Sic itur ad astra

Марго стояла в дверях, как будто её ударило током. Лицо бледное, губы плотно сжаты, пальцы сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки. — Ты что… что ты делаешь? — спросила она, и голос её дрогнул, почти сорвался на шёпот. Юля выпрямилась, не отпуская из рук черновик письма. Внутри всё сжалось, как будто грудную клетку стянуло тугим обручем. Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а пальцы стали ватными. — Маргарита… — выдохнула она. — Я… я случайно. Дверца была приоткрыта, и я увидела… — Это сейф Гречкина, — перебила Марго, глядя на неё с ужасом и, как показалось Юле, предательской болью в глазах. — Ты понимаешь, куда ты влезла? Юля сглотнула, на секунду отвела взгляд, но тут же снова посмотрела на Марго. — Послушай...те. Это письмо… Это не Сергей. То есть, это как будто его почерк, почти, но это черновик, тут правки, исправления, кто-то учился подделывал его стиль написания, ты понимаешь? Это же прямая улика, кто-то фальсифицировал документы! Она говорила быстро, торопясь вылить всё, что клокотало внутри, перескакивала с "ты" на "Вы", потому что внутри поселилось стойкое чувство, что если она сейчас не объяснит, Марго всё разрушит. Марго шагнула вперёд, глядя на письмо в руках Юли, потом на приоткрытую дверцу сейфа. Плечи её дрогнули. — Это преступление, Юля, — прошептала она. — Ты даже не представляешь, что будет, если об этом узнают. Гречкин… он… Она не договорила. В глазах её всё ещё метались страх, недоверие, боль, но под всем этим была крохотная искра надежды. Та самая, за которую Юля зацепилась. — Я не для себя, — сказала она тише. — Я пытаюсь доказать, что Разумовского подставили, что он не может быть предателей. Ты же знала его лучше всех! Ты правда веришь, что он на такое был способен? Марго сжала губы, отвела взгляд. В её дыхании что-то надломилось. — Иногда я уже не знаю, во что и кому верить. Юля сделала шаг ближе. — Тогда давай искать правду вместе. Ты же видишь: они все что-то скрывают. Сначала Сергей, потом этот «временный исполняющий сергеевы обязанности», внезапно нашедшийся уже на следующий день после ареста. Обычно такие дела занимают месяцы бумажной волокиты, Маргарита, месяцы! А теперь вот это письмо. Это ниточка, единственная, которая у нас есть. Марго ещё секунду молчала. Потом подошла, аккуратно прикрыла дверцу сейфа, на этот раз плотно. — Быстро сканируй, потом вернём всё, как было. Мы не можем позволить, чтобы нас поймали. Юля кивнула, уже разворачивая портативный сканер (и как объяснить Марго, откуда он оказался, так кстати, внутри её сумочки?), а внутри смешались облегчение и напряжённый трепет.

***

— Скажи честно, — Юля уселась на край стола и смотрела на Марго, которая вяло перебирала бумаги. — Ты же Гречкина боишься до смерти. Марго подняла глаза, мешки под которыми стали почти постоянными. Руки дрожали, как после литра кофе натощак. — Я… — она замялась. — Не то чтобы боюсь. Просто знаю, на что он способен. — Это не ответ. Марго долго молчала. Затем откинулась на спинку стула, уставившись в потолок. — Когда мне было девятнадцать, мы жили в общежитии рядом с универом, рядом был детдом, ну, он прям похож был на тот, в котором мы с Серёжей росли. Мы с ним дружили с ребятами оттуда, иногда приносили еду, помогали с проектами. Один мальчишка, Лёшка, лет двенадцать ему было, мечтал стать астрономом. Всё уши мне прожужжал про Альдебаран и Юпитер. Помню, как он спрашивал, можно ли увидеть чёрную дыру без телескопа и специальных приборов… — голос её дрогнул. — Он однажды бежал через дорогу от детдома к нашему корпусу, чтобы показать мне рисунок, он там нарисовал «космическую ферму» на орбите Сатурна, нам заведующая детдомом потом сообщила. И его сбила машина. — Это был Гречкин? Марго кивнула. — Он самый. Сидел за рулём, на ягуаре от папочки. Лёшка умер на месте. А его тело… Его даже не перевезли в морг нормально, сначала держали на асфальте почти полдня, даже не прикрыв простынёй. Полиция приехала, записала, и всё. Через два дня дело закрыли. Свидетелей «не нашли», камеры «не работали», судмедэксперт заявил, что ребёнок якобы сам бросился под колёса. — О господи… — А потом его папаша, Всеволод Гречкин, тот самый, чьи компании строят треть космодромов по стране — начал спонсировать конференции, дарить оборудование, открывать «молодёжные центры по астронавигации». Через полгода Гречкин-младший уже числился научным ассистентом в институте, а спустя три года замначальником одного из отделов. Серёжка тогда возмутился, прямо на планёрке заявил, что это не по-человечески. Что Гречкин — убийца, что он ничего не смыслит в науке. А Гречкин только усмехнулся, и после собрания заявил, мол «Ты никто, просто какая-то нищета, случайно пробившаяся сюда, а я — чья-то дорогостоящая инвестиция». Юля не знала, что сказать, воздух стал вязким, давящим. Всё встало на свои места: страх Марго, её молчание, её отказ впрямую говорить что-либо вслух. Не из трусости, а из знания, как работает вся эта система. — Вот почему ты ничего не говорила раньше? — спросила Пчёлкина тихо. — Потому что я знаю: если он почувствует угрозу, он сделает всё, чтобы нас раздавить. Он не думает о людях, он считает их расходным материалом. А у него защита, деньги, связи. Безнаказанность. — Но теперь у нас есть то, чего не было раньше. След, — сказала Юля. — И ты не одна. У меня за спиной тоже кое-кто есть, и этот кое-кто очень любит справедливость. Марго впервые за долгое время посмотрела на неё иначе. Будто взвешивая что-то в уме, как будто вдруг увидела не девчонку-стажёра, а партнёра. — Я тебе отчего-то верю. Только не подведи меня. Юля кивнула, в груди у неё пульсировало чувство страха и решимости одновременно. Пора было вскрывать всю эту гниль.