Тесная поездка

      Если честно, Шан Цинхуа до сих пор не разобрался, как работает читерская способность Мобэй-цзюня. Казалось бы, он должен был подумать об этом еще во время написания романа. Однако Мобэй-цзюнь был его личной отдушиной, и ему не обязательно было быть продуманным. И все-таки, почему им надо ехать трое суток на каком-то монструозном олене, к спине которого примотан паланкин, по размеру напоминающий кошачью переноску? И почему он вообще едва ли не сидит на коленях у венценосной особы, словно это абсолютно нормально? Мобэй-цзюнь даже не глядит на него, придерживая за бедро и талию, когда Шан Цинхуа начинает падать на очередной кочке. Не то чтобы ему было куда падать. Единственное окно было плотно закрыто створкой, чтобы обжигающе холодный воздух не просачивался внутрь едва нагретого помещения. А упасть на пол... не то чтобы он туда поместился. Все мало-мальски свободные участки заполняла одежда. Свободно свисающая плотная ткань комкалась и забивалась во все пустующие углы. В один из таких углов и забился изначально Шан Цинхуа, пока на одном крутом повороте его не перекинуло через колени Мобэй-цзюня плашмя. Спасибо, что окно было закрыто, иначе он вылетел бы.       Видимо, Мобэй-цзюнь решил, что проще усадить неловкого слугу между своих ног и придерживать его. Сам он вообще не двигался. Шан Цинхуа же мотало из стороны в сторону, даже когда они ехали ровно по прямой. Тот факт, что его придерживали, не особенно помогал. Резкий скачок вверх, широкая с острыми ногтями ладонь прижимает его к мягкому сидению. Но недостаточно быстро. Шан Цинхуа чувствует, как Мобэй-цзюнь раздраженно выдыхает ему в шею. А сам Шан Цинхуа слишком сильно прижимается к его груди. И это вообще не делает ситуацию лучше. Кожа покрывается мурашками, хочется начать ерзать на месте.       До ближайшего привала еще не один ши, а у Шан Цинхуа так сильно дрожат бедра, что он не уверен в своей способности просидеть еще хотя бы пару кэ. Штаны непреодолимо сильно жмут. Их делегация из шести демонов, трех кошмарных оленей и еще одного более кошмарного, на котором ехал он и Мобэй-цзюнь, направлялась по какому-то несомненно важному делу. Шан Цинхуа даже помнил, какое это было дело. Помнил… пока Мобэй-цзюнь не усадил его между своих бедер. Своих слишком крепких бедер. Он медленно вздохнул. Если их едет так мало, да еще и таким неудобным способом, то это точно деловая встреча. Деловая встреча о каких-то поставках или псевдо-мирном союзе. А может, речь пойдет о чем-то другом. Мобэй-цзюнь уже вступил в возраст для женитьбы. Он не женится, Шан Цинхуа это знает. Однако это не мешает остальным устраивать до ужаса нужные собрания, где на молодежь смотрят как на кусок мяса. С другой стороны, демоны не люди; у них в порядке вещей начинать искать пару годам к пятидесяти, а то и позже.       Мысли идут абсолютно не туда! У него были бумаги, где всё описано, но они не влезли в чертову кошачью переноску. Он всего второй год как официально сопровождает Мобэй-цзюня. Поездки можно пересчитать по пальцам рук. Правда, уже половина демонического мира знает, что будущий Северный Король путешествует с человеком. Такими темпами об этом узнает и Цанцюн. Главное, чтобы в новоявленном затрепанном четвертом лорде не разглядели схожести с недо-секретаршей юного наследника. От раскрытия спасал только гардероб. Глава пика Аньдин на собраниях, редко проводящий занятия учитель, грустный бухгалтер и секретарша по совместительству — шпион Северных Земель. Это четыре разных человека. Одежда, манера держаться, украшения, стиль укладки волос — никто не должен сложить два и два. Младшие ученики его пика иногда не узнавали его, разодетого в волочащиеся по полу халаты, что уж говорить о тех, кто видел его лицо от силы раз или два? А по словам демонов: «Все люди на одно лицо. Щуплые и въедливые» — что тоже хорошо. Если одинаковые, значит можно найти кого-то похожего и свалить всё на него, не вдаваясь в тонкости.       Это просто невыносимо. Даже не поговорить, время тянется вечность. Хотя, вероятно, даже пол кэ не прошло. Ещё немного — и Шан Цинхуа тронется умом. Он вновь медленно выдохнул, так, чтобы не показать своего раздражения и абсолютной растерянности. Беседой его точно не развлекут. Благо, что за мыслями он забыл, что сидит между ног Мобэй-цзюня. И что его дыхание щекочет кожу на затылке. Вот же, блять! — Вот же, блять! — взвизгнул он, когда их кошачья переноска вновь опасно накренилась.       Мобэй-цзюнь шумно выдохнул ему прямо в ухо, перехватив одной рукой поперек груди. — Цинхуа. — Я… Извините! — сказал он, и их тут же занесло в другую сторону, Шан Цинхуа спиной чувствовал, как вздымается чужая грудная клетка, — Прошу прощения, Мой Король…       Мучения на этом не закончились. Их ещё пару раз тряхануло, Шан Цинхуа не успевал даже извиниться. Его тут же трясло, и он едва не прикусывал язык. — Что случилось? — тихо поинтересовался Шан Цинхуа, когда дорога наконец-то выровнялась. — Мы переплывали реку. — О… — Цинхуа не слышал плеск воды? — Извините, Мой Король, этот слуга невнимателен.       Река, ну конечно. При всём желании Шан Цинхуа не услышал бы плеск воды. Он едва слышал свою ругань. Сердце заполошно билось, а шум чужого дыхания прямо у уха перекрывал вообще всё, что можно. Ладонь Мобэй-цзюня сместилась с груди на живот и находилась в опасной близости от его члена. Между ними слишком мало места. Шан Цинхуа положил свои руки на колени, вытянувшись как струнка. Потом попытался расслабиться, вышло паршиво. Он сдвинулся влево, прижал руки к груди, стараясь не задевать Мобэй-цзюня. Просто отвратительно. Дожить до привала он точно не сможет. Да и что он там будет делать? Убежит в кусты? Найти бы ещё кусты в снежной пустыне. Повезёт, если не застрянет в первом же сугробе. Хотя, не такая плохая перспектива. Он точно остынет. Возможно, даже избавится от… проблемы. — Цинхуа, прекрати ерзать. — Этот слуга просит прощения, Мой Король. — Ты всё ещё ерзаешь.       Шан Цинхуа выдохнул сквозь зубы, даже не пытаясь это скрыть — всё равно не выйдет. Мобэй-цзюнь просил не ерзать. Шан Цинхуа и рад бы был выполнить приказ, пока ему не прилетело. Удивительным образом ему ещё не отвесили ни одной оплеухи за поездку. На привале чужое терпение точно кончится. Здесь, наверное, даже не замахнутся, поэтому Мобэй-цзюнь его и терпит. Или всё-таки не терпит? Руки резко сжали его, сначала наклонили вбок, затем вовсе перевернули.       Вот теперь он точно сидит на коленях у венценосной особы. Со стояком. Вот же, блять.       Мобэй-цзюнь смотрел на него и недовольно хмурился долгие мгновения, пока наконец не сказал: — Ты простыл. — Нет, — вякнул в ответ Шан Цинхуа еле-еле. — Ты красный. — Мне жарко. — Здесь не жарко.       Шан Цинхуа забегал глазами по изученному уже вдоль и поперек помещению. Его ноги и так были прижаты друг к другу всё время, а теперь он вовсе был сложен в складочку. На чужих коленях. В чужих руках. Это вообще не улучшало ситуацию. Сранная кошачья переноска опять дернулась, и он сильнее прижался к груди Мобэй-цзюня.       С него точно сдерут кожу живьем, как только он выйдет отсюда. — А... — с пониманием протянул Мобэй-цзюнь.       Шан Цинхуа не успел даже поинтересоваться, что случилось, или хотя бы вздохнуть, как кожу на его шее прикусили, и он от неожиданности громко простонал. Этот день всё больше похож на лихорадочный сон. — Мой Король? — дрожащим голосом спросил он. — Перевернись полностью.       Придерживающие его руки никуда не делись, однако теперь они и правда придерживали, а не держали его едва ли не на весу. Растянув колени по обе стороны от Мобэй-цзюня, Шан Цинхуа уперся взглядом в цепочку, висящую у того на плече. В глаза он посмотреть не сможет. Шея пульсировала, в животе тянуло, член в штанах уже давно ныл. Мысли в голове были похожи на бульон. Всё подряд кипело и булькало, но ничего конкретного до сих пор не было. Его только что укусил Мобэй-цзюнь. Если сам он не, то чтобы был против исполнения своих фантазий, то вот смысл этого жеста он не понимал. И что будет потом, он тоже особо не понимал. Лицо уже горело до боли. — Цинхуа, смотри на меня, — Мобэй-цзюнь поймал его лицо руками, поворачивая к себе. — Этот слуга смотрит, — Шан Цинхуа просто надеялся, что не звучит и не выглядит до смерти перепуганным. — Объяснишь своё состояние?       В ответ Шан Цинхуа смог только про булькать. В голове, как ни как, суп варится. Мобэй-цзюнь резко дернул его за руку. Пару секунд, хватая ртом воздух и глядя прямо в белесо-голубые глаза, ему всё же удалось сказать: — Этот слуга возбужден… — И почему же? — Тут слишком тесно… Вы… А-м, вы слишком близко, мой Король. Этот слуга приносит свои извинения з-за неподобающее поведение и реакцию. Этот слуга создал много неудобств сегодня. Этот смиренно просит прощен-ния!       Мобэй-цзюнь положил ему руку прямо на член, поверх всех одежд. Шан Цинхуа взвизгнул. Последнее слово он произнес столь громко, что сам испугался своего голоса. — Я говорил тебе извиняться? — Нет, мой Король. — Развяжи. — он небрежно дернул за пояс его походных одежд.       Дрожащими руками Шан Цинхуа развязал пояс, удерживающий халат, несколько раз глупо дернув за завязки, не понимая, что делать. Исподлобья взглянув на Мобэй-цзюня, он получил кивок - требование продолжать. Шан Цинхуа закусил губу. Он чувствовал взгляд. Чувствовал, как в предплечье впиваются длинные ногти, которые можно назвать когтями. Чувствовал, как холодный воздух начинает пробираться к коже. Чувствовал, как его тянет вниз. Как хочется начать ерзать. Он распахнул полы одежды и принялся за завязки на штанах. Быстро посмотрел на Мобэй-цзюня, взгляд которого так и не изменился, Шан Цинхуа все еще чувствовал себя подопытным или добычей, оба банальных сравнения подходили. Ему хотелось и сбежать, и остаться. Черт возьми, за Мобэй-цзюнем было приятно наблюдать издалека. Было приятно писать о нем. Приятно думать о нем. Приятно сидеть на его коленях, если не думать о том, что будет дальше. А ничего приятного дальше быть не могло. Обнадеживаться не стоило. — Сядь, — сказал Мобэй-цзюнь, и на непонимающий взгляд Шан Цинхуа просто вздохнул, надавив ему на плечи. Шан Цинхуа до этого даже не осознавал, что большую часть веса держал на собственных коленях. Теперь под ягодицами ощущались твердые мышцы, несмотря на слои ткани.       Шан Цинхуа мелко и рвано дышал, наблюдая, как рука Мобэй-цзюня вновь вернулась на его пах, только теперь ткань почти не разделяла их. Тонкий слой нательного белья совершенно не спасал ни от холода, ни от жара. Его самого мелко трясло под чужими руками. На очередном подскоке Мобэй-цзюнь прижал его ближе к себе за поясницу. Шан Цинхуа простонал, оперившись лбом на чужое плечо. Цепочка больно впилась в кожу, он не спешил отстраняться. — Что Цинхуа хочет? — спросил будничным тоном Мобэй-цзюнь, касаясь кончиками пальцев кромки штанов. — Отвечай, когда тебя спрашивают. — Этот… этот хотел бы, чтобы Мой Король… Коснулся меня…? — Ты спрашиваешь или говоришь? — Говорю. — Не похоже. Не важно. Я уже тебя касаюсь. — Вы-ы поняли, что я имею в виду, Мой Король. Этот имеет в виду, что хочет почувствовать вашу руку ниже. Лицо горело до боли. Казалось, цепочка под его лбом должна расплавиться. Это было невыносимо. Стыдно и горячо. Шан Цинхуа всхлипнул. — Думаешь, достоин этого? — Думаю, что нет, Мой Король. — Мгм.       Однако рука двинулась вниз, погладила член сквозь тонкую ткань. Шан Цинхуа застонал в голос. Не совсем так он себе все это представлял. Но не ему жаловаться. Он чувствовал, что ткань под пальцами Мобэй-цзюня уже была мокрой и липкой. Тот, усмехнувшись, оттянул полы штанов и обхватил член рукой полностью.       Шан Цинхуа хотелось что-то прикусить или кого-то, однако он не решался. Тонко простонал, дернувшись бедрами вверх, за что получил шлепок по бедру. Успокоиться это не помогло, скорее наоборот. Однако он постарался впредь не совершать такую ошибку. Его Король был поистине милостив, раз снизошёл до грязных нужд своего слуги. Абсолютно не важно, что последует за этим. Шан Цинхуа чувствовал, как поддрагивает его тело. Как теплом наливается грудь. Как сбивается и без того сбитое дыхание. Он правда думал, что вот-вот вознесется.       Рука быстро двигалась по всей длине. Шан Цинхуа скулил, всё сильнее сгибаясь в спине, растекаясь на чужих коленях. Обжигающее шею дыхание и легкие покусывания. Сильнее вжавшись в плечо Мобэй-цзюня, он старался не кончить сразу. Выходило плохо, он чувствовал, как чужая рука всё легче скользит по его члену и как неизбежно подкатывает оргазм.       Душное маленькое помещение наполнилось стонами, воздух казался раскалённым. Дорожная тряска не давала ему расслабиться, и только благодаря ей Шан Цинхуа всё ещё держался. Мобэй-цзюнь прикусил ему плечо; в другое время он бы подумал, что это больно. Сейчас же он лишь смог вздохнуть и немо распахнуть рот. По телу прошла волна удовольствия. Кончики пальцев свело, Шан Цинхуа вцепился в чужие предплечья с новой силой и тут же обмяк, пытаясь просто отдышаться.       Спустя, казалось бы, вечность, Шан Цинхуа смог открыть глаза и немного повернуть голову. Мобэй-цзюнь с крайне серьёзным лицом разглядывал заляпанную спермой руку. Шан Цинхуа закусил губу. Что это было? Дальше только смерть? Какого черта происходит?       После оргазма всё резко стало ещё более странным и тревожным. Мобэй-цзюнь, явно не обременённый подобными раздумьями, вытер грязную руку о его голый живот и сказал: — Идём.       Едва Шан Цинхуа запахнулся, как его тут же дернуло в холод, и они оказались около небольшой хибарки посреди снежного простора. Штаны съехали до колен, пояс так и остался валяться где-то в паланкине. Мобэй-цзюнь тем временем постучал в небольшую, утопленную в снег дверь. Через мгновение высунулась корзлая голова, поспешившая пропустить долгожданных гостей. Коридор, в который они зашли, был в разы больше, чем домик на поверхности, и уходил вглубь. Все Северные Земли по сути своей были огромным подземным коридором. Никто не жил на поверхности, кроме редких животных. Практически все старались спрятаться от стихии и зарывались в глубь снегов и промёрзшей до камня земли; даже растения могли распустить свои листья без света и почвы под толщей снега.       Их отвели в просторные покои. Шан Цинхуа еле семенил до них. Благо, что халаты были длинными и скрывали тот факт, что штаны уже сползли до колен. Встав в сторонке, Шан Цинхуа смотрел, как Мобэй-цзюнь, обычно имевший привычку скидывать все разговоры на него, сам общался с работниками. Заказал еду, горячую ванную и ванные принадлежности. Шан Цинхуа почти уверен, что оставил на одежде Мобэй-цзюня пятна.       Пытаясь отвлечься, Шан Цинхуа принялся рассматривать комнату, раз сегодня была такая поблажка. Её внешний вид не радовал: на постели находились пара шкур, заменяющих одеяла, а вся отделка была скромной даже по меркам Северных Земель. Хотя узоры на мебели явно были сделаны искусным мастером и общий вид комнаты был хорош, вот только ничего греющего вокруг не было. Шан Цинхуа надеялся, что ему выделят комнату, в которую он сможет поставить жаровню. Ветра тут не было, и сначала ему показалось, что в помещении значительно теплее. — Мой Король, — всё ещё придерживая штаны, спросил Шан Цинхуа, — Можно ли поинтересоваться? Мобэй-цзюнь прищурился, но кивнул. — Зачем было передвигаться на цельвуше, если вы могли переместиться? — Мы с сопровождением, — словно это что-то объясняло, сказал Мобэй-цзюнь. — Они прибудут к часу крысы.       Шан Цинхуа со знанием дела кивнул, хотя он понятия не имел, сколько сейчас времени. Выехали они около часа козы, но сколько проехали и точно ли это был час козы — он не знал. Ориентироваться по практически отсутствующему солнцу он ещё не научился.       Раздался стук. Мобэй-цзюнь махнул рукой, и Шан Цинхуа заторопился впустить слуг. Железную бадью поставили посреди комнаты и влили в неё десяток ведер воды. Один из пришедших служащих подтащил табурет и во грузил на него короб с ванными принадлежностями. — Залезай, — сказал Мобэй-цзюнь, когда все ушли. — А? — Цинхуа, у тебя нет проблем со слухом. Залезай.       Под пристальным взглядом Шан Цинхуа снял спадающие штаны, положив их недалеко от бадьи. Он быстро заглянул в короб и заприметил там кучу баночек с маслом. Снял с себя верхний слой одежды и, стараясь не дрожать и не разворачиваться, залез в обжигающе горячую воду. Только после этого бросил на Мобэй-цзюня быстрый взгляд. Тот не шевелился, смотрел на него, не отрываясь от двери, а через тянущееся вечность мгновение хмыкнул и вышел. Послышался щелчок.       Отлично. Шан Цинхуа оказался запертым. Окунувшись с головой в воду, почувствовал, как плечо потянуло болью. Оглянувшись, он заметил круглый синяк на плече.       Вода начала остывать, и находиться в ней становилось по-настоящему неприятно. Шан Цинхуа по десятому кругу проматывал в голове произошедшее. Понятнее не становилось. Нехотя он вылез, и холодный воздух тут же окутал его моментально. Быстро обтеревшись полотенцем, он натянул чистый, пахнущий свежестью комплект одежды, а сверху укутался в старые вещи. Нательный слой стоило бы застирать, так как оно пропиталось потом и еще много чем… Потом он попросит разрешения спуститься в прачечную. В его мешочке цянькунь была пара осушающих талисманов, которыми он поспешил воспользоваться на своих волосах.       Быть заклинателем чрезвычайно удобно. Всё можно носить под рукой и даже не показывать этого. Как всё помещалось в такой маленькой сумке и не перемешивалось — он до сих пор не понимал. Но раз для всех это нормально, то он не планирует вдаваться в подробности. Пока дверь была заперта, и прачечной на горизонте не видно, он сунул туда грязные вещи и поспешил хоть как-то подвязать одежду. Запасного пояса у него с собой не было, кроме парадного. Однако он решил приберечь его до встречи.       Становилось холоднее. Шан Цинхуа ютился на узкой софе, стараясь лишний раз не шевелиться. Мобэй-цзюнь не возвращался. Думать о том, что его тут бросили, не хотелось. Выбираться из такой глуши на мече будет самоубийством. Прикусив губу и взвесив все за и против, он рысцой добежал до кровати, шмыгнул оттуда пушистую шкурку и вернулся на софу, завернувшись в неё по самые уши. Едва ли не сразу подошел Мобэй-цзюнь. Которого Шан Цинхуа не заметил из-за чего испуганно вскрикнул, увидев приближающуюся тень. — Извините, Мой Король, этот слуга вас не услышал. — Он подскочил на ноги. — Вам не стоит самому носить это, — он кивнул на поднос с едой. — Позвольте помочь. — Нет.       Мобэй-цзюнь отошел к кровати и поставил поднос с едой на тумбу. Шан Цинхуа топтался в сторонке, не зная, что ему делать. Этот день был настолько неправильным, что у него не было слов. Просто не было слов. И когда Мобэй-цзюнь подошел к нему вновь и привычно замахнулся рукой, Шан Цинхуа, сам того не ожидая, облегченно выдохнул, зажмурившись. Вот и оно. Проще получить, чем томиться в неведении. Пол исчез под ногами, он тихо пискнул. Копчик прострелило болью. Его резко схватили за шкирку и швырнули. И всё-таки он ожидал не этого. Будь кровать помягче, это было бы даже не больно. С опаской приоткрыв глаз, он заметил, что на него летит оставленная на софе шкура. Мобэй-цзюнь принялся есть.       Это был очень странный день. Даже пугающий. Когда приехала остальная делегация и успешно размесилась, Мобэй-цзюнь утащил его в комнату, где они просидели всё время. Просидели, по большей части, молча, только немного обсудив предстоящую встречу. Шан Цинхуа удалось даже вспомнить, зачем они едут. Укрепление союза, поставки книг и обмен опытом. Сыма Цянь заведовал городом, который по сути своей являлся университетом, насколько вообще могла существовать подобная структура в мире демонов. Прославившись как историк, он был образован на уровне многих правителей и организовал своё неподконтрольное сборище. Разумеется, помимо обучающихся науке, в городе была и толпа бугаев, защищающих умные головы. Доброжелательные связи с таким человеком нужны. Тот очень удачно проживал на Севере, и подобный козырь с трудом ускользнул бы, например, в Южные земли. Однако риск существовал. — Спишь здесь. — Мобэй-цзюнь указал на половину кровати, со стороны которой стояла уже истлевающая жаровня.       Это странный день. Шан Цинхуа не смог уснуть, стараясь не крутиться всю ночь подряд. В этом был и плюс: стоило им вновь залезть на цельвуша и устроиться в паланкине, как, несмотря на панику и накатившие воспоминания, Шан Цинхуа сморило. Проснулся он незадолго до приезда.       Проблемы начались едва они зашли на территорию Сыма Цяня. Всех их с явным пренебрежением расселили по покоям. Мобэй-цзюнь великодушно дал Шан Цинхуа три кэ, чтобы тот переоделся и подготовил ему одежду к обеду. Пришлось носиться, как при пожаре, по огромным покоям, которые выделили Мобэй-цзюню, да ещё забегать в соседнюю коморку, которую отвели ему. Тот вовсе не спешил помогать. Разделся только до нижнего слоя и ждал, когда его со всеми почестями оденут. У самого Шан Цинхуа пучок на бок и незнамо где нужные свитки.       На самом обеде, разумеется, человеческих блюд не нашлось. Большая часть демонической кухни, если и была съедобна, то была слишком экзотична. Шан Цинхуа уже представлял, какие последствия его ждут. Помимо этого, ещё до того, как сесть за стол, возникла заминка с тем, что человечишка планирует сидеть по правую руку от Мобэй-цзюня, а не где-то в углу. Проверку еды на яд с помощью заклинательства заметили. Одним словом, пиздец. Шан Цинхуа уже ненавидел эту поездку. Хотя она предполагалась как быстрая. После обеда они планировали сразу перейти к делу, чтобы уехать завтра на рассвете. Что-то подсказывало Шан Цинхуа — проблем они не избегнут. А пока из тарелки на него смотрело что-то всё ещё дышащее. И это что-то надо постараться прожевать.       Все оказалось ещё хуже, чем Шан Цинхуа предполагал. Настолько хуже, что из трёх заготовленных свитков он дошёл только до середины первого. Мобэй-цзюнь хмурился, создавая и лопая ледышки меж пальцами. Он явно был на шаге от пары десятков убийств. Двое других демонов, что приехали с ними и сейчас были на ролях, принеси-подай, тихо сопели в сторонке, кидая многозначительные взгляды в друг друга.       Отстой. Вся происходящая феерия явно не укрепляла статус Мобэй-цзюня. Скорее наоборот. Шан Цинхуа мутило от ужаса, он практически не моргал, впитывая в себя каждую интонацию, каждый маленький жест. Пока что это не помогало. Весь диалог Сыма Цянь так и сыпал намеками, что предпочёл бы говорить с Лингуань-цзюнем, пока в конце концов не выпалил: — Я не собираюсь и дальше обсуждать серьёзные вещи с желторотым юнцом. — Мой Король — прямой наследник рода Мобэй. Северные Земли принадлежат ему по праву рождения. Он может выступать от лица своего отца, так как старейшины Северного Дворца наделили его такими полномочиями. — С каких пор слуги говорят без разрешения? — скорчив лицо, спросил тот, Мобэй-цзюнь недовольно стрельнул глазами. — Тем более человеческие. — Прошу прощения, но этот слуга является официальным лицом Северных Земель, как и остальная прибывшая делегация. — Цинхуа, помолчи.       Они облажались. Шан Цинхуа толкнули в ближайшую стену, стоило им уйти с чужих глаз. Ему даже не дали времени извиниться. Мобэй-цзюнь, звонко стуча ботинками по полу, направился в сторону своих покоев. Глаза запекло, и, по моргав, глядя в пол, Шан Цинхуа поднялся, собрал вещи и, уходя, встретился взглядом с Сыма Цянем. Тот ухмыльнулся. Мудак.       К ужину, который принесли прямо в покои, подчеркнув нежелание говорить, у Шан Цинхуа был план. Безрассудный от и до, однако, в свете всех произошедших событий у него не было ложных надежд на своё выживание. И был самоубийственный план с небольшим шансом на успех. Ха! Кто он такой, чтобы не попробовать? Тем более, когда Сыма Цянь сам того не понимая рассказал больше, чем стоило.       Рядом с центральной библиотекой находилось хранилище. Уверенность Шан Цинхуа в своей догадке была процентов на двадцать, в лучшем случае. С помощью Мобэй-цзюня было бы проще, однако тот так и не увиделся с ним. Спасибо и на этом. Целые конечности ему ещё понадобятся. Выудив меч из мешочка цянькунь и повесив его на пояс, он покинул покои.       Будни слуги научили его общаться с такими же слугами, как и он. Демоны, несмотря на свои предрассудки, относились к людям в таком же положении с большей охотой, чем к вышестоящим демонам. Прошмыгнуть в прачечную, а оттуда на ночную улицу было несложно. Незаметно петляя по промерзлым, приземистым улицам, он вчитывался в тут и там расположенные таблички, направляясь к библиотеке. Обставленный величественными колоннами холмик был нужным ему входом. Шан Цинхуа промерз полностью, ещё даже не добравшись до него. Руки болели, а пальцы отказывались сгибаться. Рядом не было ничего. Спрыгивать и шарить по земле, оставляя отпечатки, было бы глупо.       Нос уже от мороза горел. Дышать через рот — верный путь к болезни. От мороза в Северных Землях не спасало даже золотое ядро, лишь отдаляло от неминуемой смерти. В последнее время Шан Цинхуа даже не замечал смену времён года на своём пике. Зима была столь мягкой, что её холод практически не ощущался, когда другие новоявленные лорды, нет-нет, могли пожаловаться на заморозки, размахивая обмороженными руками, как последний идиот, в паре сантиметров от снежного покрова.       Спустя бесконечное количество времени под пальцами почувствовался легкий ток демонической ци. Шан Цинхуа утер нос, потряс руками, пытаясь вернуть им хоть какую-то чувствительность, и стал лететь вдоль этого потока. В паре десятков метров от библиотеки располагалось самое мощное скопление. Под синими пальцами вибрировал барьер. Витиеватые символы мало что ему говорили. Рабам тонкости возведения барьеров не объясняются; для них есть математика. Вот только это не важно.       Шан Цинхуа — автор. Шан Цинхуа — бог этого мира.       Если он не помнит сюжет, это не значит, что он ему не подвластен. Маленькое напоминание, и в голове всплывают все нужные обрывки. Если чего-то в романе не было описано, то первая пришедшая мысль — разгадка. Как бы тошно ни было, почти всё вокруг является его отражением. Двигается так, как он хотел, чтобы оно двигалось. Прошептав под нос неразборчивую чушь, он положил руку на барьер, направляя ци. Барьер поддался. Символы засветились крайне ярко в ночном свете, разбежались тревожными змеями по всему снегу и в миг потухли. Прямо перед лицом Шан Цинхуа воздух задребезжал, и показалась ранее скрытая дверь, утопающая в снегу, как и всё вокруг.       Быстро вошёл внутрь. Зажмурился, ощутив менее колючий воздух. Звенящая тишина, в которой он слышал своё дыхание. Пустой тёмный коридор, не видно ни зги. Доставая ночную жемчужину, едва освещающую дорогу, Шан Цинхуа, опираясь на стену, дошёл до основного помещения. Оно было огромным. Невысокие стеллажи уходили далеко в глубь, их конца не наблюдалось. Нервно хихикнув, Шан Цинхуа в очередной раз поблагодарил самого себя. Он писал второсортный порно-романчик. Сюжеты у него всегда были или чрезмерно сложными, или чрезмерно простыми. Это был какой-то квест от этой реальности? Опуститься на самое дно, прокатиться на эмоциональных качелях, окоченеть в ноль и найти библиотеку, где каждый чертов стеллаж подписан в духе: «Важные свитки для поддержания барьера» и «Самые важные реликвии». Не хватает стеллажа: «Любимые вещи Сыма Цяня» и «Для переговоров». Абсурд.       Шан Цинхуа принялся сметать всё с полок. Тысячелетний свиток с секретными техниками? Сюда. Описание поддержания барьеров над городом? В карман. Непонятный клинок со зловещей аурой? Разумеется, он повесит его на пояс. Не дойдя даже до середины помещения, Шан Цинхуа чувствовал, как угрожающе шипит его мешочек цянькунь. Это хранилище было огромным! Его создатель явно являлся фанатом организации пространства. Столько всего хотелось взять, и было понятно, что именно нужно брать. Десяток рядом стоящих шкафов с описями, отчетами и прочей лабудой про покупки и договоренности хотелось утащить с собой целиком. Печально вздохнув, Шан Цинхуа взял только то, что датировалось этим или прошлым месяцем. О морозе он и думать забыл. То, что не влезло в чудо заклинательской мысли, он запихнул за пазуху да в карманы, которые, как назло, не были уж сильно широкими.       На улице уже начало светать, когда он поспешил обратно.       Пробраться внутрь незамеченным оказалось просто, охрана тут ни к черту. В коридорах, правда, пришлось пропетлять, прячась в нишах и закоулках, чтобы не попасться лишним демонам на глаза. По сравнению с охраной на Цанцюн это был детский сад. Хотя Мобэй-цзюнь поспорил бы на счет охраны. Шан Цинхуа аккуратно открыл дверь и поклялся больше никогда ни о ком не думать. — Где тебя носило?! — взревел Мобэй-цзюнь. Он стоял посреди маленькой комнаты и был зол. Очень зол. — Мой Король, позвольте объяснить... — прикрывая дверь, сказал Шан Цинхуа, прижимаясь к этой же двери. — Лингуань-цзюнь здесь? — Нет, а почему... О. В-вы считаете, что я работаю на него? — Я по-твоему наивный идиот? — Нет, Мой Король! Конечно, нет! Вы самый лучший! Кто, если не вы? Разумеется, я всегда на вашей стороне! Я поклялся! — лепечет Шан Цинхуа, быстро-быстро моргая.       Лесть явно не срабатывает. В комнате становится слишком холодно, и с каждым шагом Мобэй-цзюня этот холод только нарастает. Шан Цинхуа и так не чувствует девяносто процентов тела. Ощутить собственные конечности через боль — не его план! Самое время упасть в обморок, думает он. Вот только в безопасное место его тут точно никто тащить не планирует. Твою мать. Твою мать! Его хватают за шкирку, резко дергая вверх. Что ж, он заклинатель, летать вроде как один из его навыков. На мече, правда. Но можно стать исключением, первым из первых. Ха… Он чувствует, как одежда начинает его душить. Книга за пазухой впивается в ребра. — Это что? — спрашивает Мобэй-цзюнь, указывая на торчащий корешок, и замолкает. Шан Цинхуа тоже молчит. Ждет продолжения, но ничего не происходит. — Причина моего ухода… — робко говорит он. — Я… Этот слуга посчитал оговорку Сыма Цяня весьма… любопытной? — он передает книгу. — Этот хотел предупредить вас, но Мой Король потребовал удалиться и не тревожить его. Так что этот взял на себя с-смелость исследовать все самостоятельно и таки, отыскал хранилище. У меня тут много чего. Оно будет полезным. Я нашел от-тчеты, возможно, там есть что-то важное. И прототипы барьера. Если, если мы используем это все с умом, то у Сыма Цяня не будет никакого выбора, кроме как присоединиться к нам. Никакая сигнализация, в смысле, сигнал тревоги не сработала, я не оставлял следов на земле. Предполагаю, что это место не часто посещают, раньше, чем через пару дней, пропажу не обнаружат. Все-таки надо сваливать поскорее. В смысле, мой король, вы интересуетесь, долго ли еще до отъезда?       Мобэй-цзюнь, едва придерживая книгу, смотрит на него ошарашенно. Хотя другие бы не заметили сильных перемен. Вот только Шан Цинхуа по едва приподнятым бровям и раздувшимся ноздрям можно было понять, что он недоволен. Он налажал? Не стоило? Точно не стоило! Его опять хватают за ворот. — Все выезжают через пару минут.       Мир погружается в темноту, под ногами вместо ровной плитки — пустота. Перемещаться иногда так противно. Во рту привкус пыли, а кожу стягивает. Стены из светло-серых приобретают знакомый коричневый оттенок. О, они в постоялом доме. — Передайте делегации, чтобы они продолжали путь сразу после ужина, — Шан Цинхуа поворачивая тяжелую голову в сторону, куда говорил Мобэй-цзюнь. — Как скажете, господин, — отвечает не менее знакомый, чем стены, демон с корюзлым лицом. — Мгм.       Ох, и вот опять. Привкус пыли становится сильнее. Пространство искажается, темнеет, становится нечем и собирается заново. Ноги Шан Цинхуа едва волочатся по полу. Руки болят от тяжести, холода и усталости. Он, как ни как, почти двое суток не спит. Это не идет на пользу его умственным способностям. Медленно моргая, он наконец-то приходит в себя, оглядывается и понимает, что они находятся в покоях Мобэй-цзюня. Он тут же отпускает его, кладя книгу на длинный рабочий стол. — Сейчас, сейчас, — бормочет Шан Цинхуа, мелко дрожа, и присаживается на подушку. — Первое, не знаю зачем, но он показался мне любопытным, — отстегивает он кинжал от ножен. — Дальше… даже не помню, что тут, — начинает доставать вещи из рукавов, пояса и меж слоев одежды. Тянется к мешочку цянькунь, резко сгибаясь до пола под тяжестью, упавшей на плечи. Если бы он стоял, то наверняка бы упал. — Ты замерз, — просто говорит Мобэй-цзюнь, присаживаясь рядом. — О, да, спасибо, мой король. На чем я остановился? А, вот это — отчеты о переговорах за последний месяц. Сыма Цянь явно ищет себе крышу понадежнее и влиятельнее, не обязательно напрямую, может быть, подпольно. Вот тут информация о торгах, а здесь…       Стол быстро заполняется бумагами, вещами, сундучками и мешочками. Шан Цинхуа говорит всё, что помнит, прокручивая в голове ещё раз названия стеллажей, лишь бы не забыть. Под конец своей речи у него першит горло, а глаза слезятся от истощения. — Цинхуа. — Д-да, Мой Король? — Зачем ты это сделал? — Э-этот не совсем понимает вопрос Своего Короля. Вы не злитесь? — Мобэй-цзюнь качает головой. — Тогда я не понимаю. Нам нужно было подспорье, а тут, — он кивает на вещи, — Его точно можно найти.       Мобэй-цзюнь смотрит на него долго и пытливо. Шан Цинхуа в очередной раз не понимает, что делать и что говорить. Последнее время он слишком часто не понимает, что делать. Особенно в присутствии Мобэй-цзюня. Особенно когда тот аккуратно кладёт руку на его щёку и наклоняется. Шан Цинхуа резко втягивает воздух, чувствуя, как его целуют. Его целуют! Первый раз за две жизни. По коже бегут мурашки. Он не знает, куда ему положить руки и дозволено ли ему куда-то их класть. Клыки едва прикусывают нижнюю губу. Это горячо. Он довольно мычит, наслаждаясь моментом. Если это его награда, то страдания того стоили. Любой, кто не согласен, — идиот. — Ты заболел, — отстранившись, хмуро говорит Мобэй-цзюнь. Шан Цинхуа едва не летит на пол, следуя за любимыми губами. — Этот думает, такое действительно могло случиться… — неловко бормочет он. — Ляг в постель, я принесу жаровни. — И завтрак? — щурясь, аккуратно спрашивает он. Мобэй-цзюнь фыркает: — И завтрак.