Когда солнце еще не взошло...

***

Рваное дыхание врезалось в старые деревянные церковные стены. Густое пространство словно можно было пропустить сквозь пальцы, ощущая тонкую текстуру мягкими подушечками на руках. Движения были плавные, изящные, до того вальяжные, словно сотворенные на замедленной картинке. Витражные разноцветные стекла пропускали тусклое лунное свечение, озаряя просторное помещение серебряным сиянием. Также слабым источником длинных теней являлись шаткие свечи, огоньки с которых колыхались при любом телодвижении стоящих поодаль. Длинные церковные скамьи были выставлены в ряд, но вековая пыль на пожухлом дереве выдавала всю заброшенность этого богом забытого места. Старые выцветшие фрески с изображением святых взирали мертвенно-белыми очами, но подобный взгляд совершенно не беспокоил стоящих около пьедестала людей. Томное дыхание просачивалось сквозь щели, шарудели темные одежды, оголяя светлую кожу. — Спасительное дело Божие совершается в мире неостановочно и без всякого урона для тех, которые сами Божии и достойны того, чтобы занять место в доме Отца Небесного. Так скажи же мне, милость сия сошла на тебя иль грех нечестивый? — Блестят в свете свечей яркие зеленые очи, стоит слащавым речам политься из уст в уста. Егор, облаченный в мантии вычурные, не дает приятелю вставить и слова, напористо удерживая чужой подбородок и требовательно целуя. Уста смыкаются с влажным звуком, когда друг тихо вздыхает, пытаясь освободить для себя чуть больше места, отходя назад, но лишь врезается поясницей в потресканый керамический пьедестал. Джон сдавленно мычит, упирается ладонями о светлую холодную поверхность, покорно наклоняет голову, следуя ведению чужих рук. — Милость предстала мне в лике твоем, — Молвит писатель, стоит другу с победной ухмылкой на несколько секунд отстраниться от чужого тела. Впрочем происходит это совсем ненадолго, так как уже спустя миг Джон может ощутить горячие руки на своем теле, что небрежно задрали излюбленный свитер аж до груди. Он ежится от легкого холодка, что проступает на коже, охает, когда сильные руки подхватывают под бедра, усаживая на пьедестал. — Вот же… черт. Линч возмущенно вскидывает брови, сверкая яркими очами, стоит заслышать слова скверные из уст чужих. Рывок вперед побуждает черную мантию сползти с темных волос, что смешно топорщатся в разные стороны, стоит провести по ним рукой. Хитрая ухмылка касается губ, когда колени встречаются с полом, а озорной взгляд маняще смотрит снизу-вверх. — Следи за словами, богохульник! Иначе посмею я обрушить кару истинную на всю суть твою, — Собственные слова заставляют улыбнуться, а напарник прикрывает рот ладонью, дабы сдержать рвущийся наружу смешок. Все же актерское мастерство у обоих имеется отличное, посему выходить из образа никто не желает. Егор возвращает прежнее выражение, глядя на все еще ухмыляющегося друга. Негоже провинившемуся питать столь яркое счастье. Собственные ладони спускаются ниже, подушечки пальцев натыкаются на кожаный ремень, чтоб затем перейти от сего изделия на металлическую бляшку. Тихий звон отражается от стен, Джон вздрагивает, не ожидавший столь поспешных действий. Сглатывает вязкую слюну, опуская взгляд ниже, прямо в чистые малахитовые очи, что взирают на него с ярым желанием. Зрительный контакт не прерывается даже когда молния тихо едет вниз, а брюки оказываются спущены до колен. Егор сладостно ухмыляется, с благоговением наблюдая, как приятель отводит смущенный взор, прикрывая алеющие щеки рукой. Линч припадает губами к внутренней стороне бедра, ощущая легкую дрожь тела под ним. Он прикрывает ясные очи, слегка наклоняет голову, проводя языком по чуть солоноватой коже, смыкает зубы, несильно кусая. Лижет, поднимаясь с каждым разом все выше и выше, заставляя чужую руку зарыться в собственную копну черных волос, нетерпеливо ведя вверх. Егор прикрывает очи, специально не желая идти выше и избавлять приятеля от неприятно давящего элемента одежды. Светлые боксеры с красными сердечками не помогают сдерживать смех, но он упорно отыгрывает возложенную на него роль. Его амплуа в виде строгого священника, что карает грешников, провинившихся перед богом. Но вот бога нет, дальше точно нет, и не будет. Егор плавно поддевает резинку боксеров, неотрывно наблюдая за чужой реакцией. Несколько секунд щурится, вглядываясь в лицо напротив, чтоб затем неспешно стянуть вниз совершенно ненужный сейчас элемент одежды. Несмотря на это, он вновь припадает губами к внутренней стороне бедра, изредка потираясь об него щекой. — Да ты издеваешься… — Вымученно стонет Джон, нетерпеливо ерзая на месте, на что получает лишь короткий смешок. Внезапно Егор притягивает приятеля ближе, отчего последний охает и рвано вздыхает, когда чувствует чужой горячий язык в том месте, где меньше всего ожидал бы почувствовать. Линч круговыми движениями обводит языком сфинктер, крепко удерживая чужие бедра в одном положении. Он прикрывает очи, рвано выдыхает, ощущая легкую дрожь в чужом теле, проникает языком внутрь, чувствуя, как напряжены мышцы. Писатель сглатывает, разводит ноги, дабы дело, коим так усердно занимается друг было легче свершать. На щеках горит румянец от столь похабных действий товарища, но прекращать подобное совершенно не хочется. Джон хватается руками за края пьедестала, стараясь удержаться на месте, когда чужой язык проникает в горячее нутро, обильно смачивая стенки собственной слюной. Шуршат одежды, Джон тянется рукой вниз, с желанием хоть немного сбавить вставшее напряжение, но его рука тут же оказывается перехвачена. В тусклом свете свечей блестит металлический крест. Писатель слегка щуриться дабы разглядеть сей предмет и для чего же Линчу он может понадобится. Верхняя часть креста выполнена из черного и серого железа, нижняя же представляет собой длинную уретральную пробку, с маленькими металлическими шариками. Джон вздрагивает, моргает, переводит взгляд ниже, стоит хладному железу коснуться его кожи. Он рефлекторно сжимается, когда приятель наконец отвлекается от своего увлекательного занятия, переводя взгляд на его возбуждение. Линч чуть поддается вперед, обхватив свободной ладонью чужой вставший член, и на пробу двигает кистью вниз. Реакция не заставила себя долго ждать — от писателя послышалось тихое мычание, перекрытое ладонью. Егор тянет губы в хитрой ухмылке, подставляя кончик креста к головке, плавно проталкивая его в ложбинку уретры. Джон ерзает, с неким волнением глядя на сие действо, но не возмущается, позволяя другу совершить задуманное. Холодный металл скользит за счет выступившего предэякулята, аккуратно проскальзывая внутрь. Линч сосредоточенно опускает кистью, бросая мимолетные взгляды на чужое лицо, чтоб в случае мелькающей боли прекратить. Но вопреки всему писатель лишь томно дышит, прикрывая рукой раскрасневшееся лицо, что дает зеленый свет Егору в правидности собственных действий. Когда кверху остается торчать лишь массивная верхушка креста, Джон рвано всхлипывает, смакуя необычные ощущения, не рискуя пошевелиться, боясь повредить хрупкий порядок вещей. Линч же несколько секунд всматривается в проделанную им работу, чтоб затем плавно провести рукой вверх, выбивая из приятеля рваные стоны от обострившихся ощущений. Он удовлетворенно хмыкает, вставая с коленей и отряхивая темные балахонистые одежды, чтоб затем избавиться от части мантий, добираясь до собственных штанов. Звенит бляшка ремня, тихо шарудит молния, Егор приспускает штаны вместе с нижним бельем, параллельно несколько секунд роясь в карманах, дабы выудить оттуда небольшой тюбик. Щелкает крышка, в нос ударяет приятный запах клубники, холодный лубрикант прозрачными каплями оказывается выдавлен на руку. Линч обхватывает ладонью собственный вставший член, размазывая по нему приятно пахнущую вязкую субстанцию. Джон приподнимается на локтях, с интересом наблюдая за чужими плавными действиями, когда приятель обдает его легкой прохладой лубриканта. Егор поднимает голову, в немом вопросе спрашивая готовность друга, на что получает несмелый кивок головой. Рваный вздох рассекает пространство, когда Линч плавно толкается вперед, ощущая, как чувствительные стенки сжимают член изнутри. Он тихо шипит, когда чувствует слабое сопротивление организма, прекращает на миг, давая писателю время привыкнуть, выдохнуть и продолжить. Джон откидывается назад, полноценно спиной ложась на мраморный пьедестал, и запрокидывает голову, стараясь расслабить напряженные мышцы. Он выдыхает, ощущая плавный толчок, с которым друг наполовину входит в податливое тело. Легкий холодок проходится по телу, побуждая отдернуть вниз свитер, вновь прикрывая рот ладонью от внезапно глубокого проникновения. Писатель дышит резко, часто, изредка сглатывает, ощущая дикую сухость в горле. Привыкает. Кивает. Закрывает глаза. Плавные, ровные толчки побуждают частые вздохи. Егор входит полностью, наблюдая за чужой реакцией, а затем задает неспешный темп, плавно толкаясь в горячее нутро. Меняет угол проникновения, ощущая твердый комок, по которому посчастливилось попасть, слышит громкий стон, вырвавшийся из чужого рта. Джон выгибается в спине, кусая костяшки пальцев дабы заглушить влажные похабные звуки, но вскоре бросает это дело, когда темп ускоряется. Он хватается руками за угловатый пьедестал, дабы не скользить туда сюда, и мутными очами взирает на приятеля, что словно бог возвышается над ним, своим творением. Линч наклоняется над Джоном, упираясь одной рукой о пьедестал, другой сжимая чужой член у основания, побуждая частые всхлипы. Толчки ускоряются. Егор ровно взмахивает бедрами, четко попадая по простате, дабы принести другу еще больше удовольствия. — Ли-инч, — Хнычет писатель в который раз запрокидывая голову. Долгожданная разрядка искрит внизу живота приятным предвкушением, но никак не может состоятся. Перед глазами темнеют круги, словно бензиновые лужи на мокром асфальте. Джон изредка забывает дышать, задыхаясь в рваных стонах и всхлипах. Шарудят одежды, томные вздохи напротив достигают собственного тела ярким жаром. Перед глазами начинают плясать звезды, но они тут же прекращаються сжавшейся ладонью у основания члена. Писатель извивается в чужих руках, но не смеет предпринимать веские попытки помочь себе собственноручно, позволяя другу всецело контролировать процесс. Внезапно Егор ускоряется, проникая рвано и глубоко, рука его дергается, разжимается, позволяя приятелю наконец получить собственную разрядку. Белая вязкая субстанция заполняет нутро, сбитые вздохи врезаются в пространство сокрушая его наповал. Оба тяжело дышат, стараясь восстановить сбитое к чертям дыхание. — Господи… — На выдохе произносит Джон, закрывая лицо руками. — Он самый, — Устало молвит Егор, утыкаясь лицом другу куда-то в ложбинку ключицы. Он аккуратно выходит, чувствуя, как сокращаются чужие мышцы. Затем бережно обхватывает металлический крест, плавно вынимая его из уретры, наблюдая как белесая жидкость крупными каплями вытекает другу на живот.

Старую церковь еще не скоро осветят лучи утренней звезды, еще не скоро закончиться ночь и дурманящее наслаждние, что повисло в тягучем пространстве тонкими нитями.