Ловушка привязанности

      Звенящая тишина.       Наверное, только так можно описать атмосферу за столом — да и вообще всё происходящее. Впрочем, если искать подходящие понятия, то есть ещё два: недоразумение и нежданные гости.       Том неторопливо ковыряется в салате, который не хочется попробовать, — перегоняет свеклу с одной стороны тарелки на другую и к ней же следом отправляет кусочки сыра, складывая их на краю в причудливую башню. Потом повторяет с другой стороны.       Есть не хочется.       Будь сервиз светлым, то остались бы некрасивые следы, но на сером смотрится почти как абстракция. Такое… современное искусство, если убрать листья салата, конечно.       В жизни бывают дни, которые кроме как дерьмовыми сложно назвать. Этот начался терпимо — если закрыть глаза на их с Гарри ссору утром, — но точно отправился в эту категорию, как только Том осознал, что за гостья к ним пожаловала. И мнение он менять не собирался.       Лучше бы к ним пришли Невилл, ребёнок и Северус — даже слушать плач новорожденного приятнее для ушей, чем ту патоку, льющуюся изо рта этой мадам. Да какой там плач — Том бы и нравоучения Снейпа о том, что стоит лучше учиться, выслушал бы. Всё бы сделал, лишь бы не видеть сладкие улыбки сидящей напротив Чанг.        Поттеру вообще стоит сказать спасибо, что Том носит маски. Только поэтому сейчас перед ними милаха парень, которым Тома язык не повернётся назвать ни у кого, кто его знает. Том — это сарказм и яд в чистом виде: не разбавленном.       Но он настолько «милый», что решает разбавить тишину какой-нибудь беседой. Только Том тут будет задавать «направление», ведь если Чанг начнёт петь дифирамбы его Гарри — от этого Том точно блеванёт. Тем более она и так уже смотрит на Поттера поплывшим взглядом. Настолько, что кажется, что в своих мыслях мадам примеряет подвенечное платье.       Поттер же не настолько идиот, чтобы повестись на этот дешёвый фарс?       — Мисс Чанг, вы слышали, что во многих странах мира начали появляться интерактивные мемориалы? — задаёт вопрос Том, воткнув вилку в один из кусков свеклы.       Специфический разговор, конечно, но Тому всё равно.       Чанг теряется — хлопает своими глазёнками.       — Не слышала.       Том в ответ улыбается самой слащавой улыбкой из своего арсенала, а Поттер «делает страшные глаза» — да так, чтобы Том неприменно увидел. Ну, куда ж без этого-то…       Гарри ещё в начале вечера сел рядом с китаянкой, что для Тома стало своего рода триггером: Поттер никогда не меняет своего места за столом. Он всегда сидит рядом с ним.       — На известных памятниках появляются QR-коды, — тянет Том с притворным спокойствием. — Можно навести телефон и узнать о человеке всё. Интересная концепция, не находите? Можно даже вписаться в проект и разработать какое-нибудь приложение, которое позволит не только прогуляться по кладбищу, но и узнать больше о тех, кто лежит на том или ином месте…       Том скалится.       — …Почему ты об этом думаешь? — прерывает его разглагольствования Гарри. Раздражённо так.       Том пожимает плечами.       — Мы все в какой-то момент задумываемся о смерти, да? — он чуть прищуривается. — Поэтому, мисс Чанг, что бы вы хотели, чтобы написали на вашей могиле?       Взгляд Поттера становится ещё страшнее. Он отставляет бокал с вином, которое они с Чанг принесли, в сторону.       Похуй.       Хотя Том понимает, что перегнул.        — Помним, любим, скорбим? — с вопросительной интонацией отвечает она.       Не знает, что ли? Или до любящей дочери и прекрасной жены ещё не дожила? До второго, Том уверен, точно нет, иначе не терлась бы рядом с тем, кто ей не принадлежит.       — Не слишком банально? — Том подаётся вперед.       Кажется, Чанг начинает понимать, куда он ведёт.       Долго доходит. Слишком долго.       Но в игру она включается.       — И что же вы бы написали на своей?       — Мы все тут будем. Кто-то поздно — кто-то рано, — последнее слово он выделяет интонацией.       Вновь виснет гробовое молчание.       — И что вы такие кислые? Я же шучу. Здесь можно смеяться: чёрный юмор — тоже юмор.       «Специфический стендап, конечно, но нужно же чем-то себя развлекать», — размышляет Том, покачивая ногой под столом.       А ещё думает, что не обещал Гарри быть с мадам вежливым, к тому же он ведь ясно дал понять, что особа ему не зашла ещё в галерее — зачем тащить к ним, как королеву в гости?.. Как вообще они с ней оказались за одним столом?       — Интересный ты человек, Том Риддл, — она упирается в него внимательным взглядом. — Мало кто в твоём возрасте задумывается о смерти. Боишься умереть?       — Не сказал бы.       Том выдерживает этот взгляд. Он же видит, что ещё чуть-чуть и маска милой особы, которую она строит перед Гарри, даст глубокую трещину. Как говорится, рыбак рыбака…        Чёрт, как же ему хочется надавить посильнее — так, чтобы наверняка сломалась, — но Поттер точно не позволит ему, точно остановит.       — Чем ещё увлекаешься, помимо темы смерти? — усмехается Чанг вдруг довольно.       Гарри сидит молча, но Том физически ощущает его недовольство: кажется, что оно буквально вибрирует в воздухе, окутывая их облаком. Поттер откладывает вилку и откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди.       — Многим, — на автомате отвечает Том.       Почему весь этот фарс напоминает смотрины на роль мачехи?       Это злит: внутри бушует такой вихрь, что он с трудом сдерживается, чтобы не подняться и не свалить, хлопнув дверью.       Где-то на краю сознания мелькает мысль, что Гарри пытался что-то ему сказать вчера об этой мадам — что-то важное, — но Том не может вспомнить. Он тогда-то не придал значения.       Том поднимается из-за стола, краем глаза замечая, что Чжоу поджимает губы — и провоцирует внутри мстительное, почти ядовитое злорадство.       Она ведь рано или поздно свалит восвояси. Бывают же назойливые мухи: жужжит себе и жужжит — и никто не злится на них; вот и эта женщина должна восприниматься им не больше, чем какой-то букашкой.       — Гарри, потрясающий ужин, — сладко «поёт» Чанг. — Как ты узнал, что я люблю итальянскую кухню?       Она улыбается открыто и ярко: почти сверкает как начищенная до блеска монета.       — У меня свои секреты, — отвечает Гарри со слегка смущённой улыбкой.       — В любом случае великолепно.       — Копчёная буратта тоже могла быть великолепной, — прерывает их воркование Том, не сдержав оскал. — Но её нет.       Гарри всё внимание переключает на него.       — Я давал указание Дину включить её в заказ, — с нажимом произносит Гарри.       Устраивать разборки при гостье — верх идиотизма.       Том почти через силу заставляет себя остановиться, чтобы не наговорить лишнего, и отвечает с напускным равнодушием:       — Учту.       Нифига он не учтёт. Гарри мог бы проконтролировать, но… ему что, было всё равно? Главное, чтобы этой Чанг понравилось — или что?       Хочется спросить: «Приоритеты расставлены, да, Поттер?»       — … Этот сыр мне так напоминает тот, который я попробовала, когда летала в Альпы прошлой зимой, — с каким-то придыханием рассказывает Чанг. — Гарри, ты катаешься?       Кстати, когда эти двое успели перейти на ты?       — Да, — с очередной неловкой улыбкой отвечает Поттер.       Том старается больше не слушать её трёп обо всём и ни о чём, но звук её голоса походит на писк прибора — чудится, что от него не избавиться. Да и этого «избавиться» Поттер точно не оценит: он и так надулся.       Том перестаёт «мяться» у стола и идёт к роялю, стоящему в противоположном углу комнаты. Когда-то, когда он только приехал сюда, Гарри приобрел его специально для него, долго рассказывая, что, будучи ребёнком, Том неплохо играл.       Том тогда сделал вид, что не помнит ничего из той, прошлой, жизни. Но помнил он многое — кроме родителей. На эти картинки прошлого кто-то будто вылил растворитель.       Но то, что хранилось в воспоминаниях, он пытался прогнать, чтобы не думать о том, как всё изменилось. И навыки — пробовал забыть. Зачем ему знать, как играть на клавишных в подворотнях? Там «в почёте» иные таланты. А потом… смотря на него, он думал о том, что у него могло быть — но занимался, когда Гарри нашёл учителя.       Однако для Поттера он не играл никогда. Хотя сколько он просил? В какой-то момент просьб было не сосчитать, но желания коснуться клавиш при Гарри не было — вероятно, боялся нарваться на оценку.       Но сейчас всё неважно… и кажется какой-то мелочью.       Том мог бы сыграть популярный «Реквием по мечте» Клинта Мэнселла — композицию, которую приписывают всем подряд. Ту, которая стала своего рода мейнстримом, когда вышел фильм, — она определённо бы соответствовала атмосфере вечера.       Забавно, что Том сейчас балансировал на грани выбора — если ошибётся, то так и не приблизится к своей мечте. Правда, Реквием — не то. Всё равно не то: слишком предсказуемо и громко… Ему нужно что-то особенное, что-то говорящее без слов.       К тому же память услужливо подбрасывает лишь пару-тройку произведений, а к «Реквиему» пришлось бы найти ноты.       Том медленно проводит рукой по полированной крышке, открывает её и пробегает пальцами по клавишам, слушая звучание — проверяя отклик инструмента.       Он замирает на мгновение.       В памяти сохранилась одна особенная композиция… может, сыграть её?       «Левая рука: «ми-си», повторить трижды. Пятый, второй, первый пальцы. Дальше правая рука: «си». Короткая пауза. Си-ре-ре-до-си-до…» — мысленно вспоминает он, не давая себе права на ошибку. И, не задумываясь, начинает играть, погружаясь в мелодию: в мотив, через который открывается нараспашку для… одного человека.       Произведение небольшое, красноречивое и очень красивое.       Теперь проигрыш.       Том продолжает играть на память; губы дёргаются в улыбке, а в солнечном сплетении в такт мелодии всё сжимается и отзывается.       — «Весенний вальс» Шопена. Красиво, — снисходительно бросает Чанг, стоит Тому нажать последнюю клавишу.       Он медленно закрывает инструмент, поворачивается лицом к растерянному Поттеру и чересчур довольной Чанг.       — Образованность не тождественна уму, — цедит Том ядовито, едва не выплёвывая слова. — Но когда нет ни того, ни другого — это становится проблемой. Однако каждый из нас имеет право на ошибку, ведь так?       Он слащаво улыбается.       Улыбка дрожит и сползает с губ Чанг, как только до неё доходит смысл брошенных слов.       Да, он не сдержался — и получит выговор за длинный язык, но Том ничуть не сожалеет. Их гостья сама должна была считать намёк — на её месте Том убрался бы из квартиры ещё час назад. Он никогда бы не остался там, где ему не рады — чревато. Этому научила сама жизнь.       А уж когда это «не рады» настолько демонстративно, то и подавно. Но она никуда не двигается, будто приросла к стулу.       — Это «Marriage D'amour» или же по-другому «A Comme Amour» Поля де Сенневиля, — усмехается Том. — Да, её приписывают Шопену, но только потому, что когда-то на Youtube залили видео с неверным названием. Совет на будущее: проверяй информацию из интернета, — ставит он точку.       Чанг вспыхивает.       Том переводит взгляд на Поттера и пытливо смотрит в его глаза, будто погружаясь в их глубину. И утопая в ней.       Понял ли Поттер то, что он хотел сказать? Или в очередной раз сделает вид, что ничего не произошло; сделает вид, что не понял, что это своего рода манифест со стороны Тома…       Но нет, Гарри безразлично отводит взгляд, переключая внимание на Чанг.       Том расстроенно хмыкает себе под нос, замечая движение рук: мадам, будто бы невзначай, придвигает ладонь к руке Гарри и касается мизинцем его большого пальца, от чего Тома передёргивает.       — Нам повезло, что Том столько знает, — она справляется со своим лицом быстрее, чем Том на это рассчитывал.       Он прищуривается и в каком-то заторможенном режиме подходит к столу, протягивая руку к бокалу вина. Подхватив его, он поглаживает прохладное стекло, словно это как-то может помочь остановить вязкую ярость внутри.       Ему хочется посоветовать Поттеру взять попкорн и наслаждаться шоу — но Том понимает, что если устроит такой перформанс, то только после него придется искать новое место жительства.       Почему Поттер ей потворствует?       «Она почему-то важна», — мелькает мысль. Гарри ведь умён — всё, что он делает, это из необходимости, а не потому, что она ему дохрена нравится? Да? Но зачем тогда отвечать на поглаживание — мог бы руку одёрнуть и ограничиться улыбкой.       Такими темпами скажет: «Прости, Том, я трахал её потому, что так было нужно».       И всё, что он говорил, мгновенно превратится в ложь, а Том на дух не переносит, когда ему лгут. Лучше сразу сказать, что человек нравится… Это будет болезненно, но хотя бы честно — почему Гарри не хочет с ним быть до конца откровенным?       Нет бы сказать — Поттер же предпочёл выставить Тома виноватым непонятно в чём этим утром.       Какого, спрашивается, хера?!        Том сжимает челюсти до боли, а затем растягивает губы в искусственной улыбке. Желание поговорить по душам испаряется, словно его никогда и не было.       Может, тот не вспомнит об этом? Как и о многом другом, о чём они говорили.       Том всё сильнее ощущает себя какой-то оторванной и отброшенной в сторону частью. Ну, или третьим лишним. Чем-то ненужным. Отброшенной в сторону частью: как заменитель, когда на горизонте появилось что-то стоящее. Верно он недавно думал: все и всё заменяемо.       Гарри своими действиями будто транслирует одну простую истину: «Ты скоро станешь взрослым». И, блядь, «взрослым» не в том смысле, чтобы подставить задницу под член Тома…       Весь этот пиздец выглядит как: стукнет восемнадцать, и двери этого дома захлопнутся раз и навсегда, тем более у меня есть своя семья.       Том уверен, что если эта курица вцепится своими загребущими пальцами в его Гарри, то очень быстро залетит — и будет козырять своим пузом, а Гарри — сдувать с неё пылинки. И чужой ребёнок — тем более взрослый — станет нафиг не нужен.       Вернувшись за стол, Том крутит нож в руках, прежде чем начинает резать на мелкие части закуску. Однако даже не пробует.       Ему кажется, что кровь стучит в ушах, перекрывая все другие звуки вокруг. Даже звонкий раздражающий голос Чанг.       Вот сейчас уже самое время, чтобы подняться и уйти, иначе чем дальше всё это будет заходить, тем несдержаннее он будет становиться. Так же, как уверен, что легко может потерять голову и наделать глупостей.       В какой-то момент немного севшим голосом Том спрашивает, заметив, что бутылка опустела:       — Может, вина?       — Тебе точно хватит, — напряжённо отвечает Поттер.       — А я не откажусь, — вдруг заявляет Чанг.       Наверное, стоило бы ей сказать за это спасибо: сейчас Тому жизненно необходимы монотонные действия, чтобы отвлечься — и не сойти с ума.        — Гарри, — вдруг Чанг будто бы невзначай накрывает его ладонь своей, — не будь таким строгим: Том уже взрослый.       В голове Тома вспыхнула почти хирургическая картина того, как он мог бы от неё избавиться: сильнодействующие вещества? Банально. Что-то, что навсегда бы заставило её забыть дорогу в этот дом? Соблазнительно. Но нереалистично — легче шею свернуть… или познакомить с кем-нибудь, чтобы она переключилась.       Первый вариант кажется более действенным.       Но… Том слишком вменяем, чтобы его никогда не воплотить в жизнь. А то, что он размышляет об этом, так каждый же хоть раз в жизни думал, как разными способами убивает того, кто ему не нравится. Один в мыслях выталкивает врага из окна, второй — душит удавкой, а третий… Список можно продолжать до бесконечности.       Том переводит взгляд на панорамное остекление — они как в аквариуме, но ему такое нравится. А может, жизнь в такой обстановке стала чем-то из разряда привычек.       Он улыбается, надеясь, что не слишком угрожающе или маньячно, и тихо поднимается вновь со своего места.       Что там Поттер хотел?.. Идеальную идеальность? Но разве такой Том не соответствует ей в полной мере? Разве Поттер не видит, что он изо всех сил старается держать себя в руках?       Это тоже заставляет злиться — впрочем, как и действия Чанг, но то, что действительно сейчас его беспокоит, это не эмоции или содержание мыслей, а то, что Том не может успокоиться: когда его по-настоящему несёт, всё может реально обернуться хреново.       Том открывает винный шкаф, в котором Гарри хранит свою коллекцию и выбирает бутылку, прежде покрутив несколько в руках. Простые действия приносят плоды: когда он достаёт штопор и вскрывает одну из них, в голове уже наступает тишина. Правда, как и у всего, есть обратная сторона: Том в этот момент ощущает себя уставшим, и чувство будто бы камнем опускается на плечи.       Когда же она уйдёт?       Он открывает бутылку и несёт её к столу.       Она ещё долго планирует здесь находиться?       Том методично разливает вино по бокалам, а из головы никак не выходит одна мысль: «Неужели она интереснее его?»       Пальцы предательски дрожат, и тёмные капли падают на стол и кляксой разливаются по нему. Том вытирает салфеткой край бокала, по которому ползёт капля, а затем неторопливо начинает промакивать жидкость на поверхности.       Он пытается остановить поток мыслей, но те, словно быстродействующий яд, начинают отравлять изнутри.       — Том, я думаю, тебе стоит подняться наверх, — почти приказывает Поттер.       Его тон холодный, не терпящий возражения — он бьёт почти наотмашь.       Уйти? Ему? Сейчас? Сейчас, когда эта мадам сидит рядом с Гарри и лыбится во все тридцать два? Да как Том вообще сможет успокоиться наверху?       Том сжимает зубы почти до скрежета. И вдруг на мгновение ему кажется, что он ловит во взгляде Поттера что-то… вроде затаённого волнения. Однако этого хватает: любой негатив отступает на второй план — остаётся только почти гипнотическое подчинение.       — Хорошего вечера, мисс Чанг, — прощается Том размеренно.       Всё становится неважным. Она — временная декорация; она никогда не сможет разрушить то, что уже есть у них с Гарри — и не сломает то, что будет.       Том на секунду растягивает губы в жестокой ухмылке и идёт к лестнице.       Развлекайся, Гарри, пока можешь…       Ступенька. Вторая. Третья… Ничего, он подождёт, когда Поттер наберётся смелости и выставит её за порог квартиры — и их жизни.              

***

      Том прижимается пылающим лбом к прохладному полотну двери и прикрывает глаза.       Идиот. Или Поттер заставил его таким стать?..       «Оба такие», — ехидно подсказывает внутренний голос.       Но Том упрямится: отказывается соглашаться даже с самим собой, пытаясь скинуть вину на Поттера.       Да, это Гарри виноват — и никто больше: Том ведь раз за разом демонстрировал свой интерес… А перед глазами Поттера пелена. Тому хочется откатиться назад — если бы это только было возможно, — к моменту их первой встречи, когда он ещё не был так болен этим человеком, и стереть благополучно всё из памяти.       Но подсознание теперь уже несмело шепчет, не давая сбежать: «Когда хочется всё бросить — значит, остался шаг до желаемого».       Своего рода мантра не даёт этого сделать. И внутри бушует, но это уже от эмоций.       Тому всегда было сложно разбираться во всех этих душевных и любовных хитросплетениях, но эту влюблённость он как-то распознал. Значит, не такой уж эмоциональный инвалид… Хотя лучше бы остался им. Остался в неведении. Так проще жить и так не станешь просто милым правильным дополнением к и так красивой жизни взрослого мужика: когда вмешиваются чувства, ступаешь на кривую дорожку.       Сколько людей растворились в тех, по кому сходили с ума?       Том этого боится. Его чувство может стать его погибелью…       — Сука! — шипит он, стискивая челюсти.       В мыслях, видимо, никогда не наступит спасительная тишина. Нет, они будто наоборот желают свести его с ума: начинают танцевать канкан на его чувствах.       Внизу, в гостиной, на мгновение привиделось, что Поттер будто чувствует Тома на расстоянии и читает каждую эмоцию, словно они единое целое, но теперь кажется, тот выгнал его, чтобы остаться наедине с Чанг. Просто выставил. Где заканчивается его любимое «на благо тебе» и начинается эгоистичное «мне так комфортно»?       Там внизу Поттер явно перешёл к делу: Том отчётливо видит картинки того, как Гарри трахает эту Чанг, закинув ноги на плечи и задрав юбку. Трахает прямо на кухонном острове, за которым Том любит есть… и вообще-то, никто не может трахаться там, кроме него!       Да, его кроет…       — Блядство, — выплёвывает он.       Деревянная поверхность не охлаждает — Тому чудится, что он в аду: лицо пылает; горит и всё тело, а в грудине печёт так, что с ума можно сойти.       И он ведь осознаёт, что стоит успокоиться, но не получается: разум живет отдельно от чувств. Внутри появляется что-то сродни сожалению, что он не решился ничего сделать. Ничего из того, о чём так красочно фантазировал: растолочь парочку таблеток и использовать неправильную — лошадиную — дозировку… И прощай ненавистная Чанг.       Стоп. Хватит.       Подобные желания он в очередной раз заталкивает глубоко-глубоко. Однако тщетно.       Чтобы угомонить всех внутренних демонов, остаётся одно лишь средство. Пусть он абсолютно здоров, но это точно заставит внутренний голос замолчать на какое-то время.       Том наблюдает за собой словно со стороны: за тем, как подходит к тумбочке и достаёт пачку лекарства. За ней выуживает лист с предписаниями врача: этой твердолобой миссис Коул из двадцать седьмого кабинета.       Так, одна целая таблетка — понятно.       Том вытаскивает её из блистера, закидывает в рот и проглатывает. Шершавый край слегка царапает горло — появляется неприятное ощущение.       Нужно запить. Срочно. В ход идёт бутылка коллекционного коньяка, которую когда-то подарили Гарри, но тот не пьёт крепкие напитки, поэтому Том припрятал её в своей комнате для лучших времен: собирался распить с друзьями на чей-нибудь день рождения. Поттер даже не заметил пропажи: в квартире всегда было много алкоголя. Том же тогда пару дней полюбовался красивой бутылкой LOUIS XIII: L'Odyssée d'un Roi и убрал подальше на одну из полок. А потом и не вспомнил.       Её местоположение не вовремя всплывает в сознании — и ведь лучших времён-то не придумаешь.       Том достаёт её без промедления и вскрывает хрустальную пробку, делая несколько жадных глотков коньяка прямо из горла, забивая на один из четырёх бокалов в кожаном сундуке. И не ощущает какого-то тонкого послевкусия, о котором читал. Только горло обжигает, и Том закашливается, опускаясь на пол. Он садится на задницу, а потом откидывается на спину, наслаждаясь прохладой, пытается приподняться и сделать ещё глоток, но разливает на себя немного янтарной жидкости, которая течёт по шее и пачкает ворот.       Что ж, коньяк как коньяк. Или может, это Том не разбирается, но такой же они с ребятами пили на одной из тус — только в десятки раз дешевле. А сколько сейчас стоит каждый его глоток? Сто фунтов? Двести? А может, целых пятьсот. Кажется, день рождения у его друзей наступил раньше времени: сегодня.       Сознание немного плывет, а Том продолжает заливать в себя алкоголь. Пальцы сами тянутся к телефону и набирают сообщение:       «Если хотите, мы можем встретиться, сэр».       Он несколько раз перепроверяет, чтобы не было ошибок, и отправляет его, тут же глотая коньяк, будто сок. Постепенно эта гадость — джин как-то привычнее выдержанного коньяка — становится приемлемой.       Том отпивает из горла всё чаще и думает, может, всё дело в нём. Видимо, его невозможно любить. Может, вся та забота, которую Гарри ему дарит — всего лишь формальное исполнение долга опекуна, а Том в силу своей неопытности начал принимать всё это за нечто большее со стороны Гарри.       Говорят, что каждый в юности испытывает одностороннюю любовь; каждому разбивают сердце. Том часто думает, что, возможно, это его ситуация. Может, он напридумывал себе близость, которую чувствовал между ними; может, нафантазировал лёгкий флирт и придумал общие шутки?       От того, что это всё может быть фантазией, больно.       Том вливает в себя четверть бутылки, сильнее погружаясь в мысли — он хотел избавиться от внутреннего диалога с помощью лекарств. От алкоголя же кружится голова.       Наверное, нельзя превратить натурала в гея. Видимо, всё дело в том, что Гарри всегда питал слабость к женщинам: сначала Джинни Уизли, потом — Чанг. И если с первой удалось разобраться по-быстрому: Гарри якобы не хотел травмировать Тома, поэтому свёл все отношения на нет, то со второй вряд ли удастся этот финт.       Дверь открывается с тихим, почти незаметным скрипом, и Том поворачивает голову, взглядом натыкаясь на Гарри, салютует ему початой бутылкой.       — Что здесь происходит? — спрашивает Поттер с напускной строгостью.       — Отдыхаю, — бросает Том.       — Да что ты говоришь, — выплёвывает Поттер и стремительно сокращает дистанцию между ними. Он внимательно всматривается в лицо Тома и спрашивает: — Ты обдолбался, что ли?       Том замечает привычную морщинку между бровями — знак того, что терпение Гарри исчерпано.       — Не-а, — Том довольно улыбается. — Это я пью таблетки — как ты и настаивал.       — С алкоголем?       — А в чём проблема?       — Меня забавляет твоя уверенность, что смешивать тяжёлые лекарства с алкоголем — норма.       — Люблю эпатировать публику, — Тома несёт.       Он не успевает договорить: его вздёргивают с лёгкостью на ноги, будто он ничего не весит, и отнимают бутылку.       — Это я конфискую, — заявляет Поттер с раздражением. — Но прежде чем мы поговорим, тебе нужно протрезветь.       И Тома тянут за собой. Он сопротивляется, пытаясь зацепиться за всё, что попадётся под руку, но координация нарушена — Поттер легко заталкивает его в ванную.       — Ты понимаешь, что это насилие над личностью? — прищуривается Том, надеясь, что Гарри видит, как он мечет глазами молнии.       — Всё, что ты творишь, — насилие надо мной, — заявляет Поттер и заталкивает Тома в душ.       Он тут же поворачивает кран, включая ледяную воду на максимум — поток обрушивается Тому на голову. Вода затекает за шиворот и неприятно холодит кожу, а одежда противно липнет.       — Хватит, — шипит Том недовольно, но Гарри держит так сильно, что ему кажется, будто на него положили неподъёмный камень.       — Я решаю, когда хватит.       Том поворачивает голову и видит, как ухмыляется Поттер — и от этой ухмылки Том безумно возбуждается. Моментально хочется покорно опуститься на колени, и чтобы он по губам провёл головкой; хочется взять в рот, почувствовать на языке её вкус.       Том дрожит от одной только яркой мысли. Тело покрывается крупными мурашками, а низ живота тянет.       Гарри единственный человек, член которого он готов взять в рот; единственный, кто мог бы запихнуть его прямо в горло, кто мог бы толкаться до слёз в уголках глаз, и Том бы терпел.       Том возбуждается моментально. Ему кажется, что даже запах парфюма Поттера усиливается.       — Нравится доминировать? — нагло выдыхает Том.       Поттеру обычно не по вкусу такие намеки, но не тут-то было.       — Если это научит тебя не совершать глупости, то очень.       Том распахивает глаза. Чудится, что Гарри снова усмехается, — он пытается вновь вывернуться из хватки, но Гарри держит крепко.       Да, держи… держи настолько крепко, насколько можешь… Но из-за упрямства предпринимает ещё попытку вывернуться, на что Гарри спрашивает вкрадчиво:       — Куда собрался?       При всех улыбках, при всём видимом пофигизме, внутри сладко тянет.       — А что ты такой злой? Обломал тебе секс?       Том имеет в виду Чанг.       Гарри на секунду теряется, а потом предупреждающе говорит:       — Прекрати, мальчишка.       А вот это уже не хорошо. Этим «мальчишка» Поттер чаще зовёт его, когда чертовски зол, а это бывает так редко, что по пальцам сосчитать, а вкупе с интонацией — бр-р-р.       — Что ты прицепился-то? Не понимаю…       Видимо, в чём-то Гарри всё-таки прав: не стоит смешивать алкоголь с лекарствами — Тому явно сносит тормоза.       Поттер, ослабив хватку, отпускает его и тяжело вздыхает. А Тому кажется, что он весь дрожит, хотя сознание становится более ясным. Том делает шаг, пытается открыть кран, но пальцы соскальзывают, а когда открывает, тут же умывается, ощущая внимательный взгляд, прожигающий дырку между лопаток. Он тянется к полотенцу и слышит, что Гарри выходит из ванной, — это выводит из себя моментально.       Неужели решил сбежать?       — Ну и пошёл отсюда, — выплёвывает Том, стаскивая с себя одежду, ногой отпихивает вещи от себя.       — Я тебя слышу, — доносится из-за двери.       И по хуй, что слышит.       Внутри плещется какая-то детская обида вперемешку со злостью. Ему всё не так: Тому хочется быть ближе; быть самым важным человеком для Гарри, но всё получается через… ухабы.       Он тянется к резинке боксеров, когда в ванную возвращается Поттер с комплектом чистой и, что важно, сухой одежды.       И Том стаскивает боксеры под вопросительным взглядом Гарри.       — Ты же ушёл… Теперь решил полюбоваться?       — Что, если так? — будто бы устало спрашивает Гарри.       Том цокает.       Они словно поменялись местами.       — Хватит пялиться…       — Я там чего-то не видел? Не помню, чтобы ты менял пол…       — А что, у противоположного пола не видел?       Гарри никуда не уходит — только глаза закатывает, — хотя заливал про личные границы, но Том не из стеснительных — он принимает душ под его взглядом, потом медленно вытирается и надевает домашние брюки прямо на обнажённое тело. Следом — натягивает футболку такого размера, что в ней поместилось бы ещё двое таких же парней.       — А где мой телефон? — спрашивает Том, оглядываясь по сторонам.       — Сейчас он тебе не понадобится, — поджимает губы Поттер. — Помнишь, мы говорили о домашнем аресте? — дождавшись, когда Том кивнёт, Гарри продолжает говорить: — Вот теперь угрозы в силе: с завтрашнего дня ты сидишь дома.       А говорит-то как отстранённо.       Том прищуривается и подаётся вперёд.       — Да что я такого сделал?!       В случившемся нет никакой проблемы: подумаешь, выпил он половину бутылки коллекционного коньяка — Гарри никогда не прятал алкоголь. Он всегда говорил: «Чем больше запрещаешь, тем больше хочется». Но Том до этого и не надирался в одиночестве.       Гарри молчит. Том — тоже не находит слов.       — Я перестаю понимать тебя, — вдруг признаётся Поттер. — Сколько масок ты носишь, Том? Иногда мне кажется, что вот он ты — настоящий, но проходит время, и я убеждаюсь, что это была одна из твоих личин, которые ты меняешь как перчатки. Но кто из них — ты? Тот, кто смотрел на Чжоу так, будто желал её уничтожить? Или тот, кто угрожал ей смертью?       Том на мгновение поджимает губы, потерев виски.       — Какая она нежная, — цедит он сквозь зубы. — Она мне неприятна — я ясно дал понять, но ты всё равно притащил её к нам домой, расшаркиваясь перед ней. И чего ты ожидал?       — Во-первых, она наш гость, Том. Во-вторых, мне кажется, или ты обвиняешь меня?       Вид у Гарри растерянный: он будто не может поверить своим ушам.       — Гость, которого никто не звал, — пожимает Том плечами и обходит Поттера, направляясь к выходу. По пути он небрежно закидывает вещи в корзину.       Он собирается демонстративно расстелить постель, но вспоминает, что там до сих пор лежит рубашка — символ его падения, — и передумывает. Вместо этого он идёт к креслу, в котором обычно читает.       — Я пригласил её. Ты это понимаешь? — спрашивает Поттер спокойно, но чудится затаённое раздражение. — Чжоу мне помогла, а ты устроил цирк.       — Цирк? — переспрашивает Том. — Не думаю. Мне показалось, у нас концерт фортепианной музыки.       Гарри вновь не говорит ни слова — Тому уже кажется, что он понимает всё и так.       — Объясни, что с тобой, Том? — вдруг спрашивает Гарри. — Ты вернулся домой, и я тебя не узнаю. Ты будто другой человек…       Том перебивает его, резко вскинув голову:       — Может, тебе просто так хочется думать?       А у Тома на языке вертится столько всего, но он молчит — знает, что Поттер не оценит, знает, что стоит сказать что-то значимое, и сошлют ко всяким психиатрам и психологам, а они напичкают таблетками. И не только таблетками — многие прекрасно осознают, сколько Гарри Поттер отвалит денег для своего подопечного. Тут столько «нарисуют» того, что лечить: и алкогольную, и наркотическую зависимость — и сумасшествие. А могут и биполярочку вписать: богатенький Поттер же платит.       — Значит, это и есть ты настоящий?       — Не нравится то лицо, которое тебе показали?       — Я уже сказал: не понимаю этих перемен. Может, у тебя проблемы в школе? Буллинг? Или ты не справляешься с какими-нибудь требованиями? — перечисляет Поттер.       Смех рвётся из горла — Том странно булькает, почти срывается, но давит его в себе.       — У меня одни из лучших показателей…       — Я не про это.       — Тогда не понимаю тебя, — пожимает плечами Том с деланным равнодушием. — Если хочешь что-нибудь сказать, говори прямо, а не загадками — всё слишком абстрактно.       В кресло Том так и не садится. Они стоят напротив друг друга, и он не знает, куда деть руки, ощущающиеся будто чужими; Том заводит их за спину, левой рукой намертво обхватывая запястье правой. До боли.       — Я не могу понять причин этого подросткового бунта. Где мальчик, которого я привёз из Парижа?       Том прищуривается и со злостью выплёвывает:       — Возможно, его никогда не было. Ты приютил щенка, рассчитывая, что он породистый, а тот оказался самой обычной дворнягой. У вас просто несовпадение ожидания и реальности, мистер Поттер.       Гарри молчит буквально мгновение, прежде чем задаёт вопрос, от которого выключается «стоп»:       — Что тебя гложет, Том?       — Вот это всё… — Том обводит руками пространство вокруг, делает шаг вперёд и впивается в губы Поттера жадным, почти животным поцелуем.       Возможно, он только что совершил самую большую ошибку в жизни…