космос в комнате

На абсолютно пустом полотне московского ночного неба, подсвеченном бесконечными фонарями, огнями, ярко горящими окнами многоэтажек, билбордами и автомобильными фарами, сиротливо зажавшись в уголке оконной рамы, невинно дрожала одна маленькая скромная звёздочка. Саша заметил её не сразу, но как только заметил, оторвать взгляда больше не мог. С Глебом, к слову, было так же – при первом знакомстве он совсем не догадывался, что этот парень заменит ему кислород, однако, это всё же случилось. Случайная чересчур яркая звезда на небе. Сейчас они лежали на полу друг на друге, переплетая ноги и руки, и рассуждали о самой банальной и приторно-сладкой фантазии, которую только мог выдумать излишне претенциозный автор бульварных романов, переживающий кризис среднего возраста и отчаянно не желающий признавать свою литературную импотенцию. — Мы же в других вселенных всё равно вместе? И неважно, что случится в этой? Саше было важно. Ему было важно, чтобы именно в этой вселенной он мог с Глебом в обнимку лежать на сцене огромной концертной площадки и лениво целоваться на глазах у тысяч людей. Чтобы гул толпы не унимался, пока на больших экранах транслировались их горящие глаза, жадно ловящие каждую детальку, морщинку, упавшую ресницу, щетину на подбородке и лёгкий еле заметный блеск чужой слюны на растянувшихся в улыбке губах. Важно было переплетать пальцы на одном микрофоне и петь в него любимые и бесконечно много для обоих значащие песни. — В другой вселенной я бы тебя за ручку после школы домой провожал. Я был бы крутым хулиганом, а ты изгоем с последней парты, и мои друганы бы тебя на переменах кудрями в унитаз макали. Глеб тихонько засмеялся, взглянул на Сашу исподлобья. — А ты за меня им пиздов надавать не хотел? — Хотел, очень хотел. Я в тебя влюбился, потому что услышал, как ты на гитаре играешь в актовом зале, и стихи в твоём блокноте прочитал случайно. — Они про тебя были. — Знаю. Ну и начал за тебя заступаться, а потом нас обоих в толчок башкой окунали, потому что мы педиками оказались. Смех стал громче, а касания нежнее. Героями янг-эдалт романа они ещё не были, но это не значит, что никогда не будут. Глеб давно мучил себя вопросом, встретил ли он Сашу слишком рано или слишком поздно, но этот вопрос становился ничтожным и бессмысленным, стоило взглянуть на него через призму выдуманных миров и вселенных, в которых они могут встретить друг друга не только в самых разных жизненных периодах, но даже в разных формах и обличиях. — В другой вселенной ты был бы женщиной, за которую можно убить. Кого угодно, даже себя. Я был бы женщиной, которая убьёт кого угодно за свободу. — А за меня-мужчину ты бы убил? — За тебя я бы умер. И это, казалось, было самым серьёзным и искренним, что он когда-либо говорил. Глеб умер бы, зная что в аду его ждёт клетка метр на метр и полное отсутствие любых прав. Он стал бы рабом и узником, если бы знал, что всё его накопленное за жизнь богатство – безграничная свобода – перейдёт по наследству человеку, благодаря которому он её обрёл. И сколько бы раз он не возвращался к мысли о том, что их яркие, страстные, порой висящие на волоске, скрытные, но в глубине отчаянно стремящиеся вырваться наружу и взорваться фейерверком отношения – чудо из чудес, случайное, как одна потерянная звёздочка на облачном засвеченном небе, и существует невообразимо много других вселенных, в которых Саша выбрал стабильность, тепло и спокойствие, а Глеб выбрал иногда спать с нежными, заботливыми женщинами со сложным характером и тяжёлой судьбой, всегда остаётся одно, самое главное. Главное, что здесь и сейчас они выбрали друг друга.