел? Плохо себя чувствуешь? — Нет-нет, Олеж, не переживай. Послушай, я... – слова застряли в горле. Черноволосый сглатывает ком в горле, делая ещё одну попытку: – Я... Люблю тебя, Олег. Повисла тишина. Брюнет в недоумении хлопал глазами, а Нойманн постепенно приходил в чувства. Горелов несколько раз кивнул, говоря: — Вот как... — Так это не взаимно, Олег? — Я... Не знаю, Вальтер. Прости... — Тебе не за что извиняться, – Вальтер встаёт на ноги, – нужно возвращаться. После тебя, Олег Русский не понимал, что думает об этой ситуации Вальтер по-настоящему, но какое-то обречённо-грустное выражение лица не сходило с него до самого возвращения в бункер. Оба засыпают с мыслями о сегодняшней ситуации. Вальтер был расстроен, не услышав точного ответа от Олега. Так оно и понятно – воистину сосредоточенные русские мужики не думают об отношениях во время войны. Это у немцев, видимо, свои причуды.