Вспомогательный пол

Подоткнув под поясницу подушку, Томас блаженно вытягивается на диване. Выходные в его графике были роскошью выдающегося масштаба — сочетание учебы на юридическом и работы личным ассистентом выматывало, оставляя на личную жизнь ничтожные крохи. Но едва он погружается в книгу, Томаса отвлекает назойливое пиликанье телефона, а на экране высвечивается имя, которое он точно не ожидал увидеть в этот вечер. «Странно, с чего бы ему звонить сейчас», — он, всегда невольно осведомленный о планах начальства на ближайшие дни, нахмуривается. — Да, Альберт, что-то случилось? — Этот избалованный засранец решил опрокинуть меня в последний момент!!! — голос говорящего пропитан агрессивными нотами, благо что телефон на расстоянии не плавится — Думает, что если у меня начался гон, то сможет лишь по факту наличия кружевного белья на заднице выставлять какие-то условия! «Дело плохо», — сразу резюмирует Томас, садясь на диване и откладывая книгу в сторону. — Короче, мне нужно, чтобы ты привез подавители, — и альфа едва ли не рычит от раздражения, — У них нет срочной курьерской доставки, а мне в город лучше не выходить в таком состоянии. — Вы уже оформили заказ? — Да, просто забери их и привези мне! «Что ж, полноценный выходной отменяется», — вздыхает Томас, всматриваясь в телефон, из которого уже раздаются лишь гудки. Но сильного раздражения он не испытывает, ибо ненормированная занятость и соответствующая ей зарплата личного ассистента предполагала такие оказии. На работу к Альберту Гудману, владельцу сети крупных строительных фирм, он попал почти что случайно, можно сказать, по капризу судьбы. Его приятель, провалив собеседование, предложил попытать счастье ему: — А не хочешь ты попробовать? Вакансия хорошая, ищут через своих, и именно бету! Разумеется, в открытую в требованиях о таком никогда не писали, но часто это было ясно без слов — иные хотели видеть рядом симпатичных омег, негласно подразумевая под этим расширенный список обязанностей, а кто-то, напротив, желал разделять личное и профессиональное. — Да хотелось бы что-то по специальности, — вздыхает Томас, чье резюме пока украшали должности, не продвигающее юридическое поприще, — практика сама себя не наберет. — Так связи тоже! — ответ звучит резонно. Тестовое задание кажется ему вполне подъемным — обладающий скрупулезностью и терпением Томас без больших сложностей справляется и с документами, и со сводкой сетки запутанного расписания, быстро переходя к личному собеседованию с потенциальным шефом. Альберт производит на него сдержанно приятное впечатление — классический, словно сошедший из бульварных романов для омег, широкоплечий и высокий альфа, с мощной линией челюсти и твердым взглядом. Такие умеют производить приятное впечатление, но, если нужно, могут и переломить хребет вставшему на их пути. — Мне нужен кто-то, кто может удержать в голове много деталей одновременно и готов к ненормированному графику, — перечисляет Альберт, — Ваше юридическое образование тоже будет кстати. — Думаю, я вполне подхожу, — поколебавшись, протягивает Томас, — но мне порой нужны будут выходные для поездок к семье. — Если при этом готовы быть на связи — мы договоримся. «Что ж, это весьма приличная зарплата, — мысленно рассуждает Томас кивая в ответ, — я смогу куда быстрее отдать кредит и будет что переслать папе». И все бы складывалось чрезвычайно удачно, если бы спустя полгода, передавая бумаги из рук в руки, он не ощутил от случайного и мимолетного прикосновения альфы пробежавшие по всему телу мурашки. А до этого — несколько раз не поймал себя на том, что смотрит в лицо Альберта больше, чем следовало, подмечая маленькие детали. Морщинки в уголках глаз при улыбке, легкий прищур, изящный жест, заправляющий спадающие на лоб пряди. «Так, это что вообще такое», — замерев, пытался осознать Томас, ощущая, как сердце пропускает удар, а глаза отказываются вчитываться в содержимое документов. С его стороны это было бы полной глупостью — позволить своему неразумному и нерациональному сердцу прорасти столь безнадежным чувством. Беты — вспомогательный пол, лишённый феромонов, гормональных скачков и связанной с ними нестабильности, — рассуждал преподаватель по истории античного права, — поэтому они отлично справляются с профессиями, требующими холодного ума. «Да уж», — внутренне хмыкал Томас, — «Говорит так, словно мы какой-то несовершенный придаток к омегам и альфам!» Разумеется, сегодня они жили во времена, прославляющие себя равенством. И беты заводили семьи, в том числе и с представителями других полов, и имели всю кипу гражданских прав. Но из песни слов не выкинешь — сойтись с альфой или омегой значило всегда рисковать тем, что в один прекрасный день твое место займет кто-то более подходящий по природе, манкий на уровне инстинктов, а не человеческих отношений и привязанностей. Однако все эти рассуждения несущественны, ведь Томас точно не собирался заводить романов на работе, считая подобное как минимум дурным тоном, а как максимум — пятном на репутации и головной болью. Но в какой-то момент что-то пошло не так. «Просто я все время вижу его и все», — как и все иное в жизни, Томас стремился препарировать проснувшееся чувство рациональными рассуждениями, — «Все время занимаюсь его делами, сопровождаю тут и там, от этого создается…иллюзия, что мы сближаемся». Усугубилось все в тот вечер, когда, услышав звонок в дверь, он увидел на пороге обычно с иголочки одетого и идеально выглядящего шефа нервно взлохмаченным. — Альберт?.. — с едва скрываемым недоумением протягивает Томас, удивленный в том числе тем фактом, что альфа вообще знает его домашний адрес. — Оливер подал на развод, — без всякой прелюдии произносит мужчина, — представляешь?! — Ох… — Томас теряется, с трудом подбирая слова, — как неожиданно… Он лукавил. То, что в браке его начальника было не все в порядке, он знал не понаслышке — как минимум, потому что порой по его просьбе бронировал номера для двоих в приличных, но неприметных гостиницах на собственное имя. Но в те редкие моменты, когда Томас видел пару вместе, становилось ясно — Альберт едва ли равнодушен к своему омеге. Всегда заботящийся о том, чтобы Оливер не мерз, накинул на оголенные плечи меховое манто, отслеживающий, не слишком ли омега утомился от общества людей, и смотрящий с той нежностью в глазах, которую не спутаешь с простой привычкой. Взгляд же Оливера всегда был в равной степени холоден и пуст, и от всякого лишнего прикосновения мужа он ускальзывал с грациозностью ужа. «И почему он так себя ведет?», — не без раздражения, окрашенного великолепно скрываемой ревностью думал Томас, по долгу службы порой сопровождая пару на официальных приемах, — «Вечно ходит с лицом, будто под носом протухшая селедка!». Несмотря на всю внешнюю благополучность брак этой четы явно скрывал множество темных трещин, и совсем не удивительно, что в итоге все развалилось окончательно. Но Альберт, судя по всему, к этому готов не был. И сейчас стоял на пороге своего подчиненного с блестящими нездоровым блеском глазами. «Эм…», — опустив взгляд, Томас замечает, в руках альфы початую бутылка дорогого виски, — «Он что, пьяный сел за руль?! Ох, надеюсь, приехал на такси!». — Я понимаю, что тебе не с руки все это выслушивать просто так, — тем временем отмахивается Альберт, и не дожидаясь приглашения, проходит вглубь квартиры, — Я заплачу сверхурочные. «Хах…сверхурочные», — хмыкает Томас, — «Вечно у него ко всему такой подход». — Почему бы вам не излить душу кому-то из своих друзей? — сдержанно отвечает он, наблюдая за тем, как мужчина оседает на его диване, отставляя бутылку виски на журнальный столик: «Надо как-то аккуратно не дать ему совсем уж напиться» — И выглядеть в их глазах размякшим идиотом? — усмехается в ответ Альберт. «Ох уж эти альфы», — Томас едва сдерживает порыв закатить глаза, — «Репутация превыше всего, и не дай бог показать кому-то слабину…» — А мне значит, вы можете доверять? — он приподнимает бровь, одновременно с тем не зная, куда деть себя на собственной и без того маленькой кухне, совмещенной с гостиной — садиться рядом неловко, нависать сверху — тоже. — Да… почему нет? — замявшись лишь на мгновение, хмыкает альфа, погладив прыгнувшего рядом на диван кота, — ты, черт возьми, знаешь, галстуки какой марки я предпочитаю и какие отели бронирую, когда хочу скрыть встречу. «Да, знаю», — и Томас едва сдерживает досадливый вздох, — «Быть может, знаю о вас больше мелочей, чем ваш муж или мимолетные любовники…И то, что у вас аллергия на шерсть, тоже помню». Поэтому, подхватив животное под мягкое пузо, он под недовольное мяуканье относит его в спальню. — Так вот, развод это было бы полбеды, Томас! Кто в браке хоть раз не думал порвать со своим благоверным? — тем временем криво усмехается Альберт, откидываясь на спинку дивана, — Он не просто подал на развод, он уходит к омеге! К Мишелю! — К омеге? — уточняет Томас, переваривая услышанное: «Так значит вот в чем все дело!» — Да, к Мишелю! К тому самому, с кем у меня была одна из последних интрижек! Смазливый официант из закусочной на окраине, черт меня побрал вообще туда заглянуть! — он досадливо фыркает, раздраженным жестом поправляя спавшую на лоб прядь волос. — Давайте я налью воды, — притворно бодро произносит Томас, надеясь хоть немного отвлечь альфу. — Да не хочу я никакой воды, послушай меня, — и, подхватив его за запястье, Альберт тянет на себя, и, потеряв равновесие, Томас вынужден опуститься рядом на диван, уповая на то, что увлеченный своим рассказом собеседник не заметит его заалевшие от смущения щеки, — Этот олух ко всему прочему забеременел и отказывается делать аборт! — От вас забеременел? — брови беты выразительно поднимаются, — То есть, ваш муж уходит к омеге, беременному от вас? — Да, Томас, все именно так дерьмово, как звучит! — почти что рычит Альберт, — мой муж уходит к моему любовнику, на полном серьезе собираясь вить с ним новое семейное гнездышко! «Да уж, тут любое дешевое ток-шоу позавидует сюжету», — мелькает в голове Томаса. Альберт тем временем делает несколько глотков из бутылки. — И что думаешь? — добавляет он, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Пытаюсь осознать уместность своего ценного мнения, — осторожно отвечает Томас. — Считаешь, что я подонок? — не дождавшись ответа Альберт продолжает, — Да, я подонок, я прокололся, он узнал про Мишеля, а потом я прокололся еще больше, потому что позволил тому забеременеть. А изначально, когда вообще начал изменять… Но Оливер…неужели он никогда меня и не любил? — и уголок его губы дергается в горькой гримасе, — И все дело в том, что он всегда предпочитал омег, а я очевидного под своим носом не увидел? Идиот, который жил с человеком почти шесть лет и так и не узнал его?! — Мне жаль, что все так запутанно получилось, — искренне произносит Томас, — Но не думаю, что можно удержать того, кто хочет уйти… — А как же насчет того, что нужно бороться за любовь и все такое? — А разве вы недостаточно боролись? — и он не удерживается от выразительно приподнятой брови. — Видимо, недостаточно, — угрюмо произносит Альберт. — Если он ушел к омеге, думаю, сколько бы вы ни приложили усилий, их было бы недостаточно. Могу я кое о чем вас спросить? — спустя паузу молчания осторожно уточняет Томас. — Валяй, — невесело хмыкает Альберт. — Вы ведь сами множество раз…были неверны своему супругу. «И это совсем не вяжется с образом того, кто так страдает из-за развода», — мысленно добавляет Томас. — О, точно, — и губы альфы расходятся в жесткой, самоироничной усмешке, — я выгляжу как самовлюбленный павлин, мол я-то это другое дело, а стоило изменить мне, так все, катастрофа… Все чуть сложнее, Томас, — и под тревожный взгляд беты он делает еще один глоток виски, — но ты прав в том…может я думал, что решаю проблему, как могу и даю ему время…а может просто предпочитал закрывать глаза на то, как все на самом деле обстоит. Думал, что смогу перебиться несерьезными романчиками на пару раз, чисто ради секса… А потом у нас все наладится, — на лице Альберта проступает явственное отвращение к самому себе, — Глупо, правда? И чем я больше пытался привлечь его внимание, найти повод побыть вместе, тем больше он отдалялся и раздражался, я боялся давить, потерять его совсем, думал, стоит переждать это время и все наладится… И еще когда все началось, не нашел достаточно хороших врачей, не нашел их после, хотя вроде бы вышел на лучших. А на самом деле я потерял его еще тогда! «Врачей? Разве его супруг был болен чем-то?», — тем временем недоумевает Томас. — Я не справился, — угрюмо и мрачно резюмирует Альберт, явно вынося себе сей приговор со всей безапелляционностью. И, коротко и порывисто выдохнув, он подается вперед, обнимая сидящего рядом бету. «Оу…», — тот замирает, ощущая как от этого объятия по телу бегут мурашки, — «Ладно…». В собственной груди тоскливо щемит — за свои неуместно поднимающиеся чувства, но куда больше — за расстройство Альберта. Ему хочется утешить этого альфу, который предстал перед ним совсем с неожиданной стороны — не успешным и улыбающимся, порой жестким в решениях и хватким в работе, а уязвимым и уязвленным, обнаженным во всей неприглядности произошедших с ним жизненных коллизий. «Да уж, внебрачный ребенок от случайной связи, развод, он наломал дров», — вместе с тем Томас отчетливо осознавал и степень вины, и возможные последствия для Альберта. — Все образуется, — тихо произносит он, осторожно и робко касаясь предплечья альфы, на котором сбилась ткань пиджака, — я понимаю, что вы очень расстроены… — Я был слишком самонадеян, — вздыхает Альберт, утыкаясь лбом в подставленное плечо, — И даже сейчас, думал, что смогу вернуть его обратно, разобраться с Мишелем. Но Оливер заявился ко мне в офис и сказал, что устроит из развода такой скандал, что моей политической карьере конец, а я смотрел на него и понимал, что даже представить не мог, что он будет так рьяно защищать кого-то или что-то… Но мало того…хах, я, наверное, потерял последние крохи самоуважения, но я наблюдал за ними, следил…как какой-то обезумевший ревнивец! И это совсем меня добило, потому что Оливер совсем другой рядом с ним! Живой, улыбающийся! — к концу фразы голос Альберта постепенно затухает, выдавая всю горечь разочарования, — А я за все эти годы не смог сделать его счастливым! — Мне очень жаль, — едва слышно отвечает Томас, в повисшей паузе невольно замирая взглядом на лице альфы, — что все вышло так. Он уже давно подметил, что у Альберта очень красивые глаза — зелено-голубые, прекрасно контрастировавшие с темными волосами, и сейчас в этих глазах плескалась мрачная печаль. — Хотите ужинать? — тихо добавляет Томас, продолжая едва ощутимо поглаживая мужчину по спине и прикидывая, что может соорудить из продуктов в холодильнике: «Надо хоть чуть его накормить, иначе его сейчас совсем развезет». — Хочу удавиться, — спустя паузу выдает тот, тем самым сам того не зная порождая еще один тревожный укол в груди утешающего его. В итоге Альберт так и остается спать на диване — осознав, что альфа отключился и спит, Томас решил не расталкивать его, отправляя домой на такси в одиночестве. «Забавно, что он пришел ко мне исключительно потому, что я ничего не значу», — вздыхает Томас, принося из спальни плед и подушку, — «Можно не держать лица…». Умудрившись снять со спящего Альберта пиджак, он аккуратно подкладывает ему под голову подушку и укрывает пледом. «Но, быть может, этот развод к лучшему…», — осторожно протянув руку, Томас едва ощутимо касается щеки мужчины, — «Теперь он сможет найти кого-то, кто действительно будет его любить». И хорошо, что никто не может засвидетельствовать, как уголок его губ опускается в грустной усмешке, ибо наивно было бы предполагать, что освободившееся место рядом с подобным альфой мог бы занять какой-то невзрачный бета. Поэтому, отняв руку от лица спящего, Томас отправляется в собственную спальню, а поутру готовит завтрак для двоих — большую редкость в его доме. — Голова болит просто ужас, — морщится Альберт, когда наконец просыпается, разбуженный доносящимися через тонкое оконное стекло звуками города, — Какого черта все так сигналят?! — Не мудрено, что болит, — краешками губ улыбается Томас, протягивая мужчине стакан с шипящей таблеткой, призванной минимизировать последствия похмелья. — Ты лучший из всех ассистентов, что у меня были, — искренне вздыхает Альберт, подхватывая в руки стакан и разом осушая половину, — Прости, что вчера так беспардонно ворвался и испортил твой спокойный вечер, вывалив на тебя этот ушат грязного белья… — добавляет он, оставляя посуду в сторону. В глазах альфы читается явное сожаление, и в совокупности с выражением лица легко можно было понять уровень неловкости, смешанной с благодарностью, которые тот испытывал. У Томаса же реплика о лучшем ассистенте невольно вызывает улыбку, отдающуюся смутным чувством тоски, которое он решительно от себя отгоняет, сводя все к тому, что приятно быть хорошим специалистом и хорошо справляться со своей работой. Главное, вовремя вспомнить, где у этой работы начинаются и заканчиваются границы. — Я назначил вам встречу с адвокатом на этой неделе и поставил в календарь, — как ни в чем не бывало отвечает Томас, — полагаю, она понадобится. — О да, — хмыкает Альберт, мимолетным жестом поглаживая ластящегося к ним кота, все таки выбравшегося из комнаты, — Что ж, проигрывать тоже нужно уметь, иначе и играть не стоит, — он садится за узкую барную стойку, притягивая к себе тарелку с омлетом, — Не такое уж и большое дело, правда? — и прорвавшаяся вчера уязвимость вновь замыкается в привычную броню уверенного взгляда. Дело и правда к огорчению злопыхателей и сплетников выходит не таким уж и большим — Альберт находит силы завершить отношения достойно и даже остаться с бывшим супругом во вполне теплых приятельских отношениях. Но Томас видел и тоску в голубых глазах, замечал, как порой альфа оставался в офисе даже позже, чем он сам, топя огорчение в работе, вглядывался невидящим, пространным взглядом сквозь окно, но для всех посторонних сохранял неизменно благополучный вид. После непродолжительного затишья в жизни Альберта вновь появились омеги, однако, как и раньше, ни один из них не задерживался надолго. Томасу же оставалось только наблюдать за похождением начальника со стороны. «Это просто как доброкачественная опухоль», — размышлял он о собственных чувствах, в очередной раз по поручению альфы выбирая букет для очередного любовника, который сменится следующим в лучшем случае спустя пару месяцев, — «От нее не умрешь, надо просто вырезать, или хотя бы подождать, пока рассосется сама». Красивые лица, тонкие фигуры — все они были в чем-то похожи и странным образом не имели единого типажа, словно Альберт выбирал не то вслепую, не то просто наобум. Последняя его зазноба по имени Шелли был под стать другим — миловиден лицом и телом, но особенно дурен и капризен характером. И кроме этого — сразу заимел амбицию перевести легкий, ни к чему не обязывающий роман в серьезные отношения, а еще лучше — брак. И, судя по всему, омега перешел в активное наступление, да прогадал с тактикой — Альберта едва ли можно было взять шантажом или измором. «Ух, представляю в каком он состоянии», — размышляет Томас, торопливо добираясь до аптеки на такси, а затем в соседний район, — «В разгар гона, без омеги…наверное, зол как черт!». После развода Альберт продал большой загородный коттедж, который делил пополам с бывшим супругом, и обосновался во многом безликой и слишком большой для одного квартире. Успешно миновав строгую охрану и консьержа, Томас поднимается на нужный этаж. Но несколько звонков в дверь остаются без ответа. — Альберт, добрый день! — он вновь звонит, повышая тон голоса, — Я привез лекарства, могу войти? «Может, он уснул?», — хмурится Томас, укладывая ладони на ручку. Дверь оказывается открыта, и, поколебавшись мгновение, он входит внутрь. Широкий коридор, ведущий в гостиную, встречает пустотой и тишиной. «Не мог же он куда-то уйти?», — с сомнением размышляет бета, осторожно ступая вглубь квартиры. Добравшись до гостиной, он оставляет пакет с подавителями на столе, неловко заминаясь — стоит ли убедиться, что альфа найдет нужное, или лучше так же молча и тактично убраться восвояси? «Он живет здесь уже больше года, а квартира так и остается такой безликой…», — размышляет Томас, подходя к искусственному камину, призванному создавать хлипкое подобие уюта. И, прежде чем он успевает коснуться пустующей полки под телевизором, за спиной раздается звук шагов. Резко обернувшись, он видит за своей спиной Альберта. «У него наверное ванна совмещена со спальней, поэтому он меня не слышал», — мелькает в голове Томаса, пока он наблюдает за босым альфой, чьи тело прикрывает лишь обернутое вокруг бедер полотенце. — Добрый день, — чуть более торопливо, чем стоило, произносит он, разводя губы в дежурной улыбке. — Ага, будет он добрым… Тебе везет, что ты не чувствуешь феромонов, — хмыкает Альберт, подхватывая со стола пакет с таблетками и резкими, дерганными движениями разрывает его, так же поступая с картонными упаковками, скрывающими серебряные блистеры. — Ага, — спустя паузу заминки отвечает Томас, и, встряхнув головой, стремится отвести взгляд от мускулистой спины, с которой стекают капельки воды. Быть может, феромонов он действительно не чувствовал, но самой кожей ощущал повисшее в воздухе напряжение и исходящий от мужчины жар, едва ли сбитый холодным душем. — Мне не нравится твой взгляд, — проглотив сразу две таблетки, Альберт оборачивается на него, сощурившись. — Что с ним не так? — Томас неловко улыбается в ответ, отчетливо считывая уплотняющуюся и тяжелую атмосферу вокруг. Ведь альфа в ничем не скомпенсированном гоне — бомба, готовая взорваться в любой момент. Накаленные и раздразненные до предела инстинкты, балансирующие между агрессией и возбуждением. Если рядом чужой альфа или даже бета — жди беды, даже в отсутствии омеги, которого необходимо защищать. А Альберт и так уже изрядно разозлен сложившейся ситуацией с теперь уже очевидно, бывшим любовником. — Я ни коим образом не претендую на вашу территорию, — Томас разводит руки в примирительном жесте, — сейчас уже ухожу. Он прекрасно понимает, что не следует смотреть мужчине в глаза, но отвести взгляда не может и даже больше того, сглотнув, спускается глазами по выпирающему кадыку, обнаженным ключицам, подтянутому торсу с абрисом мышц, что заканчивается дорожкой темных волос, ведущих к паху. «Черт, нельзя так откровенно пялиться!», — он стыдливо одергивает сам себя, наконец-то резко отводя глаза в сторону, — «Он же мой начальник!» — Надеюсь, гон не принесет вам сильных хлопот, — и, умирая от неловкости, Томас торопливо разворачивается, неуклюже задевая бедром край стола, — До свидания! Однако далеко продвинуться не удается — он едва успевает услышать и хотя бы ощутить движение позади себя, как Альберт настигает, подталкивая и прижимая к стене. — Хочешь уйти? — облизнув чуть суховатые губы, медленно протягивает альфа, наклоняясь к его шее. — Д-да, — выдавливает из себя Томас, замирая в оцепенении. В ответ на ухо раздается усмешка, а Альберт наклоняется еще ниже, зарываясь лицом в пряди волос, прикрывающие шею и уши. А ведь уши — ахиллесова пята Томаса, мало того, что оттопыренные, принуждающие носить стрижку, прикрывающую лопоухость, так еще и чувствительные. От горячего дыхания, губ, бродящих по коже, по всему телу бегут мурашки, а внизу живота вспыхивает тепло. — Альберт, придите в себя, пожалуйста, — шепчет Томас, чувствуя, как ко всему прочему в ягодицы упирается вся полнота и твердость возбуждения альфы, — я не ваш партнер! Его собственные колени предательски подгибаются, голову ведет. В крови в равной степени вскипают нервная тревога и стыдливое возбуждение. А Альберт и не думает отпускать его — все так же вжимает в стену, бродит кончиком носа по шее, принюхиваясь, смыкает руки на боках и талии, вжимается бедрами в бедра, потираясь членом. «У меня нет запаха», — Томас прикрывает глаза, чувствуя, как по всему телу разбегаются покалывающие мурашки, особенно в тот момент, когда по затылку проходится язык, — «Сейчас он поймет, что феромона нет, я не подхожу и отпустит». Эта изнуряющая до судороги пытка по ощущениям длится бесконечность, пока наконец Альберт резко не разворачивает его лицом к себе. Томас пытается было вновь раскрыть рот, но замирает, как кролик перед удавом. Лицо мужчины слишком близко — глаза сияющие нездоровым блеском с расширенными зрачками, тяжелое, хриплое дыхание, пересохшие губы, за которыми скрывается оскал. И, не дав ему выдавить из себя хоть какие-то слова, с коротким рычанием Альберт вжимает его в стенку, агрессивно целуя, не оставляя ни доли сомнений в том, кому должно принадлежать главенство. Если бы альфа не смыкал бы свои руки на его талии так крепко, Томас давно осел бы вниз, сдавленный напором. Но его дрожащим коленям совсем не обязательно было удерживать его на месте — зажатый между холодной стеной и пылающим телом он едва ли имеет возможность сдвинуться. Наконец оторвавшись от губ, Альберт, резко дернув ворот рубашки, рвет пуговицы, обнажая шею, плашмя облизывая. Мужчина в его руках наконец-то может полностью вдохнуть, и вздрогнув, запрокидывает голову, невольно подставляясь касанию. «Это безумие какое-то», — мысли прыгают в голове Томаса взбесившимися, щекочущими изнутри мошками, руки резко обессиливают, не в силах даже попытаться оттолкнуть тело напротив. Альберт же вновь плашмя проходится по его шее, и, резко надавив на плечи, подталкивает опуститься на колени. «Ох черт», — Томас сначала испытывает шок, а мгновение после обжигающую стыдом горячую волну, стекающую от самого затылка к копчику, — «Он совсем не соображает!». Он был бы лжецом, если бы утверждал, что несколько раз в минуты одиночества не представлял себя пару-другую интересных сцен между собой и предметом своего тайного и неуместного вожделения. Ведь хотя многие полагают, что секс бет не интересует, это было не вполне так. «Это просто фантазии», — рассуждал Томас, отгоняя тяготящее и стыдливое чувство в груди, неизменно приходящее после разрядки тела, — «Как смотреть порно, но в…голове». Да, ведь была разница в том, чтобы смотреть порно с обезличенными персонажами или ласкать себя, представляя в голове образы с вполне конкретным человеком, которые тем не менее едва ли когда-то должны были стать реальностью. А сейчас оскалившийся, с пылающей кожей и помутненным взглядом, Альберт стоял прямо над ним. И это было куда более пугающе, чем в его фантазиях. Но не менее возбуждающе. «Блять», — Томас прикусывает губу, ощущая, как кончики пальцев начинают дрожать, а сердце заходится в быстром ритме, — «Как дешевый сюжет, в котором секретарь спит с боссом…». Несмотря на тесноту в собственных брюках, все рациональное в нем подсказывает, что поддаваться страсти не стоит, ибо у этого пусть и желанного удовольствия слишком много далеко идущих последствий. — Альберт, это плохая идея, — подняв глаза на возвышающегося над ним альфу, Томас предпринимает еще одну попытку воззвать к разуму, — Нам определенно не стоит этого делать. За темным зрачком почти не видно радужки, кажется, все мускулы на лице альфы напряжены. Черты лица словно заострились, широкая грудь вздымалась от частого дыхания. Да, будь Томас омегой, можно уже было бы выжимать белье, и все разумные мысли давно бы покинули его голову, понукая просто послушно покориться. Издав подозрительно похожий на рык звук, Альберт укладывает ладонь на его затылок, резко притягивая к себе и заставляя упереться лицом в пах, прямо в скрытый лишь махровым полотенцем член. «Так, если буду сопротивляться, он все равно заставит», — выдохнув, Томас на мгновение прикрывает глаза, — «И только сильнее разозлится, быть может, если кончит, то наконец придет в себя». — Х-хорошо, — тихо произносит он, укладывая ладони на бедра мужчины и мягко поглаживая, стремясь тем самым выразить покорность и снизить накал напряжения. Наконец хватка в волосах ослабевает, позволяя ему отстраниться — но ровно на то расстояние, на котором можно стянуть и так просящееся вниз полотенце. Налившийся кровью член оказывается прямо перед лицом Томаса. «Вот черт», — он сглатывает в резко пересохшем горле, — «Вечер пошел совсем не по плану». Что-то в нем умирает от стыда, и абсолютно невозможно поднять глаза, но также что-то щекочет внизу живота, изводя давящим теплом. Прикусив губы, Томас касается влажной головки дрожащими пальцами, прокручивающими движениями оттягивая кожу и обнажая сочащуюся смазку. Опыта не было почти что никакого — его кратковременные и немногочисленные связи с себе подобными бетами едва ли пылали особой чувственностью. Томас осторожно скользит вниз, ощущая, как плоть пульсирует под пальцами, и, прикусив губу, во многом робко и неловко касается языком. Он лижет плашмя, изводя перевозбужденного альфу неторопливостью, касается губами, пропуская член внутрь своих уст. В следующий миг ладонь, лежащая на затылке, резко давит, заставляя взять в рот полностью. Глотку сдавливает, и Томас с хрипом упирается в бедра альфы, резко отстраняясь и наконец поднимая глаза. — Я не м-м-могу так глубоко, — одними губами произносит он, но, кажется, в затуманенном взгляде мелькает нечто похожее на понимание, потому что на затылок Альберт больше не давит, только сжимает в руках его недлинные пряди, порой коротко подаваясь бедрами вперед. Он же продолжает ласкать головку, пропускать за щеку, скользя по всей длине руками. Сильная рука перебирает волосы на его затылке, сверху доносятся хриплые, приглушенные стоны, и голову Томаса ведет от тревожного, адреналинового возбуждения. Слюна стекает с уголков губ, челюсть с непривычки быстро начинает неметь, и он снова поднимает взгляд, в тот же миг жалея об этом. Сверху вниз на него не мигая смотрят потемневшие, сейчас почти что черные, жадные глаза. Его собственный, зажатый в тиски брюк и белья член дергается, и Томас закрывает глаза, невольно издавая стон, который едва ли может сорваться с уст и остается в горле дразнящей партнера вибрацией. Еще несколько сбившихся с ритма движений рук и языка –по без того мокрым и пылающим губам растекается горячая и терпкая, чуть горьковатая влага. Томас откашливается, глубоко дыша, но едва ли ему дают полностью прийти в себя — подхватив за одежду, Альберт единым рывком поднимает его на ноги. Сперма стекает по подбородку, размазана по щекам, часть попала на волосы, оставшись склеивающими влажными прядями, и Томасу остается только догадываться, насколько блядский был у него сейчас вид. — Я п-п-пойду, ладно? — неловко улыбнувшись, протягивает он, в тот же миг со всей неотвратимостью понимая, что нет, никуда он не уйдет. Альберт окидывает замершего в своих руках мужчину пристальным взглядом с головы до ног, и в его глазах с расширившимися зрачками вспыхивает многообещающий и весьма неоднозначный огонек. Очевидно, план Томаса не сработал — вместо того чтобы успокоиться, альфа, который словно бы и не принял подавители, только сильнее распалился. «О нет!», — только и успевает подумать он, когда вместо того, чтобы отстраниться и отпустить восвояси, Альберт с пугающей легкостью перебрасывает его через плечо и направляется вглубь квартиры. «Какой он сильный!», — думает Томас, болтаясь на плече мужчины, и ему тут же хочется ударить себя за эти мысли по лицу, измазанному спермой. Реальность происходящего размывается — все ощущается словно бы не в действительности, и одновременно до пугающего четко и ярко. Мелькает безликой белизной угол коридора, дверной дубовый косяк, всполох дорогого хлопкового постельного белья — и он уже прижат к кровати. И даже если Томас и хотел возразить, получилось бы с трудом — в губы сразу впиваются напористым, страстным поцелуем. Альберту требуется ничтожное количество времени, чтобы лишить его одежды — и Томас никогда не ощущал себя таким возбужденным и смущенным одновременно. Робкие попытки прикрыть свое тело оборачиваются тем, что альфа перехватывает его запястья в одну руку, а другую запускает в волосы, оттягивая шею, целуя и прикусывая кожу. Горячие и сухие губы спускаются ниже, касаются ключиц, сосков, стекают к животу, а потом проделывают обратный путь. — У тебя уже было с альфой? — хрипло произносит Альберт, проходясь языком по каемке его уха. — Только с другим бетой, — умирая от стыда, едва слышно шепчет Томас, комкая пальцами простыню. «Сейчас он меня вышвырнет», — сглотнув, замирает он, с трудом понимая, чего опасается больше, — «Или выдерет так, что я ходить не смогу». Но вместо этого Альберт замирает лишь на мгновение, в течение которого Томас едва может отвести взгляд от впившихся в него глаз. Ощущается не нюхом, которого природа не то милосердно, не то жестоко его лишила, но самой кожей — обволакивающая, властная сила. Большой палец скользит по его лицу, проходится по нижней губе, оттягивая вниз, и Томас вздрагивает всем телом, когда замечает что в такт этому движению сам альфа самым натуральным образом плотоядно облизывается. Поднявшись с постели, мужчина отходит к комоду, и спустя несколько минут на кровать падает пачка презервативов и тюбик смазки. Томас, на мгновение замешкавшись, не замечает, как Альберт вновь оказывается рядом, и притянув его за запястье, накрывает своим телом, прижимая к постели. «Неужели это все действительно происходит?», — закрыв глаза, думает он, обхватывая шею альфы и нерешительно зарываясь пальцами в волосы на затылке, — «Он целует меня так…». Остатки мыслей уплывают, утягивая за собой в омут — и пусть Томас прекрасно знал, что пробуждение от помутнения будет болезненным, сейчас эти пылающие прикосновения были слишком хороши, чтобы оставаться в здравом уме. Еще с утра в его голове и мысли не было о том, что он сможет коснуться этого втайне желанного мужчину так — кожа к коже, горячо до дрожи в пальцах. Губы и руки Альберта, кажется, везде — гладят, сжимают, прикусывают, сминают, притягивают к себе еще ближе. И сам Томас постепенно смелеет — спускается руками по спине, оглаживая ходящие под кожей мышцы, прикусывает губы в ответ, смыкает колени на боках, желая прислониться ближе. И только лишь в тот момент, когда альфа спускается ниже его пупка, разводя колени в стороны и облизывая член, Томас на мгновение приходит в себя, ошпаренный волной стыда новой силы. — А-ал-льб-берт стойте, — шепчет он, стремясь отползти назад и ударяясь затылком о изголовье кровати, — н-н-не надо так! От любых сильных эмоций он всегда начинал заикаться, и это добавляло к выжигающему его стыду дополнительный оттенок. Его партнера же, кажется, не смущало ничего — ни впившаяся в волосы рука, ни заикание, ни то, что Томас был бетой, чье тело требовало особой подготовки. Крепко сомкнув руки на бедрах, Альберт удерживает его на месте, продолжая ласкать языком, постепенно добавляя к нему щедро смазанные влажным вязким гелем пальцы. Все что остается Томасу — в бессилии извиваться на простынях, закрыв лицо руками, уже едва силясь скрыть стоны, в которых он и голоса своего не узнавал. «Да что он творит вообще!», — прикусив губы, он вцепляется в короткие темные волосы, не решаясь даже опустить глаза к своим разведенным коленям и мужчине меж ними. Пальцы, язык, — горячо, влажно, терпко, тянуще, и так пока наконец одна сладкая пытка не сменяется другой, а он не знает куда деть свои руки и ноги, плавится от пульсирующего в пояснице жара. — П-п-помедленней, — шепчет Томас, обхватывая шею мужчины, — п-п-ожалуйста, Альберт… Тот внимает просьбе — замирает, входя медленно, позволяя привыкнуть, отвлекая и дразня поцелуями, лаская ладонями. А дальше Томас окончательно теряется в жарком сплетении тел, которое его любовник прерывает только ради того, чтобы с хищной улыбкой подхватить в руки новый серебряный квадратик. «Мне уже кончать нечем», — распластавшись по кровати, в какой-то момент изнеможенно думает потерявшийся во времени Томас. Его бедра удерживаются наверху исключительно силами Альберта, который, кажется, и не думал утомиться. Словно поймав его ощущения, альфа наклоняется к его ушам, прикусывая и облизывая, заставляя бессильно простонать, вгрызаясь в подушку. Рука ложится на член, сливаясь в единый ритм с движениями внутри, и спустя несколько минут Томас ощущает еще одну волну сладкой судороги, прокатывающейся по телу. Альфа тем временем не торопится покидать его тело, наоборот, наваливается сверху, утыкаясь носом в шею и прикусывая загривок. — Только…только не в-в-вяжите меня! — запоздало осознав, шепчет Томас, разворачивая голову, — Не н-н-надо! Он сталкивается с мутным взглядом, губами, которые оставляют на его искусанных губах медленный поцелуй. — Не н-надо, — вторит, когда касание наконец размыкается. Альберт ничего не отвечает — утыкается в шею, спускается губами по позвоночнику, напоследок сминая покрасневшие ягодицы и наконец отстраняется. «Ушел?», — рассеянно думает Томас, переворачиваясь на спину и натягивая на тело простынь. Все, что он знал об альфах в гоне или омегах в течку — сухая теория из уроков полового воспитания в школе, сдобренная фактами из жизни друзей и знакомых. Из глубины квартиры доносятся какие-то звуки, и спустя минут десять Альберт возвращается, неся в одной руке стакан воды, а в другой — тарелку с явно только что сделанным сэндвичем. — Эм… — приподнявшись на локте, Томас окидывает поднос расфокусированным взглядом, — спасибо?.. Альфа еще несколько мгновений всматривается в его лицо, а после протянув руку, укладывает ее на щеку, мягко поглаживая. Томас, вспыхнув лицом, опускает глаза вниз, избегает не то глубокого и темного взгляда Альберта, не то его откровенной и ничем не прикрытой наготы. После всего, что произошло в течение последних пары часов, стесняться просто нелепо, но осознание этого лишь усиливало смущение. Альфа одаривает его едва ощутимым, ласковым касанием, что скользит вдоль челюсти к уху, заправляет скомкавшуюся прядь русых волос за ухо, а после разворачивается, уходя в примыкающую к спальне комнату, из которой вскоре раздается шум воды. «Еду принес», — Томас переводит взгляд на содержимое тарелки, — «Точно, это наверное тоже инстинкт…накормить» Однако конкретно сейчас он никакого аппетита не испытывал, зато стакан воды оказывается более чем кстати — Томас залпом выпивает его, после в изнеможении откидываясь на смятую, испачканную следами от его зубов подушку. Икры сводило мелкой судорогой, голова ватная, пустая, непривычно легкая. «Нужно уйти?», — вяло размышляет Томас, чувствуя, как виски тяжелеют, приклеиваясь к постели, — «Но для начала надо тоже сходить в душ, а то от меня будет разить альфой за версту…». Он прикрывает глаза, даже успевая провалиться в легкую дрему, которую прерывает ощущение вновь появившийся тяжести на второй половине кровати. — Ваш гон спал? — сглотнув, тихо спрашивает Томас, не решившись развернуться к нечаянному любовнику лицом, — Таблетки начали действовать? «Он крутил меня во всех возможных позах, а я до сих пор обращаюсь к нему на вы», — мелькает в его голове, и это отдается смутным и тягостным чувством за ребрами. — Да, — коротко отвечает ему Альберт, и, нахмурившись, загребает тело рядом с собой в объятье, оставляя на виске смазанный поцелуй, — отдыхай. «Видимо, еще нет», — резюмирует Томас, замирая дыханием от этого прикосновения, — «Раз он меня не отпускает…». Выждав минут пятнадцать и убедившись, что Альберт уснул, он осторожно выбирается из объятий, для надежности подсовывая альфе в руки подушку, а затем нетвердым шагом отправляется в сторону душа. Поясницу тянет, и зеркало в ванной отражает ему всю полноту произошедшего падения — шея и грудь покрыты множественными яркими засосами, кожа на запястьях красная и натертая. Сзади вид немногим лучше — прикусанные лопатки и затылок, все те же засосы на спине, и особенно — на покрасневших от шлепков телом о тело ягодицах. «Затраханный…», — мелькает в голове Томаса, пока он проводит кончиком пальца по покраснению на бедрах, обещающему разлиться красноречивым синяком от крепкой хватки. От этого грубого, даже отдающего вульгарностью словечка, которое он едва ли мог представить мыслимым в свой адрес, становится тревожно и одновременно трепетно. Но последний оттенок этого сложного чувства Томас от себя отгоняет. Тепло воды размягчает его усталое и изнеможенное тело. Он упирается лбом в холодный кафель, пребывая в растянутой прострации, пока капля за каплей стекают по его раскрашенному следами гона затылку. Вялые и вязкие мысли плескались в голове мутной поволокой грядущих последствий. «Было бы ужасно неловко проснуться вместе», — размышляет он, выйдя из душа и всматриваясь в сбитое одеяло и дремлющего в нем альфу, — «Он бы наконец осознал, кто под его боком, я бы сгорал от стыда, он — от сожаления». В застенках сердца ноюще скребется тоска — едва ли придя в себя Альберт окинет его взглядом, хоть сколько-то близким к тому, каким смотрел пока ритмично вбивал его в матрас. Поэтому Томас тихо собирает свою одежду с пола, и выходит из комнаты, затворив дверь.