Великая Цель

Три дня назад, когда парни только-только разошлись между собой по разным сторонам, Вальтер и Олег пытались попросту выжить: холод заполонил весь экватор. Кажется, что лютый мороз им должен быть ни почём, раз решили на столь отчаянный шаг и пуститься вдвоём в бега. Однако это не так. Чем дольше они пытались убежать в глубину леса и найти прилежное укрытие, то становилось труднее перебирать ногами, речь стала невыносимо невнятной, а руки не только леденели, но и чернели. Ясное дело, от переохлаждения. Нойманн всеми силами и духом старался довести уже полуневменяемого Олега до еле заметного укрытия, похожего на нору лисицы. Так и вышло. Они загремели к диким лисам в домик, но двое солдат смогли кое-как уместиться. Мело невыносимо. Лисе пришлось делить свой домик с незнакомцами, но она предчувствовала, что они ничего ей не сделают. Опаска читалась в её глазах, но рычать не вздумала. Сама нора, на удивление, была глубока и просторная. Надо же было такой найтись средь белого заснеженного леса. Вальтер посмотрел на Горелова – еле дышит. Мужчине лишь оставалось крепко сжать чужие холодные и промёрзшие руки своими и прижаться, чтобы согреть его. Всю оставшуюся ночь Олег, не переставая, кашлял кровью, харкался ею, не давая спать ни немцу, ни лисице в норе. Разговор не лез в ситуацию. Всё было и так понятно – жизнь мужчины увядает уже не так давно. Нойманн смотрел на русского опечаленными глазами, будто уже понимал, что не сможет спасти свою любовь. Знал, что немцы найдут их. Обязательно найдут и проверят каждую нору, болото, бугор... Всё. Брюнет сомневался, что Горелов вообще доживёт до следующего дня. Кашель был слишком сильный, болезненный, что здесь не забалуешь. Также больной жаловался на сильную боль в животе, а немцу приходилось говорить одно: — Всё пройдёт. Не переживай, — когда на поверхности было всё очевидно. Ночь была невыносимо тяжёлая. На утро они покидают нору, дабы продолжить путь. Не пройдя и половины, Олег падает без силы в внушительный сугроб. Немец подхватывает тело сразу же, окликивая: — Олег! — Горелов же прервал переживание мгновенным кровавым кашлем. Нойманн прикусил губу, — Олег, не умирай... — на глазах появились маленькие капели слёз. Русский же ухмыляется и протягивает руку к щеке Вальтера, проводя по ней, кажется, в последний раз. Кожа бледнела с каждой секундой, глаза закрывались медленно. Горелов борется с мыслью о смерти: — Вальтер, — шёпотом молвит полумёртвый, — прости меня... Прости, что не смог идти дальше. Поверь, правда сил нет... — Ничего, Олег. Ты только не переживай. Отдохнём и пойдём дальше, правда ведь? — слеза падает прямо на лицо пострадавшего. Горелов прикрывает глаза, произнося: — Поцелуй меня... — дальнейшую увядающую минуту Вальтер целовал Олега в губы. Даже когда тело русского уже стало безжизненным, он продолжал выполнять его просьбу с трепетом и лаской. Когда Нойманн осознал, что Горелов уже не дышит, отстраняется: — Дурак, — немец был подавлен. Он ругался на Олега так, как никогда. Говорил, что мог бы и выжить, продержаться ещё немного! Вырывать могилу было некогда и нечем. У Нойманна отобрали смысл жизни так внезапно, что сражаться больше не было смысла. Ноги его волоклись прочь от места погибели Олега. Да, такое бывает. Смерть — естественная вещь во времена войны. Эмоции вырывались наружу: как так могло произойти? Почему именно Горелов? Почему судьба такая жестокая? Сидя около одиноково дерева думал Вальтер, закуривая последнюю сигару. По дороге он успел нарыдаться. Слёзы больше не идут. Брюнет знал, что немцы найдут его и за предательство убьют. Ну так даже лучше: — Не волнуйся, Олег. Я скоро окажусь с тобой, — слыша неподалёку от себя хруст снега...