Осенний вальс.

10 ноября 1836 года. Зал был полон света и музыки, но для него существовал только один человек. Пушкин стоял у колонны, наблюдая за ней издалека. Натали кружилась в вальсе, платье скользило по паркету, волосы струились по плечам, а на губах играла легкая, почти беззаботная улыбка. Она танцевала, как будто ничего не произошло. Как будто их встречи не было. Как будто он не сжимал её руку несколько дней назад. Как будто не смотрел в её глаза, где читалось то, что она никогда не скажет вслух. Он сделал глоток шампанского, но вкус казался горьким. Всё это — блеск, смех, игра — было лишь декорацией, за которой скрывалась пустота. — Опять наблюдаете за ней из тени? — раздался знакомый голос. Пушкин медленно повернул голову. Перед ним стоял Жорж Дантес. Высокий, безукоризненно одетый, с той самой улыбкой, в которой скрывалось больше, чем казалось на первый взгляд. — Вы слишком часто стоите в стороне, Александр Сергеевич, — продолжил Дантес, чуть склонив голову. — А ведь рядом с такой дамой мужчина должен быть первым в танце. Пушкин сжал бокал. — Возможно, — ответил он спокойно. — Но не каждый танец предназначен для двоих. Дантес усмехнулся. — Как жаль. Он бросил взгляд на Натали, которая продолжала кружиться в танце, и в глазах его вспыхнуло нечто, что заставило кровь Пушкина закипеть. — Вы хотели бы сказать что-то ещё, барон? — спросил он, удерживая голос вежливым. Дантес лишь улыбнулся шире. — Нет. Сегодня нет. Он отвесил короткий поклон и исчез в толпе. Пушкин снова посмотрел на Натали. И вдруг она встретилась с ним взглядом. Всего на мгновение. Но этого было достаточно. В её глазах мелькнуло что-то, что заставило его сердце сжаться. Боль? Страх? Желание что-то сказать, но невозможность сделать это? Танец продолжился. Музыка играла. А он знал, что что-то неумолимо приближается.