Вспомогательный пол

Томас делает глубокий выдох, и, подавив рвущуюся изнутри улыбку предвкушения, проходит в кабинет, чтобы сесть напротив альфы. — Вы хотели обсудить что-то важное? — он бросает беглый взгляд на часы, явственно демонстрируя смущенное недоумение — время слишком позднее, чтобы назначать встречу тет-а-тет, ведь даже самые заядлые трудоголики уже покинули офис. — Думаю, ты прекрасно понимаешь, что именно я хочу обсудить, Томас, — Альберт выразительно приподнимает бровь, постукивая ногтями по столешнице, — ты же мой личный ассистент. — Профессиональный ассистент, — разведя губы в неловкой улыбке, поправляет бета, — Что-то не так с рабочими задачами, я где-то ошибся? «Какая прелестная невинность на лице», — думает Альберт, едва ли не облизываясь — Нет, ты хорошо справляешься с рабочими задачами, — вальяжным, легким движением он приподнимается с места, обходя стол и оказываясь за спиной Томаса, — Но в первую очередь ты все же личный, — и это слово выделяется особой интонацией, — ассистент, а значит, тебе надо заботиться и о моих…ммм — он наклоняется, проскальзывая вдоль плеч, двигаясь дальше, пока его ладони не накрывают руки беты, — личных потребностях, — и губы Альберта оказываются в ничтожном расстоянии от шеи. — Простите, — залившийся краской до ушей Томас вскакивает с места, резко отступая к двери, — не думаю, что я готов…я не могу… — Боюсь, в таком случае ты можешь собирать свои вещи и покинуть офис в пределах часа, — хмыкает Альберт. — Но… — Томас растерянно замирает. — Но тебе нужна эта работа? — притворно сочувственно уточняет альфа, — Тогда советую хорошо подумать над своим ответом. Ведь мне ничего не стоит уволить тебя с такими рекомендациями, что о приличной карьере можно будет забыть навсегда… Повисает многозначительная и красноречивая пауза. Альберт не отводит от замершего беты взгляда — спокойного и уверенного, тогда как тот стыдливо опускает глаза в пол, чтобы спустя несколько минут не подойти обратно к столу. — Вот так-то лучше, — Альберт снисходительно похлопывает Томаса по плечу, — не переживай, я всегда оплачиваю сверхурочные при переработках, — А теперь приляг на стол животом. Сглотнув в пересохшем горле, Томас подчиняется, принимая требуемую позу — вульгарную, заставляющую ощущать себя так беззащитно и разнузданно одновременно. — Отлично, молодец… — голос Альберта с каждой фразой звучит все более требовательно, — приспусти свои брюки. Томас не видит лицо альфы, но легко представляет его выражение — наполненное бесстыдным вожделением, граничащим с откровенной похотью. — И белье тоже, — он вынужден подчиниться, и середину бедер стягивает приспущенная ткань, а оголенную кожу обдает прохлада, — Вот, ты умеешь быть послушным мальчиком… — копчику беты достается небрежное поглаживание, — какой восхитительный вид…у тебя прелестная дырочка, — по-хозяйски уложив ладони на ягодицы, Альберт сминает их, разводя в сторону и проводя пальцем по расселине, — совсем скоро я займусь ей со всей обстоятельностью… Томас, прикусив губу, вцепляется пальцами в стол — каждое прикосновение выжигает стыдом и одновременно отдается всполохом тянущего возбуждения внизу живота. — Но сначала мне надо наказать тебя, — и мягкое, ласковое поглаживание сменяется легким шлепком, — за твои пререкания. Это совсем не больно, но скорее щекотно, но Томас все равно подскакивает на месте, с тревогой оборачиваясь на альфу. — Не бойся, — Альберт одаривает его плотоядной улыбкой, от которой тут же хочется спрятаться, вновь уткнувшись в стол, — я не сделаю тебе больно. В подтверждении своих слов он поглаживает ягодицы, чтобы вновь шлепнуть. Отвернувшись, Томас прикусывает костяшки пальцев, пытаясь скрыть всю вереницу непотребных звуков, рвущихся из его рта. Альберт же продолжает дразнить — то едва ощутимо касается подушечками пальцев, то вновь шлепает, так же дразняще- медленно разогревая кожу, пока она не становится молочно-розовой. Пока в один момент спектр ощущений не меняется — теперь между его разведенных ягодиц скользит не ладонь, а нечто влажное и мягкое. Язык. — Альберт! — восклицает Томас, стремясь смущенно убежать от желанной, но такой откровенной, ошпаривающей стыдом ласки. Разумеется, ему не позволяют — в ответ на сопротивление он получает первый действительно ощутимый и болезненный удар, пускающий гряду мурашек по всему телу. — Эй, — строго произносит альфа, прихватывая ягодицу зубами, — лежи смирно! И, сомкнув ладони на мягкой коже, он вновь притягивает уползшего Томаса к себе, продолжая начатое. Медленно и степенно, никуда не торопясь Альберт скользит языком вокруг, очерчивая тонкую, чувствительную кожу, мягко толкаясь внутрь. Ощутив, что бета немного расслабился, он переносит одну из ладоней к его животу, сжимая член. И, ровно тогда, когда Томасу уже кажется, что альфа намеревается заставить его кончить прямо так, ласки резко прекращаются. — Но ты же не думаешь, что просто будешь лежать и получать удовольствие, верно? — отстранившись, усмехается Альберт, отирая рот тыльной стороной ладони, — Надо немного потрудиться… Томас едва успевает сообразить, что происходит — подхватив за скомкавшуюся рубашку, альфа в один рывок стягивает его со стола, с легкостью усаживая перед собой на колени. Ловкое движение рук, звон пряжки ремня — и налившаяся кровью плоть оказывается аккурат напротив его лица. — Мне нравится, что ты не болтливый, не задаешь лишних вопросов, — поддерживая член рукой, Альберт проводит влажной головкой по его приоткрытым губам, окропляя их смазкой, — но иногда полезно вовремя открыть рот, не правда ли? Томас взгляд опускает на упирающийся в лицо член, затем вновь поднимает на Альберта, сталкиваясь с потемневшим, полным возбуждения взглядом, казалось даже, что черты лица альфы заострились. Неуверенным, робким движением он сжимает основание ствола, обхватывая головку губами, пропуская в рот. — О да, — почти сразу на голову ложится ладонь, — молодец, только за зубками следи. Альберт особо не церемонится с ним — собрав в кулак волосы на затылке, размеренно двигает головой, вгоняя член прямо в горло. Томас вновь подчиняется, и, уцепившись за бедра, раскрывает челюсть настолько, насколько возможно, лаская двигающуюся во рту плоть языком. Мышцы уже начинает неметь, когда альфа наконец позволяет ему чуть отстраниться — исключительно чтобы не задохнуться. Теплая, солоноватая влага разливается во рту, остается брызгами на губах и подбородке, стекая и смешиваясь с собственной слюной. — Какой ты красивый…- сыто протягивает Альберт, не позволяя бете опустить лицо, — тебе идет растраханный рот. Он проводит подушечкой большого пальца по губам, размазывая сперму. Выразительный взгляд — и Томас, проморгавшись слипшимися ресницами, послушно пропускает палец в рот, облизывая и посасывая так же, как несколько минут назад член. — Забирайся обратно на стол, — небрежно приказывает Альберт, похлопывая бету по плечу, — нет-нет, лицом ко мне, — и властный, обволакивающий тон руководит безо всякого стеснения, — вот так, разведи ножки и обопрись… Хочу, чтобы ты видел, как я тебя растягиваю! И пока бета, умирая от стыда, замирает сидя на столе с разведенными коленями, он деловито выуживает из ящика рабочего стола тюбик смазки. — В-в-ы… — шепчет Томас, перехватывая это движения взглядом, — планировали это давно? «Интересно…», — мелькает в его голове, — «Сколько он там лежит». — Еще в тот момент, когда собеседовал тебя. Погляди-ка, — Альберт щедро выливает прозрачный гель на ладони, сразу обхватывая одной из них член Томаса, — у тебя так хорошо стоит! Знал, что я в тебе не ошибаюсь…нравится, когда шлепают? И кончают на лицо? Развратный, грязный мальчишка… — а другая рука оглаживает промежность, чтобы мягко надавить на пока сомкнутые мышцы, — Ты уже изнемогаешь от ожидания, верно? — он выразительно прокручивает ладонь на головке, заставляя Томаса звучно простонать, — Не можешь дождаться, когда наконец-то ощутишь внутри себя член, потерпи, милый, мы же не хотим сделать тебе больно… — а пальцы тем временем проскальзывают внутрь, — ты такой тугой и теплый внутри, трахать тебя будет восхитительно! И замолкать Альберт определенно не собирался — разве что на тот миг, пока его губы соприкасались с чувственно приоткрытым ртом партнера или касались взмокшей шеи, оставляя на ней выразительный след, что едва ли сойдет к следующему утру. — У тебя чувствительные соски? — ладонь, ласкающаяся член, перемещается на малиновый ареол, дразняще пощипывая, — Знаешь, у меня нет предубеждений, и я бы с удовольствием тоже отсосал твой изящный член, но тогда ты кончишь слишком быстро, — и нарочно дразня, Альберт прицельно надавливает пальцами на самое чувствительное место внутри, — смотри, как ты течешь… — движения на члене он сводит в единый, изматывающий партнера ритм внутри, — хочешь, чтобы тебя наконец хорошенько отодрали, разве что не скулишь! — Н-н-нет! — едва слышно возражает бета, отчаянно мотая головой. — Врунишка, — за это возражение Альберт ощутимо прикусывает сосок, — маленький врунишка, посмотри, как течет твой член… — и подтверждение собственных слов он вновь накрывает головку пальцами. Все, что остается Томасу — зажмурившись, пытаться удержать подрагивающее тело на руках. Но он уже не может сдерживаться, всего слишком много — грязного шепота, льющегося липкой патокой прямо в уши, пальцев, двигающихся внутри, пальцев, ласкающих снаружи, губ, что терзают все, до чего могут дотянуться, смыкающихся на сосках зубах. Прикусив костяшки пальцев, Томас в бессилии откидывается на стол, больше не способный удерживать себя на руках. — Посмотри на себя, нетерпеливый негодник, — хмыкает Альберт, демонстративно облизывая мокрую, залитую семенем руку, — все равно кончил раньше времени. Но долго утопать в сладострастном стыде Томасу не позволяют — обхватив обмякшие бедра, альфа притягивает его ближе, легким толчком проникая внутрь пульсирующего кольца мышц и сразу начиная двигаться. — В-в-в-ы не надели п-п-презерватив! — простанывает Томас, вцепляясь в нависающие сверху плечи. — Презерватив? — хлестко усмехается Альберт, — Ты, верно, шутишь, глупенький, — он не снижает темпа, размашисто двигая бедрами, — Я собираюсь кончить внутрь. Ты моя сучка, Томас, — рычит альфа на ухо, прихватывая зубами кожу на шее, — разве ты еще не понял? Бета под ним в ответ едва ли не всхлипывает, отворачивая голову в сторону. — Я не слышу твоего ответа, — сжав подбородок пальцами, Альберт принуждает его смотреть глаза в глаза, — Чья ты сучка? — В-ва...ша… — едва слышно сипит Томас, перед глазами которого уже начинают прыгать мошки, а пах вновь стягивает пульсирующее удовольствие, отзывающееся новой волной с каждым толчком внутри. — Повтори полностью, мой хороший, — усмехается Альберт на ухо, а кажется, что прямо в душу, — давай, не стесняйся… — Я… — голос срывается в выдающие истинное положение вещей стоны, — в-в-аш! — Томас, цепляется ногтями в спину Альберта, прогибаясь спиной, на ту малую амплитуду, что позволяет ему прижимающее к столешнице распаленное тело, — Д-да! Но его оргазм едва ли сбивает альфу с ритма — он продолжает без всякой передышки вбиваться в его тело, продлевая агонию удовольствия. — А когда мы отправимся в командировку в Бостон, — жарко шепчет Альберт на ухо, прихватывая зубами нежную кожу мочки, — ты каждое утро будешь начинать с моим членом во рту, — на каждом толчке он почти полностью покидает распластанное под собой тело, чтобы после вновь войти до шлепка, — а заканчивать с членом в своей тугой заднице. Тебе ведь нравится так, верно? — ухватив разметавшиеся по столу волосы, он разворачивает голову Томаса к себе. Влажное, раскрасневшееся, с изломанными бровями лицо служит весьма красноречивым ответом, ибо говорить бета едва ли способен — с его уст слетает только невнятные шепот, перемежающейся с хриплыми стонами. Обхватив шею Альберта, Томас находит единственный возможный способ прервать поток выжигающих до костей речей — заткнуть в самом прямом смысле, впившись губами в губы. Довольно усмехнувшись, Альберт подхватывает поцелуй, двигаясь языком так же властно и напористо, как и бедрами. — Альберт! — вскрикивает Томас, ощущая, как внутри становиться туже и плотнее, будто он принимает не один член, а куда большее. Но так и есть — ведь альфа не отстраняется, а наоборот наваливается сверху. — Не дергайся, золотце, — рычит Альберт, впиваясь в губы поцелуем, — ты достаточно растянут, чтобы я повязал тебя. Всхлипнув, Томас в бессилии утыкается в плечо любовника. Пространство размывается, оставаясь белым шумом в ушах, влажной пеленой перед глазами. По телу бежит судорога, оседающая в каждой клетке финальной, выбивающей в запредельное пространство вспышкой. В себя Томас приходит уже на узком диване в приемной, завернутым в плед, лежа сверху на обнимающем его альфе. — Эй, — Альберт осторожно поглаживает его по щеке, — ты в порядке? Любимый? «Черт», — не без тревоги думает он, — «Наверное, я перегнул…и со словечками, и с вязкой!». — Томас? — Не думал, что во мне есть такая… сабмиссивность, — спустя пару минут вздыхает бета, все так же утыкаясь альфе в грудь. Он был уверен, что даже воспоминания об этом будут вгонять его в краску. И да, завтра поясница не скажет спасибо. — Не думал, что сам так разойдусь, — с облегчением произносит Альберт, уже успевший нарисовать в воображении другой ответ. — Да, тебя явно было не заткнуть, — мягко смеется Томас, наконец поднимая лицо к альфе, — но я совру, если скажу, что мне это не понравилось… — Не болит? — воркует тот, мягко поглаживая по спине. — Нет, тянет немного, но это нормально, — мотает головой Томас, — но в ближайшую неделю, а то и больше, придется поумерить пыл и довольствоваться малым. — Да-да, конечно. Но это было…мне кажется цензурные слова даже не подходят, — Альберт прижимает его к себе, нежно целуя в лоб, — просто безумно. «Да…», — думает Томас, прикрывая глаза. Острые, на грани ядовитых чувства — не то, что хотелось бы прожить в действительности, но то, что выбило весь дух, доставив удовольствие пронзающее и глубокое, оставляющее в теле сладкую тяжесть, а в голове — блаженную пустоту. Будто бы Альберт запустил руки в тайник с его самими темными, хорошо скрытыми даже от самого себя фантазиями, разворошил и выудил на свет, раскрыв во всей возбуждающей неоднозначности. — Я догадывался, что тебе нравиться доминировать, — протягивает Томас, блуждая кончиком пальца по груди любовника. — Как и любому альфе, — хмыкает Альберт, пожимая плечами, — но самое приятное — осознавать, что тебя от этого торкает так же сильно, как и меня. Ведь это был твой сценарий, разве не так? — и он многозначительно приподнимает брови. — Охранники ведь почувствуют запах? — вздыхает Томас, вновь смущенно утыкаясь в плечо альфы: «После вязки я душем не отделаюсь…». — Быть может, — и тот едва ли сдерживает самодовольную улыбку, — но мы пройдем мимо достаточно быстро. Следующий рабочий день Альберту чрезвычайно сложно сосредоточиться на работе, а если быть точнее — сидеть за собственным письменным столом, на котором меньше суток назад лежал его любовник. Поэтому приходится переключиться на задачи, не требующие присутствия в офисе. Томас же предпочел поработать из дома.