Ловушка привязанности

      — Какие мы задумчивые, — тянет Нотт, развалившись на стильном коричневом диване.       Том сидит точно на таком же прямо напротив; его пальцы рефлекторно постукивают по стеклянной поверхности стола.       — Семейные проблемы, — он натянуто улыбается. — Не парься.       В пятый раз за последние десять минут Том утыкается в перечень блюд сета Voyage. Он никак не может определиться с десертом: шоколадное суфле «Andoa» или «Белый мильфей»? Первый вариант подают с мороженым из чёрного лимона и чеснока, а второй — с нежным желе.       — Ты что выбрал? — Том меняет тему, обращаясь к Теодору.       — Между чем и чем: минтаем или сибасом?       — Лучше сибас на гриле…       — Кому как, — пожимает плечами Нотт.       — Значит, никакой рыбы?       Том знает, что Тео не ест рыбу из-за костей — вечно боится, вдруг попадётся одна, — и всегда отдаёт предпочтение морепродуктам.       — Что угодно, только не она. Сам-то определился? — добавляет Теодор, выделяя каждое слово.       Том неопределённо пожимает плечами, дожидается официанта и только тогда делает заказ. Однако стоит мужчине уйти, как Том замечает: Теодору, похоже, не терпится перейти к «сладкому» — к тому, ради чего они здесь собрались. А сам Том сначала бы поел: в этом месте всё-таки превосходно готовят.       Интересно, если бы он не встретил Гарри, сложилась бы его жизнь подобным образом?.. Он не уверен. Париж вспоминать не хочется — Том вообще старается не делать этого без крайней необходимости: словить паничку — сомнительное удовольствие, как и кошмары, которые потом преследуют несколько ночей.        Вероятно, он бы давно откинулся в подворотне Десятого округа, тем более учитывая, сколько он был должен… Ну уж точно не просиживал бы зад в шикарном ресторане отеля.       Та жизнь — в прошлом. Страх — в прошлом…       И ведь Том так ни разу и не получил внятного ответа от Поттера: почему тот его забрал? «Ребёнок друзей» и всё такое… Но, скажите на милость, многие ли готовы взять на воспитание взрослого пацана? После стольких лет…       «Всегда», — прошептал тогда Поттер.        Что, чёрт возьми, заставило Гарри искать его по миру? Причина должна быть веской. Весьма веской.       — Может, уделишь мне немного внимания — ты ведь сам меня пригласил, — полувопросительно уточняет Нотт.       Том втайне надеется, что уделять внимание придётся не так, как Тео ему на вечеринке у братьев.       Он хмыкает.       — Предположим, это ты настоял, когда заваливал меня сообщениями: буквально напросился.        Если Теодор хочет обсудить всё с места в карьер, Том препятствовать не станет: раньше закончат — раньше разойдутся.       — Я просто… — начинает Нотт, но Том перебивает:       — …Поэтому давай обсудим.       Тео слегка медлит, словно собираясь с силами, чтобы сказать всё вслух, а Тому искренне любопытно, что же там такое, отчего Тео то краснеет, то бледнеет и едва не бухается в обморок?       — Почему бы нам не попробовать? Ты же сейчас свободен, я — тоже… ну это… в общем, мы могли бы попытаться встречаться.       Всего-то?        Том скептически вскидывает бровь.       — О чём ты? Мы друзья… То, что между нами уже было — не в счёт. Назовём произошедшее взаимопомощью: я скинул напряжение, ты потренировал челюсти. Нужно забыть и двигаться дальше.       — Может, у нас с тобой l'amitié amoureuse? — напряжённо улыбается Нотт.       Предположим, l'amitié amoureuse — влюблённая дружба — у Тома скорее с Поттером, и он не может превратить это в нечто простое — обесценить названием «просто отношения» или «подростковая влюблённость». То, что он ощущает к Гарри, порой подобно Вселенной, хотя иногда он, бывает, готов Поттера придушить. От любви до ненависти, как говорится.       — У нас с тобой просто l'amitié, — сухо ставит точку Том. — И мне хочется, чтобы наши отношения на этой стадии и остались.       Том надеется, что звучит не слишком жестоко: если Нотт разобидится как девчонка и в порыве эмоций решит покинуть компанию, чтобы не видеть Тома, всё изменится: привычное и знакомое будет разрушено, а Том терпеть не может перемены. Ему важны друзья, важны ритуалы — стабильность.       — В чём вообще проблема? — растерянно спрашивает Нотт.       — Я же уже говорил: мне всего лишь нужно было забыться, и, вообще, я одноёб? — Том эмоционально взмахивает рукой. — Ощущение, будто это я сосал тогда: рассказывал это тебе с членом во рту.        Лицо Нотта темнеет. Он недовольно поджимает губы и подхватывает первый принесённый бокал. Тео изо всех сил старается сделать вид, что слова его ни капли не задели, но Том видит, что ещё как задели.       — Я принял наш поцелуй за нечто большее…       Он не знает, что ответить. Сказать, что банально хотел позлить Поттера — значит спалить себя с головой. Ему не нужно, чтобы Нотт трепал на каждом углу, что Том хочет своего опекуна, а обиженный Тео на это способен.       Повисает тяжёлая тишина; приносят блюда. На стол ставят тарелку с тремя гребешками — порции здесь крошечные, — а Том пальцем касается тёмного экрана телефона.       Ничего.       Он подхватывает приборы, тщательно разрезает гребешок на несколько маленьких кусочков, накалывает один, рассматривает и наконец отправляет в рот.       Кусок чуть не встаёт поперёк горла, когда Нотт вдруг произносит:       — Найди себе кого-нибудь… Сидеть в одной квартире с опекуном постоянно — это, наверное, так утомительно, да?       Том начинает скалиться, отвечая лишь на первую часть.       — Твою кандидатуру я уже рассматривал. Не подходит.       Да и лучше Поттера нет никого. Даже несмотря на то, что в последнее время они срутся как две суки.       Теодор, наверное, никогда его не поймёт: когда думаешь о человеке постоянно, когда хочется коснуться так, что внутри всё сводит от желания… когда хочется просто быть рядом.       Возможно, кто-то назвал бы это зацикленностью, но только не Том. Для него это настоящая любовь: не мимолетная влюблённость, а нечто существенное. Пусть у него не было примера, как это бывает в нормальных семьях, а то, что он видел в юности на улицах, больше напоминало животные инстинкты: короткие вспышки похоти, грязный секс на глазах у других, ревность, драки и снова секс. Замкнутый круг.       Наверное, поэтому он так цепляется за своё чувство: оно казалось кардинально другим… тяжёлым, глубоким — монументальным.       Очередной гребешок под белоснежным соусом с закрученными кусочками сыра отправляется в рот.       — Что ты ещё хочешь от меня услышать?       — Ты ведь позвал меня… вряд ли только сказать это.       — Почему нет? — Том приподнимает бровь. — Признаюсь, тебя становится слишком много, но в память о нашей дружбе, о том, что нас всех связывает, я решил, что честнее будет сказать всё в лицо, а не замалчивать или передавать через других.       Намёк, который Нотт вряд ли считает.       С каждым словом Теодор мрачнеет всё сильнее, но… что с этим поделать? Не может же Том кинуться к нему в объятия, забив на всё на свете. Сказать тоже нечего — любые слова расстроят Тео, поэтому Том предпочитает заткнуться и жевать.       — Это из-за моей навязчивости? — всё-таки уточняет Теодор, когда приносят следующее блюдо: равиоли с сыром и белыми грибами с соусом из ананаса и бергамота.       Том отвлекается на блюдо — самый действенный способ обдумать ответ и взвесить каждое слово, — крутит в пальцах нож и тяжело вздыхает.       — Не только.       Как объяснить, что Теодор — просто не Гарри? Как правильно сказать: «Ты мне не походишь, потому что мне по лбу бьёт, когда другой человек смотрит в мои глаза, а я — в его… кстати, у тебя они даже не зелёные»? Как быстро Тео сложит два и два?       Многие, наверное, уже догадываются, что творится с Томом, но он никогда не признавался в этом напрямую.       — А что тогда? — Нотт прищуривается.       — Я не готов ни к каким отношениям. Сейчас не могу уделять кому-то столько времени, сил и внимания. В конце лета уеду, нужно будет сосредоточиться на учёбе, а просто секс… не находишь, что это эмоционально затратно? Легче подрочить, — с нажимом произносит Том.       Теодор некоторое время молчит, переваривая услышанное. Вся спесь с него спадает — теперь перед Томом сидит расстроенный мальчишка, который не понимал, что делает, и не осознавал, что надеяться-то не на что.       — Я не хочу ругаться, — тихо добавляет Том.       — У нас не было ни единого шанса?       — Нет. По крайней мере, сейчас…       Так хотя бы честно, да? А дальше — кто знает, как повернётся жизнь. Блядь, да Том недавно на секунду увидел в Тео другого человека, и крышу снесло так, что он потом запихивал член по самые гланды. Но именно за этот эпизод Том и расплачивается липким чувством вины.       Артишоки с парфюмированным какао, больше похожие на листья, и лангустины на гриле, украшенные прибрежными суккулентами, «прошли мимо него». Том даже не запомнил их вкуса, погружённый в себя: просто механически закидывал их в рот, пережёвывал и глотал.       Но так было нужно… Им следовало расставить точки над i, и было бы хуже, если бы он сделал это по телефону.       Мысли постепенно возвращаются к Поттеру, и Тома вновь начинает преследовать знакомое зудящее чувство.       Интересно, Гарри решил проблемы на работе? В каком настроении он придёт домой?       Том не замечает, как начинает покусывать нижнюю губу — ровно до того мгновения, пока Тео не впивается в неё взглядом.       — Если бы он захотел с тобой встречаться, ты бы согласился? — несмело спрашивает Теодор.       Том заторможено моргает.       Это то, о чём он думает?       — Не понимаю, что ты имеешь в виду.       Том отдал бы всё, чтобы стать к Поттеру ближе, стать для него столь же значимым, каким Гарри был для него самого. Однако тот будто бы и не замечал потуг, не видел намёков… Или просто закрывал глаза, чтобы не отвергать напрямую; он считал Тома проблемой. Гарри не только всем видом это показывал, но и называл «маленьким чудовищем».       Том сглатывает. Почему-то в эту секунду Нотт напоминает ему его самого в отношениях с Гарри — может, Поттер тоже всё видит и понимает? Ему не пятнадцать и даже не двадцать, чтобы неправильно интерпретировать взгляды, разговоры и прикосновения. О нет. Он, сука, просто предпочитает делать вид, что ничего не происходит. Вероятно, потому, что Том для него не так уж и важен. Как для Тома Нотт — всего лишь друг, с которым он весело проводит время, так и сам Том для Гарри — всего лишь подопечный.       Паника начинает затапливать сознание.       Пять коротких вдохов, один длинный выдох. Повторить.       Пальцы сами собой расставляют приборы в идеально ровную линию; Том пытается подавить приступ.       «Обсуди. Попытайся поговорить. Ты всё надумываешь», — повторяет он про себя, пока мозг не соглашается принять эту информацию.       Том замечает взволнованный взгляд Теодора.       В этот момент телефон, лежащий на столе, мигает: пришло сообщение. Том переключает внимание.       Гарри.              «У тебя всё в порядке?»              Откуда он знает? Угадал? Почувствовал? Или кто-то доложил?       Том оглядывается по сторонам, ища знакомые лица, но вокруг незнакомцы, занятые своими делами: они либо болтают, либо вовсе не смотрят по сторонам.       Он начинает печатать ответ, когда приносят рыбу: три аккуратных брусочка, сверху украшенных чёрной икрой.       Остаётся два блюда: оленина, маринованная в розах и доннике, с ягодами и копчёной красной капустой — и десерт: мильфей.              «Всё хорошо. Обедаю».       «Понял».              И что значат эти вопросы?       Том хмурится, понимая, что ему стало спокойнее после одного только сообщения Поттера — тому даже не нужно было быть рядом: всё нервное напряжение будто рукой сняло.       «Нам нужно обсудить кое-что важное», — отправляет Том, пока не передумал.       «Хорошо. После ужина — сегодня будут гости».              Если у них будут гости, значит, Гарри планирует появиться раньше семи. Но сегодня понедельник… Кого нелёгкая несёт к ним в начале недели? Может, Снейп с Невиллом? Они, конечно, работают, но график у них свободный — как раз после вчерашней выставки у Невилла должен быть выходной.       — Ты будешь на дне рождения Кэрроу? — наконец-то вопрос, не касающийся их личных отношений.       Том совсем забыл. «Хороший друг»: так увяз в собственных проблемах, что, если бы не Нотт, он бы даже не вспомнил о празднике.       — Забыл, да? — догадывается Теодор, будто прочитав всё по его лицу.       — Закрутился. Буду.        Том приступает к следующему блюду. Несколько кусочков — и во рту перемешивается вкус ягод, оттеняющий дичь. Он любит это сочетание.       — Начинай обсуждать с Поттером заранее, а то после вечеринки у Лестрейнджей… — Тео многозначительно умолкает.       Да после той вечеринки Тома даже не наказали должным образом. Грозные взгляды Поттера не в счёт. Хотя он и угрожал домашним арестом, но вот он, Том, сидит в ресторане и чинно обедает, и домашний арест даже не маячит перед носом — то ли Гарри забыл, то ли спустил на тормозах. А ведь придумать какое-нибудь эдакое наказание для него не проблема: как-то в работе он творческую жилку-то проявляет. Некоторые, конечно, считают, что инвестиции и стартапы не связаны с фантазией, но не тут-то было.       А мог бы банально отшлёпать — тут и фантазия не нужна, и Тому было бы приятно.       — Он что, вообще ничего не сказал? Я видел тот взгляд, — Нотт вздрагивает. — Думал, он меня разорвёт.       Что ж, они всё-таки могут продолжать общаться, несмотря на прошлый разговор.       — Сказал, что я под домашним арестом, — хмыкает Том.       Нотт смеряет его многозначительным взглядом, прямо говорящим, мол, и что ты тогда здесь забыл?       — Святой он человек.       Том смеётся, но резко затихает, словно звук становится поперёк горла, взглядом натыкается на выставленные в ряд напитки, подаваемые к блюдам.        — Но ты ведь понимаешь, что давно в плену своих иллюзий? — вдруг резко спрашивает Нотт. — Не думай, что вокруг одни идиоты, Том, а ты самый гениальный…       — Самый гениальный идиот? — пытается он съехать с темы.       — Не увиливай. Ты можешь лгать Блэк, которая считает тебя просто эксцентричным парнем, который не нашёл своё счастье; можешь лгать Лестрейнджам: своим лучшим друзьям, заявляя, что ты одиночка, Долохову и всем им, но я-то чувствовал, — Нотт в упор смотрит ему в глаза.       — Всё ещё не понимаю…       — О том, что под кайфом у тебя встал, стоило только нарисоваться твоему опекуну, — Теодор понижает голос до интимного шёпота. — И весь твой монолог про однолюба приобретает особые коннотации, не находишь?       Том приподнимает бровь.       — Фантазии такие фантазии. Хочешь об этом поговорить? — усмехается он. — Может, это тебя заводит такая ситуация и ты проецируешь её на меня?       Разговор начинает утомлять. Теперь Тому хочется лишь послать Нотта в пешее эротическое — он уже готов взять назад мысли о сохранении их маленькой, но дружной компании.       Аппетит давно утолён — пора домой.       — Том, — Теодор красноречиво зыркает на него.       — Забавно. Тебе с этим к психологу, а не ко мне.       Тому и самому бы следовало появиться у своего психотерапевта ещё неделю назад, вот только он не видит в своём состоянии проблемы, а просиживать деньги Поттера, байтя врача, настроения нет.       — Ты знаешь, что я прав. Можешь сколько угодно делать вид, что это не так.       — Доедать не буду.       Пальцы Тома мелко подрагивают. Стараясь скрыть это, он вытаскивает портмоне и кладёт купюры на стол.       — Вот три сотни. Расплатись, мне пора.       Он поднимается и выходит, сжимая бумажник до побелевших пальцев. Взгляд скользит по улице, пока не натыкается на чёрный кэб с горящей табличкой на крыше. Том вскидывает руку, садится в подъехавшую машину и называет адрес.       Налички с собой осталось немного, но её вполне должно хватить, чтобы добраться до дома.       Вставив наушники в уши, Том запускает плейлист в режиме перемешивания. Одна из мелодий начинает играть спонтанно; сначала он хочет её переключить, но останавливается и откидывается на спинку сиденья.              «You stormed into my world       Pulled me down       Into the burning dream where we belong       Coz we are living in the wrong time       Oh we’re still innocent       The way you touch my soul       You’re making me lose control»              От музыки мурашки по коже. Том прикрывает глаза, проваливаясь в мелодию.              «I feel sexymental       We’re burning for each other…»              Она утягивает его за собой в глубину.              

***

      Том гонит мысли о Теодоре. Да и к чему раздумывать, если Нотт перебесится, и всё вернётся на круги своя? Не собирался же тот в самом деле с ним встречаться.       Том поднимается на второй этаж, наслаждаясь тишиной и запахом стерильной чистоты, проникающим в лёгкие. Идеально. Кажется, вокруг настолько вылизано, что скрипит. Это, конечно, невозможно, но ему нравится так думать.       — Мистер Риддл, — обращается домработница Венди, когда они сталкиваются на втором этаже, — ваша комната уже готова.       Том про себя зовёт её Винки по тому, как она быстро и качественно ликвидирует любой срач, как какой-нибудь волшебный эльф.       — Спасибо, В-Венди.       В коридоре он замечает пакеты с одеждой для химчистки, поставленные аккуратно у стены. На самом верху лежит белоснежная рубашка Гарри, и стоит Винки только отвернуться, как Том забирает её и скрывается в комнате, бросив напоследок:       — Захлопните за собой дверь.       Заперев дверь, он утыкается носом в ткань, пахнущую отдалённо кожей Гарри и терпким ароматом парфюма. Всё тело покрывается пупырышками мурашек, а Тома начинает колотить всего. Он вздрагивает, и с губ срывается тихий всхлип. От запаха сносит голову, да так, что ни о чём нельзя думать; словно наяву Том видит картинки, как сам снимает её с Гарри, медленно расстёгивая каждую жемчужную пуговицу. Он дышит этой смесью, прямо в одежде падая на постель. Глаза прикрываются.       Повезло, что здесь не может вмешаться никакой посторонний запах — невозможно затмить аромат, который хранит рубашка. Тот окутывает его. Том различает несколько нот: сандала, кожи и едва заметную — кедра вроде бы.       Он даже не может сказать, сколько времени проходит, пока лежит на кровати. Возбуждение накатывает волнами, подстёгиваемое фантазиями, как мог бы уткнуться носом в шею Поттеру.       Удивительным образом Гарри годами хранит верность одному аромату — в его гардеробной всегда стоит запасной флакон, а то и два. На себе Том этот запах только терпит, но на коже Поттера он становится каким-то особенным. Сакральным.       Фантазия затягивает всё глубже: вот он проводит языком по шее; вот пальцы скользят по идеальном телу — это преступление — выглядеть так! — застывая на каждой мышце с безмолвным криком: «Моё». Перед глазами всплывает образ Гарри в этом блядском домашнем кимоно. Чего стоило только потянуть за пояс, облизать каждый дюйм тела и, спускаясь всё ниже и ниже, приспустить шелковые штаны…       Том мотает головой, когда в воображении Гарри вдруг его отталкивает — так, как это наверняка могло бы случиться в реальности…       Нет. В задницу реальность. В чём-то Нотт прав: ему доставляет удовольствие блуждать в тумане фантазий. Можно лгать всем и каждому, да всему миру, но только не себе — хотя бы в этом.       Том в зародыше давит вспыхнувшее желание позвонить Поттеру: услышать голос, возможно, усталый или немного раздражённый. Он понятия не имеет, как прошло утро Гарри и решились ли рабочие проблемы, но спустя миг Том заставляет себя сосредоточиться на запахе. Он уговаривает себя терпеть, как можно дольше не касаясь члена, лишь позволяя разуму вести себя — и посмотреть, куда заведёт.       Том терпит — в какой-то момент желание становится почти болезненным и… невыносимым.       Пусть это своего рода пытка, но иногда нужно тренировать выдержку — почему бы не сейчас? Чтобы не опозориться в самый ответственный момент.       Мысли «бегут» дальше и почему-то от фантазий о Поттере внезапно «перемещаются» к мамзели. Существует китайская мудрость: если долго сидеть на берегу реки, то можно увидеть, как мимо проплывает труп твоего врага. Ему стоило иначе реагировать на китаянку, чтобы не оттолкнуть Гарри, а, наоборот, заинтересовать, но Том снова повёл себя как несдержанный подросток. Поддался эмоциям.       Звук пришедшего сообщения выдирает его из раздумий. Он тянет руку и достаёт телефон из кармана.       Гарри? Нет, незнакомый номер.       Нахмурившись, Том разблокирует экран.              «Понравился подарок? Мне показалось, вы заинтересовались полотном, Том».              Том несколько раз перечитывает сообщение, будто от этого могут измениться суть слов и имя отправителя.       Он ждал чего-то подобного ещё по пути в ресторан — то есть днём, — но тогда другие мысли вытеснили ожидание. Рейнальд ждал первого шага, возможно — благодарности, но не получил ни слова. При этом, в отличие от Лестрейджа, Том своего номера не давал.       Немного неуважительно? Пожалуй. Человек потратил приличную сумму на его каприз, но для Тома ответить тогда было равносильно тому, чтобы расписаться в интересе, а совершать такую ошибку он не собирался.       Он ерошит уложенные кудри, разрушая идеальную картинку, и откладывает рубашку.       Нужно её куда-то спрятать. Спрятать так, чтобы Поттер не догадался, что Том хотел на неё подрочить, нюхал его запах… Можно было придумать тысячу оправданий, мол, вытащил нечаянно, но подозрение ведь не должно даже закрасться.       Куда деть? Может, кинуть под кровать к Поттеру? Нет. Как-то глупо и немного по-детски: Гарри уделяет внимание таким мелочам. Гарри, конечно, когда-то относился к уборке без особого рвения, но не заметить, что Винки вычистила квартиру, может только слепой. Уж из-под кровати она бы точно в первую очередь всё вытащила. Кинуть к своим вещам? А потом, когда она вернётся из химчистки, сказать, что случайно попала. Идеально.       Скрипнув зубами, он запихивает рубашку под подушку, поправляет покрывало, тщательно разглаживая ткань, чтобы не осталось ни единого залома, и только тогда возвращает внимание к отложенному телефону.       И что ответить? Кстати, где картина? Наверняка осталась внизу.       Том решает, что чисто ради того, чтобы позлить Гарри, повесит её над кроватью или, ещё лучше, — напротив.              «Благодарю. Полотно будет прекрасно смотреться в интерьере».              Вроде достаточно нейтрально.       Том ухмыляется.       Теперь ход за Лестрейнджем.              «Я рад, что оно пришлось вам по душе».              Том оставляет сообщение без ответа и переходит в чат с Поттером, с минуту гипнотизируя их последнюю переписку.       Гарри был слишком зол утром — Том чувствует лёгкий укол вины, поэтому стоило бы извиниться или хотя бы сгладить конфликт, но момент кажется упущенным. Он гадает, что бы написать эдакого. В идеале, несомненно, сейчас Том хотел бы услышать его голос.       Он набирает номер. Гудки… Сброс. И через несколько секунд приходит сообщение:              «Занят. Перезвоню. Ты уже дома?»              Том отвечает моментально:       «Да».       «Прими доставку еды в течение часа».              И Поттер исчезает.       Вот и весь разговор.       Том откидывает телефон на матрас, смотрит в потолок и реально не понимает: Поттер реально пиздец занят или ещё злится и не хочет разговаривать? Но ведь ничего такого не произошло — ну, подарили ему картину, и что такого?       Постепенно мысли возвращают его в утро. Образ разозлённого Гарри провоцирует волну возбуждения.       Том зло выдыхает и вытягивает из-под подушки припрятанный трофей, тут же утыкаясь носом в ткань и втягивая родной запах.       Да. Вот так. Это успокаивает не хуже какой-нибудь дыхательной практики.       Это начинает напоминать безумие, но он абсолютно здоров — тем не менее он почти насильно заставляет себя не анализировать происходящее, уговаривая самого себя, что это может подождать.       Сейчас у него есть занятия поинтереснее.                     

***

              Традиционный ритуал с одеждой, быстрый душ; Том подходит к тумбочке и открывает её, сверля взглядом лекарства. Пальцы скользят по гладкому картону нераспечатанных коробок.       — Алекса, включи «Don't matter». Derek Fein, — чётко произносит он, и колонка оживает. — Алекса, громкость на максимум.       Взгляд цепляется за упаковку седативного, которое он начинает гипнотизировать, пока из динамиков льётся музыка:              «…Demons they torture my mind       Don't matter how hard I fall       No matter how fast I hit the ground       Go on and break all my bones       But you will never break me down       Don't matter how long the road       Gonna be a better me when I get home       Go on and throw shade my way       But if I miss, least I went down swinging…»              Том с силой захлопывает ящик, поморщившись.       Нет. Они ему не нужны. Это всё бред… и страхи Поттера. И ещё, возможно, желание изменить суть Тома, желание сделать его хорошим. Но что такое «хороший»? Не синоним ли это слова «удобный»? Как старые стоптанные кроссовки. У Тома были такие — там, в другой жизни, — и он носил их, даже когда переехал сюда. Они уже разваливались, но были словно частью его самого — понадобилось примерно полгода, прежде чем он сменил их на новые: точнее, прежде чем Поттер вытащил его в торговый центр.       Неужели каждый из нас заменяем и рано или поздно удобное становится ненужным?.. Комфорт не гарантирует то, что тебя будут любить, — почему-то с ума сходят по противоположным людям: сложным, непонятным, сжигающим дотла…       Размышления прерывает мелодичный звонок в дверь, доносящийся снизу как из-под толщи воды. Внутренний диалог прерывается; мысль ускользает как сквозь пальцы, и Том идёт вниз, только бросив на ходу:       — Алекса, стоп.       Он быстро спускается по ступеням, догадываясь, что это курьер с их ужином для каких-то гостей.       Если бы они не пришли, то, может быть, Том бы рискнул приготовить что-то сам. Это наверняка был бы полный провал, но ведь важна попытка?       Крафтовые пакеты перекочёвывают на кухню. Том заглядывает в каждый — внутри идеально упакованная в контейнеры еда из любимого ресторана Гарри, Il Pampero в Белгравии.       Том сдерживает готовую сорваться улыбку.       Знакомство с этим местом он помнит прекрасно: первые недели в Лондоне, когда только Гарри показывал ему город и боялся выбрать что-то не то. Старался, одним словом, быть хорошим опекуном. Тогда они много времени проводили вместе — в один из таких дней, когда они гуляли по Белгравии, Том, отвечая на вопрос об обеде, ткнул наугад пальцем в ближайшую точку на карте, которая оказалась отелем с рестораном. И Гарри отвёл его именно туда. Сейчас бы он Тома ни за что не повёл ни в какой отель: слишком многозначительно.        Сейчас Том знает много крутых мест; сейчас он не слишком любит итальянскую кухню, но тогда как-то выбирать не приходилось — он в то время был не слишком привередлив. Всё прошло не так плохо, как Том себе представлял. Ладно, совсем неплохо: для Гарри это стало любимым местом, а для него… Том считал их копчёную буррату самой лучшей в городе.       Кстати, где она? Неужели Поттер забыл?       В упаковках лежит, кажется, половина блюд ресторана, но её нет — Том несколько раз разглядывает заказанное, перерывает пакеты.       Где, сука, чёртов сыр, который он так любит?       Настроение, и без того шаткое, стремительно летит вниз как суицидник с последнего этажа их распрекрасной башни.       Вишенкой на торте становится сообщение:              «Если доставка приехала, прошу, накрой на стол. Будем через двадцать минут».              Естественно, Поттер. Кто ещё может использовать Тома как прислугу.       Он скрипит зубами, но подчиняется. Обычно это не вызывает протеста, ведь в просьбе нет ничего особенного, но сейчас раздражение жжёт изнутри.       Том борется с ним, пока раскладывает закуски по сервировочным тарелкам, едва подавляя желание разбить одну из них об пол.       Но всё-таки до нужной кондиции он не дошёл — мозги ещё немного варят: он понимает, что убирать осколки придётся самому, причём быстро. Гарри тоже нравится, когда чисто, — не только один Том это любит.       «Удобный», — давит подсознание, пока Том выравнивает тарелки так, чтобы это выглядело даже эстетично.       Он выставляет четыре пары приборов, подозревая, что приедут всё-таки Невилл и Северус: Поттер до сих пор не проронил ни словечка.       Хоть бы количество персон прислал.       Но судя по тому, сколько курьер привёз еды, нетрудно догадаться: их будет минимум четыре человека.       Том оглядывает стол, за которым не любит сидеть, убеждаясь, что всё расположено в той последовательности, что нравится ему, и выставлено безупречно ровно. И присаживается.       Он знает, что сейчас выглядит, как и этот стол, безупречно: настолько, будто ожидает не Северуса и Невилла, а саму королеву. Всё ради того, чтобы Гарри перестал злиться и согласился поговорить, когда гости уйдут — Поттер может и сбежать в спальню, сославшись на дела, — а Тому есть что сказать.       Том кожей чувствует, когда дверь открывается. Щелчок. Он даже не слышит его — скорее ощущает, что Поттер рядом; глубоко внутри щекочет.       Том поддаётся импульсу, вскакивает со стула и быстрым шагом идёт в коридор, где и замирает, натягивая дежурную улыбку.       — Добрый вечер, Том. Рада вас видеть, — голос Чанг звучит как сладкий яд.       Заебись вечерочек.