Сохранить твое сердце

      В танце кружась без конца... В поле зрения не переставали мелькать многочисленные цветастые юбки, что при каждом резком повороте, вызванном переменой в игравшей мелодии, живописно взметались, представляя собой очень цветастую, но красивую картину. Эльдар кружились в парах, то и дело сменяя партнеров, словно перчатки, двигаясь плавно, изящно, теми самыми хорошо выученными за долгие годы жизни движениями, что делало их похожими на марионетки, которыми идеально управлял некий кукловод. Не то чтобы это было плохо, отнюдь; они создавали величественную, но в то же время и очень радостную картину, которая отлично вписывалась в царящую вокруг атмосферу весеннего празднества.       Как же божественно они, должно быть, выглядят в глазах смертных Эдайн, подумал Майрон, стоящий в тени окружающих площадь буков, чьи ветви были кропотливо обвешены множеством цветных лампионов, сделанных по технике придуманной Феанором еще в Амане и усовершенствованной Келебримбором много лет после его смерти. Лампионы отбрасывали на каменную кладку разноцветные следы, создавая пятна красного, голубого, оранжевого, желтого, розового... Сам он уже оттанцевал столько, сколько посчитал нужным (довольно мало танцев по общественным меркам, однако никто не стал бы указывать майе, сколько ему танцевать и с кем) и, вежливо отказав следующим желающим, отошел в сторону от веселящейся толпы, чтобы понаблюдать.       Неподалеку стоящие столы не пустели, потому что то и дело слуги доносили все новые и новые закуски, что сменяли те, которые уже успели съесть постоянно подходящие к фуршету эллет и эллоны, желающие подкрепиться и выпить сладкого освежающего мируворэ, возвращающего хоть каплю ясности разуму. Фестиваль обещал быть долгим и насыщенным; первый день приближался к концу, полный музыки и выступлений, а также нескольких речей, которым майя не посвятил большого внимания. Скоро Анор поднимется над горизонтом и своим светом затмит столь любимые эльдарами звезды, а небо сменит цвет с почти черного на сине-голубое. Однако это не прервет их, лишь заставит сделать перерыв на сон (возможно, но маловероятно). Эльфам не нужно много отдыха - они способны днями обходиться без сна, но долгий недосып потом придётся компенсировать утолением появившегося аппетита. Именно поэтому закусок и блюд было заготовлено так много. После ни у кого в городе не будет сил готовить.       Сам Майрон не нуждался ни в еде, ни в питье. Не смотря на это он периодически обновлял свой бокал для напитков, выбирая (иногда) свежевыжатые соки и (чаще) свое любимое "медовое вино". За что можно поблагодарить Йяванну, так за создание этого чудесного напиток -- тут совершенно все с ним согласятся, хотя возможно и найдутся уникумы, которым это чудо придется не по вкусу. Но что говорить, если майя таких прежде не встречал.       Взгляд его лениво скользил по мелькающим мимо фигурам, что слились в одно многокрасочное пятно, в котором разобрать отдельных знакомых ему эльфов для майи было сейчас непосильной задачей. Он смотрел скорее сквозь празднующих, сосредоточившись на своих мыслях, как делал обычно во время работы в кузнице (и тогда еще одним предметом фокуса становился Тьелперинкуар).       Легко сказать "признаюсь во всем". Легко, но только не в его ситуации; он, на минуточку, в прошлом (да и в этом настоящем) пытал келебримборова старшего дядю, был архитектором гибели эльдар на ровне с Морготом, творил всякое нелестное, о чем упоминать эльфу аукнется ему как минимум угрозой записать на несколько семестров этики в университете, а как максимум полным разочарованием эльфа в нем и возможным изгнанием с глаз долой, из сердца вон, чего Майрон очень уж хотел избежать. Потому ему следовало хорошо продумать, как и какую-информацию предоставить Тьелперинкуару сразу, а что затаить до поры до времени, благо в этом он был очень уж хорош...       Утаивание во благо, ничего не поделаешь! Он не сможет избежать своих ошибок, если потеряет доверие и превратится в общего врага (снова). Тем более, что мысль о том, что любимый эльф может принять его, даже зная всю правду о нем, очень грела изнутри и заставляла сердце трепетать. Тьелпе был для него слишком важен, чтобы потерять -- он стал частью его жизни, словно вторая половинка фэа, давно потерянная и теперь найденная. Кстати о Тьелпе: а куда же он подевался?       Майрон несколько раз моргнул, чтобы вернуть концентрацию, а затем оглянулся, прочесывая взглядом толпу в поисках высокой черноволосой фигуры. Ушел куда? Вполне возможно, что Лорд Эрегиона сейчас лежит где-то под лавкой и распевает частушки вместе с кхазад, но маловероятно - Тьелпе никогда не любил напиваться, да и в последний раз, когда они пересекались, тот был совершенно вменяемым. Только Нарви в свои лучшие годы мог уломать эльфа нормально - по стандартам гномов, а это очень много благодаря высокой толерантности алкоголя - выпить. Нарви умер уже некоторое время назад, а второго такого гнома не нашлось.       Тогда, вычеркиваем из списка возможных мест нахождения нолдо "под столом" и пересчитываем, что осталось: кузница (куда же без неё, пусть и праздник), кабинет (трудоголик, чтоб его, с нежностью фыркнул майя, привлекая к себе несколько растерянных взглядов), мастерские кузнецов, библиотека (мало ли), кухни (если Тьелпе захотел стащить поесть что-то конкретное), сады, аллея за стенами города (что маловероятно), причал (тоже вряд ли), и в конце концов, покои самого Келебримбора либо покои Аннатара. У эльфа была вторая пара ключей, как и у Аннатара от его покоев.       Майя двинулся сквозь толпу, которая обтекала его, словно от этого божественного существа их отталкивала некая осязаемая аура. Возможно, дело было в целеустремленном выражении его лица, не предполагающем к разговорам. Или в уверенных, немного резких движениях. А что более вероятно, в совокупности всех факторов, которые делали из даже старающегося быть дружелюбным Майрона недостижимое разумом создание. Благо, в городе ремесленников в первую очередь смотрели на навыки и знания, а только потом на аспекты личности и особенности расы. В любом другом оплоте эльфов - в том же Линдоне - его никогда не приняли бы так быстро и радушно, как в Эрегионе. Там жили (он не будет извиняться за правду) элитные снобы, старые Лорды, только и думающие как бы усложнить всем и каждому жизнь. Из-за них Тьелпе каждый месяц приходилось заполнять кучу бумаг и отчетов, а словно этого было недостаточно, в Ост-ин-Эхдиль часто заглядывали всякие делегации с целью проверки функционирования города. Да-да, конечно.       На самом же деле многие до сих пор поминали Феанорионов недобрым словом и к той же категории приписывали Келебримбора, ожидая что тот со дня на день устроит переворот, украдет власть у молодого короля Эрейниона и сам станет правителем нолдор, а правление это могучим лордам уж точно не понравится. И на тот факт, что Тьелпе с Гил-Галадом состоят в дружеских отношениях, никто внимания не обращал, как и на то, что отрекшийся от отца, нолдо больше не имеет права наследовать титул Короля Нолдор. Сам Эрегион был создан только благодаря товарищам нолдо еще из Нарготронда, поддержке Леди Галадриэль и Гил-Галада, а также собственным личностным качествам Тьелпе, которые располагали к нему других, и эльфов, и гномов. Ни о каком праве лордства тут и речи не было.       Сам он с лордами из Линдона довольно миролюбиво грызся, испытывая обоснованную и совершенно взаимную неприязнь. Они пересылали друг другу довольно много писем с хорошо завуалированными претензиями и оскорблениями, да такими, что если сказать прямо, острые эльфийские уши свернутся в трубочку и откажутся разворачиваться обратно еще эпоху. Майе перепалки нравились тем, что позволяли сбросить накапливающееся с течением времени под напором обязанностей напряжение без вреда для окружающих. Можно было бы считать это своеобразной местью за закрытые перед лицом ворота Линдона, однако Майрону было все равно, что да как будет происходить с этим городом. Даже Верховный Король предпочитал в силу юности больше времени проводить в Гаванях Митлонда, чем в этом гадюшнике, если стремление молодого короля к свободе от обязанностей правителя можно считать показателем.       Что, в прочем, сейчас совершенно не важно. Заметив краем глаза знакомую голубую тунику, расшитую серебром, Майрон обернулся и растерянно замер. Он стал свидетелем того, как Мерилин (сейчас одетый в цвета мха парадную тунику, не стесняющую движения) настойчиво тянул Келебримбора за рукав в сторону одной из боковых улиц, одновременно что-то говоря, жестикулируя свободной рукой. Тот не сопротивлялся и позволил себя увести и совсем скоро оба эллона скрылись из виду. Майрон же остался стоять на месте, немного нахмурив брови от недоумения.       Разве его эльф когда-либо проявлял интерес к синде? Майя не помнил, чтобы хоть раз заставал их посреди разговора, а специальности и ремесла их кардинально отличались. Он знал, какую нелюбовь нолдо питает к пустым разговорам, предпочитая после короткого предисловия переходить сразу к делу, в отличии от длинных словесных кружев, которые приходилось плести в письмах и на встречах. В голову закрались нотки досады, ведь хоть за сегодняшний день и вечер они почти не разговаривали, Тьелпе предпочел ему компанию другого. Мерилина, из всех...       А, а вот и ревность. Однако Мерилин не был ему конкурентом. Любовь эльфов, если взаимна, то одна и навсегда, так происходило в большинстве случаев. Бывали и исключения: вот например Аредэль Белая разлюбила своего мужа Эола. Само чувство любви между ними обычно полностью отрицалось из-за сложившейся неприятной истории с покушением на сына и убийством самой принцессы Второго Дома, однако дети без этого не появляются. Значит, что-то между ними было. Майрон не знал, как сложилась их судьба в Валиноре, да и не желал знать; это не его случай. Он Тьелперинкуара любит всем сердцем и тот отвечает ему такой же пылкой взаимностью. Даже подозревать его в измене было бы оскорбительно для эльфийского лорда. Но всё же...       Приняв решение не беспокоиться, Майрон обновил бокал у проходящего мимо слуги (пора бы уже забрать целый кувшин, правда). Келебримбор самостоятельный взрослый и не майе решать с кем и когда он общается. Нолдо определенно найдет его позже, а Майрон будет отнекиваться, ссылаясь на фиктивную усталость. Но Тьелпе это не помешает и он утащит бедного несопротивляющегося майю в самый центр красочной толпы, чтобы провести время вместе. Так оно случалось с каждым фестивалем, который Майрон посещал.       Эта закономерность была ему утешением, радуя стремящуюся к порядку натуру Айну. Это же стремление и довело его до полного кретинизма, приглушив рациональность и совесть - если на тот момент она у него еще была. Под началом Моргота он делал много ужасных вещей, многие из которых так и остались неизвестными даже после разрушения Ангбанда; Черный Враг всё предусмотрительно уничтожил, чтобы Светлым не достались никакие сведения и записи.       То, что удалось спасти, Майрон забрал с собой и сохранил сначала в Дол-Гулдуре, а потом и в Мордоре, так сказать для следуюхих поколений. В ходе иследований над эльфами было получено очень много полезной информации, за которую те же местные целители не сомневаясь предложили бы даже сильмарили. Содержимое тел Воплощенных, глубокое изучение внутренних реакций и процессов, все это было качественно задокументировано самим Майроном, в тот период (особенно до Исхода Нолдор) очень увлекавшимся биологией.       Сейчас некоторые труды, базированные на найденных эльфами совершенно случайно сохранившихся документах можно было найти и в городских библиотеках, и в личных коллекциях. Ведь, если эльдар не поддавались течению времени, отрешаясь от окружающего быстротечного мира, ими вела исключительная, почти детская любознательность и интерес. Эту черту Майрон особенно любил и ценил. Помнится, юный Ломион, попавший в плен и подкупленный обещаниями власти и величия, тоже был таким - этим он и привлек внимание Мелькора к себе, когда увидев выгоду в его предложении эльф сразу согласился сотрудничать. А ведь было ему сколько, сто лет? Сто тридцать? Совсем молодой, чуть ли не ребенок по эльфийским меркам. Однако в нем текла и майарская кровь - Эол ведь был старшим ребенком Мелиан, майа, от неё же ему и передались колдовские способности, а от него и Маэглину. У этого эльфа был огромный потенциал; как же жаль, что он не раскрылся должным образом из-за произошедшего...       Возвращаясь к теме, Майрон приятно провел следующий час, убивая время разговорами с появившимся из ниоткуда Элрондом (он так и исчез в никуда, стоило Майрону ненадолго отвернуться), время от времени закусывая чем-то с этих самых фуршетных столов, и наблюдая за кружащимися в танце парами до ряби в глазах. Повторяющиеся движения оказывали на него какое-то гипнотическое влияние, честное слово, хотя сам он танцевать не любил. Ну разве что с Тьелпе, в редкие случаи по праздникам, а чаще - в тени столь любимых нолдором падубов и под светом Исиля; в полном уединении, где никто не помешает ему любоваться своим эльфом... Эххх... Майя тоскливо вздохнул и снова обновил свой кубок, сразу выпив половину. Видимо, на этот раз ему придется немного потосковать одному...

***

      Странное чувство заставило Майрона оглянуться вокруг, пытаясь определить источник бесспокойства. Ничего потенциально опасного он не заметил -- небо было чистым, среди эльдар царило немного пьяное веселье, характерное подобным мероприятиям. Никто не ссорился и не обнажал оружие. Тогда в чем же причина того, что на душе стало крайне скверно, а желудок - или то место, где у эльдар находился этот орган - сжало в комок?       Разглядывания не дали результата. Ничего подозрительного Майроном замеченно не было, поэтому майа со вздохом вышел из своего укрытия последние несколько часов, из-под ветвей единственной растущей здесь ивы и направился к фуршету, надеясь отъискать Элронда и проконсультироваться с ним. Не смотря на молодость Передель был не по годам мудр; должно быть, причиной было его пребывание при дворе Гил-Галада. Те самые советники, о которых он вскользь подумал ранее, загрызли бы его живьем, помня о детстве проведенном среди Родичеубийц Первого Дома, Маэдроса и Маглора. Келебримбор же рассказывал ему, что его дяди души в нем не чаяли и никогда не навредили бы детям. Тот случай с Элуредом и Элурином произошел по вине последователей Келегорма, что были вне себя от горя и ярости из-за смерти своего господина. Виновные были справедливо наказаны, сказал ему нолдо, но не глубился в детали того, что из себя представляло это самое "справедливое наказание". Аннатар же не настаивал.       Элронд нашелся там, где майа и предполагал — рядом со столами, заставлеными только легкими закусками. Когда он подошел, полуэльф доедал маленький бутерброд с тунцом, приправленный какими-то морскими водорослями. Майрон уже заметил в нем эту любовь к морепродуктам, привитую как жизнью около моря, так и благословением Ульмо, данным его роду. — У тебя нет чувства, что что-то не так? Что проиходит что-то странное? — без предисловия спросил Майрон, скрещивая руки на груди и смотря Переделю прямо в глаза.       Тот пожал плечами, немного хмурясь в недоумении. —Что-то плохое должно произойти? Почему вы спрашиваете, лорд Аннатар? — Меня гложет мрачное предчувствие. Я подумал, что раз в тебе течет кровь майэ Мелиан, ты мог бы подтвердить либо же опровергнуть мое беспокойство. — Я не знаю, что сказать, лорд Аннатар, — Элронд нахмурился, — Возможно, стоит сообщить об этом Келебримбору? — Некоторое время назад он покинул празднество вместе с советником Мерилином, — покачал головой тот, — Я не хочу прерывать их, чем бы там они не занимались. Тем не менее, кажется мне, что мое беспокойство связанно с ними. Либо же с безопастностью Тьелпе.       Они с минуту молчали, каждый думая о чем-то своем, но связанном с дорогим для них существом. Элронд закусил губу и теперь чуть ли не прокусил её; видимо, мрачные предчувствия майи теперь передались и ему. Майрон почувствовал, что начинает раздражаться - почему бы просто не позвать Келебримбора по осанвэ и спросить, в порядке ли он? Но что-то останавливало его, заставляя колебаться.       Все его сомнения были довольно быстро развеяны, когда сквозь толпу прошло трое стражников и остановилось прямо перед ним и Элрондом. Впрочем, второго сразу отодвинули в сторону, увеличивая расстояние между ним и майей и загораживая фигурами, облаченными в обычные, не парадные доспехи.       Майрон посмотрел на растерянного Элронда с недоумением и перевел взгляд на стражей, чьи ладони лежали на эфесах зачехленных мечей, поднимая тонко очерченную бровь. — Вам что-то нужно, уважаемые? — спросил он, стараясь не выдать всю бурлящую в нем смесь беспокойства и раздражения своим голосом. Судя по тому, как скривилось лицо самого молодого из стражей, ему это не очень то удалось. Ну и черт с ним. Предводитель стражи тихо прокашлялся и объявил торжественным голосом: — По приказу Лорда Эрегиона вам приказано явиться в резиденцию в главный кабинет для приема послов. Мы были посланы, чтобы привести вас. В случае сопротивления будут применены соответствующие меры.       Как мило. Майрон вздохнул, сжав переносицу. Пустота, что происходит? Келебримбор никогда не приказывал ему вот так, только в игривой форме. Не это задело его, нет, а та формальность, с которой страж обратился к нему. Конечно, все в городе проявляли к нему заслуженное почтение, однако сейчас оно было холодным и несколько... вынужденным? Как будто страж хотел сейчас же сорваться с места и заколоть майю своим мечом, а сдерживало его только знание того, что в случае с Айну это не будет иметь никакого смысла. К счастью, он не знал, что Аннатар сейчас мало чем отличается от обычного эльфа.       Придется-таки дозываться Тьелпе. Майрон послал к нему мысль с помощью осанвэ, но столкнулся с железной стеной, огораживающей разум эльфа от внешнего воздействия. В том числе его. Он недоуменно нахмурился и попробовал "постучать", но в ответ получил только тишину. Продраться сквозь эту завесу не представлялось возможным; он сам помогал Тьелпе строить аванирэ, чтобы никто не смог проникнуть в разум Келебримбора против его воли. А сейчас тот был явно против вмешательства майи. Как странно. За все время их знакомства Тьелперинкуар никогда не закрывался от него вот так.       Майрон с раздражением уставился на ожидающих его стражников. По-видимому, выбора у него не осталось, раз Келебримбор не хочет прояснять ситуацию мыслями. Придется идти к нему. Он поднял подбородок, хотя и был чуть ниже, и почти прошипел: — Ведите же, чего ждете? Я не кусаюсь. Пока что.